Бесплатный фрагмент - Герань для Маши. Сборник рассказов

Герань для Маши

«Безнадёга полная», — подумал Коля, открывая глаза. Он медленно встал с кровати, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Серая, дождливая погода, которая не отпускала уже несколько недель, давила на него, вызывая апатию и тоску. Коля потер виски, его ноги едва передвигались, а в воздухе стоял густой запах табачного дыма. Казалось, он пропитал стены, мебель и его самого. Сменить квартиру? Но это не решит проблему.

Коля с досадой признал, что его привычка к алкоголю становится всё сильнее. Он всё ещё ходил на работу, хотя иногда опаздывал, и пил только качественный алкоголь из магазина. Но изменения уже были заметны: он стал забывчивым, заторможенным, по утрам у него появлялись отёки, а кашель от курения иногда превращался в приступы.

«Ну и что? Никто не заметит, если я сгину. Всё равно ничего не вернуть. А так хоть поживу как следует, на полную катушку,» — подумал он.

На кухне он увидел женщину, которая выглядела обиженной. Она мешала ложкой крепкий чай, заваренный из пакета. «Да уж, вчера она казалась моложе и симпатичнее,» — подумал Коля. Её сожжённые волосы, нездоровый цвет лица и ярко-красные, длинные ногти делали её похожей на дешёвую ночную бабочку.

Она допила чай, оглядела скромную обстановку и, бросив «пока», ушла. Коля равнодушно посмотрел ей вслед. «Ну и ладно, сама ушла, не нужно ничего придумывать,» — подумал он.

Он налил кипятка в стакан, макнул в него пакетик чая и сел на табуретку. Вокруг всё было серым и грязным. «Вот так и живу,» — подумал он.

Обычное дело для него — привести к себе в дом едва знакомую девицу, до этого прилично набравшись спиртным, а утром, испытывая отвращение к легкомысленной особе находить причину, чтобы скорее выдворить её. Редко, когда отношения длились дольше — максимум недели две, а затем заканчивались деньги и вместе с ними пребывание с ним спутницы.

Впрочем, такое положение дел мужчину не сильно тяготило и уже не расстраивало — по молодости еще пытался рассмотреть в женщинах добродетель, порядочность, но всё тщетно, а сейчас смирился и даже не надеялся на семейный уют, приятные посиделки за ужином в близком кругу. Сорок лет, какие могут быть еще иллюзии?

Добавляли масла в огонь разговоры коллег, товарищей, удивляли его до глубины души. В его голове не укладывалось — как здоровый детина может позволять себя унижать?

— Ну что, Лёш, на рыбалку пойдёшь? Правда у нас там будет ящик водяры и девочек полная машина, не знаю сможем ли порыбачить?

Коля хохотал на весь цех, ожидая услышать одобрение, но мужчина тушевался, не скрывая возражал.

— Ты чего, совсем что ли? Меня Катька придушит. Нет уж братан, не получится.

— Да твоя Катька с мизинец ростом, а ты два метра!

— Ну и что. Она у меня знаешь какая?!

И так отвечал не только Алексей почти все женатые мужики мотали сопли на кулак, мямлили и раздражали Николая.

— Вот вы подкаблучники! Как же хорошо, что я не женился, тьфу-тьфу-тьфу, еще мне такая напасть. Сегодня же подцеплю красоточку вдвое младше себя и отлично проведу вечер, в отличии от вас.

С непонятными чувствами закрывал этот разговор — вроде и рад был, что не надо отчет ни перед кем держать, оправдываться пред бабой, а с другой — душила страшная злость и непонимание, как можно было таким сильным ребятам добровольно позволить себя охомутать?

По пути домой, кутаясь в воротник кофты от колючего ветра, зашел в магазин, набрал полный пакет выпивки, закусок, ждал одну знакомую барышню, которую давно окучивал, но тогда получил отпор и сдался. Сегодня же, она неожиданно сама напросилась прийти сегодня вечером, скрасить ему вечер. Николай на радостях открыл баночку пива, отпил большими глотками половину и засмотрелся на её фотографию.

«Хороша… Ноги длинные, объемы радуют глаз, не зря её месяца три обхаживал, всё же дало результат. Капризная, конечно, ей бабки подавай, но мне и на вечерок сойдёт, а там пусть катится к своим папикам».

Довольно потерев руки, он выкинул пустую жестянку в кусты и вытащил из пакета новую, немного сомневаясь — не многовато ли? Но махнув рукой, со вкусом отхлебнул из шипящей, прохладной банки.

— Сынок, ты что мусоришь? Я же тут цветочки выращиваю, а ты кидаешь. Нук, подыми…

— Да пошла ты, старая! Еще будешь мне указывать… Сама поднимай, делать нечего весь день… Бизнесменша блин…

Он со злостью махнул рукой на поникшую женщину, узнал в ней бабулю, что иногда стоит у магазина и продает какой-то хлам, домашние цветы, матернулся про себя, что портят ему настроение и зашагал к своему дому.

В квартире решил немного навести порядок — смахнул засохшей тряпкой крошки со стола, освободил пепельницу и сполоснул фужеры для вина. Оглядев комнату, заправил постель и застелил пледом, изнаночной стороной, что бы не так кидалась в глаза его несвежесть. Проветрив все комнаты, он остался доволен и в предвкушении уселся за стол, раскладывая по тарелкам чипсы и нарезанную колбасу.

Звонок в дверь заставил его вздрогнуть и взглянуть на часы: «Рановато явилась красавица, смотри-ка, как торопится ко мне!»

Открыв дверь, он уставился перед собой и лишь через пару секунд, не обнаружив перед собой высокую девушку, которую ждал, опустил глаза. У порога стояла девушка, вернее девочка лет пятнадцати, миниатюрная, в вязанной спицами кофте и туго заплетённой, светло-русой косой, из которой выбивались мелкие кудряшки. Она крепко держала в руках тряпичную сумку и бойко глазела на мужчину.

— Вы Николай Евгеньевич Доронин?

Растерявшийся Колька кивнул головой, пытаясь понять, что нужно этой кнопке и пока она вертела головой, к своему ужасу неожиданно уловил в её чертах что то знакомое, как будто он уже видел эту кнопку со вздёрнутым носом…

— Мне мама дала ваш адрес, сказала… У меня есть документ!

Она суетливо стала рыться в своей сумке, вытаскивая оттуда вещи, пытаясь что-то найти и достав бережно сложенный, помятый файлик сунула ему в руки своё свидетельство рождении. Коля и сам не понимает, почему взял в руки корочку, стал внимательно изучать её. «Смирнова Мария Николаевна… Года рождения.» Тут, он словно опомнился, вернул документ девочке и стал злиться.

— Так, а в чем собственно, дело?

Девочка застыла, широко открыла глаза, видимо удивлённая недогадливостью мужчины, еще раз протянула ему своё свидетельство.

— Ну вот, там же написано — Николаевна… Вы же мой отец…

Николай стал закрывать двери, пытаясь выпихнуть юную мошенницу — с минуты на минуту должна прийти его подруга и эти выкрутасы ему совсем не к чему.

— Девочка, иди в другое место розыгрыши свои устраивай, я сейчас полицию вызову! У меня детей нет и не было, к счастью. Всё, уходи, девочка.

В этот момент открылся лифт и оттуда вышла невероятно красивая женщина в ультракоротком платье… Она прошагала на огромных каблуках к двери, с усмешкой глядела на то как Коля держит оборону. Удивилась тому, как он пытается закрыть дверь перед юной девчонкой в стареньких джинсах и стоптанных балетках.

— Николай? Надо же… Никогда бы не подумала… Что тут происходит? Я в ваши семейные разборки не собираюсь влезать… Хотела расслабиться, пока мой в командировке, от криков отдохнуть…

Женщина развернулась, пошла обратно к лифту, стала со злостью нажимать кнопку, а Коля, расстроенный, тем, что срывается свидание, замер пропустив юркнувшую в квартиру девчонку.

— Блин! Выйди, говорю тебе! Эля, ну погоди, это развод какой-то, мошенница! Таких пруд пруди, жадных до чужого добра и денег. Пришла, говорит, что я её отец, но это же бред! Пусть ДНК делает!

Эля уже в дверях лифта, с насмешкой взглянула на слегка выпившего Николая, поправила волосы и нахмурила брови.

— Мошенница? Чего с тебя взять-то? Вонючую Квартиру на окраине, в старой пятиэтажке? А девчонка — твоя копия, и анализ не нужен никакой… Дурак ты…

Коля оглушенный зашел в квартиру, закрыл дверь и уселся на тумбу в прихожей — девчонка стояла, переминаясь с ноги на ногу, а у него в душе закипала злость. Он несколько минут смотрел на своё отражение и находил всё больше и больше сходства между собой и якобы дочерью: нос торчащий кверху, подбородок с ямкой и зеленовато-серые глаза… Еще и волосы, светло-русые, волнистые… Он первым прервал молчание.

— Ну и что теперь? Как так-то? Где мать твоя?

Девочка грустно опустила глаза, стала обратно складывать свои документы.

— Она умерла. От рака. Сказала, что есть у меня отец, вы с ней познакомились на улице… Женя звали…

Коля стал что-то вспоминать, собирать мысли в кучу и вдруг замотал головой.

— Да нет, не может быть…

***

Была у него одна по молодости, Женька, наверное, единственная кого запомнил из многочисленных женщин. Студентка, приехала из деревни, такая простая, круглолицая, в скромном платье, именно этим и запала в душу… Алкоголь не переносила на дух — как такая оказалась у него в квартире, до сих пор загадка. Просто шёл с прогулки навеселе, её увидел, что-то в сердце ёкнуло и к себе позвал…

Проснулся утром, а она уже кашеварит на кухне — яйца нажарила, всю посуду перемыла, стоит плиту оттирает от пятен многолетних. Запах стоял такой, что разом Антон решил больше и не рыпаться — да вот же она, такая милая, порядок навела, улыбается ему, к завтраку приглашает… Тогда, к слову, еще не сильно хулиганил, почти не пил, работал исправно и на хорошем счету был у начальства.

Расписал на век вперед, как замуж зовёт её, как вдвоём ремонт делают, детей в садик записывают и есть у него теперь ради чего жить! Вот оно, счастье-то, вот она любовь! Месяца два вместе жили, как настоящая семья, вечерами в парк гулять ходили, на ужин картошку жарили, смеялись… Расквасился Коля, как на духу все свои планы девушке рассказал, попутно и замуж позвал, уверенный, что по-другому и быть не может…

По большому счету, хоть и молодой еще был — всего-то двадцать пять, а устал один по жизни идти — отца не помнит, мама рано ушла. Хорохорился конечно, мол, хорошо ему так, сам себе хозяин, сам себе господин. А как Женьку повстречал — все принципы мигом улетучились, захотелось как все — домой, к жене торопиться, подарки ей, но Восьмое марта дарить…

Женя и сама Колю полюбила всей душой, вещички свои мигом перетащила, цветы откуда-то бог знает, как привезла, герань — красиво цвели они на подоконниках, аж в душе что-то шевелилось у мужчины, доселе неведанное. Смешные занавески повесила, перестановку сделала, а вечерами, обнявшись на диване, они со смехом спорили кто теперь будет мыть посуду после ужина, даже ругались в шутку.

Рухнуло всё одним днём — после работы заскочил Коля к товарищу, по старой привычке, а там праздник небольшой: стопка одна, стопка другая за компанию и вернулся домой глубоко за полночь, едва передвигая ноги, весь пропахший духами и губной помадой на лбу. Проснулся с больной головой, с дрожащими коленками и мутным взглядом, но всё же понял, что гора посуды перемыта, а Женьки нет, вещей её тоже, а на столе записка: «Не ищи меня, прощай».

Искал, конечно, бегал, всё пытался адрес найти, но тщетно. Не нашёл… И затаил обиду на всех женщин — как так могла она бросить его, не позволив объясниться? Не любила значит, а использовала в качестве бесплатного жилья…

С тех пор и понеслось как по накатанной — пошло, поехало, словно с цепи сорвался мужик, каждый день пил. Обороты конечно поубавил со временем, но уж больно хорошо было в спиртном свою печаль топить. Обида уже и прошла вся через год, любовь вроде пропала, а привычка пить крепко вошла в его жизнь.

Пытались товарищи его хорошие вернуть к нормальной жизни, а он как за спасательный круг хватался, за выходку Женькину, мол, нанесла ему обиду страшную, веру в баб убила. Затем просто слал куда подальше друзей с нравоучениями, так и растерял доброжелателей, остались возле него только такие же кутилы да женщины легкомысленные, что, впрочем его вполне устраивало…

***

Появление дочери в жизни Николая не прибавило особой радости — при взгляде на неё, у мужчины просыпалась непонятная обида, воспоминания и сожаления о том, как могла бы пойти его жизнь, если бы Женька не бросила его тогда. От этого в душе становилось муторно, он хватался за стакан, но спиртное не лезло ему в горло, когда Машка таращилась на него своими удивлёнными глазами.

Его бесило то, что девочка, своими тонкими ручками драит серую ванну, чистит загаженный унитаз и скоблит полы превращая его привычное жилище в подобие уютного гнёздышка, расстелив салфетки по столам, где не было никакого удовольствия устраивать сборища и попойки. Особенно удручала картина, когда она складывала пустые бутылки и тащила их на помойку, по пути раздавая ему советы как правильно жить.

— Дядь Коль, вы курить ходите на балкон, пахнет ведь… А лучше не курите, заболеть можно, и так уже сильно кашляете..

— Без сопливых разберусь. Тут тебе не женский монастырь.

Тем не менее, теперь он украдкой ходил на балкон, но и там не было никакой радости от привычной сигареты, зная, что она где-то там в комнате швыряется и вытирает пыль, морщит недовольно свой нос-кнопку. Теперь он пропадал вечерами в кабаках, ограничиваясь парой рюмок и возвращался домой один, не имея возможности постоянно снимать квартиру для своих временных подруг.

Пару раз, перебрав, забивал на совесть, тащил к себе весёлых спутниц, совал с виноватым видом ей пару купюр «на шоколадку», но как говориться — кусок в горло не лез от мыслей, что сидит сейчас эта блаженная на скамейке, мёрзнет, пока он тут развлекается…

Однажды, он совсем съехал с катушек — взбесило его, что нельзя вернуться в свой собственный дом, делать то, чего ему нравится и жить так, как он привык. С зарплаты зашел в кафе, хорошенько там набрался и с трудом дойдя до подъезда свалился без сил на скамью. Холод пробирал его до костей, но заходить к себе в квартиру не хотел, ругая свою судьбу свернулся клубком прямо тут.

— Замёрзну насмерть, к черту…

Почти уже засыпал, как почувствовал, что чьи-то ручки, маленькие, но крепкие, помогают ему встать — вот она деревенская хватка! Коля пьяно посмеялся — неужто задумала кнопка поднять его, такого большого? Но затем, его смех сменился недоумением — Маша, несмотря на свой мелкий рост, уверенно закинула руку Коли себе на плечо и решительно потащила его в сторону подъезда.

Ему было так легко идти, чувствуя поддержку человека, пусть даже такого маленького и… Родного что ли… Он молча доковылял с помощью дочери, кое-как скинув с себя теплые вещи, свалился в постель, от которой пахло мылом и свежестью. Засыпал с удивительным чувством лёгкости и почти не ощущая ног. Он страшно замёрз, но еще никогда в его душе не разливалось столько тепла и света.

Проснулся и немного дернулся от того, что Маша трогала ему лоб и совсем как взрослая качала головой.

— У вас температура высокая… Надо малиновый чай, сейчас сделаю.

Коле было неловко, казалось, что ей неприятно сейчас обихаживать его с похмелья, да еще и заболевшего, в соплях. Ему и самому было противно от себя, такого бесполезного, мерзкого, никому не нужного, вызывающего брезгливость… Но в глазах девочки не было отвращения, она искренне сокрушалась, глядя на градусник, смешно дергала рукой, когда стряхивала его и так натурально хмурила брови…

Не зная, как реагировать он лежал, смотрел как Маша суетилась — кипятила чайник, открывала банку с вареньем, проверяла — не слишком ли горячо? Коля всё еще испытывал жуткую неловкость, хотел скорее встать, как-то оправдаться за вчерашнее. Проснулось желание отблагодарить девочку, сделать ей приятное, отплатить за потраченное время, ведь уже столько времени он никому не был нужен…

Представлял, как покупает ей дорогой телефон или модное платье, но всё казалось ничтожно пустым, глупым, похожим на желание откупиться. Не сравнить это с тем, что его не было в её жизни столько лет и не сопоставимо с тем, что она сейчас для него делает с чистым сердцем, от души тащит его с самого дна… Пока он ходил в раздумьях, Маша испугала его — залетела в квартиру, бросив сумку с продуктами на стол, стала рыться у себя в вещах.

«Уходит?!»

— Что случилось, Маш?

— Да встретила тёть Марину, соседку она так расстроилась — потеряла две тысячи рублей, прямо около дома. Я оббежала всех соседей, спрашивала — не находил никто. А у неё трое детей, она одна растит… Муж ушел к другой и не помогает. Сидит сейчас на скамейке, надеется, что найдётся пропажа…

— Скажут они, конечно, прибегут и добавят! Небось прикарманили и рады… Постой, ты что, ей свои деньги отдашь?

— Да! Как раз осталось там немного, что мама еще оставляла… Я скажу ей, что нашла около лифта.

Коля не успел возразить девочке, отговорить — рассказать, что всех не выручишь, надо как-то собраннее быть. «Маша тоже не олигарх и эти деньги достались ей не просто так. Да и люди кругом обманщики — вот не удивительно, если эта Марина на жалость давит. Кто её просил троих рожать? Такая баба красивая, молодая, а с подонком связалась, теперь выкручивается. Эх, Маша, Маша, не знаешь еще каков мир, дурят тебя».

Вечером, после ужина, девочка прибиралась в шкафу и достала оттуда костюм Николая, который он не носил уже сто лет.

— Какой красивый! Вы в нём будете как почётный гражданин!

— Смешная ты. Я и был таким, даже начальником небольшого отдела какое-то время, пока пить не начал…

— Я сейчас поглажу брюки и завтра идите в нём на работу!

Коля смутился, стал отнекиваться, даже смешно стало.

— Что ты! Засмеют! Скажут — алкаш напялил на себя, вчера горланил как не знай-кто у забора, позорился, а сегодня нарядился!

В этот момент позвонили в дверь — соседка Марина, смущаясь вернула девочке деньги, ровно две тысячи рублей.

— Вот, возьми, Машенька, обхитрила ты меня! Нашлись мои денежки, занесли вечером пара одна — я вспомнила, две купюры были в трубочку скручены, узнала их.

— Тёть Марин, ну и пусть, оставьте себе, детям что-то купите!

