электронная
200
печатная A5
527
18+
Этюды о жизни

Бесплатный фрагмент - Этюды о жизни

Сборник рассказов

Объем:
238 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-1798-3
электронная
от 200
печатная A5
от 527

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Смертельная ошибка

«Здравствуй, дорогая Людочка. Я вчера долго думал о том, что ты сказала. Мы с тобой столько лет учились в одном классе, а я и не думал, что нравлюсь тебе. Мне всегда казалось, что ты слишком красивая и умная для меня, но почему же ты молчала, даже не намекнула никак? Сейчас нам уже по пятьдесят лет и, наверное, поздно что-то менять. Мы с женой тридцать лет женаты, у нас дети. Взрослые уже, конечно, но ты подумай, как бы я им сказал, что ухожу от мамы? Однако одно твоё слово — и я приеду, бросив всё на свете».

Степан учился с Людмилой в средней школе города Зеленодольск, а потом жизнь забросила их в разные города. Столько лет они не слышали ничего друг о друге, и на встречу одноклассников не ходили, потому и не виделись никогда с окончания школы.

Но двадцать первый век далеко шагнул и благодаря социальным сетям можно найти кого угодно. Когда к Степану в друзья постучалась симпатичная дама с аккуратной укладкой, он не сразу узнал в ней Люду. Но когда она написала, у него сердце замерло — та самая девчонка! Как она похорошела, какой великолепной женщиной стала! И чего он, дурак, никогда не пытался найти её контакты?

Они переписывались уже месяца три, и она давала откровенные намёки на встречу и даже что-то большее. Люда была в разводе вот уже десять лет, детей у неё не было. Была квартира и карьера, но хотелось наконец и простого женского счастья.

«Милый мой Стёпка, в школе я была такая стеснительная, разве я могла тебе намекнуть! Что ты, да я бы со стыда сгорела! Но теперь-то мы взрослые люди, можем говорить откровенно, да и под старость лет хочется жить в удовольствие, и с теми людьми, которые по-настоящему дороги. Если ты любишь жену, я не посмею рушить ваш союз, но если ты с ней не счастлив — знай, что у нас ещё есть шанс и есть время».

После этого письма Степан буквально летал от счастья, представляя, как обнимает свою Людочку, как они идут в ЗАГС и он надевает ей кольцо на палец, а вокруг все умиляются тому, что давние влюблённые воссоединились спустя десятки лет.

Но надо было поговорить с женой. Как она отреагирует? Отпустит ли его? Он, безусловно, любил жену, да и привык к ней за столько лет как к родной. Но это были уже скорее отношения брата и сестры, а ведь братья и сёстры могут общаться и из разных городов. Она взрослая женщина, если она любит его, то должна понять!

Степан долго набирался мужества. Хотя жена явно начинала что-то подозревать, уж больно муж стал сияющим, следил за собой, тщательно гладил рубашки и сменил стрижку.

— Дорогая, присядь, пожалуйста, давай поговорим, — наконец, решился он.

Жена послушно присела, словно давно ожидала этого разговора.

— Мы с тобой много лет женаты, дети уже выросли. Прожили мы с тобой хорошую жизнь, всякое было, и плохое, и хорошее. Ты мне была доброй женой, во всём помогала, поддерживала, кормила вкусно. Но знаешь, за столько лет мы уже слишком хорошо друг друга знаем. Всё не в новинку, всё как обычно и так уже будет до самой смерти. А я так не хочу. Я встретил свою первую любовь, понимаешь, мою Людочку. Остаток жизни я хочу провести с ней. Ты не представляешь, как я мечтал об этом!

Степан так разгорячился, что почти смеялся от счастья, забыв о том, что жене больно это слышать.

— Милая, прости, я знаю, это странно и неожиданно слышать. Я сам долго поверить не мог. Но она одинока и ждёт меня, я хочу уехать к ней в Чебоксары. Дети поймут, я уверен. Будем созваниваться, в гости приезжать…

Жена расплакалась, уткнув голову в ладони. А потом просто встала и ушла в спальню.

Степан не решался возобновить разговор, хотя Люда его торопила с решением.

