Бесплатный фрагмент - Голос звёзд

Глава 1: Тишина перед симфонией

Тишина обсерватории «Вершина» была особого рода. Это была не просто акустическая пустота, достигнутая благодаря толстым стенам, звукопоглощающим панелям и удалённости от всякой человеческой суеты на одиноком пике в предгорьях Саян. Это была тишина смысла, ожидания, напряжённого вслушивания в космический шёпот. Тишина между каплями драгоценных данных. Тишина, которую мог нарушить только скрип вращающегося купола да едва слышный, привычный как собственное дыхание, гул охлаждаемых до абсолютного нуля приёмников.

Доктор физико-математических наук Кирилл Владимирович Орлов стоял под чёрным, усыпанным искусственными звёздами куполом, запрокинув голову. Сквозь открытую створку в ноябрьское небо смотрел не главный, полутораметровый телескоп, а он сам, маленький, седеющий человек в поношенном свитере. Воздух был колючим, морозным, кристально чистым. Млечный Путь стелился через весь небосвод ослепительной, немыслимо густой алмазной пылью. Здесь, на высоте двух тысяч метров, казалось, можно протянуть руку и зачерпнуть звёзд, ощутить их холодное, далёкое сияние на коже.

Но Кирилл не протягивал рук. Он слушал.

Слушал тишину.

Его коллеги, молодые аспиранты и расчётливые инженеры, давно считали его чудаком. «Последний романтик», — снисходительно улыбались они за его спиной. В эпоху машинного обучения, автоматизированных обзоров неба и Big Data в астрономии он упорно практиковал почти что медитативный, старомодный подход. Он часами мог смотреть на сырые спектрограммы, на графики радиоизлучения, не доверяя до конца алгоритмам, ища что-то неуловимое, что-то, что мог уловить только человеческий мозг, настроенный на интуицию, на странное совпадение, на «красивость» решения. Он искал в космосе не просто данные, а гармонию. Следы разума? Возможно. Но больше — следы порядка, великой и сложной симфонии, а не хаотичного шума.

«Астрономия — это музыка сфер, — говорил он иногда самым терпеливым студентам. — Только сферы эти поют не в слышимом диапазоне, а в радиоволнах, в рентгене, в гамма-лучах. Наша задача — настроить инструменты и научиться слышать мелодию».

Сам он свою мелодию не слышал. До сих пор.

Кирилл вздохнул, и его дыхание превратилось в маленькое облачко, тут же развеянное слабой тягой под куполом. Пора возвращаться. Сегодня ночью шёл приём по программе мониторинга красных карликов в созвездии Лиры. Спокойная, рутинная работа. Проверить стабильность излучения, поискать признаки планетных транзитов в данных, которые пришлют утром. Ничего сенсационного.

Он спустился по узкой винтовой лестнице в свою «келью» — кабинет, заваленный книгами, распечатками и экранами. Главный монитор отображал текущий статус: приём шёл в штатном режиме. Полоса частот, выделенная для наблюдений, была пуста, как и ожидалось. Лишь ровный, монотонный гул фонового излучения Вселенной, космический микроволновый фон, дополненный редкими, хорошо изученными пиками далёких пульсаров. Музыка сфер. Одна нота, растянутая в бесконечность.

Кирилл налил себе чаю из термоса, откинулся в кресле, закрыл глаза. В ушах, после ночной тишины, стоял лёгкий звон. Возраст. Или давление. Он мысленно перебирал в голове последние статьи, незаконченные расчёты, планировал, как на следующей неделе съездит в институт, отчитается о рутинной работе и будет просить, умолять, требовать дополнительного времени на новую, свою программу — поиск аномальных модуляций в излучении белых карликов. Ему откажут. Скажут: «Кирилл Владимирович, это нецелесообразно. Выдающихся результатов нет. Алгоритмы справляются лучше». И будут правы. Он был тупиковой ветвью. Романтиком в мире прагматиков.

Звон в ушах нарастал. Неприятный, высокочастотный. Кирилл поморщился, потёр виски. Не хватало ещё мигрени. Он открыл глаза, чтобы отвлечься, и взгляд его упал на монитор.

На ровной, зелёной линии спектрограммы появилась рябь.

Сначала он не поверил. Сбросил отображение, перезагрузил программную часть. Рябь исчезла. «Померещилось, — подумал он. — Или сбой в железе». Но что-то заставило его не отходить, а пристально вглядеться. Он запустил глубокий анализ последних пяти минут приёма. И увидел это снова.

Это не была рябь. Это была… вибрация. Чрезвычайно слабая, почти на уровне шума, модуляция основного сигнала. Но модуляция странная. Не случайная. Она казалась… структурированной. Временной интервал между микроскопическими всплесками не был константой, но и не подчинялся никакому известному природному распределению. Это напоминало…

Кирилл отогнал от себя мысль. Это напоминало код. Очень простой, примитивный, но код.

Сердце забилось чаще, вопреки всем рациональным доводам. Он увеличил масштаб, применил фильтры, убирающие известные помехи. Сигнал, словно тушь на промокашке, стал чуть чётче, но не яснее. Он был слишком слаб, слишком зашумлен.

«Локальная помеха, — убеждал он себя. — Спутник. Военный. Или тест какого-нибудь нового передатчика на соседней вышке». Но частота была не та. И направленность. Антенна была точно наведена на крошечный участок неба в Лире, где, кроме тусклого красного карлика Gliese 581, в радиусе десяти световых лет не было ничего примечательного.

Кирилл стал лихорадочно работать. Он перенаправил часть вычислительных мощностей на усиление и анализ именно этого участка спектра. Подключил резервный приёмник для перекрёстной проверки. Забыл про чай, про усталость, про звон в ушах, который, как ему теперь показалось, странным образом синхронизировался с ритмом той самой модуляции.

Прошёл час. Два. Сигнал не исчезал. Он шёл устойчиво, как тиканье сверхточных космических часов. Но это не были часы. Это было что-то иное.

Наступил рассвет. Бледный свет залил кабинет, сделав экраны блёклыми. Аспирант, дежуривший в соседней комнате, заглянул, поздоровался, удивлённо посмотрел на осунувшееся, возбуждённое лицо профессора. Кирилл что-то буркнул в ответ, не отрываясь от графиков. Он уже не сомневался: сигнал реален. И он исходил из района Gliese 581.

