электронная
220
печатная A5
395
16+
Ева Полянская — жизнь и судьба

Бесплатный фрагмент - Ева Полянская — жизнь и судьба

Книга 2. Жить вопреки

Объем:
240 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-3745-1
электронная
от 220
печатная A5
от 395

Глава 1

— 1 —

— Вам понравилась экскурсия ребята? — спрашивала молодая учительница, у своих учеников.

— Понравилось Ева Адамовна! — загомонили ребята.

Я стояла в окружении своих второклассников, и с улыбкой смотрела на них. Они стали делиться впечатлениями, после посещения Зимнего дворца, экскурсию в который я устроила им в последние дни перед каникулами.

— Сейчас я отведу вас в школу, там вы и разойдетесь по домам, — я построила ребят и повела их к нашему зданию школы. — В следующем году мы встретимся с вами, а вы уже будете третьеклассниками.

— Да! Поскорее бы! — снова загалдели ребята, которым так не терпелось повзрослеть.

Я вела ребят, оборачивалась и улыбалась им. Сейчас я была счастлива рядом с ними, потому что искренне любила их, как своих. У меня уже был один выпуск четвертого класса, эти ребята до сих пор бегают ко мне, советуются, девочки обнимают в коридоре и в такие минуты мне хочется плакать от того, как сжимается у меня все внутри. От того восторга и нежности, которое я испытываю к этим детям. Мои теперешние ученики ревнуют меня к ним, но я тут же отвлекаю их какой-нибудь интересной темой, и они забывают об этом чувстве.

И все это мне дал Дима. Мой, или уже не мой Дима. Где то он сейчас. С кем. Женился ли. Мне тут же стало плохо от этих мыслей и неприятно. В груди все сдавило. Я задумалась о нем, загрустила и, пройдя еще несколько шагов, остановилась.

— Ева Адамовна, — дернул меня за руку мальчик, который стоял рядом со мной. — Что с вами.

— Все хорошо, — поспешно сказала я, затолкала как можно глубже свои мысли, и дальше повела своих ребят по улице.

Нам отдавали честь милиционеры, я улыбалась им, махала рукой, и мои ученики тоже, мне было хорошо и солнечно. Всюду цвела сирень, и я наслаждалась ее запахом. Ребята шли организованно, и меня это тоже радовало, потому что для меня это означало, что я хороший педагог, который смог из таких разных ребят создать такую сплоченную, дружную и послушную мне команду. И я платила ребятам своей искренней любовью к ним, неподдельным интересом к каждому и преданностью своей школе. А самое главное я отдавала им то, что знала сама, свои знания, и делала это так, что ребята слушали меня с интересом, даже самые подвижные из них застывали на своих местах, а потом засыпали меня вопросами на переменах.

За это ценили меня и мои коллеги. В нашей школе был дружный сплоченный коллектив. Все старались друг друга поддержать, помочь. Я почувствовала это, когда только пришла в эту школу, мне было страшно, и я очень волновалась, справлюсь ли. Но каждый из моих коллег, чем мог, помогал мне. Мы вместе справляли праздники, отмечали дни рождения, были как одна большая семья. Николай даже иногда ревновал меня к школе, говорил, что мои ученики и коллектив дороже мне моей семьи. Я отвечала ему, что это не правда, но иногда ловила себя на мысли, что он где-то прав.

Дима был прав в выборе моей профессии, и где бы он сейчас ни был, я была благодарна ему за это. Я любила свою профессию, с удовольствием занималась своим делом, а это было немаловажно для меня. Мне нравилось разбирать каракули своих учеников, слышать их шум и гам на переменах, горящие глаза, которые пытливо смотрели на меня на уроках, пытливые умы, которым было все мало и хотелось еще и еще знаний. Да даже писать скучные планы, мне было не скучно. Потому что я любила! Но только свою профессию.

С такими мыслями я подходила со своей шумной ватагой к школе.

— Ну что ребята, — сказала я, стоя во дворе, а они окружили меня. — Не охота расходиться?