— Спасибо, Машуль, но не надо. Я репетиторством подрабатываю — не шикую конечно, но хватает нам пока. А после твоего участия человек пять таких же добряков пришли, мне деньги тащат, под видом моих… Вот ведь, после этого поверишь, что наш мир еще можно спасти…

Коля, слушавший этот разговор их кухни отчего-то сильно устыдился, к горлу подступил комок и неожиданно — очень приятное чувство за других людей… Надо же, шесть человек! Это не так уж и мало на подъезд — отдали свои кровные просто так… А ему бы и в голову не пришло бы провернуть такое… Видимо это он совсем не понимает мир…

Отец с дочерью теперь часто болтали за ужином, Коля подсказывал Маше какое выбрать учебное заведение, совсем по-отчески советовал ей повременить с женихами и обязательно показывать ему своих ухажёров, мол, он сразу скажет кто подходящий. В душе понимал, что в каждом теперь будет видеть себя прежнего, бояться за дочь, но старался гнать эти мысли подальше.

Мысли выпить на радостях появлялись очень часто, чего скрывать? Пару раз приносил домой по привычке пару баночек пива, но Маша упирала руки в бока, садилась рядом.

— И мне налей!

Пустота в душе со временем заполнилась, да и как тут пить, когда будущая учёба Машкина стоит как полёт на луну? А жильё для девочки? Не век же ей в однушке с отцом жить… Копить да копить Николаю, как раз кстати повышение небольшое на службе случилось — не зря Маша тогда его в костюме на работу силой отправила, негоже такому деловому дяде бездельничать, собрался духом, даже курить почти не ходил.

Это вам не в вытянутых спортивках как стажёр бегать… Буквально пару недель из себя строил толкового работника, а начальству хватило и этого, заметили Николая, стали поручать ответственные задания…

Возвращаясь однажды с работы, он вдруг приметил ту самую женщину, которой он нагрубил когда-то из-за пустой банки пива — она стояла у магазина и продавала герань, с маленькими, еще совсем зелёными бутончиками в нескольких местах. Точно такую же, что пятнадцать лет назад принесла в дом Женька. Она тогда и не успела зацвести, быстро засохла после её ухода, а он просто выкинул всё прямо с горшком…

Вздохнул, пошагал скорее домой, опасаясь быть замеченным женщиной, что вспомнит его, закричит на всю улицу какой он плохой… Спустя пару шагов остановился, резко развернулся, словно что-то вспомнил и вернулся к магазину.

— Почём Герань бабушка?

— Сто рублей сынок, не смотри, что куцая, вон, скоро зацветет!

Коля и сам не знает почему — никогда так раньше не поступал! По примеру дочери достал из кармана пятитысячную купюру и прижал к себе цветок. Женщина крутила бумажку растерянно, оглядывая соседок в надежде, что найдёт размен и в тот момент, когда она собралась было бежать в киоск, Коля опомнился.

— Сдачи не надо бабушка, я же для дочери беру!

Женщина прослезилась, не сдержала чувств.

— Ох, Сынок, как же так? Спасибо тебе, дай бог здоровья тебе и доченьке твоей! Куплю сегодня лекарство… На пенсию-то не разгуляешься… Вот ведь человек какой хороший!

Коля почти бежал домой, к дочери, осторожно прижимая к себе цветок герани, местами вытянувшийся не к месту, но пышный, с нежными бутончиками и его распирало непонятное чувство, от которого хотелось плакать и смеяться одновременно. В нетерпении нажимая на звонок, он хотел поделиться с Машой своим поступком, скорее рассказать, как его впервые назвали «Хорошим человеком»…

Маша встретила его с улыбкой, но при виде «подарка» как будто сразу сникла, резко поставила цветок на подоконник, затихла… Грустно улыбнулась и быстро вытерла покрасневшие глаза. Подбородок её задрожал. Коля на миг испугался, что чем-то обидел дочь, сделал что-то не так… Но девочка, помолчав минуту, вдруг вскочила, обняла отца.

— Это мой любимый домашний цветок. У нас с мамой они всегда стояли по всему дому. Как же ты угадал, Пап… Папа…

Девочка едва справилась с эмоциями, совсем по-детски вытерла кулачками мокрые глаза, чем тронула за живое Николая и улыбнулась, словно вспомнила что-то важное, доброе.

— Да, кстати, надо будет тебе к тёте Марине, соседке зайти, пару полок прибить и кран посмотреть… Она будет ждать!

Герань на второй день зацвела ярко красными цветами…

Муж родной

Фёдор заболел и лежал, почти не вставая уже который месяц, почти утратив надежду на исцеление. Характер его стал капризный, ворчливый и до безобразия противный, что, впрочем прощала ему сполна Зинаида, жена. Только одна она и крутилась сейчас возле мужа, потакая его просьбам, порою бессмысленным и глупым.

Перед соседями, знакомыми поджимала губы, не отвечала на грубые высказывания мужа, как можно скорее бежала исполнять распоряжения Фёдора, будь то придвинуть поближе телевизор или «заткнуть пасть» Барсу, дворовому псу, облаявшего прохожего.

— Болеет человек, душа его мечется, требует любви и заботы. Кто, как не я, родная жена, ему станет опорой и поддержкой… Дети не торопятся показать своё уважение и почёт отцу… Едет одна, когда считанные дни остались… Лизка и вовсе расстроила, наплевала на всех.

Что интересно, никто не удивился поведению детей, не осудил их, только лишь молча кивали, без грамма сожалении о недуге соседа, мол, понятно всё и уходили. Особенно черствыми казались со стороны люди постарше, кто во всей красе повидал жизнь соседскую, те, кто знал Фёдора с младых лет…

— Что потопал, то и полопал…

Юля со странным чувством заезжала в свою деревню, непонятым… Вроде это то место, которое должно вызывать приятные воспоминания, ностальгию по детству, отозваться в душе и сердцем нежным чувством, сладкой, легкой грустью в сердце об ушедших годах…

Но нет…

Вот магазин, он уже закрыт много лет, покосился чуток, краска облупилась, но Юля как сейчас видит перед глазами картину, где стоит папка на шатающихся ногах и просит восьмилетнюю дочь выпросить у продавщицы шкалик и пачку примы…

Не трудно ни капельки девочке это сделать, хотя бы попытаться, уже не в первой этой делать, давно ушел стыд… А если не поможет отцу, так обругает её, да всё равно найдет где угоститься, только потом еще хуже будет за непослушание… И не так тревожит девочку его пьянство — все в деревни пьют, особенно по выходным. Страшно другое — напьётся папка и начнётся у всей семьи «веселье» до самого утра.

— Где ты, овца, недоделанная? Зинка! Стакан дай и огурцы нарежь! Придушил бы тебя да руки марать марать неохота… Эй, глухая что ли? Ах ты тварь…

Это он зашел в дом, со злостью скинул калоши и глухо стучит кулаком по бревенчатой стене, зовёт жену. Юля ужасается, удивляется поведению матери, вместо того, чтобы выйти к нему, ответить, кинуть в пьяную морду чего он хочет, она специально злит его, сидит молча перед телевизором, и бровью не ведёт.

— Мамочка, ну пожалуйста, ради всех святых (научилась у бабушки словам), отдай ему, он же сейчас разозлится, ударит тебя!

— Счас! Нашёлся мне тут хозяин, налакался с самого утра, а я бегай перед ним! Алкаш!

Это она говорит нарочно громко, чтобы он услышал и начинается ужас для маленькой девочки… Глаза Фёдора налились кровью, он решительным шагом идёт к Зинаиде, на ходу сжимая кулаки. Никогда не забудет Юля этих ударов, что звучат у ней прямо над головой, не вычеркнуть из памяти никогда, как она кидается на защиту матери и закрывает своим маленьким телом её от отца.

Если не отшвырнёт её со всей силой отец, то попадало ей, сильно попадало — по голове, по спине, Фёдор в запале и не смотрел куда бил, словно желая и вовсе угробить жену. Не чувствовала девочка боли, намного больнее было видеть, как держится мама за щеку, за голову, как лежит, свернувшись клубочком на полу, уронив заботливо слепленные утром пирожки со стола прямо на скомканную дорожку…

Очень страшно было видеть девочке, как навзрыд плачет мама, сотрясаясь в рыданиях, а несколько раз он выбивал ей зубы и частенько кружилась у женщины голова… Не забыть этих леденящих душу кадров перед глазами, что порою снились в кошмарах уже взрослой Юлии…

Но есть и не очень грустные мысли из детства, они даже чем-то весёлые, покойные — это когда Фёдор до такой степени бушевал, что хватался за топор или нож, тогда сгребала Зинаида своих двух дочерей и в чём были, убегали на улицу. Не важно — был день или ночь, лето или суровая зима, бежали они втроём, спасаясь от гнева пьянющего мужика, искали себе ночлег у добрых людей.

Вот тогда девочки вздыхали спокойно, хотя бы на несколько часов — не ударит их маму отец, можно спокойно заснуть будет у добрых людей, не бояться за неё… Все соседи знали про эту семью, открывали двери молча, стелили на пол матрас, девчонкам давали молока и хлеба, ругали Зинаиду, на которою уже было жалко смотреть, с постоянными фингалами под глазами и по всему телу.

— Зина, до добра это не доведёт! У тебя же мать в соседней деревне, брат недалеко, уезжай ты от этого злодея! Убьёт ненароком тебя или детям навредит!

— Хорошо сказать! Чай не дурак совсем, детей обижать, да и деньги приносит какие-никакие.

После короткого момента покоя и тишины наступало и вовсе что-то невообразимое, для девочек совершенно непонятное… Посреди ночи женщина вдруг начинала жалеть мужа-алкоголика, тихонько шла к себе домой, проверять, не угорел ли в бане, не погасла ли печь в доме. Слушала сердце спящего, не остановилось ли? И… Оставалась там до утра, забирая детей уже довольная, с одинаковыми оправданиями.

— Ну перебрал мужик вчера с устатку, лишку, чего теперь — крест на Федюшке ставить? Так-то он неплохой. Юля, Лиза, чего расселись, папка ждёт, один там сидит, больше не ругается, трезвый.

Девочки неохотно выползали из-за стола где наслаждались не сколько вкусным завтраком, сколько тёплой семейной атмосферой, где муж называл жену ласково, помогал ей и шутил с детьми, с любовью поглаживая их по головам. Вовек бы Юля с Лизой не уходили отсюда и жили бы хотя бы как прислуга в кино…

Куда не коснись, куда не взгляни — отовсюду, словно тараканы ползут эти воспоминания у взрослой Юльки и так больно, что не хотелось сюда приезжать никогда… Сейчас, будучи беременной, пожалела мать, что одна горюет тут о скорой кончине мужа, надо бы поддержать, побыть рядом в трудную минуту…

Лиза и вовсе, ни разу после окончания школы не приезжала в отчий дом, звонит матери раз в неделю, шлёт изредка открытки и даже сейчас, когда Зина слёзно умоляла младшую навестить отца, что со дня на день должен покинуть мир, равнодушно дала ответ.

— Если время будет… Вряд ли

Положила Лиза трубку и задумалась — может стоит разок прийти, заглянуть ему в глаза? И что сказать? Гори в аду за моё убитое детство? Плюнуть? Мать советует простить его, отпустить с чистой душой, ты погляди-ка! Набожной стала как заболел отец, думает отмолит грехи его перед богом… Небось, мечтала еще от болезни излечить.

Только не сможет Лиза простить отца, да и мать наверное тоже…

Совсем крошкой была, умоляла отца, стоя на коленях и сжав ладошки у груди (видела по телевизору, в кино), хватала его за ноги, почти ползла за ним…

— Папуля, родной мой, прости нас пожалуйста, не трогай маму! Не бей! Любимый мой! Самый лучший и красивый!

Тошно, гадливо от воспоминаний этих — никогда не любила отца, ненавидела всей душой, мерзкого, что несмотря ни на что уверенно шёл к Зинаиде и со всего размаху выдавал ей оплеуху. Когда замахивался во второй раз, Лиза кидалась уже к матери, слёзно уговаривая её замолчать и прикрывая её рот ладошкой…

— Мамочка, ну пожалуйста, замолчи, не говори ему ничего! Он злой! Молчи!

— Соплюшка! Ещё будет мне она рот закрывать! Он напился, все деньги прокутил на баб бесстыжих, а я должна молчать? Ирод, последний алкаш, никчёмный! Не мужик, а барахло!

Пьяный Фёдор откидывал девочку от жены, лупил её, совершенно не обращая внимания на истошный визг дочерей, а Зина только подливала масла в огонь, в перерывах между ударами называя его последними словами.

В деревне были конечно мужики, что могли поднять руку на жену, но об этом говорилось редко и почти не выносилось на суд, а в семье Фёдора такое происходило с завидной частотой, чуть ли не по два раза в неделю…

Девочки росли зашуганные, пугливые, вздрагивали от любого резкого звука и всей душой мечтали, что когда-нибудь, на их счастье, найдётся «бесстыжая баба», что оставит его у себя и заживут они спокойно втроём…

Лиза последний раз видела отца с матерью лет пятнадцать назад, когда после окончания школы, сдуру поделилась с Зиной тайком о своей самой первой любви к однокласснику и сообщила, что обещал парень сегодня позвать её на медленный танец…

Оттого и сбежала Лиза из дома в пятнадцать лет, что опозорил в тот день её отец перед всеми — явился в клуб пьяным, с ремнём в руке и отдубасил дочь, затем Зинку прямо при всех, обозвав непотребными словами, что порочит она его и всю их семью. Зина рядом стояла, потирала место оплеухи, не вступилась за Лизу, виновато кивала головой, мол, прав папа, дурного не скажет, всё ради вас…

Без зазрения совести отказалась ехать прощаться с отцом и не жаль ей не капельки родителей, не подтолкнуло даже то, что на работе назвали её черствой, жестокой. Не объяснишь же им, что до сих пор кошмары сняться ей и вздрагивает от каждого резкого звука, а любое повышение голоса отзывается в душе паникой, желанием защищаться… И нет желания никакого отношения заводить, да и сложно с ней, такой мнительной, обидчивой, совершенно не доверяющей мужскому полу…

Юля помягче характером, попыталась понять мать, уговорила мужа привезти её в родную деревню, погостить, тем более срок еще позволяет, месяца три ходить. К отцу в комнату не заходила почти, больше с матерью была. Помогла прибраться в доме, вечерами грелись в бане вдвоём, чтобы не было женщине так грустно, отвлекала её разговорами разными, про внука будущего, про житьё- бытьё городское, обещала увезти к себе в город, нянчиться с малышом, быть рядом…

Зина с потухшим взглядом слушала, равнодушно смотрела на беготню Юли по думу, без особой радости жевала пироги свои некогда любимые, сваренный дочкой суп и грустила, то и дело заглядывая к затихшему Фёдору. Не покричать сейчас, не побуянить, толком есть-то не может, глядит за ним как за дитём Зина, на спине своей до туалета таскает, силой бульон в рот вливает, массирует, чтобы не было пролежней…

Вот только год, как прекратил безобразничать, не так давно Зина, будучи дамой уже в годах носилась по деревне от него пьяного, прятала синяки свои… Сейчас, будто и не обижал он никогда женщину, не сгубил её молодость, не исковеркал детство детей — непонятно это Юльке, придерживает свой живот и в голове не укладывается, как можно позволять над ребёнком своим измываться?

Но самое обидное случилось на третий день пребывания молодой женщины у матери, случайно застала такую картину — сидит тихонько Зина у подножия спящего мужа, плачет, комкает его тельняшку в руках и прижимает к лицу, вытирая свои слёзы.

— Феденька мой, не покидай меня, как де так, бросаешь свою жену… Забери меня с собой, не оставляй… Не смогу жить без тебя, ничего не держит… Родной ты мой муж…

Юля не выдержала, не боясь разбудить отца повысила голос, сама расплакалась, стала возмущаться. Зина испуганно выскочила, прикрывая пальцем рот, мол, тихо! Выбежала из комнаты Фёдора.

— Хоть бы напоследок отца-то уважила, только уснул!

— Мама, как ты можешь? Так убиваться? Я ушам своим не верю! Всю жизнь нам с Лизкой, тебе испоганил, дня спокойного мы не знали, тебя без слёз и синяков не видели, а сколько слёз выплакали! Я и замуж то после школы выскочила за первого встречного, всё мечтала тепло найти, три раза пыталась свою семью создать, не такую как у нас была… Чего сейчас плачешь? Ну отмучилась, вздохнёшь спокойно, какая молодая ты, еще поживёшь хоть для себя, без этого алкоголика!

Юлю понесло, она не могла сдержать себя, вспоминая все самые гнусные моменты, А Зина уставилась на неё стеклянными глазами, в которых мелькнула искренняя ненависть, злоба, она шагнула навстречу молодой женщине, которую трясло от накативших эмоций.

— Как ты можешь, бессовестная? Это мой суженый, богом данный, не суди, о чем сама не понимаешь! Это муж мой и самая родная душа! Уходи, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Воспитали на свою голову!

У Юли что-то оборвалось внутри, она попятилась назад, стала суетливо собирать сумки, всё же надеясь, что мама одумается, попросит прощения, но она и не думала останавливать дочь. Спокойно зашла в комнату к мужу слушала, как шуршат пакеты дочери, как хлопает входная дверь, а затем скрипят ворота.

Зина совершенно без эмоций глядела в окно за дочерью, что, напрягаясь тащила дорожную сумку, растерянно шагала в сторону вокзала. Услышав шорох, вдруг спохватилась, вскочила к Фёдору, поправила ему одеяло.

— Ну что, Феденька, как тебе, чуть получше? Пойду суп погрею, потом лекарства попьём…

Болгарский перец

— Красивая девушка, курагу бери. Для такой женщины и бесплатно отдам, не проходи мимо, душа моя! Муж есть? Женился бы прямо сейчас! Ах какая королева!

Любе было очень приятно, она смущалась, оглядывалась, словно убеждаясь, что слова принадлежат ей. Скромно кивала головой, мол, верю, верю…

«Ага, как же, женился бы!»

На рынок Люба ходила как на сеанс психотерапии, хотя и не знала в те времена, что это такое, но после таких походов, ненадолго вырастали крылья, а на хмуром лице появлялось подобие улыбки.

Покупала на последние деньги и чернослив и курагу, понемногу, чтобы не показаться легкомысленной, что ходит сюда ради комплиментов. Конечно же, она им не верила, но спустя время, когда появлялось немного лишних денег, снова шла к продавцу сухофруктов, но к другому.

— Красавица, бери урюк, чай пить. Хочешь чаем угощу? В гости позову, к себе увезу… У меня на родине не ходи одна — украдут такую сразу!

«Ты погляди, и этот! Сговорились все! Врут и не краснеют… А может… Да нет… Где он красоту увидел? Руки красные, лицо обветрено, морщины на лбу»

А как тут морщинам не быть? Работа какая трудная и нервная! Не зря у напарника Любкиного, Андрея, здорового мужика под два метра ростом, недавно тик начался, глазом дёргает бедняга, а как она в цех зайдет, уставится и стоит как вкопанный, как поздороваться не может вспомнить…»

***

Люба и сама не знает, как так необдуманно вышла замуж, по настоянию матери, чуть ли не за первого встречного, кто её проводил до дома. Выскочила женщина на крыльцо, чуть ли не в одной ночнушке зимой, углядела, что парень рукой ладони Любкиной коснулся и заголосила.

— Это что же такое? Позор! Надо скорее свадьбу играть!

Знала мать Любкина, что парень выпить не прочь, покутить любитель, а зачем-то выдала испуганную дочку за него, наказав держаться за парня, как за спасательный круг. Уж больно боялась молвы соседской, что дочь распутницей посчитают.