Красный карлик. Старая, спокойная звезда. Ничем не примечательная. Пара планет-кандидатов, но ни одна не в «зоне обитаемости». Никаких предпосылок.

Кроме одной. Одна из планет, Gliese 581 d, пусть и холодная, теоретически могла иметь плотную атмосферу и, возможно, жидкую воду под ледяной коркой. Мир-океан. Или ледяная пустыня.

«Бред, — сказал Кирилл вслух. — Абсолютный бред».

Но руки его дрожали, когда он начал писать запрос в архив, чтобы проверить, не фиксировался ли подобный сигнал когда-либо раньше на других частотах, другими обсерваториями. Ответ придёт не скоро. А он не мог ждать.

Он изолировал кусок записи, перевёл цифровую модуляцию в звуковой диапазон, просто сдвинув частоту, и надел наушники.

И услышал.

Тишина обсерватории взорвалась.

Это не был звук в привычном понимании. Это было ощущение. Ощущение глубины, холода, немыслимого расстояния. Что-то вроде ударов метронома, но каждый удар был разным: чуть выше тоном, чуть короче, с едва уловимым тембровым оттенком. Между ударами — не тишина, а плотная, вибрирующая пауза, словно эхо в бесконечном туннеле. Это не походило ни на что созданное человеком или известное природе. Это была музыка, но музыка абстрактная, математическая, рождённая не эмоцией, а необходимостью. И в её холодной, строгой красоте была… тоска. Нечеловеческая, космическая тоска одинокого голоса, кричащего в пустоте миллиарды лет.

Кирилл сорвал наушники, как от удара током. Он сидел, тяжело дыша, уставившись в стену. Звон в ушах теперь звучал в унисон с тем, что он только что услышал. Нет, не в унисон. Он был его слабым, искажённым отголоском здесь, на Земле.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Он, Кирилл Орлов, романтик и чудак, поймал сигнал внеземного разума. Не «Wow! -сигнал», не загадочную быструю радиовспышку, а устойчивый, модулированный, сложный поток данных. И он слышал его. Не только видел на экране. Он физически слышал его внутренним ухом, даже когда наушники были сняты.

Паника, холодная и рациональная, сменила первый шок. Надо всё проверить. Перепроверить. Сохранить данные. Сделать бэкапы. Никому не говорить. Ни единой душе. Потому что если это утечёт… его затопчут, отодвинут, назовут сумасшедшим, отнимут его открытие. Мир большей науки был жесток. А мир вокруг науки — ещё жесточе.

Он проработал ещё шесть часов, скрупулёзно, как автомат, проверяя каждую возможную ошибку, каждую помеху. Сигнал оставался. Более того, он начал меняться. Простая периодическая модуляция усложнилась, в ней появились пачки, группы, повторяющиеся паттерны более высокого порядка. Это была речь. Или инструкция. Или… что-то ещё.

К вечеру силы окончательно оставили Кирилла. Он сохранил все данные на три разных носителя, один из которых спрятал в сейф под стопкой старых журналов. Вышел из обсерватории. Яркое предзакатное солнце ударило в глаза, заставив щуриться. Мир вокруг — заснеженные вершины, хрустящий под ногами снег, крик вороны — казался нереальным, бутафорским после той бесконечной, звёздной тишины, которая теперь была наполнена Голосом.

Он сел в свой старый внедорожник и начал спуск по серпантину к посёлку. В голове гудело. Мысли путались. Но одна была кристально ясна: всё, что было до этого момента — его жизнь, его карьера, его представление о Вселенной, — кончилось. Началось что-то новое. Страшное. И прекрасное.

А Голос звёзд продолжал звучать в его сознании, тихий, настойчивый, как биение второго сердца. Он не был просто набором данных. Он был обращением. Обращением к нему. Кириллу Орлову. Астроному-неудачнику, стоявшему на одинокой вершине и слушавшему тишину.

Тишина кончилась.

Глава 2: Частотная клетка

Следующие две недели стали для Кирилла Орлова временем расщеплённого существования. Он раздвоился, растроился, распался на несколько персонажей, каждый из которых жил в параллельной реальности, лишь изредка и болезненно пересекающейся с другими.

Был Кирилл-профессор. Этот Кирилл по утрам ездил в Институт астрофизики и космических исследований, водил машину по знакомым улицам, залитым зимним солнцем, отвечал на вопросы аспирантов о спектральном анализе красных гигантов, подписывал отчёты и даже присутствовал на скучнейшем методическом семинаре, посвящённом оптимизации баз данных. Он кивал, делал пометки в блокноте, изредка задавая корректные, осторожные вопросы. В его глазах стояла привычная всем усталость, слегка усилившаяся за последнее время. Коллеги думали: «Орлов выгорает. Надо бы дать ему отпуск». Они были недалеки от истины, но причина его состояния была иной.

Был Кирилл-отшельник. Этот Кирилл по ночам возвращался в обсерваторию «Вершина» или запирался у себя дома в кабинете, заваленном книгами и приборами. Он отключал телефон, не отвечал на письма. На столе, рядом с мониторами, появлялись горы исписанных формулами листов, странные диаграммы, напоминающие то ли кристаллические решётки, то ли схемы древних лабиринтов. Он спал урывками, по два-три часа, и во сне его преследовали абстрактные кошмары: он падал в чёрную бездну, состоящую из цифр, или пытался бежать по бесконечному коридору, стены которого пульсировали в ритме звёздного сигнала.

И был третий Кирилл — самый главный. Кирилл-расшифровщик. Одержимый, тихо сходящий с ума человек, который слышал музыку сфер не как метафору, а как навязчивый, непрекращающийся гул в костях черепа. Сигнал не умолкал. Он шёл непрерывно, сутки за сутками, как бесконечная трансляция из глубин космоса. И он менялся. Эволюционировал.

Первые дни Кирилл потратил на то, чтобы убедиться, что он не сошёл с ума. Он проверил все системы обсерватории, включая резервные источники питания и заземление. Он тайком навестил старого друга, отоларинголога, под предлогом шума в ушах. Тот, покрутившись у аппарата, развёл руками: «Слух в норме для твоего возраста, Кирилл. Стресс, вероятно. Отдохни». Но Кирилл знал, что это не стресс. Когда он выходил на улицу ночью и смотрел в сторону Лиры, внутренний гул усиливался, превращаясь в ясную, различимую пульсацию. Сигнал был реален, и он каким-то непостижимым образом взаимодействовал не только с аппаратурой, но и с ним самим. Была ли это мощнейшая психосоматика, вызванная открытием? Или что-то иное? Кирилл, учёный до мозга костей, отбросил мистику. Но факт оставался фактом: он стал приёмником. Живой, биологической частью радиоантенны.