Я засмеялась, а мальчишки и девчонки загалдели все разом, что завтра придут еще, потому что им очень интересно. Я отвечала им, что буду ждать их с утра, и заверила ребят, что завтрашняя экскурсия будет такой же интересной, как сегодня. Мы постояли еще немного, переговариваясь, а потом ребята разошлись, кто парами, кто по одному по своим домам. Я постояла еще во дворе, а потом вошла в здание, потому что кроме экскурсии у меня были еще дела. Я села за свой стол в учительской, который стоял возле окна, но вместо того, чтобы заниматься делами, стала смотреть на улицу, думая о своем.

— О чем задумалась милая моя, — ко мне подошла пожилая учительница и погладила меня по плечу.

Я вздрогнула, посмотрела на нее и улыбнулась ей. Она так напоминала мне мою учительницу в музыкальной школе. Только эта была мягче, добрее и более открыта для других.

— Об учениках своих, — ответила я ей. — У них еще столько всего интересного впереди, и я даже немного завидую им.

— Оооой, — засмеялась Антонина Николаевна, — кто бы говорил Евочка, да у вас тоже все впереди, милая моя, не переживайте. Вы блестящий педагог, у вас любящий такую красавицу успешный муж, а там глядишь, уже и свои детки пойдут.

— Что вы такое говорите, — я засмущалась и опустила свою голову. — Просто весна, в это время года всегда тяжелее работать.

— Особенно таким молодым и симпатичным девушкам как вы, — снова засмеялась преподавательница. — Эх, мне бы такую дочь, — она села рядом со мной, приобняла меня за плечи, а я положила свою голову ей на плечо. — Ваши родители молодцы, — вздохнула она. — Родить такую красавицу, воспитать такую умницу, как же я им завидую, — говорила она и гладила меня по руке.

«Не завидуйте» — хотелось сказать мне. Но я промолчала. Потому что хранила эту тайну. Носила в себе этот тяжкий груз, о котором никто не знал и даже не догадывался. Я тут же стала думать о них, где они, что с ними, как они. Мама и папа встали перед моим внутренним взором. Папа читает газету, положив ногу на ногу и хмурясь, мама листает книгу, которую взяла, думая, читать ее или взять другую. Дуняша, которая накрывает на стол свои вкусные пирожки и чай. И я. Еще молодая, наивная, не знающая о настоящей жизни, играющая гаммы на фортепьяно.

Я догадывалась, что ничего хорошего в жизни моих родителей уже не было. А может быть, у них не было даже самой жизни. С трудом, но я заставила себя не плакать, справилась со своими эмоциями и слезами.

— Зато сейчас вы мне как мама, — сказала я тихо. И это действительно было правдой. Антонина Николаевна опекала меня больше других, всегда старалась покормить чем-нибудь вкусненьким, или взять часть моей работы на себя. Я притворно сердилась на нее, но мы обе знали, что это не так.

— И я очень этому рада, поверьте мне, — она поцеловала меня в макушку и украдкой вытерла слезы из глаз, потому что я действительно заменяла ей дочь. И не только ее, а всех ее детей, которые погибли. И поэтому всю свою нерастраченную материнскую любовь она отдавала мне. А я с благодарностью принимала ее.

— Нечего тебе тут сидеть, — вдруг сказала она. — Насидишься еще в этих четырех стенах, иди, — она встала и подтолкнула меня в сторону двери. — На улице такая красота, и ты такая еще молодая, гуляй, наслаждайся весной, ясной погодой и городом, который ты так полюбила.

— Но, — я сделала попытку возразить, а Антонина Николаевна погрозила мне пальцем.

— Марш, на улицу, марш! Я доделаю тут все, иди и не переживай, — она села за мой стол и постучала по нему ладонью. Я подскочила к ней, обняла за плечи, прижала к себе, а потом поцеловала ее в щеку.

— Спасибо мама, — прошептала я ей и выбежала из учительской, чтобы не видеть ее слез и скрыть свои. Сначала я шла быстрым шагом, успокаивая свои эмоции, а потом пошла все медленее и медленнее.