«Солнышко моё, подожди немного, жена чуть в себя придёт…»

Спустя неделю жена сказала:

— Я тебя не держу. Уезжай. Ты прав, мы прожили хорошую жизнь и она меня всегда устраивала, я никогда больше ни о ком не мечтала. И думала, что проживём так до самой смерти, и состаримся вместе, и внуков будем растить. Но коли ты решил иначе, я не держу тебя. Ты взрослый человек, всё равно ведь уйдёшь.

— Спасибо тебе, родная!

Степан от неожиданности даже поцеловал жену.

Но она спокойно оттолкнула его и снова ушла к себе в комнату.

Степан тут же бросился писать Люде радостные новости и заказал билет.

Но перед отъездом надо было решить некоторые вопросы с работой, переоформить договора по ЖКХ, телевидению и интернету на жену. Выписаться из квартиры и прочее. В этой суете он был так воодушевлён, что не сразу заметил неприятных ощущений в груди.

А через несколько дней упал прямо посреди комнаты, потерял сознание.

Жена услышала звук и прибежала — а Степан лежит не двигаясь. Испугалась, вызвала скорую.

Обследование показало четвёртую стадию рака лёгких с метастазами. Из больницы его отправили домой, умирать.

Первые дни Степан не верил в это, ведь он вполне нормально себя чувствовал, был полон сил! Но потом резко начал сдавать. И уже через две недели был прикован к кровати. Умолял жену написать Люде хоть пару слов, попросить её приехать. И жена написала. Получив ответ: «Ну что ж, Стёпочка, видно не судьба нам… Покойся с миром, дорогой», она решила ничего не говорить мужу. Хотя у самой сердце кровью обливалось.

Дети ничего не знали об этой истории и о планах отца.

Перед самой смертью он подозвал к себе жену и кое-как выговорил: «Прости».

С того разговора с женой, когда он признался ей про Люду, он прожил всего месяц.

Без права надежды

«Пишу тебе в последней надежде. Отправил тебе уже восемь писем, не знаю, получила ли ты их. Номера твоего телефона у меня нет, адрес — всё, что я помню. Если мои письма ты получила, но просто не хочешь отвечать, то прости меня, обещаю, это письмо будет последним.

Ниночка, дорогая, пишет тебе твой давний друг Пётр. Ты, конечно, помнишь меня. В институте мы дружили втроём — ты, я и Митька. Мы оба были влюблены в тебя, но всерьёз с ним никогда это не обсуждали, всё отшучивались. Когда я ушёл в армию, Митька писал мне, что вы поженились. Это было понятно, слов нет, я бы и сам на тебе женился, если бы его забрали первым. Я злился, но вы оба были мне дороги. Ты не писала мне, но это тоже понятно, ты была его женой. Я не смел ничего вам говорить и старался радоваться за вас.

Мне не за чем было возвращаться домой. Смотреть на вас, счастливых, было бы мне пыткой, уж прости за правду. Я остался служить, и мне нравилось на новом месте распределения.

Матери я писал пару раз в месяц, она, конечно, скучала. Но не мог же я к ней вернуться и жить под крылом. Митька вскоре мне писать перестал. Я его не осуждаю за это. Каждый пошёл своей дорогой.

Ты знаешь, Ниночка, я ведь так и не женился. А теперь…

Я вот зачем пишу. Мне из вашей больницы сообщили, что моя мать больна. Я столько лет её не видел. Я стал отшельником, хотя сейчас думаю, что просто был слишком горд. Надо было чаще приезжать к матери, она ведь у меня одна. Так вот, хоть и не имею на то права, но слёзно прошу приглядеть за моей мамой, никого у неё больше нет. Просить мне больше некого.

Сам я приехать не могу, две недели назад мы с сослуживцами попали в серьёзное ДТП, мне ампутировали обе ноги. Лежу в госпитале. Как выкарабкаюсь, обязательно приеду и буду с мамой до конца, надеюсь только сам не стать ей обузой. Виноват я перед ней, бросил одну. Я вернусь, обещаю.

Нина, во имя всего доброго, что есть в тебе, прошу тебя, сходи к моей матери.

Твой давний друг Пётр».

«Уважаемый Пётр, добрый день.

Простите, что прочитали ваше письмо. Но это уже девятое и мы решили, что дело важное. Когда пришли предыдущие письма, Нина лежала в больнице, без сознания, после травмы на производстве. Мы ждали, что она очнется и прочитает ваши письма. Но, к великому нашему сожалению, Ниночка вчера скончалась.