— Не любишь — не страшно! Привыкнешь. Развод- это трагедия! Всего не замечай, не ворчи лишний раз. Все пьют, гуляют и дерутся, зато замужем будешь всю жизнь.

Девушка хоть и работала уже в городе, стояла в очереди на квартиру и думать по другому не умела, мать послушала и уехала к себе уже с мужем. Юрка, познав другую жизнь не остепенился, хулиганил, дрался, частенько пьяным возвращался домой.

Слова доброго не слышала Люба от мужа, не то что комплиментов, упрекал мужик её, что захомутали с матерью своей, ведьмами называл. Ни разу не слышала девушка в свой адрес, что она красивая, любимая — только тварь, да дура безмозглая.

С работы Юрку вытурили за пьянки, перебивался мужик шабашками, да за счет жены, бывало и ударить мог, если денег на питьё не давала. Вроде и зародилась мысль у Любы, что негоже так жить, одно страдание, да некстати забеременела, до последнего ходила, работала.

С роддома Юрка её не встречал, кое-как такси сама вызвала, а пришла домой — там бардак, ни кроватку не купил муж, ни молока, зато намусорил и деньги все забрал до последней копеечки.

Разорвала простыню старую, нарезала пелёнок и со слезами на глазах принялась за уборку, то и дело подходя к дочери. Юра явился поздно ночью, даже не взглянул на ребёнка, завалился спать, а утром, с головной болью требовал у жены опохмелится..

В голове женщины постоянно шли споры — одна половина требовала выгнать мужика наплевав на косые взгляды, а другая страшила её, пугала страшными словами — «разведёнка», «одиночка», «безмужняя». Побеждала вторая половина, потому что она до невозможности точно говорила словами матери, которая с детства учила Любу, как важно быть замужней…

Иногда жизнь ей казалась совершенно бессмысленной — ни радостей нет никаких, ни счастья, только годовалая дочь отгоняла эти мысли, придавала сил и желание дальше плыть.

Но не всегда Люба была унылой, нет, хотела всё поправить и по совету заводских подруг говорила мужу добрые слова, улыбалась, а однажды, подарила ему свитер, что вязала своими руками по ночам. В первый же вечер вернулся он без свитера, пьяный, обматерил её с головы до ног, с тех пор и решила она жить только ради дочери.

Взяла пластмассового цыплёнка жёлтого, игрушку дочери, сделала в спинке прорезь и стала откладывать туда по 15 копеек, с каждой зарплаты. Надеялась накопить на маленький, трёхколёсный велосипед. Когда игрушка заполнилась доверху, цыплёнок вдруг пропал. Люба была уверена, что это украл Юра на выпивку, но тот яростно отнекивался, обвиняя Любиных подруг, так слёзно, что она поверила ему..

А спустя пару месяцев, к ним заявился товарищ Юркин, слегка навеселе, нарочно, когда его не было дома, с жалостью оглядел худенькую Любу, её удивленную дочь. Едва связывая слова, поведал историю, которая не особо удивила женщину.

— Пьём мы, значит, уже хорошо так пробрало, на душе праздник, я некстати спросил у твоего — где денег взял на водку? Он знаешь что сказал? Беру, говорит цыплёнка, достаю оттуда пятнадцать копеек, а кладу -пять! А эта дура и не догадывается, копит на велик дочери. И расхохотался так мерзко… У меня все градусы вышли боком, весь вечер тошнило от мерзкого муженька твоего… Гони его к чертовой матери.

Люба кивала головой, без единой эмоции, а мужик махнул рукой, ушел, пьяно шатаясь и обзывая её ненормальной…

Дочь отдала в ясли, вернулась на работу, потихоньку вошла в колею, пыталась пару раз устроить мужа на завод, но тот не шел ни грузчиком, ни сторожем, а директором такой не сдался нигде. Как-то пожаловалась Люба девчонкам с работы, что голова кружится постоянно, а те посоветовали рецепт.

— Берёшь курагу, чернослив, мед и лимон, каждый день ешь и будет тебе лучше.

С тех самых пор и полюбила Люба ходить на рынок — уж чего только там не говорили ей, иной раз хоть сквозь землю провались так приятно! Бывало и не купит толком ничего, а уходит довольная, пару дней даже вечно пьяный Юрка не портит озорной настрой.

Понимала конечно она, что приезжие парни умеют продать свой товар, ловко чешут языком и бабке престарелой могут такого наговорить, что побежит наивная в зеркало глядеть, проверить, не помолодела ли, случаем? А что еще женщинам несчастным, уставшим надо? Пару добрых слов услышат, улыбнуться и пойдут дальше тянуть тяжелый воз на горбу, влачить своей существование…

В тот день Люба вышла с работы и, как обычно, снова пожалела Андрея, который молча стоял у проходной, глядя ей вслед. «Вот ведь как не повезло парню, — подумала она. — Такой молодой, добрый, видно, головой стукнулся, вот и ходит как потерянный».

И у самой настроения никакого нет — уже третий день Юрка шляется где-то, вытащив деньги с её кармана как вор. Посмотрела женщина в кошелёк и решила на оставшиеся, себя порадовать хоть капельку — по пути заглянула на рынок, а там таких как она — пруд пруди, в очереди стоят за фруктом каким-то диковинным, аж чуть до драки не доходит.

Люба и знать не знает, что это продается, а сама всё равно стоит, раз очередь такая огромная, значит хороший товар! Ни разу до этого болгарского перца не видывала, а на последние деньги купила килограмма два, дорого очень получилось, но почти остаток урвала довольная.

Идёт домой, не торопясь, ни на грамм не представляя как этот перец готовить, себя ругает, что деньги зря выкинула — не то яблоко, не то помидор, как его есть? Дома, вместе с дочерью долго глядели на диковинку, нюхали, мяли, затем разочарованно убрали в холодильник.

— Завтра у девчонок спрошу, как готовить, может что-то годное можно сварить…

Знающие коллеги рассказали, что готовилось блюдо предельно просто и весь день Люба представляла эту вкуснотищу — фаршированный перец, осталось купить только немного фарша и риса. Заняла немного денег, в радостном предвкушении бежала домой, забрав из садика дочь.

У двери квартиры почуяли приятный запах, переглянулись — Юрка оказывается уже был дома, даже не встал встречать жену и дочь, громко бренчал ложкой… Сидел на диване и уплетал прямо со сковородки болгарский перец, который ничуть не сомневаясь, пожарил весь, до последнего перчика и сейчас хлебом собирает остатки с масляного дна…

Люба впервые в жизни сорвалась и из-за чего? Из-за перца…

В ярости кинулась на мужа, не обращая внимания на испуганную дочь. Лупила кулаками Юрку так, что тот опешил, стал двигаться к выходу из квартиры, не ожидая от вечно забитой и тихой жены такой дикой выходки. Она вытолкала его за дверь и кинув ему слова напутствия непривычным для себя командирским тоном.

— Пошёл вон отсюда и чтобы больше я тебя не видела никогда!

— Кому ты нужна еще, дура… Спохватишься..

Он не успел договорить, дверь чуть не прищемила ему нос, а Люба почувствовала невероятную лёгкость и свободу, словно сбросила с себя тяжёлый груз. Она осматривала квартиру, которую недавно получила от завода, и только сейчас поняла, как станет теперь хорошо жить без него…

Дочь стояла неподвижно, а её подбородок мелко дрожал, а у Любы кольнуло в сердце… «Бедная она страдает из-за ухода отца и может будет скучать по нему. Удивительно, она ведь ничего хорошего от него не видела, а теперь готова расплакаться. Всё же он же ей родной человек».

Люба стояла в растерянности и смотрела на девочку, не зная, как её успокоить. Но когда Юля заговорила, с облегчением вздохнула и улыбнулась.

— Мам… А что, перец кончился? Мы его теперь не попробуем? А? Я же в садике сказала всем, обещала Анне Ванне принести кусочек…

Едва сдерживая смех, Люба обняла Юлю, прижала к себе.

— Я тебе обещаю, доченька, найду я перец, еще вкуснее будет, в сто раз!

На работе пожаловалась коллегам, что так и не удалось ей попробовать блюдо заморское, и бог знает где теперь искать такой дефицитный продукт, обещала дочери, да и самой охота его теперь до потери пульса… С зарплаты придётся помотаться по городу…

На второй день, в выходной, они услышали звонок в дверь, Люба неприятно удивилась — это может быть только Юрка, начнёт качать права, требовать квадратные метры, но открыв дверь, увидела там Андрея, того самого странного коллегу с тиком на глазу. Он улыбался и держал в руках полный пакет с перцем.

— Целый год намекал тебе, подмигивал, глядел загадочно — хоть бы хны… А вчера решил, что мой шанс настал, у меня тётя боевая, знает как перцы достать…

.***

Юрка спустя неделю опомнился, подсказали знающие, что нельзя спуску давать бабе, надо свою площадь отстоять, принадлежащую ему по праву. Явился к её дому, караулить стал — ключи же тогда он не успел схватить. Только когда увидел издали Любку свою с двухметровым амбалом, про права свои мигом позабыл, решил снова встать на очередь, но тут плюсы свои есть — пить почти бросил, исправно трудится ходил, иначе живо уволят выпивоху…

А Люба перестала в последнее время ходить на рынок, и за курагой и за комплиментами… То ли в другом месте покупает, то ли еще какая причина есть…

Счастливый случай

Матвеичем его называли не всегда, сначала он был просто Вовкой, рос единственным ребёнком в интеллигентной семье преподавателей. Родители были трудолюбивыми и воспитанными людьми, но сын не оправдывал их ожиданий. В школе учился плохо, предпочитал проводить время на улице, хулиганил. В подростковом возрасте его чуть не поставили на учёт в полицию, но мать, рыдая, умоляла всех, кого могла, а отец подключал знакомых, чтобы избежать этого.

Матвеич не стремился к успеху, не рвал жилы, как другие. Он казался просто ленивым парнем, который ничего особенного не делал. Но жизнь, словно в насмешку, подкидывала ему всевозможные блага. Он выигрывал в лотерею, неожиданно получал наследство от дальних родственников, и всё это в самый нужный момент.

Люди, знавшие его с детства, не могли понять, почему ему так везёт. Они видели, как он легко получает то, к чему другие стремятся годами. Матвеич же просто жил своей жизнью, не прилагая особых усилий. И всё же он был счастлив, окружённый семьёй, друзьями и удачей.

Досаду людей можно понять, особенно тех, кто знает Матвеича с младых лет, да и любой, кто с ним знаком, мысль грешную допустить — с чего так мужику везет? Ничего не делает толком, жилы не рвет как некоторые, с самого детства дурака валял, ничего выдающегося, прямо уж хорошего не делал…

После учёбы парень баловался выпивкой, курил и с работой была полная неразбериха — образования нормального не получил, а простым разнорабочим не особо хотелось ему, так и слонялся туда- сюда как щепка в проруби. Его ровесники уже семьи заводят, детей рожают, успехов в карьере добиваются, а Вовка перебивается случайными заработками, ни детей, ни плетей в двадцать пять мужику…

Казалось бы, всё, пропащий человек бомжеватого вида, никакого проку от него и нет никакой надежды, что станет он приличным, нормальным гражданином, как пить дать закончит свои дни либо в подворотне какой напившись, либо в местах не столь отдалённых окажется. Даже родители плюнули, отселили сыночку в комнату отдельную, решили свой век в покое доживать и не видеть как отпрыск их ко дну катится…

Ан нет. Нежданно, негаданно, вдруг мадам одна чуть постарше Вовки, разглядела в отбросе общества мужчину интересного, прямо около магазина и подобрала. Сначала глядела минут пять, как бы решалась, а затем осмелилась и позвала к себе домой, где уже столько лет одна куковала, не надеясь встретить свою судьбу.

Вовка улыбнулся ей, не стесняясь некоторого отсутствия зубов, энергично закивал и без слов пошагал за милой барышней, с интересом разглядывая её со спины. Лариса его отмыла как следует, приодела, восполнила недостаток зубов и вручив своему начальнику три литра чистейшего спирта (начало девяностых) устроила Вовку устроила на завод.

Что интересно, мужчина там без особого труда обосновался, быстро влился в коллектив и очень даже ловко обучился всем обязанностям. Видно занятость сказалась положительно на Вовку, часто пить перестал, даже курить пару раз пытался бросить.

Лариса тянуть не стала — одного за другим родила двух детей по быстрому, здоровеньких и крепеньких дочку с сыном, живенько вышла из декрета — а чего сидеть? Детишки не болеют, кушают отменно, сам бог велит в ясельки отдать, а мамаше дальше доход в семью приносить, наравне с папкой. Детки уже в год лепетали сносно, ходили так шустренько, радовали родителей!

Сплошная идиллия в семье Вовкиной, уже тогда люди стали косо поглядывать — мол за какие такие заслуги бывшему бомжу и престарелой разведёнке такие блага в жизни незаслуженные? А тут еще чудом каким-то очередь на машину как снег на голову свалилась, Лариса еще для первого мужа записывалась и не думала, что дойдет до неё, ради приличия уж отмечалась, для виду, и нате вам — приезжайте за новеньким автомобилем!

Кинулись было деньги по соседям занимать, но помогли родители Вовкины, с условием, что на дачу их будут по выходным возить. Откладывали они на черный день, но раз так уж вышло, как не помочь? Лариса и Вова согласились не думая — хоть и далековат участок, почти полтора часа езды, но с этой дачи сами неплохо кормятся, сколько картошки, солений, консерв оттуда таскали…

Разок окружающие облегченно вздохнули — есть справедливость на свете, не только радости странной семейке отсыпал, пущай и огорчения хлебнут — сгорела дотла дача родительская, хорошо еще самих там не было… Уж как огорчались старики, плакали, единственная отрада была с апреля по октябрь, в земле копошились, кота выгуливали, мечтали со временем баню отстроить…

Но не успели толком погоревать, как новость пришла грустная но с радостным продолжением — померла старая тётка Вовкина с отцовской стороны, с которой связь не держали из-за обид каких-то и наследство оставила племяннику, огромный дом почти в городе, с банями, сараями, старенькие постройки конечно, но добротные, крепкие, да и сам участок ого-го каких денег стоил в городской зоне… Всей толпой и переехали туда, ни капли не думая.

Вот так и шли потихоньку денёчки, всё у Матвеича — дети выросли, отучились замечательно, недалеко от родителей живут семьями, навещают, не забывают. Лариса его любит до беспамятства, считает самым лучшим мужчиной, он к жене всю жизнь нежно относился, с уважением, никогда не обижал. По сей день — как ни день ясный, идут вдвоём гуляют, на великах катаются, зимой на лыжах, внуков с собой берут.

Соседи, знакомые вроде и радуются за стариков, а в душе обидно за себя — кто из них развелся, кто своих половинок похоронил, у многих с детьми разногласия, долги выше крыши, ну почему так?

— Матвеич, ты может какое доброе дело большое сделал? Вспомни хорошенько, мир спас, я не знаю, планету… От пули шальной кого укрыл или почку свою отдал ребенку больному? Всю жизнь будто у бога за пазухой ходишь…

Смешно Матвеичу, машет рукой на знакомого — уже не первый раз эти вопросы слышит, не удивляется.

— Какой там почку, скажешь тоже… Кому сдалась труха? По молодости пил как слон… Ничего не делал я такого, не припоминаю… Жил себе и жил, небо коптил…

***

Вот Борис Николаевич точно — не человек, а герой с большой буквы, стольким людям жизнь спас, надежду вернул, даже сам уже со счета сбился. Хирург с огромным стажем, до сих пор к нему записываются на год вперед, желают попасть к доктору от бога… Так уж вышло, что в последние лет двадцать оперирует только безнадёжных…

В его кабинете никогда не бывает пусто — постоянно кто-то пытается вручить благодарность, со слезами на глазах, коробку конфет, кофе, цветы, но скромно отнекивается доктор, достаточно Борису Николаевичу и того, что оправился пациент от сложной операции, глаза открыл, не верит еще в своё спасение…

В такие минуты Борис улыбается, подступает комок к горлу — и этого бедолагу отбили у костлявой, эх побегает еще мужичок на радость близким! Не привыкнуть к этим эмоциям, никогда они не станут они буднями, каждая спасенная жизнь отзывается в сердце радостью, счастьем.

Оттого и не создал семью свою — всю душу отдает тут, в операционной… Коллеги, персонал, все уверены — у него дар свыше, будто кто-то управляет его руками во время операции, не каждому такое дано. Борис и не спорит, может и так, кто знает?

Вот и сегодня, дежурит у дверей кабинета мамочка с опухшими глазами, в дрожащих руках конфеты, пачка чая, смотрит на доктора словно на ангела, даже слова проронить не может от нахлынувших чувств. За девочку уже и не брался никто, слишком запущена была ситуация, да и сейчас, после удачной операции еще рано судить…

— Мамочка, сами угощайтесь, вам сейчас нужно сил набираться, будем смотреть в динамике, рано расслабляться.

— Спасибо вам, Борис Николаевич, спасибо от всей нашей семьи! Вы бог, вы человек с большой буквы… Вы…

Как не взять гостинец? Для бедной семьи, что уже вся потратилась на лекарства для больной дочери, и эти конфеты на бюджете сказываются, но хочет женщина хоть так выразить свою благодарность, за то что бесплатно взялся врач за такой сложный случай и столько часов оперировал, так, что упал без сил потом в ординаторской…

— Хорошо, спасибо, мы с медсестрой попьём чаю. Ну всё, всё, милая, не нужно плакать, идите домой, отдохните уже, всё будет хорошо!

И так каждый раз. Почти без выходных, бывает и ночью, если срочно… Сколько человек спас? Может сто, а может двести, сложно сказать… Да и не считает он, просто живёт этим всем и по другому не может, раз дано ему свыше умение людей спасать, значит надо…

Изредка выбирается он отдохнуть от суеты, хотя бы на вечерок, к товарищу давнему и единственному, что стал ему семьёй за эти годы, а его дети стали как свои, внуки называют дед Борис… Так получилось и ему нисколечко не жаль. Сегодня опять собрался к другу закадычному, вызвал такси и стоя в пробке, засмотрелся в окно, погрузился в воспоминания…

***

— Борька, а чего ты не пьёшь? Что за маменькин сынок?

— Ребят, а почему без выпивки нельзя вам? Обязательно надо устроить балаган…

Молодому Борьке стыдно перед новыми товарищами, не хочется казаться белой вороной, несмотря на то что никогда не пьёт, опрокидывает в себя стопку, под одобрительный гул парней.

— Вот так! В десятом классе уже, а кроме лимонада ничего не нюхал, уважаем!

Там была и вторая стопка, третья… Борису стало очень плохо, так, что его вывернуло наизнанку несколько раз и когда он валялся под деревом почти без чувств, друзья оттащили его на остановку и уложив его на скамейку, ушли.

Мороз двадцать градусов, темно, Борис в лёгкой, модной куртке спит на остановке и весь его вид говорит о том, что это последний алкаш, а не приличный парень, что слегка перебрал… Куртка задралась, штаны намокли, с головы до ног в рвотных массах, а еще добавилась грязь и пыль из подъезда, где они употребляли алкоголь.