Затем началась расшифровка.

Первоначальная простая модуляция оказалась лишь верхним слоем, «обложкой» послания. Под ней скрывалась сложнейшая многоуровневая структура. Кирилл сравнил её с матрёшкой или со сложным архивом, где разные типы данных были упакованы в разные форматы. Первый уровень, который он условно назвал «ритмическим фундаментом», был стабилен и неизменен. Он служил чем-то вроде несущей частоты и системы отсчёта. Второй уровень состоял из повторяющихся паттернов, которые после долгих мучений Кирилл идентифицировал как… математические константы. Число пи, выведенное с точностью до нескольких сотен знаков после запятой. Экспонента. Золотое сечение. Скорость света в вакууме, выраженная в некоей универсальной системе единиц. Это был язык самой Вселенной, её инварианты. Крик: «Смотри! Мы понимаем основы мироздания!»

Третий уровень был сложнее. Он состоял из дискретных «пакетов» данных, разделённых длительными паузами. Каждый пакет начинался с простого графического примитива: точка, линия, треугольник, сфера. Затем следовала каскадная последовательность чисел и геометрических соотношений. Кирилл потратил несколько ночей, чтобы понять, что перед ним — инструкция по сборке. Не механизма, а некоего протокола. Протокола связи. Последовательность шагов, как преобразовать принятый сигнал в… нечто иное. В визуальный образ? В объёмную структуру? В программу?

Он был близок к отчаянию. Данные были чудовищно сложны, их объём рос с каждым днём. Он в одиночку пытался пить из пожарного шланга, подключённого к океану информации. Ему не хватало вычислительных мощностей, не хватало знаний, не хватало просто человеческой способности осмыслить всё это. Он начал делать ошибки в институте, на автомате подписал не тот документ, за что получил выговор от замдиректора. Его странности, всегда терпимые, стали обращать на себя слишком много внимания.

Именно тогда в его жизнь вошла Вера.

Вера Соколова была не аспиранткой, не коллегой. Она была системным администратором и программистом института. Молодая, лет тридцати, с острым, насмешливым взглядом из-под чёлки цвета воронова крыла и с постоянными беспроводными наушниками в ушах, из которых доносился тяжёлый индастриал или что-то электронное. Она обитала в своём царстве — серверной комнате на цокольном этаже, среди мигающих лампочек и гула вентиляторов. Кирилл почти не пересекался с ней, знал лишь в лицо. Но однажды, когда он в пустом институтском коридоре в сотый раз перебирал в уме фрагменты сигнала, на лице его, должно быть, отразилось такое предельное отчаяние, что Вера, проходившая мимо с кружкой кофе, остановилась.

— Профессор, вас нужно реанимировать? — спросила она без особого почтения, но и без издевки. — Вы на себя не похожи. Как будто вас подменили.

Кирилл вздрогнул, очнувшись. — Да нет, всё в порядке. Не выспался.

— Не похоже на недосып, — парировала Вера, прищурившись. — Похоже на перегрузку. У вас что, данные с «Вершины» пошли вразнос? Случайно на чёрную дыру наткнулись?

Он посмотрел на неё, и в его голове, отуманенной бессонницей и звёздным гулом, пронеслась безумная мысль. Она — айтишник. Гений систем и кодов. Она живёт в мире алгоритмов и чистых абстракций. И она не из его академического круга, где царили зависть и амбиции. Она была чужая. И, возможно, именно поэтому — безопасная.

— Вера, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. — У вас есть время? Мне нужна… консультация. Неофициальная.

Она изучающе посмотрела на него, потом кивнула. — Час есть. Пойдёмте в мою берлогу.

В серверной было шумно и прохладно. Вера указала ему на единственное свободное кресло, села за свой стол, уставленный мониторами, и повернулась к нему. — Ну?

Кирилл не знал, с чего начать. Он вытащил из портфеля обычную флешку. — Здесь… набор данных. Радиосигнал. Очень сложной структуры. Мне нужно понять, как его распаковать. Я… я подозреваю, что это может быть зашифрованный архив.

Вера взяла флешку, вставила в компьютер. Её пальцы забегали по клавиатуре. На экране замелькали строки кода, графики. — Откуда сигнал? — спросила она, не отрываясь от монитора.

— С «Вершины». Красный карлик в Лире, — соврал Кирилл, опустив взгляд.

— Глизе 581? — уточнила Вера. — Там же скукота полная. Что вы такого нашли?

— Аномалию, — уклончиво ответил Кирилл. — Модуляцию. Непохожую на природную.

Вера несколько минут молча изучала данные. Её лицо стало сосредоточенным, деловым. — Структура и правда дикая, — наконец сказала она. — Это не один сигнал, это матрёшка. Видите эти вкрапления нулей и единиц на нижних частотах? Похоже на заголовки файлов. Только система кодирования… я такой не встречала. Это не стандартные протоколы. — Она повернулась к нему. — Вы уверены, что это с «Верхи»? Не похоже на то, что у вас там за железо стоит. Это декодировать — нужны мощности побольше и софт особый.

— Можно это сделать? — спросил Кирилл, и в его голосе прозвучала мольба, которую он не мог скрыть.

Вера снова посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания. — Можно. Но не здесь. Институтские сервера всё логируют. Если это что-то действительно интересное, лучше делать на нейтральной территории. У меня есть… знакомые, которые могут предоставить вычислительные ресурсы. Анонимно. За определённую плату, конечно.

Кирилл кивнул. Он готов был платить. Он готов был на всё. — Договорились. Только… полная конфиденциальность. Никаких упоминаний, откуда данные.

— Меня не интересует, откуда, профессор, — Вера усмехнулась. — Меня интересует «что». И «как взломать». Дайте мне пару дней.

Они расстались. Кирилл вернулся к своему двойному существованию, но теперь в нём появилась крошечная искра надежды. А сигнал тем временем открыл четвёртый уровень.

Это был уровень, который Кирилл начал слышать не только как данные, но и как… чувство. Нечеткое, смутное, но навязчивое ощущение надвигающейся угрозы. В ритмических паттернах, в интервалах между пакетами данных появилась новая составляющая — тревога. Это было похоже на то, как если бы диктор, спокойно читавший учебник, вдруг начал ускоряться, в его голосе появились паузы, полные страха, а сам текст стал переполняться предупреждающими символами. Кирилл не мог это объяснить рационально, но он знал: в послании была закодирована информация о катастрофе. О чём-то огромном, неотвратимом и ужасном.

