Бесплатный фрагмент - Если мы подружимся

Внимание! Возрастное ограничение 18+.

Данная книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Текст содержит сцены употребления алкоголя и наркотических веществ, а также описание суицидальных мыслей и действий персонажей.

Автор категорически не одобряет, не поощряет и не пропагандирует употребление наркотиков, табачных изделий и алкоголя, а также любые формы самоповреждения и суицидального поведения.

Напоминаем:

Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств преследуются по закону. Употребление запрещенных веществ смертельно опасно для жизни.

Чрезмерное употребление алкоголя наносит непоправимый вред вашему здоровью.

Все описанное в книге является исключительно художественным вымыслом, необходимым для развития сюжета и демонстрации психологического состояния героев. Текст не является руководством к действию. Читая эту книгу, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.

ЕСЛИ МЫ ПОДРУЖИМСЯ

Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача: смотреть спокойно,

не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня.

И благодаря этому удару стать после него неуязвимым.

Франц Кафка

Глава 1

Ненависть… Черная, жгучая ненависть захлестнула с такой силой, что хотелось крушить всё вокруг. Хотелось вдребезги разбить всю дурацкую посуду на этой убогой, пропахшей сыростью кухне. Заехать тяжелым табуретом по кинескопу старого телевизора, который ей всё равно запрещали смотреть. Раздолбать к чертям эту квартиру. Сделать это настолько жестоко, насколько вообще способна худенькая девочка, которой сегодня исполнилось двенадцать.

Ее звали Дана. Дана Блауманис. Она родилась в небольшом городке в двадцати пяти километрах от Риги, где пронизывающий балтийский ветер всегда выдувал из людей остатки тепла. Есть мнение, что единственных детей в семье обычно обожают и балуют. Но в семье Блауманис это не работало. В то время как ровесники радовались сладостям, игрушечным медведям и суете любящих родителей, Дана росла в эмоциональной тишине. Иногда ей казалось, что она живет в одном доме с абсолютно чужими людьми, которые каждое утро искренне жалеют, что она вообще появилась на свет.

Сегодня было пятнадцатое февраля. Ее день рождения. Проснувшись от того, что по ногам тянуло ледяным сквозняком, она всё же ждала чуда. Ждала, что холодная реальность даст трещину, и этот день окажется тем самым волшебным праздником из американских фильмов.

Но реальность не трескалась. Никто не разбудил ее поцелуями. Никто не внес в комнату кремовый торт с двенадцатью горящими свечами и не спрятал за спиной коробку, шуршащую глянцевой бумагой.

— Для кого звенел будильник? — резкий, недовольный голос матери разрезал утреннюю тишину. — Вставай и иди в школу! Я не хочу опять выслушивать от учителей, как ты нас позоришь.

Мать, зябко кутаясь в безвкусный цветастый халат, грубо стянула с девочки одеяло.

Дана подняла голову, по привычке ища в глазах матери хоть каплю тепла, но наткнулась лишь на глухую, раздраженную пустоту. Девочка тихо выдохнула, подавив подступивший к горлу ком, и пошлепала босыми ногами по ледяному линолеуму в ванную. Холодная вода немного остудила мысли.

«Спокойно», — приказала себе Дана. Она вышла на кухню и села за стол. Губы всё еще по привычке растянулись в робкой улыбке — детская психика отчаянно цеплялась за надежду, что сейчас перед ней хотя бы поставят кусок вкусного пирога.

Отец, сидевший в кресле у окна, лишь мельком провел по дочери равнодушным взглядом и тут же уткнулся обратно в газету, словно курс местной валюты был куда интереснее собственного ребенка. Мать с глухим стуком опустила перед Даной чашку с дешевым чаем и блюдце, на котором лежал кусок серого хлеба и замерзший прямоугольник сливочного масла.

— Сама знаешь, что делать, большая уже, — бросила мать, отворачиваясь к раковине.

Дана посмотрела блюдце с куском хлеба. В этот самый момент что-то внутри нее тихо, но отчетливо хрустнуло. Детская наивность умерла, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.

«Отличный торт. Свечек не хватает», — с иронией подумала Дана, аккуратно откусывая безвкусный хлеб. Это был последний раз, когда она ждала от людей чего-то хорошего.

Она взяла нож, решив намазать масло на хлеб. На глазах девочки всё же выступили предательские слезы — жгучая смесь детской обиды, утренней усталости и глухой злости на этот несправедливый мир.

Дрогнувшие пальцы не удержали рукоятку. Нож выскользнул и с оглушительным звоном, показавшимся в утренней тишине ударом гонга, рухнул на кафельный пол. Следом, разумеется, маслом вниз, шлепнулся изуродованный кусок хлеба.

— Безрукое чудовище! — тут же взорвалась мать, словно только и ждала повода. Ее лицо исказила гримаса брезгливой ярости. — Ничего делать сама не умеешь! Только продукты переводишь! Считай, что позавтракала. Выметайся из-за стола!

— Эльза… — робко попытался вмешаться отец Даны. Он чуть подался вперед, но, наткнувшись на испепеляющий взгляд жены, тут же сдулся и предпочел спрятаться за газетным разворотом, делая вид, что криминальные хроники Прибалтики требуют его немедленного экспертного анализа.

Дана пулей выскочила из-за стола и бросилась в свою комнату. Слезы всё же прорвали плотину, беззвучно скатываясь по щекам, пока девочка лихорадочно натягивала школьную форму.

С остервенением забросив в старый портфель учебники, Дана подошла к зеркалу. Она грубо, до красных пятен, растерла щеки кулаками, стирая солевую влагу.

«Никто не должен видеть, что мне больно», — эта мысль четко отпечаталась в ее двенадцатилетнем мозгу. Вздернув подбородок, она молча выскользнула из квартиры, даже не хлопнув дверью.

— Зачем ты так с девочкой? — глухо спросил Паулс, когда в прихожей щелкнул замок.

— Как? — Эльза замерла с грязной тарелкой в руках и медленно повернулась к мужу. Тон ее голоса не предвещал ничего хорошего.

— У нее сегодня день рождения. Можно же быть хоть немного… поласковее.

— Это твоя дочь — ты с ней и возись, — рявкнула женщина, с ожесточением швырнув тарелку в раковину. Посуда жалобно звякнула.

— Она-то думает, что ты ее мама. Она не виновата, что… — Паулс запнулся, мучительно подбирая слова, словно шел по минному полю.

— Что ее кобель-отец связался с какой-то распутной девкой и приволок в мою семью ее ублюдка?! — рявкнула Эльза.

— Я уже тысячу раз извинился за ту ошибку, — тяжело вздохнул мужчина, массируя виски. — Я не мог оставить ее там. Она моя кровь. Тем более, ты ведь не…

— Что? — Эльза швырнула мокрую тряпку прямо в раковину, ее глаза нехорошо блеснули. — Договаривай. Ты хотел сказать: «ты не можешь иметь детей»? И поэтому я, по-твоему, обязана до конца жизни горячо любить твою незаконнорожденную ошибку молодости? Скажи спасибо, что я вообще не выставила вас обоих за дверь!

Паулс промолчал, снова уткнувшись в газету. Буквы прыгали перед глазами, но спорить с женой, чью жизнь он сломал своей изменой, у него давно не было сил.

В желудке протяжно и тоскливо урчало. Дана упрямо сглотнула слюну, пытаясь подавить это чувство, как делала каждый раз, когда убегала из дома после очередного скандала. Сегодня она намеренно выбрала самый длинный маршрут до школы — петляла по дворам, лишь бы максимально оттянуть встречу с одноклассниками.

«Как же я вас всех ненавижу, — пульсировала в висках ядовитая мысль. Девочка пнула попавшийся под ногу камушек. — Скорее бы вырасти. Бросить эту тупую школу, свалить из дома и никогда больше не видеть их лиц. Сейчас приду, и эти идиоты опять начнут издеваться…»

В школе у нее не было друзей. Единственным исключением стала Рита — такая же забитая девочка с потухшим взглядом и синяками, которые она неумело прятала под длинными рукавами. Они и тянулись друг к другу, чтобы вместе прятаться от реальности. Девочки часто прогуливали уроки, слоняясь по заброшенным стройкам, слушали одну кассету на двоих в затертом плеере и придумывали фантастические миры, где не было ни злых учителей, ни пьяных отцов.

Но мечтами сыт не будешь. Свой первый капитал Дана начала сколачивать лет в девять. На дворе стояли лихие девяностые — эпоха малиновых пиджаков и первых иномарок, хлынувших на постсоветское пространство. Для Латвии тех лет блестящие хромированные капоты были в диковинку.

Бизнес-план был прост и по-детски гениален. Дана кидала в бардачок старенького велосипеда ножницы с отломанным концом и пару отцовских отверток, после чего выезжала на «охоту».

— Эй, Данка, че принесла сегодня? — обычно спрашивал ее Вовка, старшеклассник из соседнего двора, лениво сплевывая семечки.

— Значок от «Ауди». И еще «Форд», — девочка доставала из кармана трофеи, цепко глядя на парня. — С тебя семь лат.

— А скидку?

— Скидки в магазине, — отрезала девятилетняя бизнесвумен.

Самым элитным товаром считалась прицельная звезда «Мерседеса». За нее можно было выручить целых десять лат. Учитывая, что в середине девяностых на эти деньги можно было купить продуктов на неделю, для Даны это было целое состояние. Родители не давали ей ни копейки, поэтому каждый заработанный лат она прятала с одержимостью гоблина, чахнущего над златом.

Но удача не могла длиться вечно. Во время очередной «сделки» с чужим капотом ее поймали за руку. Так Дана впервые оказалась в отделении полиции.

Родители примчались быстро. Но не для того, чтобы защитить дочь. Они устроили грандиозный скандал прямо в дежурной части, обильно поливая грязью и саму Дану, и полицейских. А когда за ними захлопнулась дверь родной квартиры, начался ад.

Ее били молча и методично — ремнем, тяжелыми ладонями, наотмашь. После этого девочку заперли в комнате, лишив еды и права выходить на улицу на несколько дней. Лежа на полу с горящей от побоев спиной, Дана не плакала. Она просто смотрела в потолок и высчитывала, как сделать так, чтобы в следующий раз не попасться.

После фиаско с автомобильными значками и жестокой порки Дана сделала правильные выводы: прямой криминал слишком рискован и чреват физической болью. Значит, нужно было искать более безопасные пути заработка.

Вторым ее «бизнесом» стала добыча березового сока. В их сером промышленном городке берез было очень мало, поэтому возник естественный дефицит. Сок, пользовавшийся в советское время бешеной популярностью, теперь стал настоящей редкостью: соседи спрашивали его друг у друга, искали по знакомым.

Дана много гуляла, поэтому знала все места, где росли березы. Она собирала березовый сок и быстро стала местным монополистом. Среди ровесников березовый сок превратился в твердую валюту.

Сок обменивался на время в компьютерных клубах, импортные сладости и мелкие деньги. Но сезон сокодвижения короток, а спрос только рос. И тогда Дана пошла на свое первое осознанное мошенничество.

Она экспериментировала на кухне, пока не вывела идеальную формулу. Обычная холодная вода, правильная пропорция сахара, интенсивное размешивание — и, о чудо! — вкус получался пугающе похожим на оригинал. Девочка разлила фальсификат по бутылкам и с невозмутимым лицом пошла по двору, выменивая суррогат на сладости.

Это была золотая жила. Но любой экономический пузырь рано или поздно лопается. Дана совершила ошибку, свойственную многим начинающим бизнесменам: она расслабилась и проболталась кому-то из дворовых о своем рецепте.

Последствия наступили мгновенно. Произошла классическая гиперинфляция: секрет ушел в массы, каждый второй ребенок во дворе начал мешать сахар в воде, и березовая «валюта» стремительно обесценилась. Рынок рухнул, интерес к соку пропал. Дана потеряла бизнес, но усвоила важнейший урок, который пронесет через всю жизнь: монополия жива лишь до тех пор, пока ты держишь рот на замке.

Холодность родителей быстро научила Дану рассчитывать только на себя. Эмоциональный фон дома сформировал в ней четкое понимание: никто в этом мире не станет ее беречь, если она сама не нарастит броню.

По дороге в школу, максимально оттягивая момент появления в классе, девочка забрела в небольшой супермаркет. На освещенной витрине, словно слитки золота, лежали шоколадки, гипнотизируя яркими обертками. В животе предательски урчало — жутко хотелось есть, но в карманах старой куртки гулял ветер.

Именно тогда в голову скользнула дерзкая мысль. Сердцебиение мгновенно участилось, ладони покрылись липким потом. Дана огляделась по сторонам, интуитивно вычисляя «слепые зоны» продавщицы. Удостоверившись, что женщина увлеченно пересчитывает мелочь в кассе, девочка неуловимым движением смахнула «Сникерс» с полки и загнала его глубоко в рукав.

Стараясь придать бледному лицу выражение абсолютной скуки, она неспешно вышла из магазина. Пальцы до боли сжимали сладкую добычу. Завернув за ближайший бетонный угол, Дана тут же разорвала пластик и впилась зубами в шоколад. Это был вкус не просто шоколада — это был вкус первой самостоятельной, пусть и незаконной, победы над голодом.

Удовлетворив базовую потребность, Дана продолжила путь. Училась она в единственной русской школе в их городке, благодаря чему, хоть и с акцентом, умела сносно изъясняться по-русски.

Во дворе школы ее уже ждала привычная пытка. У крыльца кучковалась местная «элита» — группа из шести человек, чей авторитет держался исключительно на толщине родительских кошельков и импортных шмотках. Но эпицентром ненависти Даны была Илга.

Светловолосая, ухоженная девочка с ангельским личиком была настоящим дьяволом во плоти.

— О, наша нищенка приползла! — звонко протянула Илга, заметив Дану, и брезгливо сморщила аккуратный носик. — Опять куртку с помойки надела?

Дана промолчала, лишь крепче стиснув лямки потрепанного рюкзака. Она знала, что отвечать бесполезно. Илга действовала методично: подкидывала в этот самый рюкзак чужие ручки и пеналы, а потом с невинными слезами на глазах доносила учителям. Она ставила подножки в коридорах, отбирала жалкие остатки обедов, умело маскируя травлю под «детские шутки».

И самое отвратительное — система всегда была на стороне Илги. Учителя безоговорочно верили ангелоподобной девочке из известной, обеспеченной семьи. Ну а кто поверит словам забитой, неряшливо одетой школьницы из неблагополучной ячейки общества? В тот день, стоя на школьном дворе и стирая с губ остатки ворованного шоколада, Дана усвоила главное правило игры: чтобы выжить, нужно стать той, кому поверят. Нужно научиться блестеть.