Антонина Николаевна была права. Я села на скамейку и стала смотреть на проезжающие автомобили, и слушать шум их колес. Я действительно полюбила этот город всем сердцем. Николай с первого же дня начал знакомить меня с ним, показывал свои любимые улицы, Невский проспект, дворцы. Я вспомнила, как он уговаривал спуститься меня в метро и заулыбалась. Я боялась спускаться под землю, искала отговорки, отнекивалась, как могла. Но он все же уговорил меня, хотя это мало мне помогло, я до сих пор боялась метро и поэтому предпочитала передвигаться по городу наземным транспортом, или еще лучше пешком. Да и мне, если честно повезло. Находись моя школа в другой части этого большого города, хочешь, не хочешь, а пользоваться метро мне бы пришлось.

Я снова заулыбалась, потому что вспомнила свою первую встречу с Петергофом, тот восторг, когда я увидела фонтаны и то восхищение, когда передо мной открылся Финский залив. Я стояла тогда, прижав свои руки к груди, глядя вдаль, а Николай стоял рядом, обнимал и смотрел, слегка улыбаясь, на меня. Он шептал мне слова любви, о том, что счастлив, что встретил меня, женился на мне. Я так устала тогда от своих впечатлений, что уснула на его плече, когда мы возвращались домой.

Один из автомобилей громко бибикнул, я вздрогнула, очнулась от своих воспоминаний и посмотрела на свои наручные часики. Сегодня я шла вместе с Николаем и семьей его начальника в театр. Мне не нравились такие походы, где нужно улыбаться тем, кто тебе не очень по душе и разговаривать о том, что тебе не интересно. Николай знал об этом и каждый раз старался меня задобрить, чтобы я сильно не злилась на него.

Я встала и пошла по направлению к нашему дому, думая о том, что мне очень нравилось ходить в театры, и не только в театры, посещать картинные галереи, Эрмитаж, да и Николаю нравилось то же самое. Поэтому мы старались как можно чаще посещать эти места, особенно когда он стал подниматься по карьерной лестнице все выше и выше, и в доме стало появляться больше денег. А уж когда я вышла на работу…

— Дамочка, смотрите куда идете! — крикнул мне водитель, потому что, задумавшись, я чуть не вышла на проезжую часть.

Я извинилась, и пошла дальше, только теперь так глубоко не уходила в свои мысли. Теперь я стала перечислять про себя, что мне нужно успеть сделать. Сходить в парикмахерскую, выбрать платье. Николаю тоже не нравилось, когда нам приходилось ходить в театр с кем-либо, но и отказать своему начальнику, директору завода, на котором он работал, он тоже не мог. Особенно он не любил, когда тот приглашал нас на свою дачу за город, то, как он смотрел на меня, когда я в купальнике заходила или выходила из воды. Его жена была грузной, пожилой женщиной, тогда как я молодой, стройной и красивой. Иногда директор мог подолгу держать меня за руку, якобы заговорившись на какую-то тему. Мне приходилось улыбаться, и терпеть все это.

Сделав прическу и вернувшись, домой, я стала выбирать платье, в котором я еще не появлялась перед начальником Николая. Он был ведущим инженером, и мне нужно было соответствовать его статусу. Николай, как всегда, прибежал в последнюю минуту, стал быстро переодеваться и говорить мне комплименты.

— Ева я так ревную тебя, — сказал он в конце, подошел ко мне и обнял. — Ты у меня самая красивая, ну как с такой женой выходить в люди.

— Так и выходи, — смеялась я и гладила его по груди, — гордись, что у тебя одного я такая.

— Горжусь, очень горжусь, — он потянулся к моим губам, но я отвернула свою голову.

— Коля, — сказала я недовольно, — помада, и мы уже опаздываем.

— Ничего, ничего, — затормошил меня в руках Николай, — вечером мы вернемся домой и поверь мне, никакая помада меня не остановит.

— Тебя остановит алкоголь, — говорила я, надевая свои туфли. — Потому что после театра, твой директор потащит нас в ресторан, и снова будет приглашать меня на танец, а его жена потом будет недовольно сверлить меня своими глазками.

— Что поделаешь, — вздыхал Николай, — такова моя, а вернее наша доля.

Мы вышли с ним из нашего подъезда, он помог мне сесть в машину, сам сел за руль, но перед тем как тронутся, взял мою руку и поцеловал ее.