Прохожие с отвращением морщились, отходили подальше, осуждающе возмущались и уезжали. Борис свалился со скамьи, лежал с жутким отравлением умирал… Так бы и замерз, если бы не проезжающий на последнем служебном автобусе мужчина не заметил его на остановке, буквально мельком.

Тот ехал с подработки, где получил жалкие копейки разгружая машины и теперь возвращался домой на рабочем транспорте от предприятия — автобусы уже не ходили, но мужчина всё же вышел, хотя до дома ему было ехать еще минут двадцать, побежал к остановке.

Эта долгая история, как он не побрезговал, поднял паренька с земли на скамью, укрыл своей тёплой курткой, затем стучал в ближайшие магазины, с криками и угрозами.

Достучался до одного недовольного сторожа, вызвал скорую помощь, до последнего ждал когда она приедет и действительно заберет парня. Те еще пытались вызвать милицию, не горели желанием связываться с грязным алкашом, но Вовка настоял, угрожая всеми правдами и неправдами, а потом пешком шел по морозу домой больше часа…

Так бы может и не узнал Борька об этом, но Вова на следующий день явился в больницу, справился о здоровье парня, что был уже в безопасности, но всё еще бредил и боролся за жизнь… Именно провалявшись в больнице две недели он принял решение поступать после школы в медицинский и вот что из этого вышло…

Вова и правда, искренне считает, что ничего такого в жизни выдающегося он не сделал, просто повезло ему, счастливый случай. А сейчас еще приедет его лучший друг, Борька, они попарятся в баньке, напьются чаю, отдохнут, расслабятся…

Вспомнит, но не скажет никому, что примерно в это время, когда оправился Борис, выписался его из больницы — встретил Вовка свою Ларису, да и в общем, началась у него полоса везения…

Вернём вам молодость

— Ваша кожа потеряла упругость, видите как обвисла? Пигментные пятна пошли, а морщины вокруг глаз, заметили, что стали глубже? Но не переживайте, всё это можно поправить. Вмиг вас лет на двадцать вернем, станете как тридцатилетняя!

Не переживайте? Вернёте на тридцать лет? Надежду словно жаром обдало.

— Не дай бог, девушка! Я всего лишь за кремом зашла, невестка попросила.

— Ну почему вы отказываетесь? Сейчас можно за относительно недорогую сумму избавится от возрастных изменений. Голову бы покрасили — у вас такие хорошие волосы, а совсем седые… Некрасиво.

Надя вдохнула побольше воздуха, чтобы поспорить с нагловатой администраторшей, но остановилась — откуда этой девочке знать? Она думает, что старость, это что-то страшное, чего стоит бояться как огня… Того, с чем стоит начинать бороться уже чуть ли не с пелёнок…

Может быть и так, но давным давно, когда Наде было тридцать пять лет, она просто молила бога на коленях, чтобы состарится! Со слезами на глазах загадывала увидеть свои морщины и серебро в волосах. Признаться честно, у ней были все шансы, да что там — всё шло именно к тому, что Надя не познает старость и это было действительно очень страшно…

Уже потом, анализируя свою жизнь, Надя удивлялась — если разобраться, уже с самого рождения она часто оказывалась на волосок от смерти, будто бы судьба играла с ней…

***

Первый свой «урок» Надя получила еще в утробе — какой-то пьяный подонок ни с того, ни с сего напал на её маму с ножом, когда та была на шестом месяце. Скорая отчаянно боролась за жизнь роженицы, а оставшиеся месяцы до родов, женщина пролежала в стационаре ожидая когда все швы заживут, вставая только по нужде. Опасалась, что стресс всё же повлиял на ребёнка, молилась, чтобы бог их миловал…

К счастью, природа включила защитные функции и на свет появилась здоровенькая Надя, без намёка на отклонения. Первые лет шесть прошли относительно спокойно, а простой аппендицит едва не стоил девочке жизни: Надя гостила летом у бабушки, заболел живот — бабуля лечила народными средствами и ругала.

— Немытое жуете, вот и результат! Сухомятку сколько просила не есть?

Три дня протянули, а когда девочка потеряла сознание едва успели довезти до районной больницы, благо, что там хирург дежурил опытный, старый. Только чудом спасли…

Отучилась Надя, устроилась на работу, встретила свою любовь — невероятно доброго, смешного и немного пухленького Владимира, поженились, несколько лет жили для «себя» пока не признались, что не поучается у них завести детей. Ну с кем не бывает? Начали обследование, лечение, благо, что средства имелись и вуаля — родился прекрасный мальчик Боря…

Надя была невероятно счастлива — рядом безумно любимый и любящий всем сердцем муж, самый лучший на свете. Сынок такой сладкий, щекастый паренёк, есть дом, машина — ну что может пойти не так?

Не зря же говорят, что вероятно, когда с нами что-то не происходит, то чего мы всем сердцем жаждем, то это неспроста. Нам кажется, что именно этого нам не хватает для полного счастья, а на самом деле, судьба не давая нам объект нашей мечты уберегает нас от чего-то ужасного…

Возможно, беременность запустила у Нади какие-то процессы или лечение гормональное дало сбой в организме, но у молодой женщины, в тридцать лет обнаружили онкологию… Она, в отличии от мужа и родителей приняла эту новость стойко — ну подумаешь?

— Сейчас уже не каменный век, справлюсь! А вы не поддавайтесь унынию, мне настроение не портите!

Надя искренне полагала, что это её личное испытание, которое она будет нести сама на своих плечах, а её близкие просто будут поддерживать жену и дочь на словах. Как же она ошибалась!

Во-первых, стадия оказалась пограничной и врачи не давали никаких позитивных прогнозов. Во-вторых, Володе пришлось уйти с хорошей должности, чтобы сидеть с грудным сыном, пока родители Нади по очереди дежурили у кровати дочери во время процедур. Молодая женщина совсем ослабла, у неё на фоне препаратов отказали ноги, еду могла есть только протёртую и строго определённого состава…

Лечение затянулось…

Некогда счастливое семейство в короткий срок словно подменили — улыбки всё реже стали появляться на лицах, под глазами появились синяки, а в душе поселилась беспросветная тоска из-за страха потерять любимого человека. Володя приносил Борьку в палату жены, но не мог сдержать слёз, глядя на неё, на её попытки привстать и прижать к себе сына — мальчик брыкался, стал отвыкать от матери, а может его пугал её бледный вид без волос…

— Ну ничего, выпишешься, еще устанешь на руках таскать.

Мать с отцом широко улыбаясь ходили в палате единственной дочери, обещали по выходу купить ей шикарную шапку, будто это настанет уже завтра, а за дверью рыдали навзрыд, спрашивая у друг друга — ну за что им эти страдания?

Надя не была особо набожной, но глядя на себя в зеркальце стала чаще думать — есть ли кто на небесах? Ждут ли там её? Или же всё это выдумки для того чтобы было легче умереть? Показатели её скачут, вроде и есть шансы, но они слишком малы и жизнь это далеко не всегда сказка со счастливым концом…

Не было горечи при виде красивых подруг, что навещали её, нисколько не смущали их густые кудри, здоровый вид, красивое молодое и беззаботное лицо, нет…

Когда она впервые решила как следует помолится, то первая её просьба к богу была именно про морщины и седые волосы — ей казалось фантастическим счастьем дожить до своих преклонных лет и увидеть свои возрастные изменения… Глядя на стареньких бабушек, даже тех которые ходили с палочкой или со слуховым аппаратом она искренне завидовала им и не могла ничего с собой поделать..

— Счастливые… Прожить столько лет… Наверняка они сами вырастили своих детей, пожалуй даже внуки есть… Жили со своими мужьями, может даже ругались, а затем мирились и вместе старели… Как бы я хотела дожить до своих глубоких морщин…

Это казалось чем-то нереальным, просто сказочным и даже немного постыдным, будто она просит слишком много… Она была готова отдать все деньги мира за это благо, но, к сожалению, не всё можно купить за деньги…

Была долгая борьба — Андрей весь вымотался, у папы два раза случился инфаркт, мама вся исхудала и посадила желудок от стресса, но они все вместе победили… Спустя долгое время у Нади наступила ремиссия и чего она ей стоила, знали только самые близкие…

Да, жизнь была не такой как у всех — постоянные анализы, наблюдения, страх, что снова всё повторится, но тем не менее, Надя с мужем вырастили сына, женили его, сейчас ждут внука. Вчера невестка, что легла в стационар с небольшим тонусом, попросила свекровь забрать из косметологической клиники какой-то чудодейственный крем.

— Мам, он гипоаллергенный, в простых магазинах не продается! Привезите мне его пожалуйста! Не хочу ранних морщин.

Надя улыбнулась с нежностью — невестка еще так молода, пожалуй, сама еще ребёнок — двадцать три года! А уже переживает, дурында…

— Хорошо, Анюта, сегодня привезём, пришли адрес…

***

— Держите ваш крем. А вы, как сами не надумали? Сегодня скидка на ботокс, ни одной морщины не останется! А еще по секрету, скажу где недорого волосы красят первоклассно! Вам блонд очень пойдет… Всего пара десятков тысяч и мы вернём вам молодость!

«Нет, милая красавица, даром не надо! А мои морщины словно бриллианты для меня и седые волосы свои не променяю ни на какие блонды… Старость всем идет, дорогуша, ведь не каждому дано до неё дожить… Не всем дается это счастье.»

Надя улыбнулась молоденькой работнице и пошла в сторону автомобиля, где ждал её Володька, уже лысый совсем, погрузневший, с отросшим животом, но довольный, что дождался свою жену…

Новая хозяйка для Топика

— Ма-ма мы-ла ра-му.

— А вот тут, Сонечка, что написано?

— Ла-ра ма-ла.

— Нет, ну ты глянь, какая умничка, а? В четыре года такие познания, такая речь чистая!

Это Гриша зашел вместе с женой, удостоверится в словах супруги, что соседская девочка Софья, ровесница их дочери, умеет не то что говорить, но даже читает как взрослая в неполных четыре года. Но вместо того, чтобы восхититься, он стал возмущаться на жену.

— Зато наша дурында говорит белиберду непонятную, а всё из-за тебя! Ребёнком нужно заниматься, а ты целыми днями болтаешь по телефону то с матерью, то с подругами, а когда беременная была, так и вовсе пила вино!

Муж и жена подхватив подмышки пухленькую Марину, свою дочь, удалились домой, по пути ругаясь друг на друга, а мама Сони пожала плечами.

— И не занимались мы с тобой, доченька, сама ты у меня такая смышлёная получилась… Сам бог только ведает, как ты за букварь взялась, я ведь только пару букв показала…

— Я люблю смотреть букварь. Мама, а давай еще книжку купим, для девочек?

Это было чистой правдой — Софья действительно, с детства отличалась тонким умом, трезвостью мыслей и невероятным умением схватывать всё на лету. Мама была уверена, что дочь с такой головой не повторит её судьбу и оказалась абсолютно права.

Успешная учёба в школе на одни пятёрки, победы в олимпиадах, затем удачное поступление в ВУЗ, конечно же на бюджетное (всем нужны светлые головы, с руками почти оторвали завидную ученицу), магистратура… Уже во время обучения Соне предложили хорошее место для работы, хороший оклад, перспективу роста, нашлась еще и занятие для души…

Уж больно полюбила девушка вечера проводить в приютах для животных или на сайтах, где несчастным бедолагам новый дом искала, новых хозяев — так и повелось, один день подбирает с улицы, кормит, лечит, в другой едет пристраивать найдёныша, затем еще и навещает подопечных, чтобы ненароком не обижали новые мама с папой. Много времени и энергии туда отдавала, но зато какое счастье видеть, что собачиха, которая недавно еще на краю смерти была — бежит со своим новым папой довольная, радостная…

Оттого-то, в тридцать два года Соня будто бы проснулась и немного удивилась оглянувшись — пока училась, работала, достигала каких-никаких высот, покупала квартиру, машину, путёвки в санатории для мамы, собак да котов пристраивала, она совершенно позабыла выйти замуж, народить детишек как ровесницы и создать свою семью…

Нет, мама конечно же напоминала ей время от времени, что хорошо бы найти себе пару, но Соня отмахивалась, мол, еще успеется, надо учиться, работать, а с детьми разве сможет она? В это время купила себе квартиру-студию с большими окнами, соорудила для своего кота Топика (подобрала малыша пару лет назад на улице) чуть ли ни мини город для того чтобы он лазал, точил ногти и чувствовал себя счастливым…

Соня совсем не была несчастной — всё её свободное время уходило без остатка, но, то ли напоминания ровесников и мамы о «часиках», то ли и правда время пришло — Соня впервые влюбилась, да так, что у неё выросли крылья и сердце колотилось до одури…

Андрей оказался приятным мужчиной, разведённый, имел сына от первой жены, что вполне вписывалось в общую картину — было бы странно, если такой интересный кадр ни разу был не женат. На пару лет старше, имел неплохую должность, хорошую машину и стабильный заработок, единственное что — у него не было нормального жилья, снимал квартиру, а крохотную комнату в общаге сдавал.

— Жильё оставил жене с ребёнком, а потом просто не успел в своё время взять ипотеку под нормальный процент, сейчас конские переплаты…

Соню это ни капли не смутило — она считать умела, и брать квартиру под такие проценты тоже считала безумием, тем более у неё есть жильё, чего их, солить что ли? Мужчина вел себя очень воспитанно, сложил о себе приятное впечатление, да что там говорить — Соня просто таяла от его «великолепности и осознания того, как ей повезло встретить Андрея…

Так было пока они встречались.

С того момента, как он переехал к девушке в квартиру, эйфория немного спала, но опять же, Соня была не глупа и прекрасно понимала — это состояние длится не долго, затем уступает место взаимопониманию, уважению, умению слышать и прощать друг друга.

— Дочь, ну мы бы вымерли, если бы не умели влюбляться, такова наша природа. Затем мозг ослабляет приток эмоций, иначе с ума можно сойти. Дальше люди сами строят по кирпичику своё счастье, обращают внимание больше на достоинства, нежели на недостатки…

— Да, мамуль, ты права. Тем более Андрюшка при всех своих нюансах очень сдержанный, не бабник, умеет распоряжаться деньгами, не курит, не пьет, обо мне заботится…

Нюансы были, что уж скрывать, о которых она раньше просто не задумывалась. Первый из них всплыл, когда они решили отпраздновать своё объединение, то есть переезд, и пригласили маму Сони в ресторан. Это было скромное, но очень важное для них событие.

Вечеринка удалась на славу — Андрей был галантен, ухаживал за двумя дамами, очень остроумно шутил, обещал, что их маленькая семья будет прочно плыть по течению жизни и маме не придется переживать за дочь. Мама была просто счастлива, с радостью глядела на сияющую дочь, на милого зятя и не могла поверить, что Соня наконец-то пристроена…

— Екатерина Викторовна, с вас тысячу триста.

Женщина не сразу поняла к кому обратился Андрей. Она, оглядываясь, искала глазами Сонечку, что некстати ушла припудрить нос, а новоявленный зять что-то тщательно изучал в чеке.

— А, тут еще и мороженное вы брали, тогда еще двести пятьдесят.

До неё стало доходить происходящее — хорошее настроение сняло как рукой, она потянулась к сумке, судорожно вспоминая, сколько у неё там наличных.

— В чем дело, мам, почему ты побледнела?

Подоспевшая Соня присела за стол и вопросительно смотрела на огорчённую мать. Помог с разъяснениями сам Андрей.

— Дорогая, принесли счёт, я тут всё разделил…

Соню словно водой окатили, она не нашлась что ответить, уставилась на своего спутника шокированная. Вытащила из сумки кошелёк.

— Я в состоянии заплатить за маму. Убери, мам, я сама оплачу, это мы тебя пригласили.

Андрей, что интересно, даже не понял почему Соня расстроилась, наивно и по-простому объяснял сидя в такси, что думал так будет правильно, тем более они пока не расписаны, а у мамы есть пенсия… Тут, он будто бы спохватился, сунул руку во внутренний карман.

— Сонечка, я хотел за столом это сделать, но вы так засуетились с мамой, выскочили. Теперь тут спрошу — ты выйдешь за меня?

Он протянул ей колечко, а Софья растерялась, кивнула в ответ, хотя вся эта ситуация с оплатой ужина её сильно покоробила и поставила под сомнение поспешность переезда Андрея… Засомневалась, а мама убедила по телефону не обращать на это внимания.

— Ты, Сонечка, на него не дуйся, он с одной стороны прав. Нечего сорить деньгами, а я не нуждаюсь, могла и сама догадаться. Тем более ты на меня столько тратилась… Соглашайся и не думай, хороший у меня будет зять, экономный. Не то что твой отец, что все мои украшения пропил и ни разу денег домой не приносил…

Спустя пару дней Соня смягчилась, попыталась найти оправдание поступку — может и правда у них в семье так принято было, каждый сам за себя? В свой выходной они за утренним кофе подали через телефон заявление на регистрацию брака, выбрали день (оставалось всего три недели) — день был просто полон счастья и надежд на будущее. Стали собираться в магазин, за продуктами.

Когда Соня вышла из душа с полотенцем на голове, Андрей помотал головой.

— Милая, неужели каждый день надо мыть голову? Так ведь шампуня не напасёшься!

— Но я не могу выйти с грязными волосами на улицу, они у меня склонны к жирности…

Соня напряглась, но Андрей обернул это всё в шутку, мол, забочусь о тебе, якобы слышал, что мыть каждый день вредно…

При выходе, он сказал Соне не брать сумку и деньги, мол, сам купит всё что нужно, раз живёт на территории девушки. Соне это понравилось, она благодарно обняла Андрея перед выходом — прогулка обещала быть теплой и душевной…

Но в супермаркете снова случился казус, возле проклятых бутылёчков с шампунями, будь они неладны… Когда она взяла банку привычного для неё средства, мужчина ахнул, что Соня чуть было не выронила её прямо на пол.

— Соня, ты ценник видела? Он стоит полторы тысячи!

— Да, я знаю, я этот шампунь себе очень долго подбирала… Ладно, завтра сама возьму.

— Мне не жалко, ты не думай, но это же наш общий бюджет, надо откладывать, вдруг ребёнок у нас будет или соберёмся жильё новое брать.

Шампунь он всё же выложил из корзины и как ни в чем не бывало продолжил ходить вдоль полок, а Соня задумалась — а вдруг и правда, так надо? Может настоящий мужчина, муж, должны быть такими? Почём ей знать, она с мужским полом не находилась в таких отношениях… Не обижает, с ним весело, интересно, очень удобно, в конце концов…

Потом она проглотила подобную сцену в магазине со средствами личной гигиены — порекомендовал более дешёвое и практичное, вместо привычного Соне. Она потом по его совету задумалась о переходе на более дешёвый корм для Топика, её любимого кота… Задумав разругаться в пух и прах, вспоминала, что до свадьбы считанные дни, платье уже ждет невесту, повезло найти хорошего фотографа и ведущего за такие короткие сроки, а уж про кафе и вовсе она молчит — Андрей немыслимым способом договорился об аренде…

Сама не ожидала Соня, что её настолько захочется всего этого волшебства… А тут еще они с Андреем подбирали квартиру чуть побольше, с отдельной спальней, нашли уютную, шикарную двушку не далеко от центра и совсем недорого. Денег им должно было хватить после продажи необычной квартиры Сони и комнаты Андрея.