— Слышала, что у тебя сегодня день рождения.

— Типа того, — глухо процедила Дана, опустив взгляд на свои потертые кроссовки.

— Ты даже в такой день не могла нормально одеться? Что это на тебе? — Илга презрительно окинула взглядом ее мешковатую куртку. — Ты с вокзального бомжа сняла эти вещи? Господи, ты такая убогая. С тобой рядом стоять страшно — вдруг я стану такой же нищей и жалкой? Нищета ведь заразна, правда?

Дана до боли стиснула кулаки, пряча их в карманах. Больше всего на свете ей хотелось вцепиться в эти идеально расчесанные светлые волосы. Но холодный рассудок, не по годам развитый из-за постоянного стресса, уже просчитывал риски. Она понимала: ситуация не на ее стороне. Вся школа, ослепленная внешностью Илги, ополчится против нее. Учителя вызовут родителей, а дома ее ждет очередная порция равнодушия, приправленная наказанием. Это было невыгодное решение.

«Когда-нибудь я уничтожу тебя, Илга, — билась в висках четкая мысль. — Обязательно отомщу. Ты еще захлебнешься своим превосходством».

В тот день Дана заключила с собой железный контракт: она сделает всё, чтобы стать не просто обеспеченнее этих тепличных детей, а недосягаемой для них. Она купит их мир. Вся боль и унижение копились в маниакальную жажду знаний.

Пока сверстники играли во дворе, девочка пропадала в библиотеке. Она жадно поглощала информацию по экономике, финансам и поведенческой психологии. Именно тогда она открыла для себя формулу сложного процента и поняла, что капитал может работать сам на себя, если убрать эмоции. Дана стала одержима системами: как устроен мир, по каким законам циркулируют деньги, как работают чужие слабости.

Одно она усвоила кристально ясно: паттерн поведения ее семьи был ошибочным. Разве логично прислушиваться к нравоучениям людей, чей жизненный подход привел к полному финансовому краху? Родители погрязли в долгах и кредитах, они не могли позволить себе элементарных вещей, не говоря уже о подарке дочери на день рождения, но при этом продолжали высокомерно учить ее жизни. Для Даны они стали идеальным антипримером того, как делать не нужно.

Дана рано осознала: она не такая как другие дети, и корнями это понимание уходило в холодное равнодушие родителей. Постоянная травля и эмоциональный вакуум дома не сломали ее, а создали идеальный защитный механизм — кристально чистый эгоизм. Там, где другие дети плакали от чувства вины или стыда, Дана не чувствовала ничего. Она начала находить извращенное удовольствие в манипуляциях. По сути, она освоила азы поведенческой экономики: Дана заставляла людей делать то, что нужно ей, искусно внушая им, что они действуют в собственных интересах. Идеальная иллюзия взаимовыгодной сделки.

Вечером того же дня Дана встретилась с Ритой — одной из немногих девочек, кто не вызывал у нее раздражения. Они бесцельно брели по засыпанным сухой листвой аллеям старого парка. Настроение оставалось паршивым, утреннее унижение все еще отдавалось глухим раздражением в груди.

И тут взгляд Даны зацепился за плотный зеленый прямоугольник на краю парковой дорожки. Сто лат. В начале нулевых для Латвии это была очень солидная сумма, а для двух подростков — и вовсе целое состояние.

Любая другая девочка на ее месте радостно запрыгала бы и завизжала, но Дана лишь замерла, быстро огляделась и ловким движением спрятала хрустящую бумажку в карман куртки. Внутри разлилось приятное тепло: Вселенная словно выплатила ей первый дивиденд за пережитый стресс.

— Смотри, — Дана небрежно вытянула купюру, показывая ее подруге. — Кажется, вселенная все-таки решила сделать мне подарок на день рождения.

Глаза Риты округлились до размеров чайных блюдец.

— Ого! Да ладно?! — восторженно выдохнула она. — Давай на них что-нибудь купим? Торт? Или чипсы? Или, слушай, целую гору мороженого!

— Нет, — Дана снисходительно покачала головой. Торт и мороженое — удел детей. — Это слишком банально и скучно. Такие деньги нужно тратить так, чтобы запомнить.

— Может, тогда пойдем в компьютерный клуб? — не сдавалась Рита, подпрыгивая от нетерпения. — Там можно круто поиграть до самого утра!

— Давай купим алкоголь, — ровным тоном произнесла Дана, внимательно наблюдая за реакцией подруги. Это был идеальный момент нарушить правила и протестировать границы дозволенного. — Говорят, он отключает лишние мысли и делает людей веселыми. То, что нужно.

— Классная идея… — Рита сначала просияла, но тут же испуганно сникла. — Только нам его не продадут. Мы же мелкие.

Губы Даны тронула едва заметная, холодная полуулыбка. В глазах мелькнул охотничий азарт.

— Не бойся. Главное — правильно попросить. Я знаю, как с ними договориться.

Девочки направились к старому железному киоску на углу улицы. Идти в супермаркет Дана отказалась наотрез: яркий свет, камеры слежения и охрана создавали слишком жесткие рамки. Киоски же были идеальной средой для подобных экспериментов. Уставших продавщиц, работающих сутками в тесных коробках, редко волновала мораль.

Дана уже давно поняла, что ложь работает лучше всего, если вплести в нее правильную эмоциональную нить. Простое вранье вызывало подозрения; ложь, приправленная чужой болью, отключала мышление. Это был базовый принцип манипуляции: заставь человека почувствовать себя спасителем.

Дана подошла к окошку, чуть ссутулилась, пряча свою естественную уверенность, и сделала глаза испуганными.

— Здрасьте, — тоненьким, надломленным голоском произнесла она, заглядывая в тускло освещенное нутро ларька. — Меня папа попросил пива купить. Он ногу сломал, сам не может спуститься. Можете продать, пожалуйста?

Из глубины киоска на нее недоверчиво уставилась тучная продавщица в толстых очках.

— А ты точно не врешь? Сами, небось, выпить решили? — скрипуче спросила женщина.

Дана внутренне усмехнулась. Наживка заглочена, пора подсекать. Она опустила взгляд на свои ботинки и тихо, с идеально выверенной дрожью в голосе добавила:

— Не вру. Зачем мне эта дрянь? Просто… если он сейчас выпьет, то хотя бы успокоится. И перестанет кричать на меня и на маму.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Дана знала: сейчас в голове продавщицы щелкнул нужный тумблер. Сработала банальная женская солидарность и жалость к «забитому» ребенку.

— Ох, горе какое… — со вздохом смягчилась женщина. — Ну ладно, девочка. Чтоб его… Сколько пива-то дать?

— Две литровые пластиковые бутылки. И две пачки чипсов, пожалуйста, — робко ответила Дана, хотя в глубине ее темных глаз уже плясал ледяной огонек абсолютной победы.

Продавщица сложила покупки в черный непрозрачный пакет и протянула в окно. Расплатившись найденными деньгами, девочки с предельно серьезными, трагичными лицами свернули за угол.

Как только киоск скрылся из виду, Дана мгновенно выпрямилась. Маска забитой жертвы слетела с ее лица, уступив место хищной ухмылке. Рита рядом просто согнулась пополам от смеха.

— Видела ее лицо? — холодно усмехнулась Дана, взвешивая в руке тяжелый пакет. Ложь сработала безукоризненно, доставив ей почти физическое удовольствие от контроля над ситуацией. — Так, теперь нужно найти место, где нас не спалят патрульные или случайные знакомые.

— Пошли на заброшку, в бывшую промзону! — возбужденно предложила Рита, все еще хихикая. — Помнишь, мы там как-то лазали с Юргисом и Алвисом? Там нас точно никто не найдет.

— Идеально, — кивнула Дана, направляясь в сторону пустыря. — Пошли.

Девочки двинулись к старой промзоне. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь территория представляла собой лишь памятник советской эпохи: остовы кирпичных цехов, поросшие мхом бетонные плиты, наглухо проржавевшие ворота и битое стекло, хрустящее под ногами. Стены были щедро расписаны кривыми граффити — территориальными метками местных подростковых стай.

Стараясь не шуметь и не привлекать внимание случайных обитателей руин, девчонки, то и дело нервно перехихикиваясь, пробрались вглубь территории. Они выбрали полуразрушенное здание на самом отшибе. Усевшись на штабель отсыревших, потемневших от времени бревен, Рита с торжествующим видом скрутила пробку с литровой пластиковой бутылки.

Стаканов, естественно, не было. Пили по очереди, прямо из широкого горлышка, передавая тяжелую, нагревшуюся в руках бутыль друг другу.

Сделав первый крупный глоток, Дана поморщилась, едва не выплюнув жидкость обратно. Дешевый солодовый экстракт отдавал спиртом и какой-то металлической горечью.

«И ради этой дряни взрослые готовы отдавать деньги и выглядеть идиотами? — пронеслась в голове Даны мысль. Аналитический ум даже сейчас пытался найти логику в происходящем. — Горько, кисло и абсолютно бессмысленно».

Но дух бунтарства оказался сильнее вкусовых рецепторов. Чувство запретности происходящего, иллюзия взрослой свободы и независимости заставляли их снова и снова прикладываться к бутылке, заедая горечь дешевыми чипсами и фантазируя о том, как круто они будут жить, когда вырастут.

Спустя полчаса Дана заметила, что мир вокруг неуловимо изменился. Для Даны это ощущалось как внезапно наступившая легкость. Внутренняя пружина, которая всегда держала ее в напряжении, вдруг расжалась.

Ей стало непривычно хорошо. Она вдруг начала рассказывать Рите то, о чем обычно предпочитала молчать, смеялась громче обычного, чувствуя невероятную раскованность и почти божественную неуязвимость. Ей казалось, что она полностью контролирует ситуацию, просто делает это легко и играючи.

Но иллюзия контроля рассыпалась так же внезапно, как и появилась.

— А потом он такой говорит… — Дана решила подкрепить свою очередную историю театральным жестом.

Она уверенно поднялась с бревна, собираясь сделать шаг, но гравитация вдруг изменила свои правила. Вестибулярный аппарат дал сбой, ноги предательски обмякли, превратившись в вату. Мир на секунду накренился, и Дана нелепо взмахнула руками, чудом удержав равновесие и тяжело плюхнувшись обратно на дерево.

Внутри нее что-то оборвалось. Радость мгновенно испарилась. Мозг, хоть и затуманенный алкоголем, с ледяным ужасом зафиксировал факт: ее тело ей больше не подчиняется.

— Ого, — выдохнула Дана. Сердце колотилось где-то в горле. — Что за ерунда? Ты нормально себя чувствуешь?

— Как будто мир кружится, — вяло отозвалась Рита, обхватив себя руками и глядя в одну точку. — И тошнит немного…

Дане стало по-настоящему страшно. Пластиковую бутылку они, естественно, не допили. Молодой, не знакомый с токсинами организм включил механизм защиты. Дану резко скрутило спазмом, и ее вырвало прямо в заросли пыльной крапивы.

— Дерьмо, — хрипло пробормотала она, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Лихорадочный мозг уже просчитывал последствия с безжалостной четкостью. — Предки меня убьют. В таком виде домой возвращаться нельзя. Видела бы ты свое лицо…

— На свое посмотри, — истерично хихикнула Рита, держась за живот. — Глаза в кучу, как у алкашки с теплотрассы. Пошли погуляем где-нибудь, может, выветрится.

Они долго бродили по серым улицам, то нервно смеясь, то спотыкаясь на ровном месте. Устав и почувствовав сосущую пустоту в желудке, девочки забрели в ближайший продуктовый магазин. От найденных денег еще оставалось достаточно, но тут в затуманенной голове Даны щелкнул невидимый тумблер. Зачем тратить ограниченный ресурс, если можно получить желаемое просто так? Утром же сработало.

Схема созрела за долю секунды.

— Слушай меня, — Дана крепко ухватила подругу за рукав, заставив ту остановиться, и перешла на заговорщицкий шепот. — Иди к кассе. Сделай вид, что не можешь разглядеть ценник на тех леденцах, что за спиной у продавщицы. Заставь ее отвернуться.

Пока Рита, запинаясь и глупо улыбаясь, отвлекала грузную кассиршу расспросами, Дана с пугающим для ее возраста хладнокровием скользнула вдоль стеллажа. Пара отточенных движений — и несколько шоколадных батончиков бесшумно исчезли в широких рукавах ее куртки.

— То есть у вас совсем-совсем нет шоколадных зайчиков? — тянула Рита, переминаясь с ноги на ногу и старательно загораживая собой Дану. Голос ее предательски дрожал.

— Нет, девочка, зайчиков нет, — устало вздохнула женщина за кассой, поправляя съехавший бейджик.

— И мишек нет?

— И мишек нет. Есть обычные плитки — с орехами, с изюмом. Будешь брать?

— Не-е-ет, — протяжно выдала Дана.

Она плавно вынырнула из-за спины подруги. Дело было сделано: три батончика уютно грелись в широких рукавах куртки.

— Раз зайчиков и мишек нет, тогда мы пойдем.

Девочки синхронно развернулись и направились к выходу, чувствуя, как адреналин приятно покалывает кончики пальцев. Но путь к свободе внезапно преградила огромная фигура. Здоровенный хмурый мужик с седыми усами вырос прямо перед автоматическими дверями.

— Значит, кроме зайчиков и мишек, вам ничего не надо? — с обманчивой мягкостью поинтересовался он, скрестив на груди руки. — Эх, мелочь… Такие маленькие, а уже воруете.

— Мы не воруем, — отчеканила Дана.

Она вздернула подбородок, с вызовом глядя прямо в глаза мужчине, на груди которого блестела дешевая пластиковая нашивка «Охрана». Ее мозг лихорадочно искал выход, но тело уже сковал первобытный страх.

— А я видел другое, — усмехнулся охранник, непреклонно преграждая путь.

Охранник оказался принципиальным и полицию ждал до победного. Патрульные изъяли смятые батончики с таким суровым видом, будто раскрыли ограбление века, погрузили притихших нарушительниц в пропахшую бензином машину и развезли по домам.

Профилактическая беседа с людьми в форме стала лишь прелюдией. Настоящий ад ждал Дану за закрытой дверью квартиры. В тот вечер родители кричали так, что, казалось, звенели стекла в окнах. Они грозили посадить ее под домашний арест до совершеннолетия, лишить карманных денег и вообще всех радостей жизни.

Дана сидела на краю своей кровати, обхватив колени руками. По ее щекам катились тихие, злые слезы.

«Лишить всего… Можно подумать, я сейчас этого не лишена, — с горечью думала она, слушая доносящиеся из кухни крики. — У меня даже торта не было. Я просто хотела сладкого на свой день рождения».