За вашей мамой мы приглядим, не переживайте. Возвращайтесь в любом состоянии, она будет счастлива, нет ничего желаннее для матери, чем возвращение ребёнка. А ребёнком вы для неё будете всегда.

Кстати, Нина с Митей развелись, прожив вместе всего три года. Осталась у них дочь Маша, сейчас она живёт с нами. Больше Нина замуж не вышла, часто говорила о вас, но связи с вами никакой не было. Митя вам раньше писал, но потом вас перевели на другое место службы и адреса никто не знал. К матери вашей идти не посмели, она всегда считала Нину виновницей того, что сын от неё на много лет уехал, да и не женился, внуков ей не оставил на старость лет.

Поправляйтесь, дорогой Пётр, и ни о чем не волнуйтесь. Ждём вашего возвращения.

Родители Нины».

Останься пока я дышу

Включаю плеер и в наушниках начинает играть долгожданная музыка. Как я хотела этого момента… Закрываю глаза и откидываюсь на спинку сидения, ехать ещё долго. Вокруг разговаривают люди, но их голоса доносятся до меня как отдалённое эхо, они говорят о какой-то другой жизни, неведомой мне. Я сливаюсь с этим шумом и становлюсь частью дороги, стремящейся в прошлое. Почти десять лет я не выезжала из города. Я крутилась в обычном колесе рутины, пожирающей мою жизнь. Временами я даже была счастлива. Но одиночество мало кого может сделать счастливым навсегда.

Я еду в город, где меня, наверное, давно забыли. Да и должны ли помнить? Я ни с кем не поддерживала связь. Мне не хотелось возвращаться туда, ведь новая жизнь была такой отдалённой, безопасной, не знающей ни о чём, таящемся в глубине души.

Провожу пальцами по стеклу, оставляя едва заметные следы. Что для меня этот город? Конечно, он, в первую очередь — Игорь. Улицы и их пересечения хранят только одну главную информацию — были мы там вместе или нет.

Когда-то мы учились вместе в институте. Я видела его каждый день, ждала, когда на перемене он выйдет в холл и, может быть, заметит меня. Он говорил со мной, глядя в никуда. Он улыбался так загадочно, что я не понимала — он смеётся надо мной или хочет что-то сказать?

Мы никогда не говорили прямо. Мы были как два шпиона, пытаясь понять по взгляду, жесту, намёку. Что было бы, если бы я спросила? Он бы не ответил, вероятно…

Я думала о нём так много, что его тень преследовала меня. Я писала ему длинные письма, которые он никогда не прочтёт.

После окончания института мы потерялись. Мы больше не виделись каждый день на переменах и наши намёки больше ничего не значили.

* * *

Спустя три года я бежала на работу по подземному переходу.

«Лена?» — это был его голос… Я встала как вкопанная, не в состоянии сказать ни слова, — «Как дела? Спешишь?»

Я только кивнула. Опаздывала на работу.

«Может увидимся вечером? Я зайду в восемь».

Я снова кивнула и он исчез. Вот так просто? Три года тишины и «увидимся вечером»?

О какой работе я могла думать? Я еле дожила до вечера. И он пришёл. Мы шли по улице в тридцати сантиметрах друг от друга и он впервые говорил обо всём — как он нашёл первую работу, как он с друзьями играл в футбол, как его сестра вышла замуж… Это был как будто не он. Неужели можно было вот так просто разговаривать с ним?

Мне тоже было что рассказать, у меня было аж две работы и множество увлечений. Он по-прежнему оставался одним из них. Я смотрела на него, говорила что-то и чувствовала себя полной дурой, маленькой девочкой. А ведь я была вполне состоявшейся личностью со своими принципами и характером! Но всё это не имело значения когда он стоял рядом.

Мы дошли до моста и… Он обнял меня. Не как девочку и не как друга по институту. Он вдруг стал моим. Совсем даже не далёким и не чужим. Он поцеловал меня и я поняла, что пути назад просто нет.

Мы были вместе несколько месяцев, он то пропадал на несколько дней, то звонил и умолял встретиться прямо сейчас. Один раз я даже пыталась отказаться потому что мне не нравилось такое непостоянство. Но я не могла отказаться ни от одной возможности увидеть его. Я сходила с ума когда он смотрел на меня. Мне было все равно, что он скажет после.