К театру мы успели почти вовремя. Я увидела, как из своей машины вылезает начальник Николая, а потом его жена. Он тоже увидел нас и заулыбался.

— Ева Адамовна, вы как всегда великолепны, — пропел он, когда мы подошли к ним, взял мою руку и поцеловал ее.

— Спасибо, — я тоже улыбнулась в ответ. — Вера Семеновна, здравствуйте, ох, что это, что за прелесть у вас, новые сережки?

Я знала, что жена начальника Николая очень любила украшения, и еще больше ей нравилось, когда их замечали и хвалили.

— Да, — тут же зарделась Вера Семеновна, — мой кусик недавно подарил мне, к премьере.

— Для моей половинки все что угодно, — сказал кусик и поцеловал ее в щеку.

Мы постояли немного в фойе, здороваясь, если видели знакомых, а потом прошли на свои места. Николай подал мне программку и платок.

— Ты как всегда будешь плакать, — сказал он, потому что знал, что когда я смотрю на сцену, я полностью погружаюсь в действие, которое там происходит. То же самое со мной происходило и в кино, и поэтому Николай всегда брал с собой по несколько платков.

Занавес открылся, и реальность перестала для меня существовать. Я была там, вместе с героями. Николай держал меня за руку, поглаживая ее, и смотрел то на сцену, то на меня. Его сердце сжималось от той нежности, что он чувствовал ко мне и любви. Каждый день он благодарил Бога за то, что тот позволил ему встретить это чудо, а главное жениться на мне. Он был счастлив, хотя знал, что я и половины не испытываю к нему того, что испытывает ко мне он.

Он улыбнулся, когда увидел, как я зашевелила пальцами на второй руке, потому что знал, что произойдет дальше. Теперь я затеребила жемчужную ниточку, которая висела у меня на шее. Это означало, что я крайне взволнована, и он сжал мою руку, давая тем самым понять, что рядом. Я слегка вздрогнула, и перестала теребить бусы.

В антракте мне пришлось слушать болтовню Веры Семеновны, которая делилась сплетнями завода. Но потом я снова окунулась в действие на сцене. А когда спектакль закончился, зааплодировала и одна из первых вскочила со своего места. В такие моменты мне было все равно, кто я, что я, с кем я. Я просто получала удовольствие.

Как я и говорила Николаю дома, после спектакля мы поехали в ресторан. Николай старался не пить, но это ему плохо удавалось, поэтому домой ехать пришлось на такси. Я помогла ему подняться на наш этаж, раздела и уложила в постель. А сама, когда переоделась и помылась, налила себе чаю, села за стол на кухне и стала вспоминать тот вечер, когда я встретила Дмитрия, врезавшись в него.

— Опять его вспоминаешь, — в дверях стоял Николай и покачивался.

Я вздрогнула и повернулась в его сторону.

— Ты постоянно после театра такая, — я уже подошла к нему и повела его к постели. — Почему не я шел этой улицей, почему не я! Надо было врезать ему тогда, из-за тебя не стал!

— Никого я не вспоминаю, успокойся, Николай, зачем ты встал, — я пыталась уложить его в постель, но он упирался. — Просто думала, куда завтра повести своих учеников.

— Со мной, ложись со мной! — он пытался развязать тесемки моего халата. — Чего ты там одна сидишь!

— Сейчас лягу Коля, свет только на кухне выключу и лягу, — уговаривала я его.

— Тогда и я лягу! — он сел на кровать и выпятил свою грудь.

Я быстро сходила, ополоснула кружку, сняла халат и только тогда смогла уложить его в постель. Он обнял меня, прижал к себе, стал гладить мое тело, целовать меня и шептать, что я только его, и он никому меня не отдаст, как он меня ревнует, к коллегам по работе, а особенно к моим мыслям и воспоминаниям. Я гладила его по голове, постепенно он успокоился и заснул. А я не могла уснуть, хотя знала, что там, в царстве Орфея я могу увидеть его, моего любимого, которого я не забыла, как ни пыталась. Но я не закрывала глаза, лежала и смотрела в потолок, вспоминая сегодняшнее представление, а потом, пытаясь понять, счастлива ли я с Николаем. Он столько дал мне, возможность учиться и работать по специальности, познакомил с этим чудесным городом, научил любить его. В доме был достаток, мы ни в чем не нуждались, как в первые годы. Несколько раз ему предлагали квартиру по больше, но он отказывался, потому что нам нравился наш дом, двор и наша квартира, которая досталась ему от бабушки. Я сделала ее уютной, и всегда с радостью возвращалась домой. Все это было хорошо, но была ли я все-таки счастлива. Сколько бы я не думала, я так и не могла ответить себе на этот вопрос. Была благодарность, со временем привязанность, но не более того. Но я успокаивала свою совесть тем, что он был счастлив рядом со мной. И значит все это не зря, моя и его жизнь, этот город, мои ученики.