Отношения Даны с родителями напоминали партию в шахматы, где у нее изначально не было ни фигур, ни права хода. Родители пытались контролировать каждый ее вздох, а она отвечала им жгучей, тихой ненавистью. Дана ненавидела саму суть этого диктата: взрослые требовали идеального послушания, но сами не подавали никакого примера, кроме вечного недовольства.

Ее детство сложно было назвать счастливым. Да, со стороны она казалась просто упрямым, непослушным ребенком, который делает всё наперекор. Но изнанка этого бунта была удушающей. Ей запрещали всё. Никаких ночевок у подруг, никаких лишних карманных денег, никаких подарков «просто так». Дни рождения превращались в ежегодную пытку: запершись в ванной и включив воду, Дана беззвучно плакала, представляя торты, аниматоров и горы подарков, которые устраивали ее одноклассникам их любящие семьи.

После уроков Дана никогда не возвращалась домой сразу. С тяжелым рюкзаком за плечами девочка часами бродила по дворам, намеренно выбирая самые длинные и запутанные маршруты. Она чертила в уме карты района, запоминая проходные подъезды и слепые зоны, просто чтобы оттянуть момент возвращения.

Ведь дома ее всегда ждал один и тот же финал: крики, упреки и наказания.

Страх — мощнейший мотиватор. Но существует доказанный парадокс: чрезмерно строгие родители, практикующие жесткие наказания, не воспитывают послушных детей. Они воспитывают искусных лжецов. Мозг ребенка адаптируется, воспринимая ложь как базовый инстинкт самосохранения.

Именно это произошло с Даной. Страх перед ремнем и домашним арестом научил ее выживать. Поначалу ее методы были топорными и выдавали панику: она вырывала страницы с плохими оценками, «случайно» топила дневники в луже, прятала разорванные тетради на дне мусорного ведра. Но каждая ошибка, каждое раскрытое преступление делали ее ум острее.

— А домашку нам сегодня не задали, — не моргнув глазом, могла теперь заявить она, глядя прямо в лицо рассерженной матери. — Учительница заболела, а контрольную перенесли на следующую четверть.

Ее пульс больше не учащался, когда она врала. Голос звучал ровно, а взгляд оставался невинно-прямым. Дана поняла главное правило своей новой игры: чтобы избежать боли, нужно стать тем, кого невозможно поймать.

Мысль о побеге крутилась в голове Даны с завидной регулярностью, превращаясь в навязчивую идею. Сидя на подоконнике в своей комнате, она мысленно составляла планы и маршруты. Но холодная логика, которая уже тогда пускала корни в ее сознании, безжалостно рушила эти детские планы. Далеко ли уйдет ребенок без гроша в кармане? Нулевые шансы. Она четко осознавала свою абсолютную физическую и финансовую зависимость от родителей. Выбор был невелик: терпеть или умереть на улице.

Родители не просто не поддерживали ее — они методично, день за днем, уничтожали ее самооценку. Любая оплошность превращалась в катастрофу, за которой следовали придирки, крики и жестокие наказания.

— Посмотри на себя! Кому ты такая нужна? — эти слова въелись в ее подкорку, как токсичная краска.

Внушение сработало идеально. Дана искренне поверила, что она — абсолютное ничтожество. Она возненавидела весь мир, но первую строчку в этом списке занимала она сама. Ирония заключалась в том, что реальность в корне отличалась от ее представлений о себе. Если бы Дана могла посмотреть на себя чужими глазами, она бы увидела очень привлекательную девочку: густые черные волосы, обрамляющие бледное лицо с правильными чертами, и пронзительно-голубые, не по-детски серьезные глаза. Она обладала острым умом, эрудицией и пугающей самостоятельностью. Но яд родительского обесценивания уже отравил ее восприятие.

В школе ситуация лишь усугублялась. Учителя, словно чувствуя ее уязвимость, выбрали Дану на роль идеального козла отпущения.

— Берите пример с кого угодно, только не с нее, — вздыхала классная руководительница, намеренно выставляя девочку перед всем классом.

Для детей, жестоких по своей природе, это было официальным разрешением на травлю. Дана огрызалась, ссорилась со всеми подряд, защищаясь как загнанный в угол зверек. Но стоило ей дать сдачи, как система тут же вставала на защиту обидчика. Виноватой всегда оказывалась она.

Каждую весну ее фамилия торжественно вносилась в IS — *izsvītrotais saraksts* — черный список на отчисление. Это висело над ней как дамоклов меч. Однако в последний момент, прямо перед каникулами, администрация всегда давала задний ход, оставляя ее в школе. Будто бросали кость, давая очередной «последний шанс», чтобы в следующем году начать эту садистскую игру заново.

Музыка и животные оставались единственными островками безопасности в ее враждебном мире. Дешевый плеер с затертыми до дыр записями дарил иллюзию свободы, собирая ее разбитую психику по кусочкам. А животные… животные были предсказуемы. Они не умели плести интриги, не оценивали внешность и не издевались. Все свои жалкие карманные деньги Дана спускала на дешевый корм для уличных котов и собак.

Латвийская природа подкидывала ей и более экзотичных друзей. В густой влажной траве часто прятались ужи. Зная из энциклопедий, что они абсолютно не ядовиты, Дана без страха ловила их голыми руками. В ней просыпалась странная, почти абсурдная детская наивность: она пыталась накормить этих плотоядных рептилий клевером и одуванчиками.

Когда возмущенный таким вегетарианским меню маленький уж делал выпад и смешно цапал ее за палец, Дана заливалась звонким, искренним смехом. Это была такая трогательная и нелепая попытка самозащиты, что у девочки наворачивались слезы. Те самые светлые слезы, которых никто из людей от нее никогда не видел.

Но на животных ее чувства заканчивались. К людям Дана не испытывала ровным счетом ничего. Отношения с окружающими превратились для Даны в шахматную партию, где другие дети были лишь пешками. Каждый школьный день становился полигоном для оттачивания навыков манипуляции.

— Ты ведь не хочешь, чтобы Ирина Марковна узнала, кто разбил стекло в раздевалке? — могла невинно поинтересоваться Дана у одноклассника, глядя на него своими холодными, по-взрослому пустыми глазами.

И в обмен на молчание в ее рюкзак перекочевывали чужие книги, редкие игрушки или вкусные обеды. Ей не столько нужны были эти вещи, сколько сам процесс. Ей нравилось видеть в чужих глазах страх. Страх означал, что она контролирует ситуацию. Контроль означал победу и власть.

Учителей и ровесников до дрожи пугало ее ледяное безразличие. Там, где другие дети плакали от обиды, смеялись или пугались, Дана стояла с каменным лицом. Ей были чужды и непонятны их бурные реакции. Мир людей казался ей нелепым театром абсурда, в котором она заняла место единственного правильного кукловода.

Из всех сверстниц Дана терпела лишь Риту. Остальные девочки казались ей невыносимо скучными, а их вселенная, ограниченная сплетнями, первыми попытками неумело накрасить губы и обсуждением кумиров, вызывала лишь брезгливую зевоту. Дане был чужд этот розовый мир. Ее стихией стали пыльные стройки, густые леса и лязг товарных поездов, на которых она тайком каталась с местными мальчишками.

Она мастерски освоила скейтборд, превратив свои вечно ободранные локти и колени в своеобразные медали за отвагу.

Юность оказалась не менее сложной, чем детство, но куда более опьяняющей — у Даны наконец-то появилась свобода.

Годам к четырнадцати она окончательно перестала реагировать на родительские запреты. Дом стал лишь местом для ночевки. Дана бесцельно, но жадно впитывала атмосферу Риги, исследуя ее изнанку: заброшенные железнодорожные ветки, гулкие мосты и мрачные колодцы старых дворов.

Настоящим потрясением, впрочем, стала не свобода перемещений, а собственное взросление. Превращение угловатого подростка в девушку пробудило в ней новую, хищную напористость. Дана не могла не замечать сальные, оценивающие взгляды, которыми мальчишки — а порой и взрослые мужчины — провожали ее формирующееся тело. Из «своего в доску парня» она внезапно превратилась в желанный трофей, регулярно выслушивая в свой адрес шутки и недвусмысленные намеки.

Другая бы испугалась или замкнулась в себе. Но холодный ум Даны быстро произвел калькуляцию. Она осознала данную силу. Внешняя беззащитность стала ее любимой маской. Дана быстро научилась доминировать даже в компаниях парней намного старше себя.

— Слушай, Дан, может, сходим куда-нибудь? — как-то раз вальяжно предложил ей восемнадцатилетний скейтер, преграждая путь на рампе.

Дана захлопала ресницами, испуганно потупив взгляд, отчего парень мгновенно расправил плечи, чувствуя себя альфа-самцом.

— Я бы с радостью… — ее голос дрогнул с безупречно выверенной фальшью. — Но у меня подшипники на доске совсем убитые, я даже до парка не доеду. А денег на новые нет.

Через полчаса сияющий «альфа-самец» собственноручно прикручивал к ее скейту новенькие дорогие подшипники, купленные на свои последние карманные деньги.

— Ну так что, во сколько встретимся? — утирая пот со лба, спросил он.

— Ой, я совсем забыла, меня же мама убьет, если я к ужину не вернусь! — невинно пискнула Дана, отталкиваясь ногой от асфальта. — Пока-пока!

Она умчалась, оставив его в растерянности глотать пыль. Когда девушка поняла, насколько легко манипулировать мужчиной, ослепленным гормонами и мнимым превосходством, перед ней открылся неисчерпаемый кладезь новых возможностей. И она намеревалась вычерпать его до дна.

В пятнадцать лет Дана впервые не пришла ночевать домой. Она ждала скандала, звонков, истерик — чего угодно, что доказало бы ее значимость. Но мобильный молчал. Мать даже не поинтересовалась, жива ли ее дочь. Эта тишина стала для Даны пощечиной, жуткой и отрезвляющей. Холодный рассудок Даны сделал вывод: если она никому не нужна, значит, ей позволено всё. Ей понравилось не ночевать дома. Вскоре это вошло в привычку: она бродила по ночному городу, стреляла мелочь на шаурму у подвыпивших прохожих, спала в пропахших сыростью подъездах и на жестких скамейках вокзалов. Именно на этом дне она встретила ту, кто стал ее проводником в настоящий мрак.

Случилось это на старой заброшке. Дана сидела на бетонном перекрытии, свесив ноги, и глушила злость тяжелой музыкой в наушниках. Ее единственная подруга, Рита, окончательно растворилась в первых серьезных отношениях с парнем из соседней школы. Дану это жутко бесило. Ее ум уже тогда понимал, что это банальная ревность, но признаться себе в уязвимости было слишком больно. Она яростно отстукивала ритм потрепанными черными кедами, когда краем глаза уловила движение.

Дана стянула наушники на шею и смерила незваную гостью цепким, сканирующим взглядом. Перед ней стояла девушка лет девятнадцати. Длинные русые волосы небрежно выбивались из-под черной кепки, а белая футболка и рваные джинсы сидели на стройной фигуре с той вызывающей небрежностью, которую невозможно подделать.

— Чего тебе? — враждебно бросила Дана, инстинктивно принимая оборонительную позу.

— Я Ива, — просто представилась девушка, ничуть не смутившись тона. — А ты?

— Какая разница? — отрезала Дана. Ей хотелось упиваться своим одиночеством, а не заводить знакомства.

— Да расслабься ты, злюка, — усмехнулась Ива, присаживаясь неподалеку и доставая зажигалку. — Хочешь выпить?

Дана нахмурила темные брови. Ее внутренний радар всегда искал подвох.

— А у тебя есть?

— Пойдем купим. У меня деньги есть, — Ива пожала плечами, пряча зажигалку обратно в карман. — Просто одной бухать как-то стремно. Составишь компанию?

— С чего ты взяла, что я захочу с тобой пить? — Дана вздернула подбородок.

— Ладно, как хочешь. Навязываться не буду, — Ива легко поднялась, отряхнула джинсы и развернулась к выходу.

В этот момент Дана быстро просчитала варианты: остаться гнить в своих обидах на Риту и мать или бесплатно напиться и забыться. Выбор был очевиден.

— Я Дана, — буркнула она в спину уходящей девушке. — Подожди.

Так Дана шагнула в другой мир. В тот вечер они глушили дешевое пиво — Иве уже было больше восемнадцати, и паспортный контроль на кассе ее не пугал. Алкоголь сделал свое дело: он снял напряжение, развязал язык и временно отключил того внутреннего критика, который постоянно терзал Дану. Оказалось, что Ива — выходец из многодетной семьи. Она давно жила по принципу сорняка: пока родители копошились с младшими детьми, старшая была предоставлена сама себе.

Для Даны эта встреча стала началом крутого пике. Она начала регулярно погружаться в этот «другой мир». Девочка с холодным интеллектом превратилась в подростка с сальными волосами, в грязной одежде, тихо и методично ненавидящего все вокруг. Но рядом с Ивой Дана получала главное — возможность ненадолго ничего не чувствовать. В этом оцепенении она забывала о вечно ноющих из-за нехватки денег родителях, об их срывах, о бессмысленной школе и стаде тупых одноклассников. Это было саморазрушение, но тогда оно казалось ей единственным способом выжить.

Девушки часто встречались на заброшке, выпивали, курили и придумывали разные дикие способы, чтобы заработать денег и потратить их на выпивку и другие развлечения. Они пробирались на колбасный завод и вытаскивали оттуда мясные изделия. Поначалу всё было легко: минимум охраны, легкая добыча. Много старались не брать, чтобы не вызвать подозрений, но со временем их аппетиты выросли, и они чуть не попались — еле успели убежать от полиции, затерявшись во дворах. С тех пор на заводе усилили охрану, установили у ворот видеокамеры, и о попытках пробраться туда девушкам пришлось забыть.

Для Даны адреналин стал новым наркотиком, а магазинные кражи — шахматной партией.

Следом в их с Ивой расписание вошли хитроумные рейды по супермаркетам. Девушки работали в паре с пугающей, почти профессиональной синхронностью.

Они выносили шоколад, маленькие стеклянные баночки с красной икрой, банки с пивом, распихивая добычу по потайным карманам. Уводили непристегнутые велосипеды, хладнокровно брали всё, что плохо лежало. Дана перестала быть жертвой обстоятельств. Она стала хищницей, методично оттачивающей свое мастерство.

С Ивой и ее компанией Дана открыла для себя рок-концерты. Атмосфера прокуренных, пропахших потом и дешевым пивом клубов завораживала ее. Там, в самом центре, под оглушающий рев гитар собирались такие же сломанные люди, как она. Они творили всё, что хотели, сталкиваясь плечами в агрессивном танце, словно пытались изгнать дьявола из собственных душ.