А потом он просто пропал. Не звонил неделю, месяц… Во мне всё кипело и рвалось на части, но я понимала — он никогда не был моим. Мне его не удержать.

И я уехала. Собрала вещи и уехала в другой город совсем одна. Конечно, я думала о нём. Ждала, что он появится за углом и скажет: «Так вот ты где!»

Но он не искал меня.

Шли годы, я стала сильнее. У меня была отличная работа, руководящая должность, дорогая одежда и свобода.

Но вот я еду туда… И я снова маленькая девочка, глупая до ужаса. Испуганная, смешная. Которой можно просто улыбнуться и уйти навсегда.

«Игорь… Это ты?»

Конечно, он. Похудел сильно. Бледный какой-то, но он. Как же я скучала… Хочется обнять его изо всех сил, но кто я такая…

«Лена… Сколько лет прошло. Ты так внезапно исчезла. Хотя сначала, конечно, я… Прости меня. Такой дурак был».

У меня холодеют руки. Если он скажет чтобы я осталась, я брошу работу, брошу всё на свете и буду жить с ним, здесь.

«У меня рак, Лена. Уже второй год. Осталось максимум два месяца. Я сначала не искал тебя, такой был летящий, свободный, хотел всё и сразу. А ты была такая маленькая, влюблённая, я не знал, что мне делать. Я хотел большей жизни, понимаешь… Когда узнал про рак, в голове как щёлкнуло. Я должен был тебя найти. Не было никаких зацепок. Я отчаялся. И вот только сейчас ты ответила… Я правда не знаю, зачем искал тебя. Ты снова привыкнешь ко мне, будешь сходить с ума. А я снова уйду. Только теперь уже насовсем».

Я, конечно, уже плакала. Хотелось то обнять его, то дать пощёчину за то, что он отнял у нас все эти годы. Хотя может я и не была ему нужна…

«Побудешь со мной пару дней? Потом я ложусь на лечение. Да какое лечение… Так, для галочки. Уже ничего не поможет».

Никогда не видела его таким. Хотелось закричать, что я буду с ним до конца, пока он дышит! Но как потом буду жить я? Отдав ему всю любовь, что предназначалась ему все эти годы, как я буду жить когда он уйдёт? Он обнял меня и мы стояли молча, вытирая друг другу слезы. Если бы можно было остаться так навсегда, я бы не сомневалась ни секунды.

* * *

Он умер в воскресенье, через две недели после нашей встречи. Он не поехал на лечение и мы всё время провели вместе. Я корила себя за гордыню, что все эти годы даже не пыталась найти его. Он раскаивался, что не мог найти меня. Но он ушёл спокойным, глядя мне в глаза. Больше никаких игр.

Я снова живу в нашем городе. Там, где на улицах бродит его тень.

Бывшие мальчики

— Девочки, я сейчас кое-что скажу, а вы внимательно послушайте и не смейтесь, — серьёзно сказала Анна Олеговна, классный руководитель, девчонкам из своего класса, когда они собрались после уроков в коридоре, — вы скоро закончите школу и разбежитесь кто куда. Но я вам настоятельно рекомендую присмотреться к мальчикам из нашего класса, у меня большой опыт, я столько мальчиков видела — поверьте, в нашем классе подобрались просто удивительные мальчишки. Андрей, Саша, Георгий, Ваня — к примеру. Да, вам сейчас смешно, но просто поверьте, что потом будете искать таких и не найдёте. А эти будут уже заняты. Настоящие, чистые, честные, добрые, трудолюбивые парни — это редкость. Вам сейчас они кажутся несуразными, скучными, обычными. Вы будете выбирать себе ярких, вспыльчивых, дерзких и смелых, но будете напарываться на видимость, на поверхность. А всё, что вы будете искать потом — уже есть в этих мальчиках. Вы будете искать настоящих мужчин, а не трепло и показушников. Послушайте меня, не теряйте из виду этих мальчишек. Постарайтесь сохранить с ними дружбу, не вешайтесь на шею, а просто дружите, уважайте. И они возмужают на ваших глазах очень скоро.