Он начал замечать странности и вокруг себя. Возле его дома появился незнакомый автомобиль с тонированными стёклами, который стоял там по нескольку часов. Один раз, вернувшись из обсерватории, он обнаружил, что дверь его кабинета дома не была заперта, хотя он точно помнил, что повернул ключ. Ничего не пропало, но ощущение, что кто-то здесь был, рылся в бумагах (которые он, к счастью, всегда носил с собой), было острым и неприятным. В институте к нему подошёл незнакомый человек в строгом костюме, представившийся журналистом из научно-популярного издания, и начал задавать странно конкретные вопросы о методах поиска внеземного разума и о том, не регистрировали ли они в последнее время «необычную активность». Кирилл, собрав всю волю, ответил уклончиво и сухо, сославшись на конфиденциальность исследований.

Его мир сжимался, превращаясь в частотную клетку. Стены — из подозрений и страха. Решётка — из непрерывного звёздного гула в голове. И только работа, расшифровка, давала ему точку опоры.

Через три дня Вера вышла на связь. Они встретились в нейтральном месте — в зале огромного торгового центра, среди шума и суеты, где их разговор невозможно было подслушать.

— Ваши данные — это не просто архив, — без предисловий сказала Вера. Её лицо было бледным, глаза горели. — Это… чёртова инструкция по сборке некоего декодера. Или, скорее, интерпретатора. Мой… знакомый на облачном кластере запустил алгоритм, который последовал этим инструкциям. В результате получился виртуальный модуль. Когда мы пропустили через него исходный сигнал, он начал выдавать на-гора… картинки. Простые, схематичные. Но, профессор… — она понизила голос, — это не природные объекты. И это не человеческие артефакты.

Кирилл почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что там?

— Сначала идут схемы. Принципиальные. Что-то вроде диаграмм связей между… точками. Очень похоже на карту. Карту звёздных систем. Но не нашу локальную группу. Там обозначения другие. Потом пошли… биологические схемы. Не ДНК, нет. Скорее, что-то вроде оптимальных структур для энергообмена в высокорадиоактивной среде. И потом… — она замялась, — потом пошли последовательности, которые наш свежеиспечённый интерпретатор определил как «временные метки».

— Временные метки? — переспросил Кирилл.

— Да. Отсчёт времени до какого-то события. И судя по тому, как они сокращаются с каждым новым пакетом данных… событие это должно произойти через… — она посмотрела на экран своего планшета, — через четыреста семьдесят три земных дня. Плюс-минус.

Год и три месяца. Кирилл почувствовал ледяной холод в груди. — Какое событие?

— Не знаю. В данных есть символ, который повторяется каждый раз рядом с этими метками. Вот он. — Вера показала ему схематичное изображение на планшете. Это была спираль. Но не плоская, как галактика, а трёхмерная, конусообразная, как воронка или смерч. И из центра этой спирали во все стороны расходились ломаные линии, обозначающие, судя по контексту, излучение чудовищной мощности.

— Это похоже на… катаклизм космического масштаба, — прошептал Кирилл. — Взрыв? Выброс? Что-то, что затронет множество звёздных систем.

— В том числе и нашу? — тихо спросила Вера.

Кирилл молча кивнул. Он смотрел на спираль-воронку, и его внутренний гул, казалось, достиг крещендо, превратившись в тихий, но пронзительный вопль ужаса. Теперь он понимал. Это не было простым «привет». Это был набат. Предупреждение, отправленное в надежде, что кто-то его услышит и поймёт. Крик о помощи, адресованный всей Галактике.

— Вера, — сказал он, обретая внезапную, холодную ясность. — Мы не можем это скрывать. Но мы не можем и обнародовать всё сразу. Нас не поймут. Нас осмеют. А если не осмеют… то отберут данные и запрут в какой-нибудь секретной лаборатории, пока не станет слишком поздно. Мне нужна ваша помощь. Нужно продолжать расшифровку. Нужно понять, что это за катастрофа и, главное, есть ли в послании указание, как её предотвратить. Вы видите — они отправили инструкцию по созданию интерпретатора. Значит, они надеялись, что мы сможем понять не только «что», но и «как».

Вера долго смотрела на него. В её глазах шла борьба: любопытство учёного, страх перед масштабом открытия, недоверие к этому измотанному, странному профессору и, наконец, азарт. Азарт первооткрывателя, стоящего на пороге величайшей тайны.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я в деле. Но условия. Во-первых, вы рассказываете мне всё. Откуда на самом деле сигнал и почему вы так уверены, что это не чья-то мистификация или военная разработка. Во-вторых, мы работаем на моей территории, по моим правилам безопасности. Никаких следов. И в-третьих… если это правда, и до этого «события» меньше полутора лет, то мы не имеем права тянуть. Мы должны найти других. Учёных, которых мы сможем посвятить, которые поверят.

— Найти таких будет непросто, — мрачно заметил Кирилл. — Но вы правы. Одним нам не справиться.

Они договорились о следующей встрече. Вера должна была углубиться в анализ «карт» и биологических схем. Кирилл же поставил себе задачу: найти в сигнале ключ. Ключ к объединению. Если цивилизации-отправители знали о грядущей беде и рассылали предупреждение, значит, они предполагали, что получателей может быть много, и они будут разными. Должен был существовать универсальный протокол, призыв к совместным действиям. Он должен был быть закодирован в самом основании послания.

Вернувшись домой поздно вечером, Кирилл не заметил, что дверь его квартиры снова была не заперта. Он вошёл, включил свет в прихожей и замер.

В гостиной, в его любимом кресле, сидел незнакомец. Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой щетиной, в дорогом, но неброском костюме. Руки сложены на коленях. На лице — вежливое, безэмоциональное выражение.

— Добрый вечер, Кирилл Владимирович, — сказал незнакомец. Голос был спокойным, бархатистым, без признаков угрозы. — Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Аркадий Георгиевич. Я представляю одну организацию, которая давно и с большим интересом следит за вашими… необычными исследованиями.

Кирилл почувствовал, как сердце его остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Он облокотился о косяк, чтобы не упасть.

— Что вам нужно? — сумел он выдохнуть.