Такие вечеринки редко заканчивались мирно. Финальным аккордом всегда служил звон битых бутылок, массовые драки и пьяные разборки в подворотнях. Сирены мигалок стали для Даны привычным фоновым шумом: кого-нибудь из их тусовки обязательно увозили либо на скорой с пробитой головой, либо в тесном уазике патрульной службы. А Дана лишь холодно наблюдала за этим со стороны, стоя в тени и делая затяжку, — всегда на шаг впереди, всегда неуловимая.

Изо дня в день она терпела жестокие издевательства ровесников, придирки и тяжелые побои родителей. За все свои пятнадцать лет она ни разу не слышала дома простого «я люблю тебя», не говоря уже о ласке или заботе. Любовь была для нее незнакомым понятием, вроде квантовой физики — она знала, что термин существует, но не понимала, как он работает на практике. Отсюда бралась эта агрессия, глухое бунтарство и абсолютное пренебрежение собственным телом.

В тот день они с Ивой договорились встретиться на их излюбленной заброшке, пропахшей сыростью и старой арматурой. По пути туда Дана провернула идеальную операцию: виртуозно стащила из супермаркета пузатую бутылку дешевого виски. Она никогда раньше его не пробовала, но статус «взрослого» напитка манил.

Ива, как обычно, опаздывала. За двадцать минут ожидания на продуваемом ветрами бетонном перекрытии Дана успела выкурить две сигареты подряд и, сбив крышку о край кирпича, откупорить свою добычу.

Наконец на лестнице послышались шаги.

— Что тут у тебя? — Ивино лицо показалось из полумрака пролета, освещенное тусклым светом уличного фонаря.

— Виски, — Дана победно ухмыльнулась, болтая янтарной жидкостью в стекле. — Сперла в магазине на углу. Там на кассе бабка слепая сидит, у нее можно при желании хоть плазменный телевизор в трусах вынести — не заметит.

Ива подошла ближе, кутаясь в тонкую куртку, и, бросив взгляд на этикетку, слегка улыбнулась.

— А ты что, никогда раньше виски не пила? — в ее голосе скользнуло легкое, почти беззлобное удивление.

Дана мгновенно ощетинилась. Защитный рефлекс сработал быстрее рассудка.

— Нет. А что? — она резко подалась вперед, и ее глаза опасно сузились, уловив несуществующую насмешку. — Что в этом такого, а? Проблема какая-то?

— Да успокойся ты, дерганая, — Ива звонко рассмеялась, ничуть не испугавшись этого выпада, и примирительно подняла руки. — Ничего в этом такого. Супер даже. В кои-то веки будем пить нормальный напиток, а не то кислое пойло, от которого потом башка неделю трещит.

Передав бутылку, Дана отвернулась, глядя на огни ночного города сквозь пустой оконный проем. Она еще несколько минут тяжело дышала, мысленно ненавидя себя за эту неконтролируемую, дурацкую вспышку гнева. Но Ива… Ива ей действительно нравилась. Эта девчонка никогда не обижалась на ее колкости, не пыталась воспитывать, всегда с легкостью вписывалась в любые безумные выходки и щедро делилась всем — от сигарет до запрещенки. В холодной, безжалостной вселенной Даны Ива была единственным островком относительной безопасности.

— Так мы будем пить или как? — спросила Дана, протягивая бутылку.

— Первый глоток твой, подруга, — ответила Ива. — Я-то уже пробовала.

Дана поднесла горлышко бутылки к носу и понюхала.

— Фу, — она сморщилась, когда пары алкоголя попали в нос, — пахнет отвратно.

— А ты не нюхай. Выдохни и пей, — посоветовала Ива.

Дана громко выдохнула и сделала маленький глоток. Виски резко обжег рот. Это было так непривычно, что Дана не выдержала и, поперхнувшись, выплюнула всё.

— Эй, не переводи напиток. — Ива забрала у Даны бутылку и сделала глоток, подержала виски во рту и с удовольствием проглотила.

— Как это можно пить? — удивленно спросила Дана. — Это же ужасно!

— Ты просто не умеешь пить виски. Я тебя научу. Смотри: сначала медленно выдыхаешь, делаешь небольшой глоток, но не проглатываешь сразу. Пусть виски побудет во рту, поиграй с ним языком, а потом медленно глотай.

— Ты мне будто порнофильм пересказываешь. — Дана нахмурилась.

— Можно упростить, — засмеялась Ива, — разбавить виски колой.

— Давай так и сделаем. — Эта идея Дане понравилась больше.

Пришлось сделать быструю вылазку обратно в город. Пополнив запасы двухлитровой бутылкой колы, мятой пачкой сигарет и чипсами, они вернулись на свое излюбленное место. Ива по-хозяйски свинтила крышку, плеснула часть шипящей газировки прямо на бетонный пол и щедро долила в пластик украденный виски.

Такой коктейль пришелся Дане по вкусу куда больше чистого алкоголя. Едкая сладость колы почти полностью маскировал0а спирт, оставляя лишь терпкое послевкусие. Они сидели на отсыревших бревнах друг напротив друга, передавали бутылку по кругу, курили и смеялись над какой-то глупостью.

Для обычного подростка это было просто опьянение, для Даны — долгожданная тишина. Алкоголь возводил толстую, непробиваемую стену между ней и миром, который она искренне ненавидела. За этой стеной оставались ледяное безразличие родителей и жестокие лица одноклассников.

Здесь, на заброшке, существовала только Ива. Она никогда не пыталась самоутвердиться за чужой счет, они были абсолютно равны. Глядя на нее, Дана порой ловила себя на мысли: может, жизнь — это не только бесконечное дерьмо и боль?

Крепкий алкоголь ударил в голову неожиданно быстро, развязав языки. Вязкое молчание сменилось откровенными разговорами.

Ива сделала глубокую затяжку, выпустила дым в серое небо и вдруг спросила:

— Слушай… А у тебя уже были мальчики?

Дана замерла, не донеся бутылку до губ. Ее внутренний радар мгновенно уловил угрозу.

— Почему спрашиваешь? — ее голос лязгнул холодным, настороженным металлом.

— Просто интересно, — Ива обезоруживающе улыбнулась, не отводя пристального взгляда. В ее глазах плясали смешинки. — Ты ведь красивая. И вообще классная.

— Нет, я не красивая и не классная. Я обычная, — Дана резко дернула плечом, физически ощущая, как привычно захлопываются створки ее защитной раковины. Слова подруги странным, болезненным теплом разлились где-то под ребрами, но поверить в них было страшнее, чем шагнуть с крыши.

— Почему ты вечно такая упрямая? — Ива со вздохом потянулась вперед и удивительно мягким жестом поправила черную прядку, выбившуюся из-под кепки Даны. — Ты очень красивая. Просто прими это как факт, ладно?

Дана открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но не успела.

Хруст гравия разорвал тишину. Из-за угла, шаркая подошвами по бетону, вынырнула темная фигура. Это был мужчина неопределенного возраста — в обвисших помятых брюках и грязной, когда-то белой рубашке. Его всклокоченные волосы сальными космами спадали на лицо, а тяжелый, мутный взгляд мгновенно сфокусировался на двух девочках с бутылкой.

Дана мгновенно подобралась. Ее мышцы напряглись, готовые к действию, но, разглядев в тенях заброшенного здания всего лишь помятого бродягу, она презрительно скривила губы. Первичная тревога быстро сменилась брезгливым раздражением.

— Вали отсюда, чувак! — громко и хлестко бросила она.

Мужчина замер. Он похлопал мутными глазами, присматриваясь к девушкам, словно только сейчас осознал их присутствие, медленно почесал грязный затылок и, пошатываясь, двинулся прямиком на них.

— Ты не понял, что я сказала? — голос Даны упал на октаву. Она чувствовала, как внутри закипает темная, тяжелая злоба.

— Девочки, да я просто так… Ищу здесь кое-что, — невнятно пробормотал бродяга. Не дойдя до них пары метров, он вдруг остановился, развернулся и шаркая поплелся в сторону темного коридора.

Дана презрительно фыркнула и начала расслаблять напряженные плечи, собираясь вернуться к разговору с Ивой. Но не прошло и секунды, как резкий, тошнотворный запах давно немытого тела и сивушного перегара ударил ей в нос. Мужчина оказался пугающе близко.

— Девочки, а у вас мелочи не будет? — прохрипел он едва ли не над ее ухом.

Внутри Даны словно разверзся кратер вулкана, и кипящая лава ярости выплеснулась наружу, уничтожая любые остатки самоконтроля.

— Как же ты достал! — рявкнула она.

Ее рука взметнулась вверх быстрее, чем она успела обдумать последствия. Тяжелая стеклянная бутылка с остатками виски с глухим стуком врезалась в голову незнакомца. Мужчина издал задушенный звук, на его лице застыло ошеломленное выражение, и он тяжелым кулем рухнул на бетонный пол лицом вниз.

Бутылка, выскользнув из побелевших пальцев девушки, глухо ударилась о землю рядом с телом. Темно-янтарная жидкость начала медленно, ритмичными толчками вытекать из горлышка, пропитывая серую пыль.

Дана, тяжело дыша, смотрела на неподвижное тело у своих ног. Из этого оцепенения ее вывела Ива. Подруга с силой дернула ее за предплечье.

— Ты совсем сбрендила?! — прошипела Ива, ее лицо буквально перекосило от паники. — Пошли отсюда! Живо!

Ива мертвой хваткой вцепилась в Дану и потащила ее к выходу из промзоны. Они неслись сквозь сгущающиеся сумерки, спотыкаясь о ржавую арматуру и строительный мусор, словно за ними гналась сама смерть. Адреналин обжигал легкие, во рту отчетливо чувствовался медный привкус крови. Дане казалось, что этот безумный марафон длится вечность.

Наконец Ива резко затормозила.

— Хватит… я больше… не могу, — выдавила она, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в колени. Жадные глотки воздуха вырывались из ее груди со свистом. — Мы уже далеко.

Они оказались в старом парке на окраине города. Место было глухим: только кривые тени деревьев, пара разбитых фонарей да пустые скамейки, которые по утрам занимали редкие собачники или фанаты бега.

Дана выпрямилась. Пульс все еще колотился в висках, но первобытная паника стремительно отступала, оставляя после себя пугающую пустоту.

— Надо выпить, — ровным, почти скучающим тоном произнесла она, смахивая испарину со лба.

Ива вскинула голову, уставившись на подругу с нескрываемым ужасом и выкинула пластиковую бутылку с недопитым коктейлем в стоящую рядом урну.

— Да тебе уже более чем достаточно! — сорвалась она на истеричный крик. — Ты вообще видела, что ты наделала?! Ты могла его убить!

Дана медленно повернула голову. Ее взгляд стал тяжелым, колючим и абсолютно нечитаемым.

— А ты мне кто, мамочка, чтобы запрещать? — ледяным голосом отчеканила Дана. Вся ее недавняя ярость испарилась, сменившись пугающим расчетом. — Что хочу, то и делаю. Бомжа пожалела? Он сам виноват, что полез. Нечего нарушать чужие границы.

Дана почувствовала, как остаточный адреналин сменяется глухой, пульсирующей злобой. Ее движения стали резкими, дергаными, а в голубых глазах начал разгораться тот самый обжигающий лед, который в будущем станет ее главным оружием и защитой от внешнего мира.

— Так, всё, давай успокоимся, — попыталась утихомирить подругу Ива. Обладая более гибкой и уравновешенной психикой, она быстрее возвращалась в норму. — Плевать я хотела на того чувака. Вряд ли ты его убила.

— Урод… Какого черта он вообще приперся? — сквозь зубы процедила Дана.

Она вытащила из кармана помятую пачку сигарет. Пальцы предательски дрожали. Дана попыталась прикурить, но непослушные руки подводили ее. Дешевая зажигалка лишь высекала жалкие искры, а слабое пламя постоянно тухло, словно намеренно играя на ее натянутых нервах.

— Твою мать! — рявкнула Дана и с глухим раздражением швырнула пластиковую зажигалку глубоко в колючие кусты.

Ива, наблюдавшая за этой сценой, вдруг фыркнула.

— Видела бы ты сейчас себя, — неожиданно звонко рассмеялась она. Это был тот самый нервный смех, который часто настигает людей после пережитого шока. — Взлохмаченная, красная, трясешься, как чихуахуа на морозе!

— На себя посмотри, — сухо огрызнулась Дана, с силой пнув подвернувшийся под ногу камень.

Однако этот неуместный, почти истеричный смех Ивы сработал как предохранительный клапан. Напряжение, сковавшее грудную клетку, внезапно лопнуло. Губы Даны невольно дрогнули, и через пару минут они уже обе смеялись до слез — диким, немного пугающим смехом людей, только что перешагнувших опасную черту.

— Пошли присядем на лавку в сквере, — вытирая выступившие слезы, выдохнула Ива. — Пока нас не приняли за малолетних психопаток.

— Пить хочется жутко.

— У меня кола есть. Будешь? — спросила Ива, сбрасывая на скамейку потертый темно-синий рюкзак.

— Ну, раз бухло последнее ты выкинула, то давай колу, — мрачно отозвалась Дана.

— На сегодня хватит алкоголя. — хмыкнула подруга, выуживая пластиковую поллитровку.

Девушки устало осели в пустом сквере. Ива расслабленно откинулась на сиденье, а Дана, подчиняясь бессознательному инстинкту контроля территории, забралась с ногами на деревянную спинку скамейки, устроившись на ней, словно нахохлившийся хищник.

Она выхватила напиток и жадно припала к горлышку, делая большие глотки. Но сладкая газировка не принесла желанного покоя. Внутри все еще гудело высоковольтное напряжение, а мысли роились, как растревоженные осы. Дана не смогла усидеть на месте. Она спрыгнула на землю, подняв облачко сухой пыли черно-белыми кожаными «найками».

Внезапно на тропинке, ведущей к скверу, послышались голоса. Кто-то приближался. Дана мгновенно подобралась, ее мышцы снова окаменели. Ей сейчас меньше всего хотелось кого-то видеть.

Однако из-за деревьев вынырнули всего лишь две женщины лет шестидесяти. Они бурно что-то обсуждали, издавая пронзительные, бьющие по натянутым нервам смешки. Обе вырядились в аляповатые цветастые платья, а у одной поверх плеч была накинута теплая вязаная кофта. В руках она сжимала поводок, на конце которого судорожно семенила малюсенькая лысая собачонка — нечто среднее между жертвой неудачной генетики и перекормленной летучей мышью.

Вообще-то Дана любила животных. Но сейчас, на фоне пережитого стресса, эта трясущаяся пародия на собаку вызвала у нее лишь слепую вспышку раздражения. Холодная расчетливость, обычно присущая Дане, дала сбой под давлением усталости.