Девчонки хихикали, а Анна Олеговна нежно трепала их по волосам. Она уже видела столько мальчишек и девчонок, которые вот также смеялись в коридоре и высматривали самых красивых парней, а потом на встрече выпускников жаловались, что всё ещё не могут найти того самого, а годы идут. А те самые были рядом всегда. Но они их упустили. Она никогда не советовала приставать к мальчикам, она лишь советовала дать им шанс проявить себя, не отталкивать их первые жалкие попытки пригласить погулять или проводить домой. Просто дать шанс.

* * *

— Георгий, привет.

— Ээээ, привет, Вероника. Ты никогда со мной не здоровалась. Даже когда я с тобой здоровался.

— А теперь вот буду. Помнишь, ты предлагал меня домой проводить? Проводишь сегодня? Я не буду над тобой издеваться, правда.

Девчонки смеялись в стороне, показывая на них пальцами.

— Смотри, она этого ботана клеит! Вот умора!

* * *

— Ну здравствуйте, ребятки, мои дорогие! С кем-то мы встречаемся каждый год, а кто-то пришёл впервые за эти десять лет. Очень рада всех видеть, деточки мои! Ну, давайте начнём по очереди рассказывать о себе. Первая парта, Петухов и Сидорова.

Сидорова засмеялась:

— А я больше не Сидорова, я Кристофорова. Я закончила медицинский институт, теперь работаю педиатром. Замужем за врачом-неврологом, у нас сын, три года. Живём хорошо, родители мои живы и здоровы.

— Спасибо, милая, ну а ты, Петухов?

— Я все ещё Петухов.

Класс звонко рассмеялся.

— Я закончил педагогический институт, работаю учителем физики в старших классах, в другом городе правда. Женат, двое детей. Так что я теперь целый Степан Витальевич, знаете ли.

— Степка, ну надо же! Как я тобой горжусь! Коллега! Ну а теперь, кого ещё мы видим впервые за десять лет, давайте дальше. Андрей?

— Анна Олеговна, про Андрея я расскажу — встала со своего места Вероника, — ребята, вы все должны знать, что были лично знакомы с настоящим героем. Даже двумя. Андрей Черкасов был другом моего мужа, Георгия, которого вы все тоже знаете. Они вместе служили в полиции. Месяц назад они ехали с дежурства и услышали шум, остановили машину и пошли посмотреть, что происходит. Увидели, что какой-то мужчина пытается затащить двух школьников в машину, второй мужчина сидит за рулём, готовый в нужный момент тронуться с места. Они бросились на помощь и получили по несколько выстрелов. Андрей скончался на месте, а Георгий всё ещё находится в больнице, в тяжёлом состоянии. Но на шум прибежали другие люди, спугнули нападавших и дети успели убежать. Так что их жертва не была напрасной.

Класс замолчал. Анна Олеговна первая нарушила тишину:

— Вероника, спасибо тебе, что рассказала. Значит, вы с Георгием поженились, я так рада. Дай Бог твоему мужу скорейшего выздоровления, а Андрея предлагаю помянуть минутой тишины, давайте встанем.

Все немедленно поднялись со своих мест и стояли неподвижно, пока Анна Олеговна не позволила снова сесть.

Дальше разговор шёл серьёзнее, без шуточек и подколов. Все ребята словно объединились чем-то особенным, трагическим.

Анна Олеговна спросила:

— Ну а где же наши Ваня и Саша?

Первым встал Ваня, бравый подтянутый офицер в форме. Класс захлопал ему и молча, с уважением выслушал рассказ о службе. Ваня служил в Волгограде, был женат и растил троих детей.

Затем встал Саша, невысокий молодой человек в простом сером костюме, очках:

— Ребята, я очень рад вас всех видеть. Спустя годы так радостно видеть вас, красивых, взрослых, серьёзных. Я помню, как вы дразнили нас с Георгием ботанами. Как видите, я и сейчас не стал супергероем, в отличие от Георгия, простой парень. За себя как-то неудобно рассказывать, поэтому скажу коротко. Работаю в научно-исследовательском институте эпидемиологии и микробиологии, женат, двое детей.