Мои ученики. Я заулыбалась и с этими мыслями наконец-то заснула, чтобы на следующий день проснуться, увидеть их светлые улыбки и снова услышать их звонкие голоса, которые без всяких сомнений делали меня счастливой.

— 2 —

— Ева, милая ты дома? — в квартиру заходил Николай, и, не разуваясь, заглядывал в комнату.

Я подняла голову от тетрадки, в которой писала и улыбнулась ему.

— Это тебе, — он протянул мне небольшую коробочку. Я взяла ее в руки и открыла.

— Коля, — выдохнула я, — зачем, не надо было, — говорила я, прижимая одну руку к груди, потому что во второй я держала коробку с золотыми сережками, на которых поблескивали камни.

— Это подарок, — тихо сказал он, — с окончанием учебного года.

Он вздохнул и отвернулся от меня. Я поняла, что неправильно среагировала на его подарок, но это была моя естественная реакция. Нужно было исправлять положение, ведь он старался и не его вина, что его подарок не так радовал меня, как та простая брошка, которую когда то, в другой жизни, подарил мне Дима.

— Коленька, — позвала я его тихо, — спасибо, — я подошла к зеркалу, сняла те сережки, которые были в моих ушах, и вдела те, которые только что подарил мне мой муж. — Посмотри, — я дотронулась до его плеча, когда подошла к нему.

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была боль, и я тоже ощущала ее, потому что делала больно человеку, который так любил меня, и так искренне старался, для моего комфорта, моей жизни. Протянув к нему свою руку, я погладила его по щеке, а потом обняла его.

— Давай выгуляем мой подарок, — прошептала я, поглаживая его по волосам. — Сходим в ресторан, прогуляемся по Невскому проспекту.

— Давай, — сказал Николай, приподнял мою голову и нежно поцеловал меня. Я улыбнулась ему, поцеловала его сама, а потом побежала в другой конец комнаты, чтобы переодеться. Но как только я сняла с себя платье, то почувствовала его руки на своем теле.

— Может быть, — прошептала я, и попыталась его остановить.

— Потом, — прошептал мне в ответ Николай, и стал, целуя меня, снимать остатки одежды с моего тела, и раздеваясь сам.

— А теперь мой муж накормит меня, — говорила я, поглаживая его по груди, когда он подарил нам обоим наслаждение. Я знала, что ему очень нравилось, когда я говорила о нем, как о своем муже, и поэтому специально сказала так, и он довольно заулыбался.

Мы встали, нарядно оделись, вышли из дома и сели в машину. В ресторане нас проводили за столик, мы вкусно поели и выпили шампанского.

— Как все смотрят на мои сережки, — говорила я Николаю, — представляю, что бы сейчас сказала Вера Семеновна, когда увидела их в моих ушах.

Николай улыбался, но я видела, что он мало верит моим словам, потому что он все прекрасно знал и понимал, но он терпел, потому что любил, да и я была рядом с ним.

Потом мы гуляли, обнимаясь. Были уже белые ночи, повсюду можно было увидеть парочки, которые как пугливые голуби, тут же убегали, едва завидев нас.

— Когда то и мы были такими же, — сказала я.

— А сейчас мы еще лучше, — сказал Коля и погладил меня по руке.

Мы вернулись домой далеко за полночь, легли спать, чтобы утром проснуться и продолжать вместе жить дальше.