Девушку просто переполняло счастье, она порхала словно бабочка, представляя, как хорошо они заживут с Андреем в новом, их общем жилье… Завтра уже роспись, сегодня осталось только купить туфли и уладить несколько нюансов… Пока она примеряла туфельку на высоком каблуке, раздалась мелодия — звонил Андрей, видимо тоже суетится перед вступлением в брак.

— Дорогая, еще буквально пара дней и мы с тобой переедем в свою новую квартирку, представляешь? Нашелся покупатель, что сразу обе наши покупает, так повезло! Так устал я жить словно в гараже, согласись, студия — не самый разумный выбор…

Соню это неприятно задело — она с такой любовью выбирала эту квартирку, так она ей нравилась и была очень даже уютной, даже для двоих. Но спорить с ним не стала — свадьба на носу, а впереди такая простая и понятная, тем и приятная жизнь с мужем…

— А ты нашла новых хозяев для Топика? Сонь, чего молчишь?

— Я не поняла вопроса. Каких хозяев? Зачем для Топика искать?

— Ну ты же не думаешь, что мы его потащим в наше гнёздышко? Хочешь, чтобы как у тебя все диваны были разодраны и пахло? Шерсть кругом опять… Я планирую обставить квартиру хорошей мебелью, сделать нормальный ремонт. Давай, находи хозяев и потихоньку завязывай шастать к этим… своим… Ты молодец конечно, но сама понимаешь — лишай, блохи…

Соня уже не слышала что говорил Андрей — трубка бубнила что-то, она отложила её в сторону и чётко осознала — Андрей совершенно прав, надо найти для Топика хозяйку…

Первым делом она отложила свадебные туфли, успеется. Потом пошла в кофейню и купила себе большущий стакан кофе. Со вкусом выпила его, любуясь на прохожих. Так получилось, что прямо перед ней остановился свадебный кортеж, из него вышли счастливые брачующиеся, направились в сторону красивой аллеи.

«И правда, там получаться очень милые свадебные фото»

Немного прошлась по улице, улыбнулась невесте, помахала им рукой — вот и свершилось и у них долгожданное счастье… Вспомнила про то, что нужно искать хозяйку Топику, постучала по подбородку, как бы вспоминая — кто же больше подойдет? Вспомнила! Надо срочно позвонить. Для поиска телефона в сумке, остановилась возле прилавка магазина и улыбнулась сама себе в отражении, набрала номер.

«Топик будет очень счастлив с ней…»

— Андрей, привет! Звоню сообщить хорошую новость — для Топика нашлась хозяйка!

— Ну вот, как хорошо, какая ты умница!

— Точно, Анрюш, я же всегда умницей считалась, а сейчас что-то дурочкой стала, потерялась… А сейчас нашлась! Ты это, свои вещи давай собирай и из моей квартиры уезжай. Свадебные мероприятия я на себя беру, сама всех прозвоню, отменю.

Андрей немного еще пытался отговорить невесту от «глупого» поступка, но чувствуя, что это бесполезно, пришёл за вещами, обозвал Соню последней дурой, а перед уходом предъявил счет, прямо в пороге…

— С тебя сорок тысяч за то что я квартиру съемную хорошую потерял из-за тебя. Не буду же я в общаге жить.

Соня, с Топиком на руках прошла к шкафу, взяла оттуда коробочку и отдала «жениху».

— Вот, кольцо которое ты мне купил, оно примерно столько и стоит, возьми.

Соня глядела в окно смотрела как уезжает Андрей, а на руках у неё громко мурлыкал Топик…

— Ну а теперь, дорогой мой, будем искать мне нового жениха… Что-то так замуж захотелось…

Нападение

Ира в тихом отчаянии клеила суперклеем кусок линолеума к полу, больше для того, чтобы занять руки, чем для ремонта. Всем видом старалась изображать невероятную радость, подобие улыбки — больше всего ей не хотелось показывать своим детям насколько все ужасно.

«Может я совершила ошибку?»

Не давали покоя сомнения и навалившаяся депрессия — как объяснить трем маленьким и наивным существам, что их мама совсем растерялась, чувствует себя совершенно разбитой, выкинутой на улицу никому не нужной калошей… Впрочем так было всегда.

— Мама, гляди, какая картина нарисована на стене! Красивая…

Ира взглянула на стену, поклеенную еще советскими обоями и брезгливо вздохнула сквозь натянутую улыбку — видимо ребёнок прошлых жильцов (еще в мохнатых годах) карандашом накалякал на засаленных и пыльных стенах нескладного человечка с воздушным шаром.

— Ага, конечно, красота несусветная…

Младшая дочь удивлённо пожала плечами, мол, как это мама не радуется такой прекрасной картине, пошла в сторону коробки, где лежали их игрушки. Ее брат уже крутился в том углу, размышляя куда поставить свои книжки.

— А можно я самую верхнюю полку шкафа займу? Мам я высокий уже!

Ирина раздражённо кивнула головой — делай что хочешь, еще не хватало из всего этого делать праздник. Но надо улыбаться, пусть они не сразу поймут, что оказались в чертовой дыре и нет у них никакого просвета впереди.

Им уже отсюда не выбраться… Пропадут и сгинут в этой забытой богом квартире…

Такова жизнь — Ирина с тремя детьми переехала в сырую, совершенно убитую однушку на окраине города, без ремонта, с капающим ржавым краном и двумя секциями чугунного радиатора в зале (как они не замерзнут зимой?). Линолеум местами оторвался и в первый же день переезда дети спотыкались об торчащие углы, а теперь она огромными усилиями сдерживает рыдания, мучается с полузасохшим тюбиком…

Может и ошиблась… Надо было остаться, смирится, как всегда, ради детей…

Она ушла от мужа, спустя десять лет супружеской жизни. Не сказать, что брак был невероятно счастливым, нет, даже наоборот, но зато у них была огромная квартира в центре города, постоянный доход мужа от его частной стоматологии и какая-никакая стабильность. Ирина не успела закончить универ, выскочила за Олега и сразу принялась рожать детей — какая уж тут учеба…

Муж в первый год если еще проявлял хоть каплю теплоты, то с рождением первенца отдалился от жены и начал в открытую заводить романы на стороне, убеждая женщину, что все живут так, да и не сможет она без него сиротка, без диплома и «умения крутиться»…

— Ты как прыщ мелкая. Тебе страшно даже машину доверить, приходиться дергаться, возить вас по поликлиникам и кружкам. Одни проблемы от тебя.

— Ну давай я права получу, сама буду…

— Ты?! Не смеши меня! Из-за руля не будет видно, клопиха. Ты по земле-то ходить ногами не можешь, вечно как недоваренная, ничегошеньки не умеешь…

В этом Олег был прав — не умела Ирка жить, ни капельки… Плыла как кораблик по течению не в силах противостоять невзгодам. Даже вызвать сантехника для неё было огромной проблемой — вся потела и бледнела, пока набирала номер, какой уж тут маломальский вопрос решить?

Своих денег у ней не было, довольствовалась тем что купит ей Олег, просить не смела — как же, вдруг он начнет кричать и обзывать её меркантильной… Даже средства личной гигиены не могла купить себе, что уж говорить… Мирилась с тем, что есть у неё крыша над головой, у детей безбедное и как ей казалось, нет, она была уверена, что счастливое детство…

Закрывала глаза на измены мужа, на холодное, а затем и вовсе на его грубое отношение к ней. Мысли уйти от него она даже не допускала — куда? И как она будет одна с двумя, а затем с тремя детьми? Кто её возьмет на работу, такую трусливую и бестолковую, ни дня нигде не работавшую?

Всё решил случай — одна из любовниц мужа нагло заявилась к ним в квартиру, расселась вся такая пышнотелая, красивая на их новеньком диване, велела Ирке собирать манатки и валить из «их с Олежей квартиры». Ира в слезах набрала мужа, тот сначала стушевался, затем стал что-то бормотать, вроде как он запутался, не знает что делать, но живо взял себя в руки, наорал на жену.

— Так, я еще перед тобой не отчитывался! Кто ты? Ноль без палочки! Она будет жить со мной, а вы перебирайтесь в зал. Не гоню вас, но Ленку люблю давно…

У Иры заложило в ушах от нестерпимой боли, такого унижения она не смогла вынести, положила трубку и разрыдалась. Вытащила из шкафа своё единственное украшение, обручальное кольцо (благо по-первости Олег любил пустить пыль в глаза, купил ей самое дорогое) и с дрожащими руками отнесла его в ломбард.

Там ей выдали довольно приличную сумму, которой хватало на съем однокомнатной, самой дешевой квартиры и оплату залога с комиссионными риэлтора, а оставшиеся деньги она оставила на пропитание, на первое время…

Первое время… Ира хотела биться головой об стену — «первое время» совсем скоро закончится и через месяц нужно будет снова платит за аренду квартиры, покупать продукты, одежду и обувь детям… Что она наделала? Дура… Просить у Олега? Но он не даст ни копейки, кричал, чуть ли не дрался, что если она уходит, то не получит ни копейки от него, на помощь пусть не рассчитывает..

— Раз такая умная, крутись сама, не получишь от меня ни рубля! И не вздумай со мной тягаться, ты ни на что не имеешь права! Квартиру я до брака купил, а ты все десять лет висела у меня на шее! Тебя никто и слушать не станет, ни один нормальный юрист…

«Юрист… Неужели он думает, что она сможет противостоять ему, такому страшному человеку? Да и верно -кто она такая? Вошь на палочке…»

Лишь только проведя одну ночь в этой убогой квартире, из старых окон которой нещадно дуло как зимой, хотя на дворе стоял вполне тёплый сентябрь, Ира почувствовала себя настолько маленькой и беспомощной, что стали пробегать мысли про нехорошее, страшное…

«Не зря муж смеялся надо мной… Метр с кепкой, бесхарактерная, слабая, трусливая. Такую соплёй перешибёшь, совсем не умею ничего… Не смогу… Нет, ничего не смогу… Лучше умереть… Но если меня не станет, станет ли Олег заботиться о детях? Его Лена, пожалуй, сдаст их в детдом, а родная бабушка и до этого больше о поездках за границу думала, да шмотках»

Ирина, всхлипывая, достала из древнего холодильника ЗИЛ (еще с железной ручкой-рычагом) пакет молока, вытащила из гарнитура советских времен алюминиевую кастрюлю с обожженным дном, решила сварить кашу для детей. Страдания страданиями, а им захочется есть, после того как разложат свои игрушки.

«Боже мой, у меня даже утюга нет, чтобы завтра погладить Кирюше рубашку к школе… Олег пожадничал, не отдал, решил навредить, спасибо, что детские вещи отдал… А у меня и шубу отобрал и сапожки — сейчас морозы ударят, в чем я буду ходить?»

Глазами, полными слёз она поглядела на своих детей, а те будто и не поняли что произошло: сын высунув кончик языка расставлял школьные учебники, любовался результатом. Его младшие сестрички крутились рядом, подавали ему, попутно расставляя свои куколки на нижних полках единственного, обцарапанного и старого шкафа, с которого в своё время прежние жильцы содрали даже дверцы…

«А что они мне скажут, когда поймут? Скажут, что мать лишила их детства, испортила им жизнь, перетащила из теплого и уютного гнёздышка с современными игрушками в эту дыру!»

Они что-то щебетали, стояли прямо босиком на голом линолеуме (уже успели скинуть носочки) задорно обсуждали, как будут сейчас по очереди купаться в смешной, полусидячей «оранжевой» ванне, с которой напрочь слезла вся эмаль, а потом сделают из кроватки «шалаш», из подушек, одеял и курток, потому что в квартире холодно и после ванны это особенно ощущается..

Ира сдулась. Закрылась в туалете и от души поплакала. Ничего она не сможет, не справится, не прокормит их… Маленькая, худая, такая бессильная…

Утерев лицо, с ужасом оглядела крохотную ванну — с ржавыми потёками, чем-то испачканную, представила, как её малыши сейчас будут тут купаться (вчера, из-за переезда не успела почистить). Хоть это она для них сможет сделать в эту минуту…

— Надо хотя бы средство купить с хлоркой, хорошенько отмыть. Уж чего, чего, а толк в уборке я знаю… Может еще коврик какой присмотрю в круглосуточном, на пол кинуть детям, под ножки…

Она, несмотря на поздний вечер, натянула свою летнюю курточку, сланцы, в которых успела выбежать из дома мужа, прижала к себе сумку с деньгами и пошла в супермаркет через улицу. На проулке было темно, сыро, Ира даже подумала было вернуться, но вдруг в ванной прилипла какая зараза? Да и дети уже заказали разноцветный коврик…

Она быстрым шагом перешла одну дорогу, затем вторую и чтобы пройти к магазину, свернула в проулочек, где еле-еле светил фонарь, там-то и заметила, что за ней идёт огромной детина, под два метра ростом в хулиганской шапке и черной куртке. Ира пошагала быстрее, её затрясло так, что она готова была упасть в обморок и тут же сдаться этому бандиту, чтобы уже не мучиться.

Преступник тоже ускорил шаг.

«Да он меня одним пальцем раздавит. Громила… Бедные мои дети… Сейчас будут ждать маму свою, а она валяется с пробитой головой недалеко… Мамочки… как же страшно… Ну почему я такая родилась? Почему мне так не везёт в жизни? За что все эти страдания, боже! Разве мало я настрадалась? Неужели мне этого всего недостаточно? Зачем моим детям это всё? Я так устала быть несчастной… Мамка бросила, отец еще в зачатии пропал, муж всю жизнь обижал… Как же я устала!!»

— Сумку отдала живо, иначе прирежу.

К тому моменту когда верзила её догнал, показал жирный кулак и схватил за ремешок сумки, Ира вдруг ощутила, что её страх, такой липкий и уже привычный, вдруг исчез напрочь. Вот просто разом высохли слёзы и изнутри что-то попёрло с невероятной разрушающей силой вверх… Будто пружина какая-то много лет была зажата, а тут пропал груз, который держал её всё это время и уже никакая сила не позволит пружине остаться прежней…

Ира, на полном серьезе при своих метр пятьдесят восемь ощутила себя в десятки, сотни раз выше и шире этого здоровяка, тряску как рукой сняло. Ей даже на какой-то миг показалась, что она может наступить на него и раздавить как букашку, так сильно закипала в ней дикая ярость, невероятная злость на себя, на всю свою жизнь… Мужчина увидев её взгляд даже отпрянул на доли секунды и чуть не споткнулся. Женщина не плакала, ни умоляла, она стала наступать на него.

— Да ты хоть знаешь как мне всё это обрыдло!? Ты можешь себе представить как я ненавижу весь этот мир за несправедливость! Какое право имел Олег так обижать меня? Объясни, за что мне всё это? Кто ты такой, что бы сейчас забирать МОИ деньги? Уходи, лучше, гавнюк, ты понял меня!?

Ира трясла его за куртку, пинала и орала благим матом на всю улицу — нападающий был совершенно не готов к такому повороту, не ожидал от пигалицы такого поведения — он попятился назад, спихнул почти уже залезшую на него орущую бабу и натуральным образом побежал без оглядки в ближайшую подворотню…

Ира стояла словно заколдованная, смотрела ему вслед и не могла понять что случилось? Она словно резко выросла, сбросила с себя что-то тяжелое, склизкое и не оставляло ощущение, что грабитель всё же что-то у неё украл, хотя сумка и деньги остались при ней.

Никогда бы Ира так не поступила — она сама позвонила в полицию (мать моя женщина, откуда в ней столько смелости?!) описала приметы нападающего и совершенно без страха сходила в магазин, купила средство, хороший тёплый коврик, даже больше размером чем планировала, откусывая мороженое шла неспешно домой и тихонько смеялась…

Она поняла что украл вор-недотёпа… Каким-то образом грабитель подчистую забрал у неё вместо денег все страхи, неуверенность, стащил огромный груз с её плеч — она широко расправила крылья. Грабителя конечно же не нашли, но зато она, Ира, нашла целое сокровище — силу что бы быть счастливой и смелой самой по себе…

На второй же день, проводив сына в школу, она отвезла свекрови дочерей и безапелляционным тоном заявила, что её нужно всего лишь несколько часов, чтобы уладить свои вопросы.

— Вы бабушка, а это ваши внучки. Мне нужно выбить им садик. Или вы хотите с ними сидеть целыми днями?

Женщина, привыкшая к тому что сноха всегда мямлит и боится чихнуть лишний раз, растерялась, пригласила девочек в квартиру, пожала плечами. Ирине потребовалось буквально пол часа разговора с заведующей, что вопреки ожиданиям не отказала ей, не послала вон, а вошла в положение женщины, помогла пристроить двух девочек без лишней волокиты.

Затем, Ира совершенно без страха пошла к друзьям мужа, зная, что им нужна домработница, предложила свои услуги, те — охотно согласились, обещая довольно неплохие деньги. Они же и посоветовали обратиться в суд, шокированные тем, что Олег так мерзко обращался с женой и детьми.

— С виду вы казались такой шикарной парой…

Олег первое время грозился «грохнуть» жену, посадить, отнять детей, лишить прав, Ира даже снова хотела пустить в душу привычный страх, отступить, но в тот период ей приснился её грабитель, он гневно водил пальцем перед её носом, обиженно вытянул губу, мол, зря что ли я на тебя напал тогда? Ира тем же утром решила — назад она не пойдет…

После суда Олег должен был предоставить бывшей жене жильё — либо купить новую, либо разделить свою огромную трёшку, так же ему назначили выплачивать алименты. Ира сильно удивилась, что можно было оформить пособия на детей, тоже, хоть копеечка но не кстати… После того как всё утряслось, отучилась на права, успешно сдала экзамен с третьего раза, купила машину простенькую, но добротную.

Открытие страшное сделала, когда однажды сын, после переезда в их небольшую, но уютную квартиру, обнял Иру, признался, что очень рад их новой жизни…

— Мам, нам так повезло сейчас, так весело! Ты такая красивая когда смеёшься… А с папой было плохо. Мы, знаешь, как грустили когда ты плакала по ночам, тихонько слушали как он обижал тебя и долго не могли заснуть… Девочки даже хотели что бы на папу напала баба яга, забрала его и съела…

Ужаснулась Ира — ладно сын, уже школьник, но дочерям всего-то четыре и пять, а они уже всё понимали, страдали вместе с матерью и совсем не считали себя счастливыми…

Страшно конечно же было ей, каждый раз когда шаг решительный замышляла, но словно по заказу, в мыслях перед лицом всплывала недовольная рожица её (личного) грабителя, ставшая уже такой родной, симпатичной… Он сжимал кулак и по-братски грозил ей возмущенно, будто бы поддерживал.

— Ну-ка мне тут не боятся! Зря что-ли я тогда на тебя напал?