— Поговорить, — улыбнулся Аркадий Георгиевич. — О звёздах. О сигналах. И о том, какую опасность может представлять неосторожное обращение с информацией, которая… превосходит человеческое понимание. Присаживайтесь, пожалуйста. У нас с вами многое на повестке дня.

Частотная клетка, в которой жил Кирилл, внезапно обрела своего смотрителя. Игры в одиночку кончились. Теперь всё становилось всерьёз.

Глава 3: Созвездие недоверия

Тишина, последовавшая за словами незваного гостя, была густой, почти осязаемой. Кирилл стоял в дверном проёме, чувствуя, как привычная реальность его квартиры — бархатный полумрак настольной лампы, знакомый запах старой бумаги и кофе, тень от книжной полки на стене — на глазах превращается в декорацию. Декорацию, за которой теперь скрывалось нечто иное, незнакомое и угрожающее.

Аркадий Георгиевич не шевелился. Его спокойствие было неестественным, как у хищника, уверенного в своей силе. Он ждал.

«Организация, которая следит…» Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Значит, он всё-таки попал в поле зрения. Не научного сообщества, а кого-то другого. Кого-то, кто имеет доступ к квартирам и, вероятно, ко всем его данным.

— Я не понимаю, о чём вы, — наконец выдавил Кирилл, делая шаг вперёд, стараясь казаться спокойным. — И как вы вошли?

— Дверь была не заперта, — с лёгким укором ответил Аркадий Георгиевич, как будто упрекал ребёнка в небрежности. — А понимаете вы прекрасно, Кирилл Владимирович. Ваши запросы в архив SETI, ваши ночные бдения на «Вершине», ваши… странные метания последних недель. Вы что-то нашли. И это «что-то» не попало ни в один официальный отчёт.

Кирилл медленно прошёл в комнату, сел на диван напротив кресла, стараясь не смотреть в глаза гостю. Сердце колотилось где-то в горле. «Они следят. С самого начала. Или почти с самого начала».

— Наблюдение за звёздами — моя работа, — сказал он, борясь с дрожью в голосе. — Иногда случаются аномалии. Их нужно проверять. Иногда годы уходят на проверку одной-единственной странной кривой на графике. Это скучная, рутинная работа, она не стоит вашего… внимания.

Аркадий Георгиевич мягко, почти сочувственно, покачал головой. — Не стоит? Кирилл Владимирович, давайте не будем играть в наивность. За последние две недели вы выгрузили с «Вершины» несколько терабайт сырых данных, используя нестандартные, скажем так, каналы. Вы практически перестали спать. Вы связались с сотрудницей института, специалистом по информационной безопасности, и заказали у неё, через тёмные каналы, расшифровку некоего сигнала. Вера Соколова, кажется? Очень талантливая девушка. И очень несговорчивая, когда дело касается её профессиональной этики. Но деньги, как известно, — отличный аргумент.

Лёд страха сменился вспышкой ярости. Они следили не только за ним. Они знали про Веру.

— Вы посмели… — начал Кирилл, вскакивая.

— Мы ничего не посмели, — перебил его Аркадий. Его голос оставался спокойным, но в нём появилась стальная нотка. — Мы обеспечиваем безопасность. Государственную безопасность. И, как выясняется, безопасность всего человечества. Сигнал, который вы приняли, Кирилл Владимирович, не является вашей личной собственностью. Он не является собственностью вашего института. Это вопрос, выходящий далеко за рамки академических интересов.

— Значит, вы уже знаете о сигнале, — тихо сказал Кирилл, снова опускаясь на диван. Силы покидали его.

— Мы знаем, что что-то было зафиксировано. Мы знаем о ваших подозрениях. Но мы не знаем содержания. И мы не знаем, поделились ли вы уже этой информацией с кем-то за пределами… нашей юрисдикции. Наша задача — выяснить это. И принять меры.

— Какие меры? — с вызовом спросил Кирилл, хотя уже догадывался.

— Конфискация данных. Ваше временное отстранение от работы. Подписание документов о неразглашении. И, возможно, ваше участие, уже в качестве консультанта, в нашей, гораздо лучше оснащённой и организованной, программе по изучению данного феномена.

«Клетка, — пронеслось в голове Кирилла. — Частотная клетка обретает стены». Его отстранят. Закроют в какой-нибудь «шарашке» с хорошим питанием и круглосуточным наблюдением. Данные передадут военным или каким-нибудь засекреченным учёным, которые будут ковыряться в них годами, боясь доложить наверх о чём-то действительно невероятном. А время будет идти. Тот самый отсчёт, который показала Вера. Четыреста с чем-то дней.

— А если я откажусь? — спросил он, глядя прямо на Аркадия.

Тот вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка. — Кирилл Владимирович, вы умный человек. Вы понимаете, что речь идёт не о вашем желании. Мы живём в сложном мире. Информация — это оружие. А такая информация… это оружие массового уничтожения, если её использовать неправильно или… преждевременно обнародовать. Мы не можем позволить, чтобы она гуляла на свободе. Паника, неверные интерпретации, политические спекуляции… вы сами всё это прекрасно понимаете.

Кирилл понимал. Он понимал слишком хорошо. Именно этого он и боялся. Но он также понимал, что «они» — кто бы они ни были — будут действовать медленно, осторожно, бюрократично. Они будут перестраховываться. А у Вселенной, судя по всему, был свой, очень жёсткий график.

— Мне нужно время подумать, — сказал он, отводя взгляд.

Аркадий Георгиевич с лёгкой улыбкой поднялся с кресла. — Конечно. Двадцать четыре часа. Завтра в это же время я зайду за ответом. И, Кирилл Владимирович, — он сделал паузу у выхода, — пожалуйста, не делайте ничего опрометчивого. Не пытайтесь связаться с Верой Соколовой или передать данные кому-либо ещё. Это усложнит ситуацию. Для всех.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Кирилл сидел неподвижно, слушая, как в тишине раздаётся звон собственной крови в ушах, сливающийся с вечным, теперь уже знакомым гулом звёздного сигнала. Сигнал, казалось, изменил тональность. В нём появились тревожные, предостерегающие ноты. Или это ему только казалось?