Наши дни потянулись размеренно, только с окончанием учебного года работы у меня поубавилось, мои ученики разъехались на каникулы кто куда, а кто-то еще ждал своего отъезда, но я уже могла больше гулять по городу, посещать музеи, посвящать время себе и ждать отпуска. В этом году мы впервые за все это время решились поехать на море, и я с нетерпением ждала свой отпуск и отпуск Николая. Гуляя по городу я представляла себе шум прибоя, запах южных цветов, думала и решала, что я возьму с собой. По вечерам мы с Николаем гуляли, иногда ходили в ресторан, но старались больше времени проводить вдвоем, хотя его звали коллеги по работе загород, на пикники. Но он ревновал меня, ему не нравилось излишнее мужское внимание, которым меня тут же окружали, стоило нам появиться в какой-нибудь компании. Поэтому он вежливо отказывался и соглашался с шутками, которые тут же сыпались в его сторону, что он отказывается, потому что прячет свою красавицу жену дома.

Июнь подходил к концу, был субботний день, я поскорее закончила свои дела и снова побрела по улицам города. Я шла и улыбалась своим мыслям.

— Ева Адамовна, — услышала и не услышала я одновременно. — Ева Адамовна!

Я вздрогнула и остановилась.

— Кудрявцев, — удивилась я, потому что увидела одного из своих учеников. — Ты что тут делаешь? Живешь где-то поблизости?

— Не то чтобы, — замялся паренек.

— Что-то случилось? — встревожилась я.

— Нет, нет, ничего не случилось, — было видно, что он чем-то расстроен.

— Ох, не верю я тебе Кудрявцев, — вздохнула я.

— Да с братом старшим поссорился, — сказал мальчик. — Он обещал мне дать покататься на велосипеде, а сам не дал, уехал со своими друзьями.

— Согласна с тобой, — сказала я. — Он поступил не хорошо, но это не повод, чтобы заставлять своих родителей волноваться.

— Вы правы, — кивнул головой Кудрявцев. — Я сейчас вернусь домой, только Ева Адамовна можно задать вам один вопрос.

— Можно, — сказала я. Мы медленно брели с ним по улице, и подошли к тумбе, на которой были вывешены анонсы тех или иных представлений.

— Почему вы меня больше по фамилии называете, чем по имени, — спросил он и посмотрел мне прямо в глаза.

— Почему же, да нет, тебе, наверное, показалось, — стушевалась я и отвела от него свой взгляд, потому что он был прав.

— Нет, Ева Адамовна мне не показалось, — нахмурился мальчик. — Сейчас же никого рядом нет, скажите мне правду.

Он постоял немного, с опущенной головой, а потом резко вскинул ее.

— Я записывал, у себя в тетради, сколько вы по имени называете других и меня! — сказал он с вызовом. — Меня по имени вы называете меньше всех!

— Дима, — сказала я тихо. — Извини меня, пожалуйста, я была не права.

Я села перед ним на корточки и взяла его за руку.

— Согласна, я действительно называла тебя больше по фамилии, и поэтому я обещаю тебе в следующем году больше так не делать. Ты простишь меня? — я тряхнула его за руку и улыбнулась ему. — Ведь ты не виноват в моем прошлом.

— Он чем-то обидел вас? Тот, кого зовут таким же именем, как и у меня, — мальчик пытливо смотрел на меня.

— Нет, не обидел, — я встала с корточек. — Может быть, тебя проводить до дома? — я резко сменила тему, чтобы не ворошить свое прошлое, делая тем самым себе больно.

— Нет, спасибо, я сам, — ответил мне мой ученик. — Я тут недалеко живу. И спасибо Ева Адамовна, вы самая лучшая учительница на свете.

Как только он сказал эти слова, то тут же побежал от меня в другую сторону, и я даже не успела поблагодарить его. Я постояла, посмотрела ему вслед, а когда он скрылся за поворотом, повернулась к тумбе и стала читать афиши, которые были наклеены на ней.

— Ева, — услышала я голос и замерла.

— Ева, — снова услышала я свое имя. Но голос, который звал меня…

Я резко обернулась.

— Ева, — еще раз сказал мужчина, который стоял за моей спиной.