Витькина баня

Витька каждое лето в деревне жил, чуть ли не до выпуска школьного. Была такая манера у мамки — едва майские праздники заканчиваются, сына к матери везет, чуть ли не за тысячу километров, а забирает уж ближе к середине сентября. Как еще на четвёрки школу закончил, не понятно…

Пару раз, правда, предъявлял матери в моментах ссоры, мол, спихивала сына при любой возможности, но в целом, сельская жизнь ему очень даже нравилась и годы спустя был благодарен ей безмерно за этот кусочек детства самый светлый и безмятежный…

Ну как может не нравится такой расклад?

Спал он в прохладной избе, даже если на улице жара стояла, а в городе всегда ночью весь потел, днём то и вовсе хоть в квартиру не заходи. Как высыпался, шел к умывальнику смешному, нарочно около него долго стоял, баловался — нажмёт пипку снизу, водичка льётся, отпустит — сразу прекращается. Бабуля, правда, ругалась потом, но без злости, больше для порядку.

— Ты чего это, хлыщ, намывал тута? Это тебе не город столько воды лить. Гляди- ка, полное ведро набрал. Иди сам теперь опорожняй!

Бабушка показательно ставила ведро у входа, принималась мешать тесто на блины. Витька радостно напяливал маленькие калоши (специально бабуля купила по размеру), хватал тяжёлое ведёрко и разбрызгивая воду спускался по ступенькам крыльца.

Бабуля качала головой, глядя на мокрые следы, затем шлепала себя по ногам и своим чудным, певучим говором ласкала его слух.

— Погоди, Ви-и-тька, куда бежишь, чай не пожа-а-ар! Кину туда очистки картофельные, да с компоту ягод, куря-я-ам вылей, к навозной куче не ходи. Все расплескал, негодяй.

Завтракал Витька вкуснющими оладушками со сметаной, с домашним вареньем, запивал все это чаем на бабушкин манер, покусывая сахар-рафинад. И все — до вечер он был вольной птицей, благо, что в соседях жили мальчишки, его ровесники, что приехали как и он на все лето.

Куда только не лазали ребята, где только не побывали — с пастухом ходили коров пасти на дальний ручей, сами до поля с подсолнухами добегали, там дрались с незнакомыми мальчишками. В пруду купались до посинения, а к ужину бежали вприпрыжку по домам, где их ждали жареная с корочкой картошка с мясом, парное молочко и уютный вечер перед стареньким телевизором…

Разьве у городского было бы столько радостей? Скукота одна в городе…

У бабушки манера была странная одна — берет хлеб в магазине, две — три буханки и прячет под полотенцем, а вчерашний дает внуку и сама ест. Витька уж больно хочет хрустящего, свеженького и зажаристого хлеба поесть, а бабуля ругается, не даёт.

— Сначала старый доедим, потом за свежий примемся!

— Бабуль, но завтра этот станет несвежим.

— А куда я тебе черствый потом дену?

И не переубедишь её…

Однажды на крайность пошел Витька, облапошил собственную бабулю, денег со сдачи прикарманил и купил себе хлеба буханку. Пока шел домой с наслаждением отрывал хрустящую краюху, совал в рот колючие по краям и невероятно нежные внутри, ароматные кусочки, жевал закрывая глаза и оставляя позади себя крошки… Никогда больше, спустя годы, будучи уже совсем взрослыми, он не пробовал более вкусного хлеба, несмотря на то, что тогда, бабуля плясала возле него всю ночь, пока он скрючившись на кровати страдал от боли в животе…

А по субботам (обязательно в этот день) у них был банный день. Вот уж праздник так праздник! Витька не особо жаловал жаркую парилку, но безумно, до безобразия любил субботу именно за эту банную суету. До сих пор помнит это сладкое предчувствие и ощущение, что к ним едет сам король со всей свитой и бабуля лучше умрет, чем позволит пройти субботе незаметно, буднично…

— Витька, чего дрыхнешь? Забыл что ли?

Мальчик спросонья трет глаза и безошибочно определяет, что сегодня за событие — бабуля уже проводила корову, нажарила яиц для внука и с двумя эмалированными ведрами наперевес направилась к колонке, словно за ней кто-то бежит.

— Жуй давай скорее, поможешь мне. Баню топить будем… И так уже все проспали, не дай боже воду заберут, что делать будем?

Витьке не хочется есть, греет душу боевой бабулин настрой, будто бы их накажут неведомые «начальники», если они не затопят баню именно в субботу, а не воскресенье, например.

Хватает голубое ведро с нарисованными яблоками, бежит за бабушкой и прилежно, по полведра тащит воду в еще темную и прохладную баню, в которой пока пахнет сухими вениками, мочалками и бог знает чем ещё таким приятным, родным и с привкусом чистого счастья.

— А чего в кадушку не налил? Завтра как стираться прикажете? Тамара с мужем придёт, чтобы не жалели, а то будут по копшику брать. Ладно уж, беги за газетой, я еще один раз туда-сюда обернусь.

У Витьки уже урчитв животе, но он пулей бежит в дом, заглядывает за печку, где скручены в трубочку старые выпуски газеты «Вести», хорошенько подсушенные, как раз для розжигу. Спотыкаясь, летит обратно через двор мимо кур, через сарай, на зады, где обосновалась их баня и уже ждет его бабуля.

— Долго шастаешь, а еще дел полно. Зачем все притащил?

— А вдруг сразу не загорится?

— И то правда, давай сюда. Куда я спички дела, пустая моя голова? Вот же только трясла…

Она находит их в кармане, садится прямо на пол, раскладывает поленья покрасивше, особым способом комкает газету, рассовывает под дрова. Огонь уже побежал по дровишкам, они весело потрескивают на всю баню, но Витя с Бабушкой еще некоторое время наблюдают, с важными видом обходят вокруг и лишь убедившись, что дым повалил как следует, отправляются греть яичницу…

— Что же ты, негодник не ел? На пустой желудок все дела переделал. Вот будет у тебя дырка в животе, я тебе напомню отчего!

Жует Витька, запивает молоком и закончив обед, нахмурив брови словно взрослый мужик идет «проверять баню». Уже второй год (большой стал) это его обязанность — по заправски заглядывает в печь, кочергой слегка перемешивает горящие дровишки.

Бабулю в это время лучше не отвлекать — она уже вся раскрасневшаяся, торопливая, ставит тесто на пироги, затем примется за прокручивание мяса. Витька не спешит домой, вдыхает запах дыма, слушает как потрескивают угольки и разминает пальцы — скоро им с бабулей лепить пельмени…

Вот она уже прискакала, не обращая внимания на Витьку закрыла заслонку, плотно прихлопнула дверь бани, а затем и предбанника. Полезла по лестнице на чердак.

— Ух, глаза режет, еще не проветрилось. Держи, Витька, веники. Да не тряси так, все листья раскидал, клади в таз пустой, запарим потом, когда полы мыть будем.

У них есть три часа пока баня как следует нагреется, настоится. Витька предчувствует какой-то трепет, счастье, словно скоро случится что-то очень радостное, великое. В этот день даже ребята знают, что отвлекать Витьку нельзя, гуляют без него…

Еще ярко светит солнце, но все же близится долгожданный вечер, заглянет Тамара обязательно, спросит у бабули про баню, расскажет смешной случай и без разрешения примется помогать им с Витькой лепить пельмешки. Они с мужем и сами ждали субботу, своей-то баньки нет, а дядь Леши руки больные, чтоб строить…

— Вчера такое, было, Люба! Упадешь.

— Чего такое?

— Игнатовых знаешь?

— На пригорке которые живут? Ище дочь старшая развелась у которых?

— Не старшая, а младшая, которая в очках ходит, Анюта.

— Ты меня с толку не сбивай, вчера только болтали с матерью…

— Да черт бы с ними, не о том разговор! Что хотела рассказать тебе, убей не помню… Ты со своими очками… А, тьфу ёлки моталки! Они же считай возле леса живут, так вот на днях кабаны по их картошке всем семейством хозяйничали, прямиком из лесу пришли..

— Матерь божья! Они же если злые и затоптать могут. Витька, слышал? Не ходи больше в сторону леса, подле двора гуляй. Что за манера по канавам шастать?

Не спорит Мальчик с женщинами, словно сказки слушает их беседы смешные, что так легко, словно весенние бабочки перескакивают с цветка на цветок, озорно меняют темы и за этот мирный час обсудили уже и царя и судьбы всех близлежащих соседей, и свой огород…

Вот и готова Витькина баня…

Сначала идут мужики — они вдвоём с дядь Лёшей моются-парются не особо долго, больше молчат, думают о жизни, а вот уж теть Тамара с бабулей если зайдут, то считай пропали… Словно год не мылись и даже там, в жаре находят о чем поговорить, кому перемыть косточки…

По выходу, помолодевшие женщины (розовощекие, улыбчивые, без единой морщинки) закладывают пельмени в кипящую воду, разрезают пирог и теплый, тягучий словно свежий весенний мед вечер, сладко тянется до самой ночи… Дядя Лёша дремлет, время от времени не к месту вставляя свои мысли в бойкий разговор женщин. Витька наворачивает уже вторую порцию пельменей и бабуля не гонит его, как бывает, спать. С открытого окна пахнет забродившими яблоками, немного чистым дымом, вечерней улицей, по которой недавно вернулось стадо коров… Именно так, по мнению мальчика пахнет настоящее счастье…

Нет уже бабули, теть Тамары, дяди Леши, да и дома бабулиного нет — растет на том месте ясень да трава по пояс, будто бы и не было тут Витькиной бани вовсе…

Сейчас есть у Виктора Павловича и дом свой и средства имеются, а не купишь ни за какие денежки, ни за какие богатства мира тот вечер безмятежный, вкусно пахнущий, субботний, банный…

Правда, под старость лет решил таки для души себе попытаться найти покой, с женой разругался, усмешки детей перетерпел, а принялся за стройку…

— Вить, ну зачем нам такая бандурина посреди двора? Стыдно перед соседями. Такой красивый газон, простор для глаз…

— Не перечь мне, сказал построю баню, значит построю.

— Солить что ли тебе эти бани? Чем наша сауна не угодила?

— Не то это, совсем другое…

И верно, отгрохали прямо в доме сауну шикарную, по всем правилам, с декоративными камушками, система какая-то японская «умная», чуть ли не сама топит по первому чиху хозяина… Все хорошо, замечательно, но души нет ни капельки, горячая сама, но не греет душу, не радует… Так уж, побаловались в первые две недели топили каждый день, а потом пропал интерес…

А что интересного? Никакой подготовки, трепета, волнения — кнопку нажал и готова парилка… Теперь нет сладкого и радостного предчувствия от слов «топить баню», семья не улыбается друг другу заговорщически, что соберутся все вечером усталые, довольные после события такого долгожданного… Проще ванну набрать да помыться… Друзья, родня, дети тоже теперь если и соберутся в редкие разы, то сауну без внимания оставляют — подумаешь, пар идёт. Пустая трата времени… Да и приезжают все реже и реже, хотя живут рядом. Внуки больше по домам оседают с телефонами, а дети деловые стали, нет дела до отца с матерью…

Приуныл мужчина, совсем руки опустил и забыл как правильно радоваться надо, только ворчать и страдать теперь стал, пару раз всплакнул укладкой, что умерло внутри все и нет больше сил жить на белом свете…

А однажды встал утром, по столу стукнул и задумал Витька, несмотря на отчаянные протесты жены, посреди современного двора, своего ухоженного участка поставить баню самую настоящую, дровяную, на деревенский лад. Строители живо поняли задумку заказчика, предложили даже баню «по чёрному» соорудить, главное денежки чтобы заплатил…

Настя, жена, долго с мужем не разговаривала, ругалась, но отвоевала хотя бы подачу воду от трубы, напрямую, а то Витка хотел чтобы ведрами они дружно таскали с ней…

— Еще пару лет и одной ходки не сможешь сделать, банщик, е — мае. Или навернешься с ведрами на пороге. Меня что ли задумал водовозкой сделать? Не гляди, что я на пять лет моложе, кости уже как вафли хрустят…

Обидно было Витьке, но послушал Настю, решил что дров ему хватит — наруби, натащи, в поленницу сложи… От предчувствия, пока строилась его банька в животе щекотно было, словно что-то просыпается светлое в сердце, хочет отогреться… Не умерла кажись ещё душа…

В первую же субботу, как только стройку принял Виктор Павлович, с самого утра обзвонил детей, сообщил, что банный день сегодня намечается, мол требуется помощь ему и матери.

— Баню топить собираемся, детвора, дел полно намечается! Дров наколоть, прибраться, пельменей налепить…

Дети поусмехались в трубку, Витька даже плюнул с досадой рукой махнул, сам решил все сделать — во двор ринулся, а топора нет, строители забрали… Сел на новенькую скамью у бани, голову руками обхватил и сидит не знает что делать…

Час всего прошёл после звонка, а старший сын с семьёй явился — уж больно интересно его детворе поглядеть на баню настоящую из которой дым идёт…

Дочь, пока матери звонок совершала, услышала шум гам, любопытно стало — чего это устроили?

— А это, дочка, брат твой приехал, баню же топим сегодня, забыла? Отец сутра и тебя звал. Меня, вон, заставил пельмени делать, вот мы тут с племяшкам твоими лепим красоту…

Не собиралась приезжать, дома дел полно, а тут сама не поняла, как семью всю живо собрала, явилась в родительский дом… Уж больно ласково и душевно прозвучали слова непривычные, тёплые — баню топим, веники, пельмени…

Сидели после бани довольные, распаренные, розовощёкие с аппетитом уплетали пельмени, пироги с ягодами. Пили чай с душицей, обсуждали, как в следующую субботу обязательно устроят банный день и соберутся пораньше в этот раз, с самого утра, может даже с ночёвкой останутся…

Витька вышел во двор, вдохнул свежий, аромат дымка и улыбнулся. На улице царила особая тишина, словно время замедлилось. Он погладил лысую макушку и закрыл глаза, словно пытаясь очутиться рядом с бабулей…

Чем-то снова запахло…

Запах был невероятно тёплым и уютным — слегка подкопчённые яблоки, древесный дым и лёгкая усталость после долгого дня. Этот аромат мгновенно перенес его в детство, в деревню, где бабушка топила баню на старый манер. Тогда время казалось бесконечным, а мир — простым и понятным.

Он прислушался к тихому разговору родных вдалеке и почувствовал, как внутри разливается тепло.

Не так уж много времени прошло

— Только не задерживайся, я дверь закрывать не буду… Не выдумывай там…

Приятный женский голос еще что-то щебетал ему вслед, но Юрок пулей выскочил из квартиры, поднёс руку к кнопке лифта. Услышав плавное гудение и хохот сверху — хитро улыбнулся, примял на голове озорные вихры.

— Опять этот Гришка катается. Ладно, пешком пойду.

Бойко поскакал вниз, по ступенькам. Ему, конечно, безумно захотелось метнутся к Гришке, отъявленному хулигану с седьмого этажа, вместе с ним поболтаться в новенькой кабине лифта, что взлетала и «приземлялась» на этаж так, что замирало сердце! Но нет, сегодня другой план.

Валя. Валюха… Она и не догадывается что он задумал. Схитрил, сказал, что побежит в аптеку, за перекисью (кот обцарапал ногу), а сам намылился в кондитерскую лавку. Вчера они вдвоём смотрели фильм какой-то, она загляделась на красивую витрину, увидела торт из безе, такой огромный, воздушный, слегка обсыпавшийся по краям, с чёрными ягодками сверху.

— Юрок, глянь, какая вкуснотища! Обожаю безе… Помнишь, ты чем меня на первое свидание угостил? Как угадал еще? Помнишь, Юр?

Валюха даже застыла на минуту, улыбнулась так, что глаза стали как узкие щелочки, в которых блеснули лучики закатного солнца, засияла вся, щёки порозовели. Юрок глядя на жену приосанился, сам заулыбался — за эту манеру улыбаться и влюбился в неё, окончательно и бесповоротно. До сих пор любит, хотя и прошло с момента знакомства не так много времени, но всё же…

— Так говоришь, будто бы три века прошло… Конечно помню, как вчера было… я же полгорода оббегал, пока искал пирожное твоё. Хочешь, в магазин круглосуточный сбегаю?

— Куда ты сейчас пойдешь, на ночь глядя? Да и нет таких в нашем, я знаю. Те что есть — без слёз не взглянешь, а стоят как нефть.

Еле дождался утра, даже проснулся раньше обычного, от скуки заигрался с котом, тот не понял игривого настроя хозяина, разозлился, несколько раз сердито цапнул Юрка за ноги. Мужчина ойкнул, замахнулся на мохнатого тапком.

— Вот ты старый, а! Песок с тебя только собирать, даже играть не можешь. Возраст дает о себе знать? Мне тебя пока не понять…

Оглядывая царапину, задумался, затем вскочил, забежал в комнату к сонной Вальке.

— Валюш, пойду в аптеку сбегаю, надо перекись купить, а то старая выдохлась. Гляди, как этот старый пердун меня искусал?

— Иди уже, молодой… Только не задерживайся, я двери закрывать не буду.

Во вдоре его настиг футбольный мяч с поля, где играли парни и махали ему рукой, мол, пошли с нами, Юрок! Так бы и кинулся туда, к ним, забил бы пару своих фирменных, но нет, помотал головой закинул ребятам мяч обратно. Мячик не долетел, ребята разочарованно загалдели, стали перелезать через забор.

— В следующий раз, пацаны! Впереди — целая жизнь!

Не сказал это вслух, потому что спешил. Хорошая кондитерская находится за три квартала, надо торопиться. Перешел на бег, немного размял ноги, поиграл плечами, как бы стряхивая с себя утреннюю скованность, встал около дерева отдышаться. Красивая девушка, что делала пробежку, остановилась около него, загадочно коснулась его плеча рукой (видимо приняла его за спортсмена)

— Как у вас дела?

— Отлично! Бегу жене за подарком.

Дал понять красавице, что несвободен, поглядел на себя в отражение припаркованной машины. Оттуда на него глядел довольно крепкий малый, стройный, в спортивной форме. Пошутил про себя.

— Повезло Валюхе! Но я кремень, даже бровью не поведу в сторону.

За несколько домов от своего дома завернул за угол магазина, настороженно оглянулся и убедившись, что нет знакомых лиц достал пачку сигарет, закурил. Приходилось пока так — никак Валюха не привыкнет к его привычке, ругается. Ну ничего, со временем может и позволит, будет у себя на балконе дымить. А пока так, как подросток.

Хотя он и не чувствует себя старше. Вот, только недавно школу окончил, прошло-то лет — раз два и обчелся… Хулиганистый вырос, сколько в драки попадал, в потасовки, было дело… В армии отслужил, Вальку встретил, хохотушку свою. Но несмотря на улыбочки, с самого первого дня стала ему командиром — туда нельзя, так не пойдёт, эдак не позволит. Ругались конечно, характер Юрка показывал, но живо понял, что с такой он твердо по жизни будет идти, не забалует, в беду не попадёт…

— И этот туда же! Ты же должен пример подавать! Курит тут. Пора уже о здоровье подумать!

Незнакомая бабка решила его пристыдить. Закашлял от неожиданности, выкинул сигарету, пошагал в сторону своей цели. «Вот карга. Еще говорит со мной, словно с ровесником, ненормальная!»

В кондитерской долго выбирал, благо выбор был хороший, взял сразу несколько пирожных, с разными ягодами, фруктами. Себе тоже набрал печенюшек разных, довольный сложил в коробку покупки, достал кошелёк, улыбнулся приветливой продавщице.