Анна Олеговна поблагодарила всех за рассказы и сказала:

— Дорогие мои ребятки, я очень рада, что все вы есть у меня. Ведь своих детей у меня так никогда и не было. Поэтому милости прошу, если у кого есть желание, забегайте на чай. Некоторые часто у меня бывают и я им очень благодарна. Также, может, неприлично говорить о себе, но я всё же скажу. Деточки мои, у меня онкология, осталось мне года два в самом лучше случае. Поэтому не тяните с визитом. Хочется много ещё о чём поговорить. Вероника, детка, ты умничка, что послушала меня. Поверь, он выберется. Жду вас обоих в гости…

Дети пополам

Валька сидел за своим столом и изо всех сил пытался делать уроки — это было во-первых необходимо, а во-вторых служило отвлекающим маневром. Он старался сосредоточиться и не слушать как кричат родители. Время от времени от закрывал глаза, потому что слишком чётко слышал слова, которые резали по живому.

Его сестра сидела за соседним столом и тоже делала вид, что пишет в тетради, но сама украдкой смотрела на Вальку и пыталась понять, засмеётся ли он над ней, если она заплачет. Плакать было нельзя — они учились в одном классе и если он будет над ней смеяться, то узнает весь класс. Они были двойняшками и привыкли всюду быть вместе. Но в школе брат стал иногда задирать её, больше времени проводить с мальчишками. И всё бы ничего, но эти крики дома… Так хотелось сесть в обнимку как раньше или спрятаться вместе под столом. Но вдруг он сочтет её глупой? Им ведь уже по девять лет.

Но тут Валя повернулся к ней и тихо сказал:

— Лера, ты плачь, если что. Я никому не скажу. Хочешь, ко мне сядь.

Лера тут же подсела ближе к брату и взяла его за руку. Теперь можно было перестать делать вид, что они занимаются уроками и открыто бояться. По сути, чего бояться? Родители никогда их не били, самым страшным было услышать что-то обидное. Лера прошептала:

— Валь, я стараюсь не слушать, но они так громко кричат, громче чем обычно. Думаешь, они всё-таки разведутся?

— Тише, они в коридор вышли с кухни, там им всё слышно будет.

Из коридора донеслось:

— Нет уж, Валька поедет со мной, пацану отец нужен! Кем ты его вырастишь? Истеричной бабой, как ты сама!

— Он мой сын! Я лучше знаю, что ему надо! Ты вообще ничего не знаешь о нём, ты же вечно на работе!

— А Лера твоя дочь, вот её и воспитывай!

Лера тихо заплакала, не отпуская руку брата.

— Хватит кричать прямо возле детской.

— Да пусть слышат! Иди и скажи им, что не хочешь больше с нами жить!

— Я не с вами не хочу жить, я с тобой не хочу жить! И обоих детей я тебе не оставлю, поняла! Валька будет жить со мной!

— А это мы ещё посмотрим!

— Не советую тебе вставлять мне палки в колёса, а то обоих детей заберу. С моей зарплатой у меня больше шансов, чем у тебя. Но я не хочу так поступать, поэтому предлагаю просто поделить детей.

Мама чуть притихла. Лера осторожно выглянула в коридор и увидела, что мама плачет. А папа отвернулся от неё и смотрит куда-то в стену.

— Мамочка… — тихо прошептала Лера, — не плачь, мам, я же с тобой останусь.

Мама испуганно подняла голову и сквозь слёзы ответила:

— Дочка, прости, мы с папой немного поспорили…

— Мам, только я без Вальки не хочу жить! Мы же никогда не разлучались дольше, чем на неделю! Помнишь, он в больнице лежал с бронхитом. А больше никогда! Папа, папа, пожалуйста, не забирай Вальку, мне без него грустно будет!

Лера умоляюще посмотрела на папу — он на неё никогда не кричал, может и сейчас подобреет!

— Папочка, я не хочу чтобы и ты тоже уходил, я без тебя тоже очень грустить буду, но если ты решил уйти, чтобы вы с мамой больше не ругались, то мы уж как-нибудь справимся, только пожалуйста, не забирай Вальку!

Валя подошёл ближе к сестре и взял её за руку. У папы навернулись слезы. Валька решительно сказал:

— Пап, мы тебя очень любим и хотим чтобы мы жили все вместе. Но мне в школе ребята говорили, что так бывает — если родители часто ругаются, то потом разводятся и живут отдельно. Только вот я не слышал ни разу, чтобы папы с собой детей забирали. Ты меня тоже не забирай, пожалуйста. Кто будет Лере помогать уроки делать? Да и она не может без меня, она же девчонка!