Она выразительно закатила глаза, фыркнула и, не утруждая себя понижением тона, бросила Иве:

— Крысу выгуливают. Блин.

Фраза прозвучала хлестко и отчетливо. Хозяйка «крысы» резко осеклась, ее смешок оборвался на высокой ноте. Она угрожающе повернулась к Дане:

— Что ты сказала?

— Крыс нынче тоже на поводках выгуливают? — Дана кивком указала на трясущегося питомца и криво усмехнулась. Напряжение требовало выхода, и она нашла самую доступную мишень.

— Да как ты смеешь, малолетка невоспитанная?! — Лицо женщины пошло красными пятнами, на лбу прорезались глубокие морщины возмущения. Она угрожающе шагнула вперед, натянув поводок.

— Не подходите близко, — обманчиво тихим голосом предупредила Дана. — Я терпеть не могу крыс. И их переносчиков тоже.

— Ах ты, дрянь! — Дама окончательно потеряла самообладание и, взмахнув свободной рукой, грубо толкнула девочку в плечо.

Это было ошибкой. Дану и задевать не следовало — ее нервная система уже балансировала на грани короткого замыкания. Реакция последовала мгновенно, быстрее, чем сработал рассудок. Девушка резко взмахнула рукой, и липкая коричневая жидкость из полупустой бутылки веером полетела прямо на цветастое платье обидчицы.

Женщина громко охнула и оторопела, беспомощно глядя, как темное пятно от колы стремительно расползается по ее любимой вязаной кофте. Ее подруга пронзительно взвизгнула, прикрыв рот ладонями.

Времени на раздумья не осталось. Ива мертвой хваткой вцепилась в запястье Даны, дернула на себя и яростно прошипела сквозь зубы:

— Ты совсем с катушек съехала, психопатка? Тебе мало того чувака?! Валим, пока они полицию не вызвали!

И девушки рванули прочь, покидая очередное место происшествия. На этот раз они нырнули в глубокую тень под аркой старого, полузаброшенного дома. В нос ударил резкий запах сырости, гниющей древесины и ржавчины — здесь местные жители давно устроили стихийную свалку из битого кирпича и обрезков арматуры.

Дана тяжело привалилась лопатками к холодной кирпичной кладке и медленно сползла на корточки. Легкие горели, от быстрого бега во рту появился металлический привкус крови.

Ива, смахнув пыль с какого-то деревянного ящика, уселась напротив и скрестила руки на груди. Ее взгляд был тяжелым и изучающим.

— Ну что уставилась? — не выдержала Дана этой давящей тишины.

— Ты вообще нормальная? — ровным, лишенным эмоций голосом спросила подруга.

— Нет! Не нормальная я! — внезапно сорвалась Дана, ее голос дрогнул, переходя в истеричный фальцет. — Не нравится мое общество — можешь валить домой! Давай, иди!

— Стоп. — Ива подалась вперед и твердо, но аккуратно накрыла ледяную ладонь Даны своей. — Никуда я не свалю.

— Чего тогда пилишь?! — Дана попыталась выдернуть руку. Ее тело инстинктивно отвергало близость, готовясь к новому удару, но Ива не отпустила. Она перехватила девушку за плечи, заставила поднять голову и, глядя прямо в ее расширенные от паники зрачки, чеканя каждое слово, произнесла:

— Я. Не собираюсь. Бросать тебя одну. Тем более в таком дерьме. Поняла?

Ледяная дамба, которую Дана так старательно возводила в своей душе, рухнула. Дана зажмурилась, и из-под ресниц брызнули горячие слезы.

— Все нормально, — голос Ивы вдруг потерял всю жесткость. Она придвинулась ближе и неловко, но ласково погладила Дану по растрепанным волосам. — Все будет хорошо. Мы выберемся.

Дану прорвало. Она уткнулась лбом в плечо подруги, вздрагивая всем телом.

— Прости меня… — бормотала она сквозь судорожные всхлипы. — Прости, я правда дура… Конченая, тупая идиотка… Я же его убила, Ив…

— Эй-эй, тише, ты чего? — Ива явно не ожидала такой бурной реакции от обычно колючей подруги. — Прекращай сырость разводить. Мы вместе. Нужно просто включить мозги и решить, что делать дальше.

Слезы странным образом прояснили разум. Вспышка уязвимости схлынула, оставляя после себя кристальную ясность. Холодная расчетливость возвращалась на свое законное место.

— Надо вернуться туда, — Дана шмыгнула носом, ее голос зазвучал тверже. — В тот переулок. Убедиться, жив он или нет. Неизвестность хуже всего.

— Да. Ты права, — серьезно кивнула Ива. — Успокаивайся, дыши. И пойдем.

Дана посмотрела на девушку, сидящую напротив нее. Внутри разлилось теплое чувство благодарности и нежности. Она вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула сырой воздух подворотни и решительно поднялась на ноги.

— Давай сделаем это скорее, — нахмурившись, сказала Дана.

Девушки возвращались к тому месту, где еще совсем недавно им было так весело и спокойно. Теперь каждый шаг давался с трудом. Они шли крадучись, жались к стенам и нервно оглядывались, боясь привлечь хоть чье-то внимание.

Оставалось лишь миновать покосившиеся ворота, но Дана вдруг замерла как вкопанная. Сердце лихорадочно билось о ребра, во рту пересохло. Ива вопросительно посмотрела на подругу, нервно приподняв бровь. Сглотнув тугой ком в горле и мысленно приказав себе: «Будь что будет», Дана шагнула в густую тень подворотни.

Она до последнего надеялась, что мужчина пришел в себя и убрался восвояси. Но чуда не произошло. Он лежал ровно на том же месте, неестественно скомкавшись на грязном бетоне и раскинув ноги. Стеклянная бутылка из-под виски тускло поблескивала неподалеку.

— Блин… — сдавленно выдохнула Дана. — Твою ж мать.

Ива судорожно провела рукой по волосам.

— Надо проверить пульс, — севшим голосом сказала она.

— Да ты гонишь, — Дана в ужасе уставилась на подругу. Вся ее недавняя логика испарилась при виде неподвижного тела. — Я не буду к нему прикасаться! А если он умер? Что мы будем делать, прятать труп?! Надо валить отсюда. Это местный алкаш, его никто не хватится. А если и найдут — мало ли кто мог огреть его в такой дыре.

— Бутылку точно надо забрать, — прошептала Ива, не сводя глаз с лежащего человека. — Если он помер, то это — орудие убийства… И на нем наши отпечатки.

— Стой на стреме, я заберу.

Дана сделала несколько неуверенных шагов. Сердце колотилось где-то в самом горле, оглушая. Стараясь не смотреть на неподвижное лицо мужчины, она дотянулась до бутылки. Стекло показалось ледяным. Схватив ее побелевшими от напряжения пальцами, Дана резко развернулась и бросилась прочь. Ива рванула следом, не оглядываясь.

Спустя час они сидели на крутом берегу реки, надежно скрытые от чужих глаз густыми зарослями. Это было тайное убежище Даны — место, куда она обычно сбегала покурить, поплакать или просто спрятаться от всего мира.

Обессиленно рухнув на сухое поваленное дерево, девушки тяжело дышали и молча смотрели друг на друга. И тут Дана вдруг фыркнула. Напряжение последних часов прорвалось наружу диким, почти истерическим смехом. Ива пару секунд смотрела на нее в полном замешательстве, но нервный хохот оказался слишком заразительным. Вскоре они смеялись обе, сгибаясь пополам и утирая выступившие слезы, пока не выдохлись окончательно.

Отсмеявшись, Дана тяжело поднялась с бревна. В руке она по-прежнему сжимала злополучную бутылку из-под виски. Размахнувшись изо всех сил, девушка швырнула ее далеко в темную воду — словно ставя жирную точку в этом кошмарном дне. Раздался тихий всплеск, и стекло быстро пошло ко дну.

— Никто и никогда не должен об этом узнать, — хрипло, но твердо произнесла Дана, глядя на расходящиеся по воде круги.

— Само собой, — эхом отозвалась Ива, зябко обхватив себя за плечи. — Это наша тайна. Навсегда.

Следующий месяц слился для Даны в единую муть. Она существовала в полусонном, полупьяном оцепенении, делая всё возможное, чтобы выжечь из памяти события того проклятого дня. Но воспоминания оказались сильными. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова вставало неподвижное лицо незнакомца.

Неизвестность сводила с ума. Убила ли она его? Нашел ли кто-нибудь его тело или оно до сих пор гниет там?

Она часто сбегала на старое место у реки — туда, где на дне покоилась злополучная бутылка. Дана могла часами сидеть на бревне, заткнув уши музыкой на полной громкости, лишь бы заглушить собственные мысли. Она плакала до рези в глазах и нервно курила сигарету за сигаретой, выдыхая густой дым в безмятежно-голубое небо. Эта весенняя безмятежность природы казалась ей теперь злой издевкой.

«Я убийца, — пульсировало в висках. — Я чудовище».

Эти слова превратились в ее ежедневную, разрушительную мантру, которую она повторяла снова и снова.

Однажды Ива буквально ворвалась к Дане с идеей, от которой у нее самой горели глаза. Намечалась поездка в Юрмалу — вечеринка, где обещали живую музыку, танцы у бассейна и настоящую свободу.

— Там будет просто отвал башки! — восторженно щебетала Ива, активно жестикулируя. — Куча парней, огромный коттедж, различный алкоголь и крутая музыка.

— И кто этот щедрый меценат, который всё это устраивает? — недоверчиво прищурилась Дана. В бесплатный сыр она давно не верила, привыкнув анализировать скрытые мотивы людей.

— Анри, мой давний приятель! — отмахнулась Ива от ее скептицизма. — Он классный, вот увидишь, тебе понравится. У него идея фикс: снять дом у самого моря, привезти туда профессиональное оборудование и закатить настоящее рок-шоу для своих.

Дана на секунду задумалась. Бесплатная поездка на побережье, дом с бассейном и шанс вырваться из скуки родного города.

— Я за любой кипиш, — наконец ровным тоном согласилась она. Внутри не было щенячьего восторга, лишь холодный расчет: всё что угодно, лишь бы внести хоть каплю разнообразия в серые будни.

В следующие выходные план начал воплощаться в жизнь. Рано утром в субботу к подъезду плавно подкатила новенькая, сверкающая черным глянцем «Тойота». За рулем сидел тот самый Анри. В салоне уже витала атмосфера безрассудства: басы били по ушам, по рукам ходили ледяные банки с пивом, а смех перекрывал шум мотора. По дороге они притормозили, чтобы подхватить долговязого паренька по имени Марис. Он с ходу влился в компанию, открыв свою банку с характерным громким пшиком. Дана лишь молча наблюдала за ними, потягивая свой напиток и глядя в окно на мелькающие сосны.

В Юрмале их встретил соленый морской бриз и арендованный двухэтажный особняк. Три просторные спальни, выложенный голубой плиткой бассейн во дворе и идеальный газон для пикника. Дана мысленно оценила стоимость аренды — Анри явно не скупился.

Вскоре после их приезда к воротам с визгом тормозов подлетел помятый микроавтобус. Из него вывалилась шумная компания ребят. Задние двери распахнулись, и на свет начали появляться сокровища: массивные концертные колонки в человеческий рост, профессиональная барабанная установка (Дана краем глаза заметила логотип *Tama*, поняв, что ребята настроены серьезно) и пара сверкающих электрогитар. Тихая Юрмала готовилась содрогнуться.

Все выходные дом сотрясался от хаоса. Рев усилителей смешивался с визгом гитар, а алкоголь лился так, словно завтрашний день отменили за ненадобностью. Едкий запах сигарет въелся в портьеры и волосы, переплетаясь с запахом разлитого спиртного.

Дана, обычно державшая свои эмоции в ледяном панцире, в эти дни методично уничтожала себя. Она отрывалась на полную: срывала голос, выкрикивая тексты песен вместе с совершенно незнакомыми людьми, танцевала до гудения в ногах и глушила обжигающий виски. Это был не просто юношеский кураж, а холодный расчет — ей требовалась максимальная доза забвения.

И на эти выходные ей действительно удалось стереть свою память. Забыть о душной школе, о вечно недовольных родителях и, самое главное, — о том мужчине. О его стеклянном взгляде и парализующем осознании того, что она, вероятнее всего, его убила. Под пульсирующие басы и алкогольный дурман жизнь вдруг оскалилась кривой, но вполне сносной ухмылкой.

Допивая очередной коктейль — приторную смесь выдохшейся колы и дешевого бурбона, — Дана вдруг поймала себя на мысли, что слишком давно не видела Иву.

Она окинула взглядом разгромленную территорию. Эйфория медленно сменялась тяжелым, ватным оцепенением. В шезлонге у бассейна, неестественно запрокинув голову, храпел какой-то парень в насквозь промокшей футболке. На полу, словно гильзы после тяжелого боя, перекатывались пустые бутылки из-под пива, элитного скотча и откровенной сивухи. На поверхности бассейна покачивался сюрреалистичный натюрморт: пластиковые стаканчики, размокшее конфетти и мусор. Музыка больше не била по ушам, а лишь монотонно бубнила откуда-то из глубины дома — диджей явно сдался. Все разбрелись по углам, провалившись в нездоровый сон, и на Дану накатила вязкая, серая скука

— И куда же ты делась, Ива? — тихо пробормотала Дана, морщась от подступающей головной боли.

Она отставила пустой стакан и, брезгливо перешагивая через спящие тела, отправилась на поиски подруги.

В гостиной Ивы не оказалось. На огромном угловом диване перед выключенной плазмой развалились двое парней, лениво передавая друг другу тлеющую сигарету и о чем-то переговариваясь.

— Эй, детка, — окликнул Дану один из них, сально ухмыляясь. — Ты чего такая грустная? Давай к нам, у нас тут круто.

— Обойдешься, — ледяным тоном отрезала Дана, даже не удостоив его взглядом, и направилась к лестнице на второй этаж.

Методично обходя комнаты, она наконец заглянула в одну из гостевых спален. Картина, представшая перед ней, заставила ее брезгливо поморщиться. Ива сидела на коленях у Анри, по-хозяйски обнимая его за шею, пока тот уверенно сжимал руки на ее бедрах. Они о чем-то увлеченно ворковали, периодически прерываясь на пьяное хихиканье. Внутри Даны неприятно кольнуло: дело было даже не в ревности, а в холодном раздражении от того, что подруга променяла ее компанию на этого самодовольного идиота.

Ива, заметив движение в дверях, повернула голову.

— О, подруга! — она широко, но как-то глупо улыбнулась, даже не подумав слезть с колен парня. — Ты как-то жутковато выглядишь. Бледная совсем.