— Ты, — выдохнула я и прижала ладони к губам, чтобы не закричать. Это был он. Мой любимый, которого я так стремилась забыть и не могла. Который приходил ко мне по ночам и, из-за которого я мучилась по утрам.

— Ева, — прошептал Дима и протянул ко мне руки.

Я сначала отрицательно замотала головой, а потом из моей груди вырвался стон, и я бросилась в его расставленные руки.

— Любимая, — шептал он и прижимал меня к себе.

— Димочка, Дима, родной, — я тоже прижимала его к себе и прижималась к нему сама. Нас обоих трясло, мы долго не могли взять себя в руки.

Дима взял мое лицо в свои руки и стал вглядываться в него.

— Все такая же красивая, — прошептал он. Я плакала, и слезы бежали по моим щекам. Он нагнул свою голову и поцеловал меня, а я ответила на его поцелуй.

— Димочка, — шептала я и ничего больше не могла сказать от того потрясения, которое испытывала сейчас.

Мы стояли, обнявшись, и постепенно успокаивались.

— Как ты здесь оказался, — прошептала я. Моя голова лежала на его плече, руки гладили его спину. Мне все еще не верилось, что это он.

— На учебу приехал, — прошептал он в ответ. — Я не знал, что ты живешь в этом городе, гулял и увидел тебя. Сначала глазам не поверил, — он сжал меня в своих руках еще сильнее.

— Я до сих пор не верю, — шептала я.

— Ты все такая же красивая, — повторил он.

— А ты стал настоящим мужчиной, — ответила я ему и мы засмеялись.

Он гладил меня по моим волосам, я гладила его голову. Потом он отстранил меня от себя, осмотрел и одобрительно щелкнул языком.

— Может быть, сходим куда-нибудь, — предложил мне Дима.

— Давай, — я снова нервно рассмеялась от того, что не верилось в происходящее.

— Я искал тебя, — тихо сказал он и снова притянул меня к себе. Я тоже обняла его, и мы замерли. — Прости меня Ева.

— Не надо! — тут же вскинулась я. — Не надо Дима, ты ведь ничего обо мне не знаешь.

Я отстранилась от него, достала из сумочки свой паспорт, который всегда носила с собой и подала ему.

— Ева Адамовна Романовская, — прочитал Дима и посмотрел на меня. — Так вот почему я не мог найти тебя.

Я стояла, смущено глядя на него, он отдал мне паспорт, и я положила его в сумочку.

— Я вышла замуж, за Николая, а он поменял свою фамилию, — тихо сказала я, и Дима кивнул головой.

— Рассказывай, — он взял меня за руку, и мы пошли, как раньше гуляли в своем городе. Я стала рассказывать ему о том, что случилось со мной, моей мамой и Николаем там, на курорте, как ждала его, бегала к поезду.

— А как он оказался с вами на отдыхе, — спросил у меня Дима.

— Не знаю, — я пожала плечами, — мама, наверное, позвала. Я тогда плакала очень, потом уснула, проснулась и глазам не поверила, сначала подумала, что это ты. Он спас меня, — сказала я и посмотрела не него.

Дима кивнул головой, соглашаясь со мной.

— А я не смог, — сказал он.

— Дима, прошу, уже все в прошлом и мы не можем его изменить, ты бы не успел, да и семья была на тебе, я же все понимаю, — я дернула его немного за руку, и он снова кивнул своей головой.

Мы зашли в кафе, сели за столик и заказали себе еду.

— Как дедушка поживает, — спросила я у Димы, пока мы ожидали, когда нам принесут наши блюда.

— Он умер, — сказал Дима. — Сразу же, как мы приехали в новый город.

Было такое ощущение, что он не может смотреть мне в глаза, потому что Дима смотрел то в сторону, то вниз.

— Дима, — я положила свою руку на его руку. — Ты ни в чем невиноват. Никто в этом не виноват. А по поводу дедушки, сочувствую. Я его очень любила.

— Я знаю, — кивнул головой Дима и посмотрел на меня.

— А Ян, как он? — я заулыбалась, вспоминая своего маленького доктора, — не передумал отбивать меня? — засмеялась я во весь голос.

— Ян он, — Дима вздохнул, — как только окончил школу, и ему исполнилось восемнадцать лет, уехал от нас, так и не простил, — тихо закончил он.