— Сколько с меня, красавица?

— Вы взяли акцию дня, три пирожных, две бутылки морса, полкило печенья, батон с маком. Итого с вас семьсот сорок пять рублей.

— Вот я разгулялся! Ну ничего, Вальку порадую свою, это дорогого стоит!

— А давайте я вам скидку сделаю ещё.

— Это в честь чего такой праздник?

— Скидка для пе…

Девушка довольная, что может порадовать покупателя хотела было сказать одно, но в последний момент передумала, сказала не то, о чем собиралась.

— Скидка для первого клиента! Тем более такого весёлого и доброго, чтобы бы всегда к нам приходили!

Юрок хитро улыбнулся, подмигнул озорной продавщице, мол, понятное дело, симпатичный мужчина приглянулся. Нарочно повернул руку с кольцом на безымянном пальце, многозначительно покивал головой и жутко счастливый направился к выходу.

В отражении двери увидел себя, сияющего, поджарго, с объёмными пакетами, представил, как Валька сначала отчитает его за долгую отлучку, якобы дела срочные появились. Знает Юрок, что жена ревнует украдкой, не хочет, чтобы другие женщины смотрели на него, а все зря! Зря она переживает.

Смотрит на нее только Юрок, на ладную фигуру в красивом платье, на светлые волосы с лёгкой волной, в глаза глядит серые, мягкие и любимые, смех заливистый только ее слышит. Не числится Валя в чаровницах первых, но есть в ней красота, только ему, Юрку постижимая, оттого еще притягательнее для него…

Счастье переполняло Юрка, распирало чувство того, что он может все-все на свете и нет ни единой причины для грусти! Бабье лето ласково приветствовало мужчину, согревало нежным ветерком полным надежды. Он шагал легко, бодро, про себя напевал песенку, хотелось бежать скорее, просто мешали пакеты…

В какой-то момент он несколько замешкался, споткнулся и едва не растянулся на пешеходном переходе, если бы его не схватил за локоток проходящий мимо паренек.

— Дедушка, осторожнее, в вашем возрасте такие сумки тащите! На ногах еле стоите. Сидели бы дома с бабушкой своей…

Юрок удивленно оглянулся — с кем болтает этот паренёк? Какой ещё дедушка? И кто это еле на ногах стоит? На безлюдной улице их только двое… И не так уж много времени прошло с тех пор как Юрка был такой же юный, патлатый, как этот паренёк…

Мужчина встал как вкопанный — из чистой лужицы, вокруг которой щебетали и плескались воробушки на него смотрел совершенно седой и полноватый дед, плечи которого опустились от тяжести прожитых лет… Неужели это он?

Настроение его упало, шаги стали тяжёлыми, дыхание частое, сердце будто бы застучало с трудом, он еле-еле поплелся домой. Влачил сумки с пирожными и боялся одного — вдруг этот парень прав и дома действительно, вместо Вальки, его хохотушки, ждёт его совсем старая бабушка…

Дверь открылась, Юрка сразу протянул жене пакет. Она с совсем девичьим любопытством заглянула внутрь и засмеялась.

— Вот ты пройдоха! А я думаю, куда пропал? Обвел меня вокруг пальца! Это же мои любимые! Куда, столько, Юрка? Чаю с тобой напьёмся сейчас…

Она удивлённо, широко раскрыв глаза разглядывала пирожные, улыбалась и у Юрки отлегло — не прав был паренёк! Перед ним сейчас стоит все та же Валька, его Валька! Все та же улыбка с фирменным прищуром, красивое платье… А самое главное он, Юрка отражается в её серых глазах — красивый, молодой, все такой же как был в их первую встречу.

Хотя чего удивляться? На самом деле, не так уж и много времени прошло…

Мешок со штанами

Аня в шесть лет осталась полной сиротой и волей судьбы оказалась у тётушки. Если правильно выразиться — в семье папиного брата, что по доброте душевной (больше некому было) приютил бедную племяшку у себя дома.

Его жена Ольга была не в восторге от «новой» доченьки, да ее и можно понять — своих четверо, особо не шикуют, а тут еще один рот. Девочка раздражала тем, была стеснительной, молчаливой, казалась испуганной — правильно, когда тебя не балуют лаской и вниманием, какой ещё станешь?

Аня неплохо училась в школе, все учителя наперебой советовали девочке идти обязательно в десятый класс, затем на учителя или врача, а не оседать дома или получать простую специальность в ПТУ.

После девятого класса Ольга, послушав учителей радостно спихнула падчерицу в интернат за тридцать километров от деревни, надеясь больше не видеть ее у себя дома. Всучила девочке авоську с буханкой хлеба и чуть ли не пинком отправила получать знания…

Вот тут-то и начинается боль души Анина, целая история, что пронесёт она через всю свою жизнь, а затем еще и получит настоящее огорчение, даже когда казалось, что жизнь ее окончательно наладилась…

Не все в интернате были богатые, даже больше — в основном девочки жили там из простых семей. Те родители, что были поважнее, находили квартиры дочкам или снимали комнату у одиноких бабушек, которые и рады были присмотреть за девочкой, заодно и пару рубликов получить.

— Ох, как тут темно…

— Ага.. А кровать жёсткая, не то что дома…

— Невкусно кормят, дома намного лучше еда…

Девочки нахмурив брови обсуждали свою новую жизнь в интернате, сравнивая ее с родным гнездышком, где их Мамки и папки холяли и лелеяли, заботились и баловали… Ане о таком и мечтать не приходилось, койка в большой комнате казалась ей вполне уютной, теплой и удобной, кругом такие же девочки, весело, не одиноко. А еда в местной столовой даже выигрывала — всегда вовремя, в достатке, не то что у дядьки, где приходилось выпрашивать ужин и иной раз обходится кусочком чёрствого хлеба.

Все было хорошо, кроме одного — у Ани почти не было одежды… Только самое остро необходимое, как одно единственное платье, пара чулок, валенки, утеплённое пальто доставшееся от старшей дочери дяди, все латанное-перелатанное и пуховый платок, местами выеденный молью.

А вот на смену, например домашнее платье, ночнушка — такого не было. Приходилось Анюте и на уроки в этом наряде ходить и дома, а ночью раздеваться когда все улягутся и выключат свет, чтобы никто не видел, что почти нагишом ложится.

Да что там говорить, белья на смену не было у девочки, прячась словно преступник, в ванной застирывала единственные трусишки и носила их мокрыми, чтобы высохли скорее. Не догадалась жена дядюшки хотя бы тряпочек каких нарезать Анюте, для дней женских, для того что бы руки ноги было чем вытереть…

Уж как она страдала от таких неудобств, как мечтала скорее денег заработать и купить себе лифчик нормальный, да пару добротных трусов — да, именно об этом Анюта грезила, представляя себя во всем чистеньком, новом…

Особенно было тоскливо и горько наблюдать за тем, как девочкам соседкам приезжают мамы, тётушки, бабушки, кормят домашним, переодевают в свежее, забирают вещи в стирку и оставляют подарочки — то новенькие носочки, то маечку, чтобы дочурка чувствовала себя хорошо…

Несколько раз хотела сбежать в город, наняться работать (про дом дяди и не думала), но пугала неизвестность, холод, голод. Да и мечта скорее заработать денег и выбраться из нищеты все же помогала учится, потом поступить в университет.

Пока училась тоже было не сладко, хоть и получала стипендию, едва хватало на пропитание и элементарные, необходимые вещи. Когда было свободное время, гуляла по магазинам, рынкам, с восторгом разглядывала женское нижнее бельё. Ей казалось оно просто волшебным — с кружевами, нежное или классическое с минимальным количеством деталей, главное новое, качественное…

Устроившись на работу, с первой же зарплаты купила себе страшно дорогой комплект, отстояв в очереди полдня, а придя домой, убрала его на полку. Носить было очень жалко, но доставляло дикое удовольствие доставать его, надевать на чистое тело и любоваться…

Время от времени, когда давали хорошую премию, она позволяла себе радость — не вкусность какую-то, не сладость, а именно трусы хорошие или бюстгальтер, убирала их на полку и вечерами разглядывала свои «богатства»

В регулярную носку допускались только те экземпляры, что уже прилично так полежали, успели хорошенько порадовать глаз своей хозяйке…

Муж попался Ане хороший, но несколько экономный — не жадничал особо, но покупки жены ласково осуждал.

— Дорогая, зачем такие дорогие трусы купила? Да еще с кружавчиками… Я тебя и так считаю самой красивой, даже если бабушкины панталоны будешь носить. Лучше давай купим финскую кухню, накопим со временем.

Аня с мужем не спорила, Андрей был добрым, спокойным, любил ее — зачем человека нервничать заставлять? Тем более он ее зарплату не контролирует, не просит складывать в кубышку целиком. Она вроде и на кухню показательно откладывает и на свои радости остаётся…

Идет Аня, допустим, с работы пораньше, а магазин с одеждой ещё не закрылся. Зайдет просто краем глаза поглядеть, какие новинки есть, что интересного? Смотрит, смотрит и выходит с магазина обязательно с покупкой милой, типа комплекта умопомрачительного, либо по отдельности вещицы из нижнего белья…

— Не могу ничего поделать с собой… Видно сказалась юность без… Штанов…

Дома хитрость придумала, чтобы Андрей не возмущался — сложила все свое богатство на полку старого шкафа, мешок из под сахара выстиранный, сверху накидала старые штаны, а внизу оставила сердцу дорогие обновы и накопленные годами трусы с лифчиками итальянские, французские, белорусские, не ширпотреб…

А еще, женщина уж больно мечтала в Сочи побывать, тайком от мужа копила, зная его манеру ворчать, что это пустое времяпровождение. К тем же трусам в мешок складывала частичку зарплаты, уже приличную сумму набрала, к лету собиралась путевки две купить, перед фактом Андрея поставить. Муж, глядя на мешок старых вещей и мысли не допускал, что там сокровища спокойно жена копит, даже не заглядывал в него.

Ну а чем себя еще радовать женщине? Детей им не удавалось завести, уж десять лет прошло… Не проходит зря детство такое — сколько мерзла она, сколько простужалась, сидела на холодном… Пара лет пять еще суетилась, лечилась, а потом рукой махнули, успокоились…

Андрей обстановкой квартиры увлёкся, жена — своими женскими штучками, трусов с лифчиками накопила на три жизни вперед, стала разбираться в женском белье как специалист высшего класса. Так и жили вполне счастливо, спокойно и безмятежно планировали вместе старость…

Пока однажды Аня не ошарашила мужа новостью, что в положении оказалась. А случилось это перед тем самым моментом, когда она собралась покупать билеты им в путешествие. Аня еще немного посомневалась — может стоит махнуть не глядя, пока не родился малыш?

Но подумав хорошенько, решила оставить затею, лучше коляску подороже купят, да кроватку самую лучшую — трат предвидится достаточно…

Андрей хоть и не подавал виду огорченного по поводу бездететности, но как новость узнал — обрадовался, до слёз растрогался, сам организовал и отправил Аню на пару дней! в санаторий местный.

— Любимая, немного ножки лечебной водой ополосни, поваляйся, мысли в порядок приведи, а я тебе такой сюрприз шикарный устрою за то что меня счастливым сделала, удивишься!

Вернулась женщина и чуть дара речи лишилась от того, какой сюрприз муж ей устроил, едва сдержалась, чтобы не заплакать от душераздирающей картины…

— Дорогая моя, пока ты отдыхала, я решил шкаф в спальне сменить, новый поставить. Идем, ты обрадуешься!

Аня с замиранием сердца, с дурным предчувствием пошагала за довольным, словно мартовский кот, мужем, что расписывал все плюсы нового шкафа.

— Качество — высший класс! Натуральное дерево. Глянь, какие полки просторные, высокие дверцы бесшумные, вот специальные ящички для носков-трусов…

Тут мужчину словно осенило, он хитро улыбнулся и выдвинул верхний ящик.

— Да, кстати, Анюта, вот еще один сюрприз.

Аня заглянула туда, обнаружила ровную стопку цветных одинаковых, широких хлопчатобумажных трусов чебоксарского производства, на резинке советского производства..

— Выкинул я твое старое бельишко вместе с мешком. Это же надо было в мешок тряпки ветхие складывать… Заглянул я туда, а там рваные старые штаны лежат, думаю надо избавляться от барахла. Представляешь, только выставил у подъезда, в тот же час пропал твой мешок. Что за народ?

Аню пот прошиб, захотелось придушить мужа за бурную деятельность, но она сдержалась — надо же изобразить счастье… Он же не знал, старался по своему… Правда на ее глазах появились слёзы от обиды, что кому-то несказанно повезёт — и трусы шикарные с этикеткой найдет и деньги приличные…

Заметив слёзы на глазах жены, что перебирала в руках российский трикотаж с цветочками, Андрей растрогался, обнял Аню, думая, что ее распирает от благодарности к любимому…

— Анюта, ты заслуживаешь носить качественное, новое… Анют, я самые лучшие для тебя выбирал!

Как Вика из-за кабачков, чуть врагом семейства не стала

Вика вышла замуж довольно поздно, в тридцать лет, но не в этом суть — она так и планировала, пока училась, себя искала, успела пару раз слетать в страны разные. Вся такая городская, с головы до ног, нашла вдруг себе деревенского и перебралась к мужу в пригород, в домик на чистом поле (только застраивали поселок) практически возле леса.

Муж, человек хоть и росший всю жизнь «при земле» с СССРовскими до мозга костей родителями, совершенно спокойно отнёсся к нежеланию жены что-либо сажать в своей новой усадьбе.

— Миш, давай не будем огородами заниматься? Меня папка с мамкой своими дачами уже так достали, каждое лето там батрачили с прополками, сорняками, жуками… А потом еще вечерами с банками, закрутками мучали…

— Ну хорошо, я не особый сторонник всего этого, газоном засадим, а уж пару помидорок спросим у родителей.

На том и порешили. Мамки с папками, конечно сильно охали и ахали — как, имея такую огромную площадь в распоряжении, не пользоваться этим благом? Считай зря пропадает столько возможностей… Прямо страдания у них были, хотели чуть ли не сами приехать и картошки махнуть рядов сорок или помидор с огурцами…

Кое-как смирились с этой бедой, простили нерадивую дочь и невестку, но теперь пошла новая песня — стоит только молодым приехать навестить родителей, так те словно сговорились!

— Ребят, возьмите в дорогу пару огурчиков, укроп да лучок…

— Ну прям на салатик только…

Не успеют Вика с Мишей оглянуться, а перед ними уже два ящика огурцов и полный пакет укропа… Не обижать же мамку с папкой, скромно улыбаясь складывали всё это добро в машину. Мишка правда первый раз пытался отбрыкаться, возмущался, что они столько не едят и это только испортится, но Вике было жаль печальных пенсионеров, да и слушать потом по телефону — какие дети бессовестные пошли не хотелось. Она украдкой щипала мужа.

— Ой, Миш, не ворчи, возьмём, возьмем, конечно!

— Конечно, доченька, вот молодец! Малосольных наделаешь, такая вкуснятина будет, месяц пролежат!

Вика первое время добросовестно пыталась делать эти малосольные огурцы, но перекусив парочкой другой, дружно выкидывали с мужем прокисшие дары природы. Правильно, целыми днями на работе оба, частенько в кафе ужинают, доставки, готовые блюда…

Родня, почуяв доброе сердце и мягкость девушки в скором времени стали просто заезжать, якобы по пути, оставляли у порога молодых вёдрами помидоры, тыкву, кабачки мешками из под сахара, яблоки, ягоды. Потом, пошли в ход трёхлитровые банки солений, лечо, компоты, варенье, соки — правильно, если плантациями выращивать, и консервации будет столько, что никакого погреба не хватит.

Вике было очень жаль выбрасывать труды своих родителей, те всё же старались, тратили время, деньги (на сахар, на крышки, сколько электричества нажгли). Но и хранить у себя всё это было не охота — им то молодым да современным чего особо надо, баночку сока выпьют, да несколько огурчиков съедят и стоит всё это мертвым грузом, потом еще и мамки зорким глазом замечали нетронутые за год закрутки, ругались, что не едят дети неблагодарные…

Приноровилась Вика таскать всё это добро к себе на работу, как вор, чтобы не отругали ненароком (мало ли, скажут — чего таскаешь свои авоськи да банки. Принесёт мешок с огурцами, на стол водрузит, еще и записку напишет анонимную, мол, берите сколько хотите. Кстати, частенько всё пропадало из виду еще до обеда, бесплатно уж больно вкусно, да и городских не у всех родня с огородом имеется…

Баночки тоже с удовольствием разбирали коллеги, хвалили соления и салаты, взамен благодарили девушку то шоколадкой, то пачкой чая. Особенно радовалась уборщица баба Катя, основная их «забиральщица», что в свой выходной день приторговывала Викиными овощами да консервами.

— Ой, дочка, спасибо тебе… На мою пенсию в пятнадцать тысяч не разгуляешься… Даже зарплата шесть тысяч не спасает. Хочется и внуку на подарок дать, чтобы не обплевался, и дочери помочь, что одна растит мальчишку… А тут и сама наемся и своих покормлю витаминами, еще и пару тыщенок плюсом… Сам бог тебя мне послал…

Вика довольная ходила — и доброе дело вроде как делала, помогала нуждающимся, и родители с обоих сторон невероятно счастливые, что их добро так славно детишки поедают, полезными фруктами-продуктами организмы свои обогощают…

Конфуз вышел на кабачках, будь они неладны…

Сначала Викины родители штук пять сложили в коробку из под пылесоса, затем Мишкины добавили столько же, как на зло, еще и тётушка Викина в гости приехала, привезла этих кабачков штук десять!

На второй день, Вика с мужем сгрузили все эти кабачки в коробку от пылесоса (с горкой) и отвезли прямиком домой бабе Катерине, вместе с двумя ведрами помидор и мешком яблок вперемешку с грушами. Та, чуть ли не зарыдала от радости, весь вечер возилась с оладушками, а на второй день стояла с этой коробкой кабачков уже у магазина, бойко торгуя новым поступлением…

И надо же было такому случиться, что Викина мама шла той улицей, живо узнала свою коробку от пылесоса… Подошла, задала веселой продавщице пару наводящих вопросов, а та и возьми да выложи всю правду не тая…

— Берите кабачки, не пожалеете! У нас девочка есть на работе, ну такая хорошая, добрая, уже два года нам таскает мешками да ящиками провизию сезонную. Все отдает нам, лапушка, до последнего огурчика…

Мама всю дорогу до дома высказывала мужу про то, какую бесстыжую дочь они вырастили, по приезду еще и свахе позвонила, пожаловалась, той аж плохо стало приехали в тот же вечер на совместную порку «растранжиривательницу» выращенного таким трудом настоящего сокровища…

— Я ведь самые отборные ей собрала, самые лучшие, себе не оставила!

— А банки, банки-то! Сваха, я же специально в хозмаг ездила за красивенькими, с крышками редкими, для снохи любимой… Все раздала, все!