— Я вообще жуткая, если ты не заметила, — сквозь зубы процедила Дана, собираясь развернуться и уйти.

— Это уж точно, — внезапно вставил Анри, самодовольно хмыкнув. — Вырубить взрослого мужика бутылкой из-под виски — это, конечно, сильно. Уважаю.

Время в комнате остановилось. Дана почувствовала, как по затылку пробежал противный холодок, а кровь мгновенно отлила от лица. Мозг, привыкший работать как швейцарские часы, на долю секунды выдал системную ошибку. В кровь выбросилась ударная доза кортизола и адреналина.

Дана медленно перевела потемневший, свирепый взгляд на подругу.

— Откуда он знает? — ее голос прозвучал обманчиво тихо, но в нем звенела натянутая сталь. — Ты ему рассказала?

— Да ладно тебе, Дан, — отмахнулась Ива, нехотя поднимаясь с колен парня и поправляя съехавшую лямку топа. — Он же свой. Никому он не скажет. Правда, малыш?

Она игриво потрепала Анри по волосам.

— Базара нет, девчонки. Могила, — самоуверенно кивнул он, явно не понимая всей тяжести ситуации.

— Да как ты смеешь вообще открывать рот?! — ледяной панцирь Даны треснул, и наружу вырвалась чистая ярость. — Он тебе сейчас поклянется на Библии, лишь бы ты позволила ему залезть к тебе в трусы! Это был мой секрет! Вопрос моей свободы, черт возьми! А ты просто слила его первому встречному придурку!

— Боже, Дана, сбавь обороты, ничего такого не случилось, — Ива раздраженно закатила глаза, искренне не понимая масштабов катастрофы. — Я ему доверяю.

— А я тебе — больше нет!

Дана тяжело дышала. Пальцы предательски дрожали от желания вцепиться в шею бывшей подруге. Анри, наконец-то почувствовав неладное, напряженно замер на краю кровати. Дана скользнула взглядом по комнате и заметила на прикроватной тумбочке пустую бутылку из-под пива.

Мозг мгновенно просчитал траекторию. Рука метнулась к стеклу быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.

Дана с силой швырнула бутылку прямо в стену, в десяти сантиметрах над головой съежившегося Анри. Стекло разлетелось с оглушительным треском, осыпав парня мелким колючим дождем. Анри сдавленно пискнул и отшатнулся, повалившись на матрас.

— В следующий раз я не промахнусь, — холодно бросила Дана и, развернувшись, вышла из комнаты.

— Ты чокнутая! — истерично выкрикнул Анри вслед, нервно покрутив пальцем у виска. Его голос предательски дрожал. — Бутылки — это у тебя фетиш такой? Может, и нас прикончишь, психопатка?

Дана на секунду остановилась в дверях. Медленно обернувшись, она смерила съежившегося парня презрительным взглядом:

— Штаны проверь. Кажется, ты обмочился от страха, герой.

С этими словами она вышла из комнаты. Дана не побежала по лестнице — это было бы проявлением слабости. Она спускалась размеренным, почти механическим шагом, хотя внутри бушевала настоящая химическая буря. Мозг требовал немедленно заглушить этот невыносимый коктейль из ненависти, страха разоблачения и горечи от предательства Ивы.

Двое парней в гостиной, по-прежнему оккупировавшие диван, настороженно уставились на Дану. Звон бьющегося стекла и крики со второго этажа явно прервали их расслабленный трип.

Она бросила на них презрительный взгляд и вышла через стеклянные двери на задний двор, к бассейну, где сидела до этого.

Ночной воздух неприятно холодил разгоряченную кожу. Дана опустилась на шезлонг. Пальцы, обычно твердые и уверенные, сейчас слегка подрагивали. Черные волосы растрепались, падая на лицо и скрывая полыхающие яростью глаза. Ива разрушила всё: их тайну, их дружбу, ее чувство безопасности.

— Ненавижу, — прошептала Дана в пустоту, глядя на мерцающую воду бассейна. — Какая же я идиотка.

Дана пришла в себя в незнакомом месте. Веки казались свинцовыми, тело отказывалось слушаться, а в голове пульсировал навязчивый звон, отдающий болью в висках. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. С трудом разомкнув шершавые губы, Дана попыталась сфокусировать взгляд.

Небольшая больничная палата. Окно без занавесок безжалостно било по глазам резким дневным светом. Белые стены, выцветший синий линолеум. Рядом с кроватью стоял пустой деревянный стул для посетителей. С другой стороны — тумбочка с металлической лампой и стаканом воды, из которого торчала пластиковая трубочка. К локтевому сгибу тянулась прозрачная трубка от мерно капающей капельницы.

Дана лихорадочно пыталась выстроить хронологию событий. Мысли вязли в тумане, подкидывая лишь обрывочные воспоминания: шумная вечеринка, обжигающая ненависть, алкоголь, чей-то смех и… всепоглощающий страх.

Пазл сложился, как только дверь палаты приоткрылась и вошла Ива. Она несмело приблизилась, остановившись в полуметре от кровати.

— Как ты, сумасшедшая? — попыталась улыбнуться Ива, но голос прозвучал натянуто.

— Пить, — едва слышно прохрипела Дана.

Ива поспешно взяла стакан с тумбочки и поднесла к губам подруги. Дана вцепилась зубами в соломинку, жадно глотая прохладную воду. Каждый глоток приносил физическое облегчение, но внутри всё туже затягивался узел ярости.

Опустошив половину стакана, Дана откинулась на подушку. Во взгляде ее потемневших глаз не осталось ни капли благодарности.

— А теперь пошла вон, — отрезала она ледяным тоном.

Ива отшатнулась, словно от пощечины. На секунду на ее лице отразилась растерянность, но мгновение спустя черты заострились. Она шагнула вплотную к кровати, нависая над Даной.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — ровным голосом произнесла Ива. — Ты просто дура. Я не знаю, как с тобой еще разговаривать. Ты везде ищешь подвох. Не видишь вокруг никого, кроме своих обид и бесконечной паранойи. Нравится строить из себя жертву? Да, я ошиблась, я предала твое доверие! Но такого отношения я не заслужила. Прощай.

Ива круто развернулась и, не оглядываясь, вышла из палаты. Дверь сухо щелкнула.

— Скатертью дорога, — бросила Дана в пустоту.

В груди клокотал коктейль из злости и отчаяния. Но в этот раз ярость была направлена не на Иву. Из глаз хлынули слезы. Дана судорожно подтянула колени к груди, с силой ударив свободной рукой по жесткому матрасу.

— Ненавижу, — давясь рыданиями, прошептала она в подушку. — Какая же я идиотка… Ненавижу!

Когда Дана окончила школу, встал вопрос о дальнейшем образовании. На самом деле этот вопрос возник у родителей, так как Дана не собиралась дальше учиться. Она им так и сказала. Был август 2008 года. В одну прекрасную ночь девушку притащили домой в очень пьяном состоянии. Родители, как обычно, жутко наорали на дочь. Пролежав дома три часа, Дана встала и начала собирать вещи. На вопрос: «Куда ты собралась?» она ответила: «Поступать».

Начался скандал. Все кричали одновременно, Дана обматерила родителей, высказала им всё, что о них думает, и ушла. Около двух недель она жила на вписках непонятно у кого, параллельно подрабатывая доставкой пиццы и делая документы. Так она накопила около пятидесяти тысяч рублей по тем временам, помахала рукой Латвии и переехала в Москву.

Дана приехала на Рижский вокзал с рюкзаком за спиной, в котором были только самые необходимые вещи и ноутбук. На поясе висел старенький плеер. Едва сойдя с подножки вагона, Дана вдохнула воздух мегаполиса: густой коктейль из выхлопных газов, раскаленного асфальта, дешевого фастфуда и пьянящей свободы. Протолкнувшись среди вяло передвигающихся людей, Дана выскользнула из тяжелых дверей вокзала и тут же закурила.

— Дэвушка, — раздался над ухом хриплый голос с сильным акцентом. — Таксы нада?

— Не надо, — процедила она, не оборачиваясь.

— Пэрвый раз в Москва?

— Я похожа на ту, кто ищет собеседника? — Навязчивый бомбила моментально разбудил внутри привычную глухую агрессию.

— Эй, я просто спрасыл, — примирительно поднял руки таксист, отступая. — Аткуда такая?

— С Луны свалилась.

Девушка зло впечатала окурок в металлическую урну у края тротуара, поймав осуждающий взгляд проходившей мимо бабульки.

Дана шла вдоль вокзала, абсолютно не понимая, куда идет и что делать дальше. Ее поразили масштабы города, эти шум и движение. Кругом всё кипело, бурлило и жило. Люди куда-то торопились, машины проезжали мимо, постоянно сигналя и моргая фарами. На миг у девушки закружилась голова от этой атмосферы. Да, она знала, что Москва — огромный город, но знать и видеть — это разные вещи, и сейчас Дана в этом убедилась. Она чувствовала себя маленькой песчинкой в бескрайней пустыне.

«Так, — задумалась девушка, нахмурив брови, — возьми себя в руки и думай, что делать дальше. Первым делом нужно найти жилье. Надо посмотреть объявления в интернете. А чтобы выйти в интернет, надо найти кафе с Wi-Fi. Заодно поесть можно — голодная как собака».

Приглядев кафе, в котором, как показалось Дане, не было богато одетых посетителей, она вошла внутрь. В нос ударил запах еды, и девушка поняла, как сильно проголодалась. Она остановилась у маленького столика в углу, заметив, что там есть розетка, а поблизости мало посетителей, кинула на стул рюкзак с вещами, вытащила из чехла ноутбук и села на соседний стул. Пока Дана ждала официанта с меню, она открыла ноутбук, воткнула вилку в розетку, чтобы он не разрядился, и принялась разглядывать окружающую обстановку. Было утро, поэтому, наверное, посетителей в кафе было мало. Обстановка была простой, без излишеств, но чистенько и аккуратно. Официантка в коричневой униформе принесла девушке меню.

— Доброе утро! — дежурно улыбнулась она, протягивая меню. — Принести что-нибудь из напитков сразу?

— Да, — не раздумывая ответила Дана. — Виски с колой.

— Паспорт покажете? — улыбка официантки слегка потускнела, бровь поползла вверх.

— Мне есть восемнадцать, — Дана вскинула голову и уставилась на девушку тяжелым, немигающим взглядом. — Неси выпивку, а я пока поищу документы в рюкзаке.

— Хорошо, — стушевалась та, отводя глаза.

Дана хмыкнула про себя. Уличная школа выживания и умение давить на людей работали безотказно. Открыв меню, она пробежалась глазами по строчкам и уверенно выбрала стейк с внушительной порцией фри. Выходило дороговато, болезненный удар по скудному бюджету, но плевать. Первый день долгожданной свободы нужно было отметить по-человечески. Когда принесли высокий бокал с напитком, Дана уже нашла паспорт, но, как она и ожидала, официантка его не потребовала. В итоге девушка озвучила то, что хочет заказать, и, как только официантка ушла, с жадностью отпила из бокала. Алкоголь не сильно чувствовался. Но и так сойдет. Открыв ноутбук и введя пароль от Wi-Fi, написанный на последней странице меню, Дана стала искать объявления об аренде комнат — отдельную квартиру она сейчас не могла себе позволить. Девушка не хотела делить пространство с другими людьми, поэтому была готова сделать всё возможное, чтобы в скором времени жить отдельно.

Это же Москва! Здесь были миллионы возможностей заработать денег. Москва была идеальным полигоном для ее амбиций. Этот город не верил слезам, зато отлично понимал язык денег и власти — язык, который Дана выучила в совершенстве, пока ее сверстники тратили время на подростковые драмы. В голове зрел четкий план. Те знания по экономике и поведенческой психологии, которые она жадно впитывала по ночам в Латвии, теперь должны были стать ее главным оружием. Дана понимала: чтобы получить первые серьезные деньги в столице, ей не нужно устраиваться на низкооплачиваемую работу и горбатиться с утра до ночи, повторяя ошибки родителей. Ей нужны правильные люди. Те, у кого уже есть ресурсы, и кто с радостью отдаст их ей, искренне веря, что совершает самую выгодную сделку в своей жизни.

Когда принесли стейк и картошку фри, Дана чуть с ума не сошла от умопомрачительного запаха мяса и, отрезав внушительный кусок от стейка, стала жевать его, закрыв от наслаждения глаза. Давно она не ела такого вкусного мяса. Покончив с едой, девушка стала звонить по объявлениям, договорилась на два просмотра.

Оставив на столе купюру, Дана поднялась из-за столика и вышла на улицу. Шумный проспект встретил ее огнями рекламных щитов и гулом дорогих машин. Она вдохнула прохладный утренний воздух. Никакой вины, никаких сожалений. Только холодный расчет и абсолютная уверенность в том, что очень скоро этот огромный, жестокий город будет играть по ее правилам.

Первый просмотр был в районе Марьино. Дверь квартиры в старенькой девятиэтажке Дане открыла седая бабушка с тросточкой. Девушку сразу же окутал запах старости и лекарств.

— Проходи, дочка, — засуетилась хозяйка, пропуская ее в полумрак прихожей.

— Я только-только от матери сбежала, — холодно отрезала Дана. — Так что обойдемся без «дочек».

— Вот комната, — стушевавшись, старушка распахнула дверь в тесную каморку.

Стены в выцветших советских коврах, продавленный диван, по которому давно плакала свалка, тусклый сервант. Половицы жалобно и громко скрипели под каждым шагом. Этот звук мгновенно начал ввинчиваться в мозг. Что же будет, если она здесь останется? Дану и без того раздражал весь мир, а эта скрипучая пыточная под ногами станет последней каплей.

— Курить в квартире нельзя, — робко подала голос хозяйка. — Но ты вроде хорошая девочка. Не куришь, наверное.

— Бабуль, — тяжело вздохнула Дана, глядя прямо в блеклые глаза старушки. — Вы будете неприятно удивлены, если я здесь останусь.

Растерянное, испуганное лицо хозяйки доставило Дане мрачное удовлетворение. Она привыкла бить словами наотмашь. Ей было абсолютно плевать на то, что о ней подумают. Она играла только по своим правилам, а чужие чувства имели хоть какое-то значение лишь тогда, когда Дане нужно было извлечь из них выгоду. В этой квартире девушка оставаться точно не собиралась. Жить в квартире со старушкой, которая постоянно будет совать свой нос куда не следует, ее совсем не прельщало. Нет, она не расстроилась, что вариант не подошел, так как прекрасно понимала, что в Москве не всё так просто. Она приехала сюда не для того, чтобы сдаться.