Двадцать четыре часа. Он бросился к своему старому, неподключённому к сети ноутбуку, на котором хранились самые важные, очищенные от всего лишнего данные. Флешка с исходниками была спрятана в другом месте. Он включил компьютер, запустил программу-интерпретатор, которую создала Вера. На экране замелькали схемы, карты, временные метки. Спираль-воронка катастрофы. И — новое, что он заметил только вчера — слабый, едва различимый вспомогательный сигнал, шедший на другой частоте, как бы в тени основного. Он выглядел как серия быстрых, коротких импульсов, следующих за каждым крупным пакетом данных. Ранее он считал это шумом или артефактом декодирования. Но сейчас, в отчаянии, он применил к нему новый алгоритм фильтрации.

Импульсы выстроились в последовательность. Не числа. Не изображения. Нечто иное. Напоминающее… звуковую дорожку? Или схему энергетических импульсов?

Кирилл, забыв про всё, погрузился в работу. Через три часа, когда за окном уже начинало светать, он кое-что понял. Эти короткие импульсы — не часть основного сообщения. Они были «подписью». Или, скорее, «адресом отправителя». Каждый импульсный пакет содержал в себе сверхсложную, но компактную закодированную информацию о точке отправки. Но не в трёхмерных координатах. В координатах четырёхмерных. Три пространственных… и одна временная.

Они указывали не только откуда, но и когда был отправлен сигнал.

Кирилл застыл, вглядываясь в выведенные на экран цифры. Расчёты говорили о чём-то невероятном. Сигнал из системы Глизе 581 шёл не пятьдесят лет, не сто. Он шёл… более двух тысяч лет. Он был отправлен задолго до того, как человечество научилось строить города, не то что радиотелескопы.

Но это было ещё не всё. Сравнив «подписи» из разных пакетов, он с изумлением обнаружил, что они разные. Незначительно, но отличались. Как будто сигнал приходил не из одной точки, а из нескольких, очень близких в пространстве, но разнесённых во времени. Как если бы передатчик перемещался. Или… как если бы передатчиков было несколько, и они включались по очереди, с небольшими промежутками.

Сеть. Сигнал транслировался сетью. Не одной цивилизацией, а несколькими. Они передавали одно и то же сообщение, с небольшими вариациями в «подписи», словно ставя печати разных… стран? Народов? Планет?

Идея ошеломляла. Это было не просто послание. Это была кооперация. Уже тогда, две тысячи лет назад, какие-то цивилизации объединились, чтобы отправить предупреждение в космос.

Если они смогли объединиться тогда, чтобы предупредить, значит, в самом послании должен быть ключ к объединению сейчас. Ключ для тех, кто получит сигнал. Для разрозненных, возможно, враждующих миров, которые должны отбросить разногласия перед лицом общей угрозы.

Кирилл почувствовал прилив безумной, почти мистической надежды. Он был на пороге открытия, гораздо более важного, чем сам факт сигнала. Он был на пороге понимания механизма спасения.

Но времени не было. Аркадий Георгиевич вернётся через… он посмотрел на часы — через восемнадцать часов.

Нужно было действовать. Нарушить все правила, все предостережения. Он не мог позволить заточить это открытие в секретных лабораториях. Оно должно было стать достоянием многих. Но как? Кому верить?

Он вспомнил о Верыном условии: «Найти других учёных». Но как проверить, кто из них не связан с такими же, как Аркадий, структурами? Как отличить настоящего искателя от агента?

И тут его осенило. Сигнал сам давал инструмент для проверки. «Подпись», система четырёхмерных координат. Это был уникальный отпечаток, как ДНК послания. Тот, кто действительно получил и смог декодировать сигнал до такого уровня, знал бы эти координаты. Это мог быть паролем. Критерием принадлежности к «клубу получателей».

Но для этого нужно было рискнуть. Нужно было выйти из тени и подать знак. Осторожно. Анонимно.

У Кирилла был старый, забытый аккаунт на одном из специализированных форумов по SETI и радиоастрономии, созданный много лет назад под ником «Лира-наблюдатель». Аккаунт, не связанный с его реальным именем. Он давно им не пользовался. Возможно, за ним ещё не установили слежку.

Он подключился к интернету через цепочку публичных точек доступа, используя свой телефон как модем, стараясь максимально запутать след. Зашёл на форум. В разделе «Гипотезы и аномалии» он создал новую тему. Заголовок: «О природе периодических модуляций в излучении красных карликов. Запрос на коллаборацию».

В тексте сообщения он, сухим, научным языком, описал выдуманную методику анализа флуктуаций, но вставил в описание, как бы случайно, несколько ключевых параметров, взятых прямо из «подписи» сигнала: точные значения временны́х интервалов между пакетами, специфический коэффициент пространственного смещения, даже фрагмент той самой спирали-воронки, но описанный в виде математической формулы. Для непосвящённого это выглядело бы как набор странных, но возможных научных данных. Для того, кто видел исходник, это было бы кричащим совпадением.

Он закончил пост вопросом: «Коллеги, сталкивался ли кто-либо с подобными паттернами? Готов предоставить данные для совместного анализа в обмен на верифицированные результаты по другим участкам неба». И подписался: «Лира-наблюдатель».

Сообщение ушло в сеть. Кирилл отключился, стирая историю и кэш. Теперь оставалось ждать. И готовиться к визиту Аркадия.

Он не стал прятать ноутбук или флешки. Он положил их на видное место. Это была ставка. Если Аркадий заберёт их сразу, значит, у него не будет времени на манёвр. Если же он даст Кириллу ещё немного свободы под присмотром, возможно, удастся что-то сделать.

Оставшееся время Кирилл потратил на то, чтобы запомнить как можно больше. Он не делал записей, просто вглядывался в схемы, в карты, в последовательности, пытаясь вбить их в память. Звёздный гул в голове стал его саундтреком, ритмичным фоном для этого отчаянного запоминания.

Ровно через двадцать четыре часа в дверь постучали. Не звонок, а тихий, но уверенный стук.

Кирилл глубоко вдохнул и открыл.

Аркадий Георгиевич был не один. С ним был молодой, крепко сложенный мужчина в простой куртке, с пустым, ничего не выражающим лицом. Охранник. Или помощник.

— Ну что, Кирилл Владимирович, решили? — спросил Аркадий, вежливо улыбаясь.

— Решил, — кивнул Кирилл, пропуская их в квартиру. — Данные вот здесь. Но я хочу оставаться в процессе. Я хочу быть консультантом. Настоящим, а не номинальным.

Аркадий взглянул на ноутбук, потом на Кирилла. Его взгляд был оценивающим. — Это можно обсуждать. При условии полной лояльности и соблюдения всех мер секретности.