Я опустила свою голову и затеребила подол своего платья.

— А ты, — я наконец-то осмелилась спросить его, резко вскидывая свою голову.

— Я живу с мамой, — ответил мне Дима, глядя в глаза. — У меня никого нет.

Я снова опустила свою голову, пытаясь разобраться со своими мыслями и чувствами. Он был один. Рада ли я этому?

— А меня на учебу сюда отправили, работаю все так же на железной дороге, — он помолчал немного. — И вот встретил тебя, — он погладил мою руку, и я посмотрела на него. — Я очень рад нашей встрече Ева.

— Я тоже, — тихо ответила ему я. — Ты мне снился, каждую ночь, я потом просыпаться не хотела.

— Ты тоже приходила ко мне во сне, — он взял мою руку и поцеловал ее.

Нам принесли наш заказ, мы кушали, пили вино и рассказывали друг другу, как жили порознь, как скучали и уже и не надеялись на встречу. Я рассказала ему об этом городе, как полюбила его.

— Я слышал сегодня, что ты самая лучшая учительница на свете, — засмеялся Дима. — Значит преподаешь?

— Да Дима, — я тут же вся засветилась. — Благодаря тебе, я обрела свое дело, которое люблю и которому предана всем сердцем. Мои ученики, я их просто обожаю, и они любят меня. Я работаю в хорошей школе, у нас дружный коллектив, мы помогаем друг другу.

— Ты вся просто светишься, — продолжал смеяться Дима.

— Спасибо Дима, если бы не ты, — начала я.

— Если бы не я, — перебил меня он.

— Дима, вот именно, — я снова опустила голову, а потом подняла ее и улыбнулась ему. — Я ведь не знала тогда, на кого учиться, была бы сейчас профессоршей, — мы с ним рассмеялись вместе. — Доктор наук, — пробубнила я, на хмурясь, а потом снова залилась смехом.

Мы выпили наше вино, Дима заказал еще. Было так хорошо. Но не все. Тревожила мысль о Коле, но я отгоняла ее. Он был теперь для меня в другой реальности. Реальной. Я сейчас я была в сказке, своей сказке. И мне так не хотелось уходить из нее!

— Может быть, зайдешь, — сказал Дима, останавливаясь возле гостиницы. — Так не хочется расставаться.

— Хорошо, — сказала я и оглянулась, как будто проверяя, что меня никто из знакомых не увидит.

Дима взял ключи от своего номера, и мы поднялись на его этаж.

— Проходи, — сказал он, открывая дверь, и я шагнула в его комнату, как будто шагнула в пропасть, а потом стала ходить по ней, рассматривая мебель, выглянула в окно на проспект, весь в зеленых деревьях.

— Ева, — Дима подошел и обнял меня. — Я люблю тебя, как раньше, даже может быть еще сильнее. Люблю тебя, Ева.

Он стал целовать меня, его поцелуй был жгучим и страстным, и дрожь наслаждения прокатилась по моему телу.

— Любимая, — шептал Дима, раздевая меня.

— Родной мой, — шептала ему я в ответ, помогая ему избавиться от одежды.

В первый раз нас смел ураган страсти и даже во второй раз движения наши были судорожными и торопливыми.

— Я так скучал по тебе, — шептал он, целуя и лаская мое тело. — Думал о тебе каждый день, где ты, как твои дела, я искал тебя.

— Верю тебе, я тоже думала о тебе, — говорила я и гладила его по голове, — особенно, когда шла в школу, и смотрела на своих учеников. Или по утрам, вспоминая свой сон. Мне так не хотелось открывать глаза, зная, что ты не рядом.

— Любимая, — Дима снова потянулся к моим губам, но на этот раз все было медленно и нежно, мы любили друг друга и не думали ни о чем. Особенно о будущем.

Мы не хотели спать, поэтому старались будить друг друга, чтобы насладиться этой ночью полностью, но под утро сон все-таки сморил нас.

— 3 —

Когда я проснулась, то даже сначала не поняла где я. Дима почувствовал мои движения и тут же прижал меня к себе. Я подняла голову и посмотрела на него.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 220
печатная A5
от 395