Вторая квартира, с хозяином которой Дана договорилась на просмотр, находилась на Щелковской. Это был противоположный конец Москвы.

В метро девушка рассматривала людей. Она любила изучать их. Некоторые детали поведения она «примеряла» на себя и преуспела в актерском мастерстве. Чтобы выжить в этом мире, Дане часто приходилось играть чужие роли и притворяться. Всё, что она узнавала о человеческих мотивах, эмоциях, желаниях и страхах, откладывалось у нее глубоко в голове для того, чтобы потом использовать. Она была словно робот, компьютер без души, который собирал информацию. Да, она научилась быть хищной акулой, чтобы выживать. Но делала это и тогда, когда в этом не было необходимости. Просто это доставляло ей удовольствие: манипулировать, играть, подчинять и эксплуатировать. Иногда она могла позволить кому-то одержать над собой верх, но это случалось лишь тогда, когда было ей необходимо или если ее победа могла принести самой Дане вред. Она притворялась, что проигрывала, кровь и ярость в таких случаях бурлила в ее теле, но она всеми силами пыталась ее утихомирить. Многие считали ее милой и невинной девушкой, но ее привлекательная внешность, красивые завораживающие глаза, небольшой рост и подростковая худощавость лишь давали ей преимущество. Ведь под обманчиво спокойной поверхностью скрывался совсем не пушистый котенок, а по-настоящему опасная хищная кошка.

Квартиру на Щелковской пришлось поискать подольше — она находилась не в пешей доступности от метро. Дана была даже рада, что у нее мало вещей и не приходится таскать за собой чемодан с пожитками.

Кабина старого лифта ползла на двенадцатый этаж с таким надрывным скрипом и скрежетом, будто готовилась испустить дух прямо сейчас. Дана стояла, нервно покусывая губы. Ее чересчур богатое воображение уже рисовало красочную картину катастрофы: вот изношенный трос со звоном лопается, и железная коробка срывается в бездну. От чудовищного удара о бетонное дно ее легкое тело подбрасывает к потолку, кости с хрустом ломаются от обратного броска, а череп разлетается на осколки…

Лифт дернулся и замер. Пронесло. Створки разъехались с противным металлическим лязгом.

Дана выдохнула, подошла к нужной двери и нажала на кнопку звонка. Замок щелкнул, и на пороге нарисовался парень лет двадцати трех. Из одежды на нем были только помятые семейные трусы.

— Очаровательно, — только и смогла выдавить ошарашенная Дана, невольно сделав шаг назад.

— Вы по поводу комнаты? — поинтересовался парень. Его совершенно не смущал собственный полуголый вид.

— Не-а, картошку продаю, — ляпнула Дана. Этот тип с каждой секундой нравился ей все меньше. — Будете брать?

— Картошку не буду, а вот в квартирантки тебя возьму с удовольствием. — Парень сально усмехнулся, откровенно и бесстыдно скользя взглядом по фигуре девушки. — Проходи! Я Вадим.

— Знаете, что-то мне не очень хочется заходить в квартиру к голому мужику. — Дана поежилась под его взглядом, демонстративно поправила лямки рюкзака и попятилась. — Я, вообще-то, реально картошку продаю. Ну, там еще морковка есть. Не хотите — как хотите. Счастливо оставаться!

Она развернулась и юркнула в спасительное нутро лифта под недоуменным взглядом так и застывшего в дверях Вадима.

«Да я лучше в этой шахте разобьюсь к чертовой матери, чем останусь с ним под одной крышей», — мрачно подумала девушка, неистово вдавливая кнопку первого этажа.

Оба просмотра провалились, но Дана и не надеялась, что сразу найдет жилье. Учитывая, что ей и так придется делить квартиру с чужими людьми, она не хотела добавлять себе лишнего дискомфорта, живя с любопытными стариками или похотливыми мужиками.

За бесконечными мотаниями из одного конца Москвы в другой и изучением чужих дворов Дана не заметила, как на город опустились густые вечерние сумерки. Возникла вполне насущная проблема: нужно было где-то спать. Сколько времени займут поиски угла и когда появятся первые заработки, оставалось загадкой, поэтому даже самый дешевый номер в отеле был для нее непозволительной роскошью.

Выбор пал на Комсомольскую площадь. Жесткие кресла в зале ожидания — классика жанра. В конце концов, в Латвии, сбегая из дома, ей приходилось ночевать и в куда худших условиях. Этим ее было не испугать.

А вот сама Площадь трех вокзалов пугала многих. Дана читала об этом месте: настоящая черная дыра на карте столицы, куда десятилетиями стекался мутный осадок общества. Карманники, хитроумные мошенники, ночные бабочки и бродяги — там кипела своя, криминальная жизнь.

Но пугали не только бандиты — площадь окутывал густой мистический флер. Писали, что еще при строительстве Николаевского, ныне Ленинградского, вокзала творилась сплошная чертовщина: ни с того ни с сего рушились перекрытия, при странных обстоятельствах гибли рабочие. Дурная слава тянулась за этим местом до сих пор. Говорили, что здесь слишком часто бесследно пропадают люди, пассажиры словно впадают в транс и необъяснимым образом опаздывают на свои поезда, а городские форумы пестрели байками о неприкаянных призраках, бродящих среди ночных платформ.

Именно в это средоточие столичных пороков и призраков Дана сейчас и направлялась.

Поехать на Комсомольскую площадь для Даны, зная, что там творится, было своего рода адреналином, которого ей постоянно не хватало. Возможно, ее тянула туда черная энергия, исходившая от этого места. Ей хотелось посмотреть на него изнутри. В очередной раз она поразилась масштабам города и самой площади трех вокзалов. Людей было так много, что Дана нервно поежилась.

Купив по дороге сомнительный, но обжигающе горячий беляш, она отыскала в зале ожидания относительно спокойный угол. Жесткое сиденье вплотную прилегало к стене — идеальная позиция, защищающая спину от посягательств воров. Прежде чем полностью погрузиться в анализ обстановки, Дана с удовольствием надкусила свой ужин, а вторую половину без раздумий скормила бродячему псу, гипнотизировавшему ее несчастным взглядом. Проглотив угощение, тот с робкой благодарностью лизнул ей руку. Это бесхитростное проявление чувств внезапно растрогало Дану: она зарылась пальцами в грязную шерсть на загривке и крепко обняла лохматого бродягу, совершенно не обращая внимания на брезгливые взгляды снующих мимо пассажиров.

Обустроив свой «наблюдательный пост», Дана превратилась в слух и зрение. Ее наметанный глаз с легкостью выхватывал в толпе то, что оставалось скрытым от спешащих обывателей. Она безошибочно различала мелких воришек, высматривающих добычу ради куска хлеба. Видела неопрятных попрошаек, играющих на публике за сотню рублей, и лощеных аферистов, брезгующих марать руки мелочью. Дана без труда вычисляла тех, кто работает в паре, и замечала «подсадных уток». Она мастерски считывала микровыражения лиц, беглые переглядывания и едва заметные жесты. Вся эта суета сканировалась, фильтровалась, а самая ценная информация надежно сохранялась на «жестком диске» ее памяти.

Несколько раз к Дане подходили с предложениями купить что-нибудь или в попытке завязать разговор. Зная, как устроены мошеннические схемы, девушка без труда распознавала подвох. Подложив под голову рюкзак и кое-как устроившись на металлическом сиденье, Дана уснула. Сны ей не снились, она часто просыпалась, оглядывалась по сторонам и опять засыпала. Окончательно проснулась она в шесть утра, хотелось курить и есть. Привычным жестом ощупав вещи и убедившись, что всё на месте, Дана закинула рюкзак на плечо и двинулась к выходу. Вокзал уже гудел. Утренние поезда привозили в город свежие порции наивных приезжих, которых тут же брала в оборот местная фауна — карманники и аферисты вышли на утреннюю смену. У стеклянных дверей неистовствовали бомбилы, наперебой предлагая поездки по астрономическим ценам.

Вырвавшись из этой суеты, Дана отправилась на поиски стабильного Wi-Fi. Спустя полчаса блужданий по прохладным утренним улицам ей подвернулось идеальное укрытие — невзрачное, но дешевое кафе с открытой сетью. Большего ей и не требовалось. Заказав обжигающий черный кофе и пару кусков пиццы с ветчиной, она погрузилась в мониторинг рынка недвижимости. Утро оказалось продуктивным: на этот раз Дане удалось договориться сразу на три просмотра.

В первой квартире ее ждал запущенный алкаш. Дане хватило взгляда на прихожую, чтобы сразу понять, что этот вариант ей не подойдет. В коридоре стояла целая батарея пустых бутылок из-под водки и пива, пол был чем-то заляпан, обои, наверное, не менялись со времен Петра I. Дополнял картину стойкий запах дешевого алкоголя и перегара.

— Не, я ошиблась квартирой, — произнесла Дана, увидев эту картину.

Она и сама была не прочь выпить, но опустившихся, гниющих заживо маргиналов презирала до тошноты.

Вторая квартира девушке тоже не понравилась — слишком всё было убого и неудобно: старый диван, подозрительная парочка в соседней комнате, шкаф, который разваливался на глазах, и таракан в углу. Бррр.

Третий адрес стал контрольным выстрелом в голову. Пришлось скрипнуть зубами, признать поражение и снова отправиться ночевать под гул вокзальных сводов.

Удача улыбнулась лишь на следующие сутки — в типовой панельной многоэтажке в Перово. Хозяин квартиры, добродушный мужичок лет пятидесяти, излучал тот самый щенячий оптимизм, который Дана считывала как «идеальная мишень». Таких простофиль она любила: если прижмет, ими будет элементарно манипулировать. Вторую комнату занимала неприметная двадцатитрехлетняя девчонка — с виду тихая и не проблемная.

Сама комната Дану устроила полностью. Просторная, со свежим ремонтом, широкой кроватью и нормальным столом. Но главным козырем был балкон — иллюзия свободы и, если что, запасной выход. Всю картину портила лишь одна деталь: хозяин не предложил подписать договор, просто отмахнувшись от бумажной волокиты. Внутренний радар Даны, привыкшей ждать ножа в спину от каждого встречного, тут же забил тревогу. Она взяла паузу, прислушиваясь к интуиции, но чутье успокаивающе молчало. Мужик не готовил ловушку — он просто был ленив и до идиотизма верил людям.

На следующий день девушка отправилась искать работу. Здесь ее ждало сильное разочарование: на работу ее брать не хотели из-за иностранного гражданства и сильного акцента. Отказ за отказом, отказ за отказом. К концу дня внутри нее закипел знакомый, едкий коктейль из слепой злобы и ненависти к этому сытому, высокомерному городу. Плотину прорвало на очередном лощеном менеджере. Дана высказала ему в лицо все, что думала о его конторе и его никчемной жизни. На улицу ее вышвыривала охрана.

Жить по правилам не получалось, а значит, пришло время играть по своим. Мораль Дану не тяготила — необходимость совершить «маленькое преступление» она восприняла не как падение, а как возвращение в родную стихию. Увидев в интернете объявление о продаже дорогого телефона, девушка позвонила владельцу и договорилась о встрече, высказав желание купить смартфон.

Место встречи — людная улица у «Новокузнецкой». Когда продавец вынырнул из толпы, Дана едва заметно напряглась: это был здоровенный, плечистый амбал. Обычная уличная воровка на ее месте дала бы по тормозам, но отступать Дана не собиралась. Страха не было — только холодный, первобытный адреналин, обостривший все чувства до предела.

Парень вытащил телефон из кармана брюк. Дана включила заготовленную роль: хлопнула ресницами, пустила в ход обаяние и потянулась к гаджету. «Дайте посмотрю, а то я в них совсем не разбираюсь». Продавец повелся моментально, передав дорогой аппарат прямо ей в руки.

Таймер сработал секунда в секунду. В кармане Даны зазвонил ее старый мобильник — заранее заведенный будильник. Прижав трубку к уху, она начала разыгрывать спектакль, активно кивая невидимому собеседнику. Шаг назад. Еще один. Плавное отступление, не разрывая зрительного контакта, усыпляя бдительность амбала. Внутри всё сжалось в стальную пружину.

Как только спина почувствовала спасительный угол здания, Дана сорвалась с места. Она рванула в подворотню так, словно от этого зависела ее жизнь, мгновенно растворяясь в сыром лабиринте московских дворов.

Она остановилась лишь спустя несколько кварталов, нырнув в спасительную тень пустой детской площадки. Согнувшись пополам и упершись руками в колени, Дана жадно хватала ртом воздух. А потом рассмеялась. Москва думала ее сожрать, но Дана только что показала городу зубы. Вцепившись в украденный телефон, она кристально ясно поняла одну вещь: к жалкой, ничтожной жизни своих родителей она не вернется. Никогда. И неважно, кому и что придется для этого сломать.

На следующий день Дана продала телефон какой-то женщине интернете. У нее получилось сбыть его на несколько тысяч дороже, чем предлагали ей. А через неделю у девушки всё же получилось устроиться на работу. Ее взяли в турагентство, которое специализировалось на турах в Прибалтику. Знание латышского и доскональное понимание региона стали ее козырем. Работодателям было невдомек, что эту «географию» она изучала не по туристическим буклетам, а трясясь в грязных вагонах товарных поездов.

Через месяц девушке стало скучно: зарплату выдали маленькую, не хватало острых ощущений и драйва. Однажды, в обеденный перерыв, Дана незаметно взяла ключ от кассы и сделала дубликат. И после этого стала периодически брать из кассы деньги. Сначала она не наглела, но жажда адреналина взяла верх, и каждый раз денег вынималось всё больше. Недостачу списывали с кассира, на Дану вначале никто и не мог подумать. Дана с ледяным спокойствием наблюдала, как в итоге кассира со скандалом увольняют. Однако жадность ее и подвела: Дана потеряла бдительность, невидимая петля подозрений затянулась на ее шее, и вскоре ей указали на дверь.

Неплохо подзаработав к моменту увольнения, девушка неделю бездельничала: гуляла по Москве, изучала новые места, наслаждалась жизнью без ограничений. Ей удалось познакомиться с компанией девушек и парней, с которыми она гуляла несколько дней. Сначала всем было весело, но потом их все больше стали пугать внезапные, пугающие перепады ее настроения, вспышки агрессии и дикие, граничащие с безумием идеи.

Вскоре они слились, оставив Дану одну. Сидя в пустом баре, она сжимала стакан так, что белели костяшки. Она ненавидела их всех — этих трусливых, скучных манекенов. Но еще сильнее, до скрежета зубов, она ненавидела саму себя. Впрочем, этот липкий, ядовитый мрак внутри был единственным состоянием, в котором она чувствовала себя как дома.