— Я согласен, — солгал Кирилл. — Но у меня есть условие. Одно.

— Какое?

— Я хочу, чтобы в группу вошла Вера Соколова. Она уже в курсе, она уже работала с данными. Её талант незаменим. Без неё расшифровка займёт в разы больше времени.

Аркадий задумался. Видно было, что этот вариант он тоже рассматривал. — Мисс Соколова… личность самостоятельная. Её придётся убедить.

— Я могу поговорить с ней, — быстро предложил Кирилл. — Объяснить серьёзность ситуации.

— Нет, — мягко, но твёрдо ответил Аркадий. — С ней поговорим мы. А вы, Кирилл Владимирович, сегодня же переедете в место, где будет обеспечена ваша безопасность и будут созданы все условия для работы. Собирайте самое необходимое. Остальное предоставим мы.

Клетка захлопывалась. Но в его плане уже была заложена щель. Форум. Пост.

Молодой человек в куртке аккуратно упаковал ноутбук и все найденные носители в специальный портфель. Кирилла попросили собрать личные вещи. Через полчаса он сидел на заднем сиденье чёрного внедорожника с тонированными стёклами. Аркадий — рядом. Машина тронулась, увозя его от привычной жизни в неизвестность.

Они ехали не в город, а в сторону предгорий. Через час свернули на неприметную дорогу, ведущую к забору с колючей проволокой и КПП. База. Секретный научный городок или военный объект. Всё выглядело ухоженно, но безлико.

Кириллу отвели комнату в небольшом коттедже, больше похожем на гостиницу. Комната была просторной, с хорошей мебелью, собственным санузлом и даже небольшим рабочим кабинетом с компьютером. Но на окнах — решётки, а на двери, как он заметил, — электронный замок, открывающийся снаружи. Вежливый, но неразговорчивый охранник поселился в соседней комнате.

«Мягкий арест», — понял Кирилл. Его кормили, поили, обеспечивали всем для работы. Но свободы не было.

Вечером к нему зашёл Аркадий. — Вера Соколова согласилась сотрудничать. Она будет здесь завтра. Мы предоставили ей ваши данные. Теперь, Кирилл Владимирович, ваша задача — возглавить аналитическую группу. В неё войдут наши специалисты. Ваша цель — полностью расшифровать послание и дать заключение: что это за угроза, насколько она реальна и есть ли способы ей противостоять. Все выводы — только через меня. Понятно?

— Понятно, — кивнул Кирилл.

Оставшись один, он попытался зайти на форум с предоставленного компьютера. Доступ в интернет был, но, разумеется, через мощный корпоративный прокси-сервер со всей фильтрацией. Его старый аккаунт был заблокирован. Пост, конечно, удалён. Значит, они уже всё отследили. Но успел ли кто-нибудь его увидеть до удаления?

Надежда была призрачной. Но иного выхода не было.

На следующее утро в его кабинет вошла Вера. Она выглядела бледной, но собранной. На ней была простая одежда, а в глазах — холодная ярость, которую она тщательно скрывала.

— Профессор, — сухо поздоровалась она. — Получили интересное назначение, как я вижу.

— Вера, прости… — начал Кирилл.

— Не сейчас, — резко оборвала она, кивнув на стены, в которых, без сомнения, были «уши». — Работа есть работа. Давайте ознакомлю вас с текущим состоянием данных на нашем новом… сервере.

Они сели за компьютеры. Работа закипела. Веру, как и Кирилла, поселили тут же, в соседнем коттедже. Им разрешали общаться только по рабочим вопросам и только в присутствии или под аудиоконтролем. Но они были вместе. И это уже было что-то.

Дни слились в череду напряжённого анализа. К ним присоединились ещё двое «специалистов» — молодые физик и математик, явно из военно-научного комплекса. Умные, квалифицированные, но абсолютно лишённые всякого полёта мысли. Они рассматривали сигнал как инженерную задачу, как потенциальную угрозу, которую нужно парировать. Идея о том, что это в первую очередь крик о помощи и призыв к объединению, казалась им наивной.

Кирилл и Вера работали в связке, понимая друг друга с полуслова. Они делали вид, что следуют указаниям, но тихо, в закодированных комментариях к программам, в якобы случайных промежуточных файлах, они продолжали своё исследование «подписи» и поиск ключа к объединению.

Именно Вера, с её хакерской смекалкой, нашла первый лучший выход. Она обнаружила в системе безопасности небольшую, периодически возникающую уязвимость — временное окно в несколько минут при ночном обновлении логов, когда мониторинг внешних соединений слегка ослабевал. Этого было достаточно, чтобы отправить в эфир короткое, зашифрованное сообщение.

Они создали его вместе. Не текст. Не изображение. А звук. Короткий фрагмент самого звёздного сигнала, тот самый ритмический фундамент, с наложенным на него в определённых точках набором цифр — координатами из «подписи». Это был маяк. Крик: «Я здесь. Я получил. Кто ещё?»

Они отправили его в несколько точек: в архив открытых данных одной из европейских обсерваторий, в ленту новостей одного научного агрегатора (замаскированный под сгенерированный алгоритмом музыкальный трек), и ещё в пару мест. Риск был колоссальный. Но иначе — тупик.

Прошла неделя. Две. Работа в «резервации» шла своим чередом. Они полностью расшифровали карту угрозы. Картина была ужасающей. Спираль-воронка обозначала не взрыв, а нечто хуже — масштабную пространственно-временную аномалию, «разрыв», который должен был произойти в плотном звёздном скоплении в рукаве Стрельца. Это был каскадный процесс: пробой в ткани реальности, вызванный, судя по намёкам в данных, древней космической катастрофой, случившейся миллионы лет назад. Волна разрушительного излучения и гравитационных возмущений от этого разрыва должна была прокатиться по галактике, выжигая всё на своём пути. Земля, к счастью, находилась на окраине зоны поражения, но и до нас должны были дойти серьёзные последствия: мощнейшая радиация, нарушение климата, возможно, смещение орбит. Для более близких цивилизаций это означало гарантированную гибель.

Послание содержало также и схему некоего «щита». Сложнейшее устройство, основанное на генерации контрполей, способных стабилизировать пространство и рассеять энергию разрыва. Но для его создания требовались ресурсы и технологии, явно превосходящие человеческие. И, что важнее, требовалась координация усилий на галактическом уровне. Схема подразумевала установку таких «щитов» в ключевых точках, образующих стабилизирующую решётку. Одной цивилизации, даже очень развитой, было не под силу.