— Стыдно мне, Зина, за выходку дочкину, да и обидно тоже — такие я тыковки ей вырастила, сорт дорогой — «дыня», сладкие, сочные, себе не оставила… Что за дети пошли? Внуков нам не рожают, сами ничего не делают в огороде, еще вдобавок то что им даёшь, выкидывают, считай!

Женщины пили успокоительный чай (собранный собственноручно), мужики снимали стресс своей вишневой наливкой, закусывая серым хлебом густо намазанным лечо, яро обсуждая «негодницу». В конце концов приняли окончательный и бесповоротный приговор.

— Ни морковки, ни лука больше не дам расточителям, пусть покупают, раз такие умные! Враги народа…

— Правильно! А мои фирменные соленые помидорчики с маслом и чесночком, умолять будут дать — не дам и понюхать!

Выслушав гневную тираду от родителей Миша с Викой пару часов ощущали жуткое чувство вины и стыда, что их разоблачили, но затем все же вздохнули с облегчением — больше не придётся старательно пристраивать кабачки и огурцы.

Вечером, обнявшись перед телевизором, муж и жена наперебой придумывали способы, как искупить вину и извиниться перед мамками, решая, чего бы такого им подарить приятного, радостного… Ничего не придумали толком, устали, молча пили чай.

Вика мешая ложечкой пустой чай, усмехнулась, представляя, что неплохо бы сюда ложечку варенья клубничного бахнуть, свекровиного… Раньше и не глядела на банки что стояли в холодильнике, а как канал обрубили, сразу захотелось… Мишка удивлённо уставился на жену, мол, чего там ухмыляешься?

— Миш, а знаешь чего самое смешное? До такой степени солёных огурчиков захотелось, что сил нет… И помидорок маринованных… Аж скулы сводит…

Зараза

Возле красивых многоэтажек вот уже второй месяц как приблудился пес. Он с надеждой заглядывал прохожим в глаза, и старался «держать пост» в примерно одном месте. Казалось, со стороны, что он ждёт кого-то конкретного и очень боится упустить момент встречи.

Сначала он смотрел на людей с надеждой, стыдливо принимал угощения, приветливо махал хвостом и ждал… Спустя месяц, надежда сменилась отчаянием, невероятной тоской и обидой — он завыл… Постепенно отказывался от подношений, вяло пил воду из лужи под кондиционером, все реже всматривался в лица прохожих…

Когда он выл, особенно по ночам, жильци домов стали злится, гнать его, нашлись и те, кто пинками и камнями пытались прогнать беднягу. Пес исчезал на какое-то время, но затем снова возвращался с крохотной каплей надежды в глазах, лежал на тротуаре свернувшись несчастным, никому не нужным клубочком, иногда, по ночам, завывая привычную песню.

Одна из самых деятельных жиличек решилась позвонить в отлов — сколько уже можно? Стала усиленно искать среди соседей номер этой службы…

***

Танька была плохой всю свою жизнь и до сих пор, справив целых 35 лет не исправилась, продолжает вести непонятный и глупый образ жизни. Учудила такое! Впрочем, мама с отцом не удивились, только и остается со стыдом в глаза людям глядеть за такую бестолковую и глупую…

С самого детства Танька свой дурной характер показывала, трепала Оксане, матери, нервы так, что ор стоял на всю округу…

— Гляди-ка, зараза какая, с матерью скандалит. Я сказала тебе, что ты в музыкалку пойдёшь и точка! Не доросла еще соплячка, чтобы спорить со мной!

— Не пойду! Я на дзюдо записалась, не хочу вашу музыку!

— Кто ты такая, чтобы еще мнение свое высказывать? Ты у меня живёшь, я сама тут хозяйка и буду решать куда ты пойдёшь!

В итоге Таньку не пустили на дзюдо, не купили кимоно, но и в музыкальную школу она не ходила, шатаясь по улицам, пока Оксана думала что она музицирует… Потом снова скандал знатный за обман, чуть ли не драка — позор перед всеми соседями!

Училась Татьяна тоже из рук вон плохо — с тройки на четвёрки перебивалась, а ведь мама делала всё, чтобы дочь в отличницах ходила! С ремнём стояла рядом, когда уроки делали, наказывала за тройки, отнимала игрушки и отдавала соседским девочкам за плохое поведение — всё бестолку!

— Все нервы мне, зараза такая, истрепала! Не выйдет из тебя человека, как не крути! И в кого такая? Мать с отцом приличные, воспитанные люди, далеко не глупые, а ты? Ладно хоть Юлька подрастает, может с неё хотя бы толк будет…

Родители и правда были уважаемые — всегда чинные, благородные, ругали Таньку, что она водится с «приезжей девкой» из многодетной семьи, что, простите, последний хрен без соли доедают. Как она с такими умудрилась связаться? Еще из дому таскает для них конфеты, шоколадки, будто бы мать с отцом деньги в саду с дерева срывают, для этих голодранцев зарабатывают.

Однажды учудила Танька — отдала все свои сбережения этой семейке нищей, всё что копила на велосипед спортивный, отнесла и глазом не моргнула, якобы с извинениями, а что мама Тани такого сделала? Ну отругала при всех подружку Танину, что грязная она и немытая, приехала в их страну добрых людей заражать вшами… Разве не правда это? Вот глупая Танька — не жаль ей волос своих отстриженных, а жаль девку постороннюю, еще со слезами кричит, что не они виноватые…

Замучалась уже Танина мама кошаков выбрасывать, заладила дочь волочь домой всякий мусор облезлый, котов лишаистых, попугайчиков без крыльев…

Но мамка хитрая оказалась (чай не совсем без мозгов, знает толк в воспитании). Сама соглашается с дочерью, мол, конечно, дурочка моя, приютим бездомыша твоего, а как дочь в школу идёт или гулять с подружками, женщина гостя за шкирку и на улицу… А при дочери грустный вид делает, слезу пускает…

— Ой, доча моя ты жалостливая… Сбежал наш новый друг… То ли за птичкой побежал, то ли в дверь прошмыгнул…

Недовольная вечно ходила Танька, хотя семья на плаву держалась, даже в девяностые — уж больно Оксана ловкая оказалась… В разгар девяностых где-то раздобыла китайский ширпотреб из тканей совсем паршивых, затем продавала по коллегам и друзьям как годный товар за цену в десять раз больше… В то время многие товарищи с обидою остались, перестали общаться с ними — правильно, купили люди красивую спортивку сыну на последние шиши, а она в первое же занятие на молекулы разложилась…

Потом, как волна «бизнесменская» пошла, Оксана урвала уголок на бывшем заводе (раздербанили его и в аренду сдавали), купила мясорубку промышленную и принялась лепить пельмешки с котлетами на продажу. Все санпины, инспекции умаслила, набрала баб (много тогда безработных шаталось) и успешно штамповала полуфабрикаты…

Если кто на больничный вдруг уходил, либо увольнялся, отправляла на замену Таньку, дочь свою временно. Там то и случился конфликт, после чего Татьяна из дому сбежала, предала семью свою ради глупых принципов.

Сначала Оксана просто дешёвую продукцию покупала для пельменей и котлет — мясо низкого качества, не соблюдала рецептур, не выдерживала условий. Затем стала нанимать кого попало, без медосмотра, пьющих — правильно, им платить можно меньше, опять же экономия…

Потом и вовсе стала добавлять в фарш замороченный с вечера картон, добавки дешёвые, тут еще добавилось что сотрудники воровали, оборудование не мыли… Танька однажды на помощь пришла, увидела что не совсем свежее пустили в производство, устроила нытьё, мол, все выкидывать надо, нельзя в массы отпускать…

Оксана, конечно, отругала работницу, но сырье не стала утилизировать, якобы теряет она много выгоды, да и ипэшники ждут партию уже чуть ли не у дверей стоят, негоже подвести…

— Сварят и все микробы помрут, даже не почувствуют. Думаешь наши «шедевры» олигархи с утонченным вкусом берут? Нищебродам под водочку самое то…

Таня впервые высказала матери все что думает о ней, не поглядела, что до сих пор Оксана кормила-поила ее неблагодарную, одевала как куклу… Натравила на родную мать людей нужных, пришлось закрывать лавочку, чтобы скандала избежать и штрафа… Ох, как разозлилась женщина, даже одёжку дочери не отдала — успела та только паспорт схватить, да уйти в чем была…

Таня первое время перебивалась заработками, жила у подруг, попутно получила образование заочно. Нашла работу связанную с тем, что нужно было заключать договора, следить за поставками, правда, пришлось уезжать далеко от дома, но деньги предлагали хорошие, да и не держало тут ничего Таньку… Мамка якобы обиделась, сестра-мямля смотрит Оксане в рот, сама ничего сказать не может, папка и вовсе никогда не интересовался детьми…

Всё же, однажды Оксана решила простить блудную дочь, особенно после новости о том, что Таня квартирку себе прикупила и машину, живёт на широкую ногу и в ус не дует… Как раз у них с деньгами сейчас туговато — очередной бизнес матери по производству дешёвых котлет на дому загнулся (развелось лавок, цену загнули, а люди и кинулись на качество) Позвонила поздно ночью, как ни в чем не бывало, пригласила на событие важное…

— Танька, прекращай давай ерундой страдать, нельзя семью забывать. У Юльки свадьба на носу, пополнение, а ты у нас старшая сестра, помоги ребятам с жильём, они с нами не хоят жить, им отдельно хочется.

Не стала уж Таня вслух говорить, что видно хочет хитрая мамка сбагрить проблемы дополнительные, понимает, что сейчас внук родится и в квартире будет стоять шум, гам, зять туда-сюда шастать, продукты с холодильника придётся на всех делить, еще не дай бог младенца повесят на бабкину шею…

— Нет, мам, не хочется, мне есть куда деньги тратить.

Как раз собиралась Таня отдыхать ехать с другом, потом, по приезду, машину сменить, явно не до трат непредвиденных… Сестра Юлька может и обидится, но за всё время ни разу не вспомнила про неё, толком не училась, на работе дольше месяца не задерживается, всё ей не то да не так… Нашла себе такого же охламона, который в двадцать пять до сих пор «себя ищет», заделали ребёночка и ждут, когда им вселенная благ подаст… Оксана разозлилась на дочь, не сдержалась…

— Ты погляди-ка, зараза какая! Родной сестре жалко… Уж попала в хорошее место через постель, теперь трясёшь титьками и гребёшь лопатой деньги! Чай не своим умом все это получила, матери скажи спасибо за природную красоту, неблагодарная! Обеспечила тебя возможностью не работать!

Таня совершенно без обиды положила трубку, заварила чай и забыла про этот разговор… А потом, всё же пришлось ей ехать в родной город, как сказала Оксана — позлить мать и растоптать её…

Юлька тогда уж больно возжелала свадьбу «как у людей», тайком от матери взяли кредит со своим женихом, устроили пир на весь мир… На подаренные деньги сняли себе апартаменты шикарные на полгода, якобы пожить красиво, а там, вроде как вдохновлённый дорогими видами, жених в себе жилку откроет и найдет способ где миллионы в мешки складывать… И нашел…

Взял дорогущего щенка кавказской овчарки сразу после свадьбы и стали они с Юлькой видео с ним снимать надеясь на успех и скорое богатство, накупили техники игрушек… То ли они снимали не правильно, то ли удача отвернулась от них — спустя шесть месяцев они всей честной компанией оказались на улице, по уши в долгах и вот-вот ожидаючи прибавление…

Вот тут Юлька и вспомнила про сестру снова — позвонила, жалостливо про своё житие — бытие поведала, то и дело всхлипывая. Девушка и раньше и особым умом не отличалась, а тут и вовсе видно голова отключилась, всё рассказала, не тая…

— Пожалей, Танечка, племянничка своего, раз бабушка такая злая, орёт всё время, шагу ступить не даёт со своими упрёками… Угол самый маленький выделила нам, ругает Алёшу каждый день…

Таня скучающе слушала нытье сестры, усмехалась и когда уже Юлька по новой начала намекать, на то чтобы Таня приехала и спасла их, либо выслала хотя бы немного денег, разговор пришлось пришлось прекращать.

— Ладно, Юль, пока. Не приеду я. Жаль конечно всех — и тебя, и малыша будущего, и собаку вашу, но это уже не мои проблемы…

— Да, сестрёнка, мама права была, какая ты злая и распоследняя зараза… будто не из нашей семьи.

Спустя время, Тане позвонили бывшие соседи (с апартаментов) неудачливых молодоженов — те предусмотрительно поставили номер сестры, если вдруг какие-то претензии возникнут, требовательно просили проблему решить…

— Ну замучал уже выть по ночам! Что хотите делайте, иначе соседи вызовут службу! Гнать пытались, но не уходит, все ждет бедняга, когда эти ироды за ним вернутся… Ладно хоть бумажку с вашим номером дали нашла…

Тут уже даже родственники осудили Таню, согласились с тем, что она плохая, совсем не соображает, злая… Мать на каждом шагу дочь старшую чехвостила, на фоне этого даже младшую перестала ругать, все долги их выплатила, Алешу пристроила куда-то…

— Одна ты у меня надежда на старость… А Танька… Это же надо быть такой стервой! Приехать за две тысячи километров, потратить около двадцатки на дорогу, еще столько же на ерунду и ради чего? Ради бездомного плешивого пса!!! Вместо того чтобы близких поддержать выкинула столько денег!

Таня с парнем даже не стали заходить к родственникам — разузнали адрес у сестры и сразу пошли в то место, где обитал в последнее время Рэм. Искали его, звали — бесполезно… Видно все же прогнали или отловили беднягу, не дождался спасения, не успели…

Сидели еще часа два со своим парнем на скамейке, с надеждой вглядываясь вдаль и когда уже сели в машину, парень в боковом зеркале увидел мохнатую голову, что крутила головой по сторонам, будто бы почуяла спасение…

Поймали они Рэма — бедный так исхудал, и обессилел, что и не сопротивлялся особо. Свозили его в клинику, проверили, сделали уколы, покормили…

И в тот же вечер уехали обратно домой, за две тысячи километров, уже втроём… Всю дорогу сбрасывая гневные звонки от матери и сестры, приговаривая испуганному малышу что вот такая она Таня зараза — бестолковая в край, а у Рэма, хоть он и не стал звездой, теперь будет все хорошо…

Ерунда

Настя на работе зашла в дамскую комнату и усевшись с ногами на трон, решила провести так некоторое время. Небольшое отступление — в её квартире на туалетных дверях уже много лет нет замка. Сначала откладывали его установку, а затем уже привыкли — зачем, когда все свои? Лишняя трата времени…

Так вот, Настя настолько привыкла уже к этому факту, что сегодня, после важного разговора с поставщиками просто на автомате забыла запереть дверь в уборной… В этот момент один ее коллега, молодой мужчина из соседнего отдела тоже задумал посетить сей кабинет и ничего не подозревая дернул за ручку…

И вот, картина маслом — девушка в деловом костюме, сидит в весьма экстравагантной позе орла, в руке держит заготовленный кусочек бумаги и стоит молодой человек ошалело уставившись на свою коллегу, готовый упасть в обморок от сложившейся ситуации…

Он устоял, но Настя упала со своего временного местапровождения, запуталась в штанах, затем подскочила к двери, заперла ее перед носом обалдевшего мужчины. Закрыла ладонями лицо и заплакала от дикого стыда и ненависти к себе…

— Как я теперь буду работать с этим человеком в одной компании? Какая же дура!!! Угораздило его именно в этот момент зайти!

Настя опустив голову пробежала мимо отдела, где работал парень, села за свой стол и сжалась в комочек, тихонько подглядывая за парнем сквозь щель между разделяющей их полочкой.

Молодой человек, видимо не в силах вынести в одиночку груз увиденного, взволнованно наклонился к своей соседке, другой коллеге и что-то прошептал ей на ухо — та, совсем юная девчонка, прыснула со смеху и схватившись за живот еще пару минут не могла сдержать приступы тихого хохота. Она что-то говорила сквозь смех и указывала пальчиком на раздавленную и убитую позором «виновницу торжества».

Этого Настя вынести не смогла. Она взяла из принтера листок бумаги и что-то начеркав, не глядя на смеющихся, кинулась в кабинет начальницы, едва сдерживая новый поток рыданий.

— Лидия Николаевна, отпустите меня пожалуйста без отработки, я вас умоляю!

Женщина строго взглянув на сотрудницу, хмуро поправила очки.

— По закону ты должна отработать. Где я тебе сейчас найду сотрудника с опытом?

— Простите, Лидия Николаевна, но можете меня по статье уволить, больше я не вернусь на рабочее место, никогда!

Лидия налила стакан чая, достала с полки шоколадку и вручила девушке.

— Садись, выкладывай, что случилось. Я тебя отпущу.

Настя отхлебнула ароматный чай, подивилась его приятному вкусу и потупив глаза снова покраснела.

— Я жутко и страшно опозорилась. Нет пути назад… Это уже не стереть и не поправить… Никогда!!!

— Даже боюсь представить… На глазах у всех голышом прошла пьяная и тебя показали по ТВ?

Настя округлила глаза, лицо ее вытянулось…

— Нет, что вы… Но похоже… Мишка меня без штанов видел, я в туалете была…

— Из-за такой ерунды? Настя, не говори глупости. Если только он захочет уволится от увиденного, это я еще пойму, долго наверное во ты я ему сниться будешь…

Девушку слова начальницы не убедили, она со всей серьёзностью посмотрела на Лидию Николаевну. Та махнула рукой.

— Настя, прекрати, так осуждающе смотришь… Давай я кое-что расскажу тебе, а ты после этого примешь решение, хорошо?

На Лиду вдруг напала тоска, а ведь она двадцать лет назад была такой же как Настя — из-за сущей ерунды жизнь и судьбу свою круто развернула, может даже поломала чуток…

***

Лида была на седьмом небе от счастья — Артём, с которым они встречались уже больше двух месяцев, её самый любимый, самый красивый парень на свете, с которым они распланировали жизнь на сто лет вперед, пригласил её на знакомство со своей мамой…

Это было и верно настоящей сказкой — девушка из бедной семьи понравилась сыну состоятельных родителей, а те оказались не против, сами настояли на знакомстве, чтобы знать, с кем ходит их сынок. Так и сказали ему.

— Артём, приведи Лидочку к нам на ужин, не таскайтесь по подворотням. Познакомимся, скажу девочке пусть не стесняется, приходит к нам. Комната у вас отдельная, всё одно нас с папкой целыми днями дома нет, а на улице по вечерам шастают всякие…

Хорошо всё складывалось у Лиды в этом году, складно — в прошлом экзамен завалила в универ, а в этом всё как по маслу пошло, справилась. Нашла работу хорошую — официанткой в кафе семейное, приличное, без вечерних дебошей и приставучих мужиков. Но самое главное, Артёма повстречала, влюбилась по уши, а парень ответил взаимностью. Хороший оказался, добрый, скромный, хочет жениться на Лиде, приглашает жить к себе хоть сегодня…

Мама Артёма отнеслась к мероприятию со всей серьёзностью: сготовила пирог, сделала салат диковинный из креветок, мясо по-французски, сварила крепкий, вишнёвый компот. В честь знакомства раздобыла хорошую бутылочку шампанского — хотела сыну угодить, понравиться будущей невестке, тем более по словам Артёмки, уж больно девочка хорошая, стеснительная и скромная…