Папа внимательно слушал детей, явно не ожидая от них такой рассудительности. Он все ещё считал их малышами, за которых они с мамой сами должны всё решать.

Мама всё ещё плакала, но беззвучно. Она смотрела на папу и ждала, что он ответит детям.

Дети молчали и смотрели на папу. Тот наконец ответил:

— Ну ладно, раз вы не можете жить друг без друга, то можете жить со мной.

Маме мы купим однушку где-нибудь недалеко, будете видеться.

Лера расплакалась навзрыд:

— Нет, нет, мамочка, ну пожалуйста, не отдавай меня! Я хочу жить с тобой!

Лера бросилась к маме, а папа уже жёстче добавил:

— Лера, либо ты будешь жить со мной и братом, либо только с мамой. Я не говорю тебе решать прямо сейчас, успокоимся, всё обсудим. Валь, ну а ты-то со мной?

— Пап, я с тобой хочу и с Лерой и с мамой! Давай я буду жить неделю у неё, а неделю у тебя?

— Подумаем, сынок…

* * *

— Саш, привет. Как вы там с Валькой? Лера очень скучает, плачет. Можно мы к вам в гости зайдём? Или я её одну заведу, пусть посидят хоть часок, уроки вместе сделают.

— Ань, они только вчера виделись. Не надо сопли разводить, пусть привыкают. Будешь на каждый её каприз поддаваться, она из тебя верёвки будет вить.

* * *

— Пап, это мама звонила? Они зайдут?

— Да, мама. Нет, не зайдут, они уроки делают и спать ложатся. Давай тоже дописывай задание и умываться.

— Пап, а завтра можно я к ним зайду?

— Вы итак в школе видитесь, вам мало что ли?

— Но с мамой ведь не вижусь. Да и с Лерой — да, мало, я бы больше хотел.

— Так может к ним жить пойдёшь? Будешь там среди их розовых соплей и бантиков такой же девчонкой. Я думал, ты мужик.

— Пап, мне девять. Я читал, что в этом возрасте ребёнок ещё довольно тесно связан с обоими родителями, то есть с мамой тоже. Я скучаю по ней и не вижу ничего стыдного.

— Умный ты больно. Давай пиши и спать.

* * *

— Мам, Валя не зайдёт? Я хотела уроки вместе сделать.

— Нет, милая, они с папой делают уроки и спать ложатся.

* * *

— Ань, привет. Ты прости меня, я тебе тогда столько всего наговорил. Мы с Валькой очень скучаем по вам. И за розовые сопли прости, я погорячился, ты очень хорошая мама. В общем, прости если можешь. Мы оба были неправы, но мне не стоило столько гадостей говорить. Можно мы зайдём?

* * *

На кухне горел неяркий ночник. Ранним утром мама варила кашу, напевая песню из мультфильма про мамонтёнка. Заспанная Лера пришла к ней и села рядом на стул, поглаживая живот:

— Мам, я так рада, что мы все снова вместе. И вы с папой не ругаетесь совсем. Скорее бы наш братишка родился…

Лера мечтательно закатила глаза и поцеловала маму в живот. Мама погладила дочь по голове и тихо улыбнулась.

Поцелованная Богом

— Дорогой, мне так хочется, чтобы она была особенной! Мы так долго её ждали, что думаю, она будет в чём-то абсолютно уникальной, понимаешь! Ну, например, гетерохромия, это когда глаза разного цвета — представляешь, один глаз карий, как у тебя, а второй голубой, как у меня! Или может у неё будут огненно-рыжие волосы с шикарными кудрями! Ну или, или… На запястье родимое пятно в виде ангела! В общем, что-то такое, что на УЗИ не видно!

— Ну что ты придумываешь, зачем тебе это? Пусть будет обычным ребёнком, главное — здоровым.

— Конечно, здоровым — это главное. Но вот увидишь, она будет особенной!

Кира засветилась от счастья. Она столько лет пыталась забеременеть, что была уверена — случилось чудо и оно не останется незамеченным!

* * *

— Это мой ребёнок?! Вы уверены?! — простонала Кира измученным голосом.