Именно тогда, когда отчаяние начало подкрадываться вновь, случилось чудо.

Однажды утром, просматривая подконтрольный, но всё же выход в научные базы данных, Кирилл наткнулся на свежую статью. Она была опубликована в малоизвестном журнале Института радиоастрономии в Нанкине. Название: «О наблюдении квазипериодических низкочастотных пульсаций в окрестностях звезды Эпсилон Эридана». Автор — доктор Чэнь Ливей.

Сердце Кирилла ёкнуло. Эпсилон Эридана — ещё одна близкая звезда, чуть дальше, чем Глизе. Он открыл статью. Сухой, академический язык, графики… но в одном из приложений, в описании методики фильтрации, он увидел знакомую последовательность коэффициентов. Точь-в-точь как в его «подписи». А в заключении, в виде гипотетического вопроса, автор упоминал «возможность искусственного структурирования сигнала, требующую международной кооперации для верификации».

Это был ответ. Маяк услышали.

Кирилл едва сдержал возглас. Он распечатал статью и, делая вид, что изучает её в рамках общего анализа похожих явлений, показал Вере. Та, пробежав глазами, незаметно кивнула. Они были не одни.

Теперь нужно было установить контакт. Прямой, тайный, минуя всех Аркадиев. И тут Вера проявила себя во всей красе. Используя цепочку подставных серверов и алгоритмы стеганографии (сокрытия информации внутри других данных), она зашифровала короткое сообщение в… цифровую подпись файла с безобидными калибровочными данными, которые их группа по протоколу должна была ежедневно отправлять на внешний сервер для проверки.

Сообщение содержало те самые координаты-пароль и адрес зашифрованного канала в одной из глухих ветвей даркнета. Если доктор Чэнь был тем, за кого себя выдавал, он знал, что искать, и найдёт этот канал.

Ожидание стало невыносимым. Каждый день Кирилл приходил в кабинет с одним вопросом: «Есть ответ?». И каждый день верино сдержанное покачивание головой убивало надежду.

Тем временем Аркадий Георгиевич начал торопить. Высшему начальству доложили о «потенциальной угрозе внегалактического происхождения». Нужны были чёткие выводы и рекомендации. Военные хотели понять, можно ли как-то использовать полученные технологии, не говоря уже о том, чтобы подготовиться к возможному катаклизму.

Давление росло. Кирилла и Веру стали приглашать на совещания с серьёзными, немолодыми людьми в униформе и без. Задавали жёсткие, прямые вопросы. «Можно ли создать это устройство-щит? Сколько времени нужно? Какие ресурсы? Можно ли его применить в оборонительных целях?» Дух кооперации, дух спасения, заложенный в послании, полностью игнорировался. Мир готовился не спасать, а защищаться. В одиночку.

Кирилл пытался доносить идею о необходимости международного, общепланетарного подхода, о поиске других получателей сигнала. На него смотрели как на идеалиста, оторванного от жизни. «Сначала обеспечим безопасность страны, профессор. Потом подумаем об остальном мире».

Он чувствовал, что скатывается в пропасть. Его открытие, его голос звёзд, превращались в инструмент в руках сильных мира сего, в ещё один козырь в большой политической игре. А часы тикали.

И вот, спустя десять дней после отправки их тайного сигнала, Вера, работая за своим терминалом, вдруг резко выпрямилась. Её глаза расширились. Она быстро набрала что-то на клавиатуре, бросила взгляд на камеру в углу (она была отключена на время «тестового запуска ресурсоёмкой симуляции» — одна из их уловок), и повернула монитор к Кириллу.

На тёмном экране горело одно единственное слово, набранное латинскими буквами, которые тут же сменились на кириллицу, как будто система автоопределила язык:

ПОНИМАЮ.

А ниже шла последовательность символов — не координаты, а что-то иное. Математическое выражение, которое после мгновенного анализа оказалось… приглашением. Приглашением в защищённую виртуальную «комнату», доступную только с уникальным, одноразовым ключом, который был приложен.

Доктор Чэнь Ливей ответил. И он был не один. В строке состояния мелким шрифтом было указано: «Участников в сессии: 3».

Третий. Значит, был ещё кто-то.

Кирилл и Вера переглянулись. В их глазах горел один и тот же огонь — смесь страха, торжества и решимости. Созвездие недоверия, в котором каждый светился в одиночку, дало первую, едва заметную перемычку света.

Они были на пороге создания своего, земного, а может, и не только земного, «созвездия доверия». Первого шага к исполнению воли далёких звёзд.

Но они также знали, что за ними наблюдают. Что Аркадий Георгиевич и его хозяева не простят такой самостоятельности. Игра входила в новую, куда более опасную фазу.

Вера набрала команду, активирующую ключ. Экран погас, а потом залился ровным синим светом. Голос звёзд, наконец, готовился обрести земных собеседников.

Глава 4: Сеть спасения

Синий свет на экране был слепяще-глубоким, бездонным, как само космическое пространство, лишённое звёзд. Кирилл на мгновение закрыл глаза, и в темноте век заструились зелёные и фиолетовые пятна. Когда он снова открыл их, синева сгустилась, образовав трёхмерную виртуальную среду — простейший симулятор конференц-зала. На фоне абстрактного тёмно-синего фона плавали три схематических аватара: геометрические фигуры с подписанными рядом именами-идентификаторами.

Их было трое. Его собственный аватар — простой зелёный куб с меткой «ЛИРА». Рядом — серебристая пирамида с меткой «ЭРИДАН». И чуть поодаль, мерцающий, словно находящийся на грани устойчивого соединения, золотой икосаэдр с меткой «ТРАНЗИТ».

Никаких лиц. Никаких голосов — только текст, возникающий в общем чате и в отдельных, зашифрованных окнах личных сообщений. Абсолютная анонимность и безопасность. Виртуальная комната существовала где-то в глухих, заброшенных сегментах сети, рождаясь заново при каждом подключении и самоуничтожаясь по окончании сессии.

Чат ожил.

ЭРИДАН: Протокол подтверждён. Координаты совпадают. Я получил сигнал 47 земных суток назад. Источник — Эпсилон Эридана. Декодирование на уровне 4. Вижу карту угрозы и схему стабилизатора.

Кирилл перевёл дух. Чэнь Ливей, если это был он, уже глубоко продвинулся. Он быстро набрал ответ.