— Конечно, вы же её только что родили. В палате никого кроме вас не рожал в это время. Не переживайте, педиатр-неонатолог вам всё объяснит. Зато её точно ни с кем не перепутают! Отдыхайте пока, а малышка поедет в детское отделение.

* * *

— Почему мне её не везут? Всем уже привезли деток, а мне нет. С ней все хорошо?

— Не волнуйтесь, у нее была небольшая асфиксия, она сейчас на капельнице. Скоро вам её привезут. А вот и она!

Медсестра вкатила в палату маленькую люльку с прозрачными стенками.

— А вот и ваша дочка, принимайте!

Кира с осторожностью заглянула в кроватку.

— Это она? А что у неё… с лицом?

— Не волнуйтесь, сейчас придёт педиатр и всё расскажет. Можете пока взять её на руки.

Кира осторожно взяла малышку на руки, она ведь ещё никогда в жизни не держала младенца! Какая она крошечная…

— Добрый день, Кира Владимировна. Ну-ну, что вы так перепугались! У вас чудесная девочка, хороший вес, по Апгар всё отлично. Отвечу на ваш главный вопрос — что у неё с лицом. Это гемангиома, да, довольно обширная, но ничего страшного в этом нет. Со временем она может стать светлее, не такой бордовой. Конечно, надо наблюдать, чтобы она не росла, не кровила и не меняла цвет.

— То есть нам вот так и жить?…

— Ну что вы так переживаете, это всего лишь пятно. В остальном ребёнок здоров. Вы не представляете, какие больные детки рождаются, упаси Бог. С вашей малышкой всё хорошо, пятно посветлеет, да и вы к нему быстро привыкнете.

— Я так долго ждала её и хотела, чтобы она была особенной…

— Значит, вы получили, что хотели. Она особенная, поцелованная Богом.

Он не всегда такой

— Янка, на стол неси, долго мне ещё ждать! Жрать охота! — раздался пьяный голос из соседней комнаты.

Яна ненавидела такие вечера, когда он напивался после работы. Это было не часто, нет, ну максимум три раза в неделю. Зато когда не пил, он был просто золотым мужем!

— Ну давай, иди сюда, обниму.

Нет, только не это, как она ненавидит эти пьяные «объятия», когда он душит её за шею своей огромной рукой, похлопывая другой по лицу со словами: «Хорошая ты баба, Янка, но дура! Ну так бы и удавил тебя, безмозглую». Но это же только когда он выпьет. Она читала, что на некоторых людей алкоголь так действует, что они потом даже не помнят, что говорили, и ведут себя совсем как другие люди.

— Ну че, жрать-то несёшь? А, вижу, вижу, давай, сюда ставь.

Никита звонко шлепнул Яну по пояснице, по всей спине расползлась противная боль. Зачем же по пояснице, ну неужели ниже нельзя!

— Давай, в магаз сгоняй, пиво кончилось.

Никита приступил к еде, не глядя на жену.

«Ничего, утром будет всё в порядке, сегодня только потерплю» — подумала Яна, вытирая слёзы, и вышла на улицу.

Как хорошо… Приятный, тёплый вечер, на небе ни облачка. Посидеть бы сейчас в парке у озера, давно они там не были. Может, ей кажется, но Никита стал реже быть… Нормальным. Да нет, он всё тот же, её любимый, которого она ждала из армии, которому бежала навстречу, когда он вернулся и выходил из поезда. Тот самый, который носил её на руках по их первой квартире и кричал: «Заживём теперь, детишек нарожаем!»

Только детишек так и не вышло… Дважды она была беременна, но от побоев теряла малышей. Как он плакал потом, приходя в себя…

«Схожу в храм, давно не была, помолюсь за деток наших и за мужа, чтоб пить бросил…»

— Ты че там встала как вкопанная, пиво купила? Давай домой тащи! — раздался голос с балкона.

— Да, да, иду…

* * *

— Доброе утро, милая. Я вчера опять, да? Прости, я правда не хотел. Честно, я даже цветы купил! А потом Ваську встретил, тот говорит пойдём мать мою помянем. Я думал по одной, а там… В общем, прости. Я завтрак приготовлю.

— Никит. Ты же знаешь, я много лет терплю. Я прошу тебя… Не пей сегодня. Давай погуляем в парке.

— Конечно, дорогая, конечно! — Никита оживился и пошёл на кухню.

* * *

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 527