Так шли день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Девушка меняла места работы со скоростью света, везде обманывая, продавая мимо кассы, ища баги в рабочих программах, подставляя коллег. Ее навыки манипуляции оттачивались до бритвенной остроты. Но мелкие офисные махинации быстро перестали удовлетворять ее амбиции. Нырнув в даркнет, Дана скупила профессиональные курсы по хакингу. Она не просто училась — она жадно поглощала терабайты данных, анализируя чужие схемы обогащения, какими бы черными они ни были.

Параллельно она методично полировала свою броню. Дана вычищала акцент, доводя русский и английский языки до совершенства. Экономика, трейдинг и инвестиции стали ее новой религией. Она изучала финансовый сектор с дотошностью патологоанатома: знала наизусть линейки банковских продуктов, скрытые условия по ставкам, историю корпоративных взлетов и, главное, уязвимые места крупных кредитных организаций.

Ее теневые счета начали стремительно тяжелеть. Дешевые комнаты и грязные подъезды остались в прошлом — Дана сняла хорошую квартиру ближе к центру, превратив ее в свою неприступную крепость. Купленные через нужных людей водительские права и подержанный, не привлекающий лишнего внимания «Форд» дали ей столь необходимую мобильность. Успех пьянил, разжигая аппетит до невиданных масштабов. Стоя у окна своей новой квартиры и глядя на мерцающие артерии ночной Москвы, она поставила себе первую по-настоящему крупную цель: один миллиард рублей. И у этого города было ровно десять лет, чтобы отдать ей эти деньги.

Глава 2

Когда Дане было двадцать три года, она устроилась на склад строительных материалов, когда ее уволили с очередной работы. Конечно же, работать за простую зарплату оператора 1С ей было скучно. С первого же дня Дана стала искать баги и погрешности в программе, присматриваться к работникам, изучать расположение видеокамер и примерно составлять план действий.

Но Дана быстро поняла: виртуальными махинациями фуру цемента со склада не вывезешь. Ей нужны были чужие руки. Грубая, послушная сила.

На роль идеального инструмента она выбрала кладовщика Руслана. Он был немного старше нее, смазливый, но с той печатью кристальной наивности на лице, которая выдавала полное отсутствие критического мышления. Чтобы отсеять лишнее внимание, Дана с первых дней создала себе имидж дерганой, неуживчивой стервы. Коллеги ее ненавидели, предпочитая обходить стороной. Именно этого она и добивалась — хищнику не нужны лишние глаза.

После смены она перехватила Руслана на парковке.

— Привет. Не хочешь выпить?

— С тобой? — нахмурился парень. До него уже дошли слухи о неадекватной новенькой.

Дана мгновенно сменила маску. Хищный прищур исчез, плечи поникли, взгляд стал по-детски уязвимым.

— А что со мной не так? — тихо, с надрывом спросила она и опустила глаза. — Ладно. Как хочешь.

Расчет оказался безупречным. Руслан, как и большинство мужчин его склада, мгновенно почувствовал укол вины.

— Блин, извини, — замялся он. — Да, давай выпьем. Тут недалеко бар…

— Да ну эти бары, — Дана тут же перехватила инициативу. — Возьмем алкоголь и посидим у меня в машине.

— А как ты потом поедешь?

— Это не твоя забота. И покупаю я. Пью только виски с колой, остальное — дешевое пойло. Это не обсуждается.

Через полчаса они сидели в ее старом, неприметном «Форде». Дана методично спаивала кладовщика, аккуратно забрасывая крючки.

— И давно ты тут спину гнешь? — спросила она, покачивая пластиковый стаканчик.

— Года два, — Руслан все еще смотрел на нее с подозрением. — Нормальная работа. Платят без задержек.

— Предел мечтаний?

— Да кто его знает… Найти бы место, где делать надо меньше, а платят больше.

Дана закурила, выпустив дым в приоткрытое окно.

— И как успехи в поисках? Сколько ты сейчас получаешь? Тридцать пять? Сорок?

— Пятьдесят, — буркнул Руслан, отвернувшись. Его уязвимое место было нащупано.

— Хм. — Дана позволила себе снисходительную усмешку. — И на что этого хватает? Машину купил? Квартира своя?

— Пока нет… но будет.

— Когда? Лет в сорок влезешь в ипотечную петлю и будешь горбатиться на банк, пока не сдохнешь? Это твой гениальный план на жизнь?

— Слушай, — вспылил парень, — ты чего мне морали читаешь? Не надо меня учить!

Дана снова применила проверенный прием. Вздохнула, отвернулась к окну, изобразив горькое разочарование.

— Вот так всегда. Пытаешься открыть человеку глаза, хочешь помочь, а в ответ — агрессия. Извини, что нарушила твою зону комфорта.

И снова Руслан проглотил наживку. Стыд заставил его сдать назад.

— Я не хотел обидеть. Говори, что хотела.

Дана поймала свой холодный взгляд в зеркале заднего вида, стерла его и повернулась к парню с понимающей улыбкой.

— Я просто говорю, что можно жить иначе. Не поверю, что ты не хочешь нормальный «Мерседес» и свою квартиру, а не мамину, куда можно приводить девушек.

— Да кто не хочет… но…

— Никаких «но», — жестко оборвала она, вскинув руку. — Забудь это слово. Все барьеры только в твоей голове. Нужны деньги — берешь и находишь способ их получить. Я могу показать тебе, как работает система. И как ее доить.

— Ты? — Руслан криво усмехнулся. — А сама чего не на «Мерседесе»?

Дана посмотрела на него как на неразумного ребенка.

— Потому что все мои активы в обороте. Серьезные деньги требуют тишины и реинвестирования, а не дешевой показухи. Через год я возьму столько, что хватит на два «Мерседеса».

— В каком обороте? — нахмурился Руслан. — На вкладе?

— Не смеши меня, — в голосе Даны лязгнул металл, сменив привычную мягкость на откровенное презрение. — На банковском вкладе ты не накопишь никогда. Тем более здесь. Твои смешные проценты инфляция сожрет еще до того, как ты успеешь их снять. Молись, чтобы вообще в минус не уйти. Я же беру на себя риск, и этот риск окупается сполна.

— Ну и что ты предлагаешь? — нервно хмыкнул Руслан, чувствуя себя уязвленным. — Банк ограбить с чулком на голове?

— Почему сразу ограбить? — она смерила его тяжелым, сканирующим взглядом, словно оценивая масштаб его ограниченности. — На более изящные схемы фантазии не хватает?

— Да хватит держать меня за идиота! — вспылил Руслан. — Ты же сама к нам в контору устроилась! Сидишь в том же кабинете на такой же нищенской зарплате, как и я. Так что кончай ходить вокруг да около и говори прямо.

Дана выдержала долгую паузу, не мигая глядя на парня. Ему стало не по себе от холодного взгляда голубых глаз, и он инстинктивно вжался в сидение.

— Официальная — да, не больше твоей. Но меня она не устраивает, как ты уже, наверное, понял, — наконец ровным тоном произнесла Дана. — Я покажу тебе, как зарабатываю. Завтра.

— Ладно, — неуверенно выдавил Руслан. Страх мешался с жадным любопытством, и второе пока побеждало.

Вместо ответа Дана повернула ключ в замке зажигания, пристроила стакан в подстаканник и резко бросила сцепление. Старенький «Форд» дернулся и сорвался с парковки.

— Эй! Ты чего творишь? — взвился Руслан. — Куда ты поехала?!

— Покатаемся, — спокойно ответила девушка.

— Ты совсем больная? Ты виски только что пила! — Руслан побелел, одной рукой судорожно сжимая свой стакан, а другой намертво вцепившись в поручень над дверью.

— А ты чего истеришь? — засмеялась Дана, агрессивно выруливая на проезжую часть. — Не ты же за рулем. Тебя не оштрафуют.

— Да хрен со штрафом! Ты нас угробишь!

— Я похожа на пьяную? — Она повернула к нему голову, на несколько долгих секунд упустив дорогу из виду. Глаза оставались кристально ясными.

— Да ты и без выпивки странная, а после виски… уж боюсь представить.

— А мне нравятся странные люди. Они не мыслят шаблонами. Не будь занудой! — Дана безжалостно утопила педаль газа в пол. — Давай выжмем двести?

— Нет, ты реально сумасшедшая! — ошарашенно выдохнул парень, вжимаясь в кресло. — На этой колымаге до двухсот? Она же развалится!

Дана резко ударила по тормозам. Руслана с силой швырнуло вперед на ремне безопасности, и липкий виски из стакана плеснул ему прямо на джинсы. Машина вильнула и замерла у обочины. Дана откинула голову и искренне расхохоталась. Ей нравилось ломать чужую уверенность.

— Ты чокнутая, — процедил парень сквозь зубы, пытаясь отряхнуть мокрые штаны.

Смех Даны оборвался мгновенно, словно выключили звук. Она повернулась к нему, и от ее жесткого тона в салоне будто упала температура.

— Запомни расклад. Будешь меня слушаться — станешь обеспеченным и сможешь разгоняться до двухсот на собственной элитной тачке. А не будешь — так и проноешь всю жизнь на складе, трясясь от страха. Диктуй свой адрес. Я отвезу тебя домой.

На следующий день девушка объяснила Руслану свою схему. Она находила людей, которым продавала стройматериал без чека, но на двадцать процентов дешевле. Поскольку объемы закупок были большими, людей это устраивало. А Дану устраивало еще больше. Это было рискованно, но производство было огромным, склады постоянно забивались строительными материалами, а инвентаризацию проводили редко и для галочки.

Руслан сначала был в шоке от такой наглости и ввязываться не хотел.

— Ты больная, что ли? — заявил он Дане.

— Может, и больная, но вчера я унесла домой шестьдесят тысяч. У тебя за месяц зарплата меньше, — ответила девушка.

— Но это же статья, — пытался достучаться до Даны Руслан. — И думаешь, что этого никто не заметит?

— Когда-нибудь заметят, но, как говорится, куй железо, пока горячо. Слышал такое выражение? К тому же я же не фуры нагружаю, а палет… максимум два.

— А грузчики?

— А что грузчики? Им сказали грузить — они грузят. Накладные я им показывать не обязана.

— Блин, я не знаю… — Руслан нервно потер шею.

— Да расслабься ты. — Дана шагнула к нему вплотную. — Хочешь до пенсии на метро кататься? Твое дело. Будешь в доле — будешь при деньгах.

— Ага, а если ты меня кинешь?

— Я своих не кидаю. А вот если *ты* меня сдашь, очень пожалеешь.

Ледяной тон Даны заставил Руслана поежиться. Он решил не рубить с плеча: сначала понаблюдать, как она проворачивает эти сделки, а уже потом дать окончательный ответ.

Весь день он присматривался. Слушал, как Дана по телефону договаривается с «левыми» покупателями, смотрел за отгрузкой неучтенного товара, видел, как пачка купюр исчезает в ее кармане. А к вечеру Дана, словно невзначай, прямо при нем пересчитала дневной куш — тридцать пять тысяч чистыми.

— Иногда больше, иногда меньше, — пожала плечами девушка. — Считать умеешь? Представляешь итог за месяц?

— Но это же палево, — продолжал сомневаться Руслан. — Неужели начальство настолько слепое, что не видит, какие деньги уплывают?

— Ты хоть представляешь, какие бабки здесь в обороте? Пока они спохватятся, мы успеем нормально заработать. Если перестанешь паниковать, всё пройдет гладко. Главное — держись меня. Иногда нужно рисковать, если хочешь жить по-человечески.

Надолго Руслана не хватило. Ему до чертиков надоело горбатиться на дядю за копейки, так почему бы не попробовать? Тем более Дана проворачивала всё с такой железобетонной уверенностью, что он просто не простил бы себе упущенного шанса.

Они начали работать в паре. Улов бывал разным: когда густо, когда пусто. Поначалу Руслан вздрагивал от каждого шороха, но когда даже после плановой инвентаризации никто ничего не заподозрил, он наконец выдохнул.

А через три месяца Дану уволили. И вовсе не из-за вскрывшихся махинаций — она в очередной раз нахамила начальству. Собственно, общаться иначе она просто не умела.

Спустя три дня после ее увольнения Руслан вышел за ворота базы, закурил и только шагнул на проезжую часть, как его едва не сшиб знакомый «Форд». Руслан отшатнулся и со злости хлопнул ладонью по капоту.

— Совсем рехнулась, дура?! — рявкнул он, узнав водителя.

— Не ной, — огрызнулась через опущенное стекло Дана. — Садись в машину. Живо!

Спорить было себе дороже. Мысленно проклиная всё на свете, он обошел машину и плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Чего тебе? — буркнул он, захлопнув дверь.

— Поаккуратнее с дверью, чурбан! — Дана больно ткнула его кулаком в плечо.

— Ты реально больная? — В который раз Руслан едва сдержал порыв сомкнуть пальцы на ее шее. Останавливало лишь то, что перед ним все-таки была девушка — маленькая, хрупкая, пусть и наглухо отбитая.

— Оставь комплименты при себе.

Дана вжала педаль в пол, резко вывернула руль и выскочила на дорогу, едва разминувшись с красным «Пежо». Вслед понеслось возмущенное гудение.

— Когда ты уже водить научишься? — процедил Руслан, судорожно вцепившись в ручку над дверью.

— Я отлично вожу, — ухмыльнулась она. — А правила придумали для таких зануд, как ты.

— Так, ладно. Чего тебе от меня надо?

— А сам как думаешь? — Дана бросила на него насмешливый взгляд.

— Понятия не имею, что у тебя в башке творится.

— Ты правда решил, что я тебя всему научу, а ты потом будешь спокойненько стричь купоны в одиночку?

— Тебя же уволили! Я, что ли, в этом виноват?

— Слушай меня внимательно, — Дана резко крутанула руль, заскочила передними колесами на тротуар и ударила по тормозам.

Она повернулась к Руслану и, буравя его тяжелым взглядом, отчеканила:

— Ты продолжишь работать по нашей схеме. Но выручку теперь делим так: тебе сорок процентов, мне — шестьдесят.

— Ничего себе заявочки, — нервно усмехнулся Руслан, опешив от такой наглости.

— Я всё просчитываю наперед. Не понимаю твоего возмущения. Кто тебя всему научил? Сколько сотен тысяч ты уже поднял? Это абсолютно справедливое предложение. Я буду дистанционно подгонять тебе проверенных клиентов. Выгодно им, выгодно нам. А твое дело маленькое — просто отгружать товар со склада.

— Это, конечно, круто, и я тебе благодарен, но я больше не хочу так химичить.

— Испугался, что без меня некому будет прикрывать твою задницу?

— Да ты и свою-то прикрыть не смогла, — усмехнулся Руслан. Но, наткнувшись на ледяной взгляд девушки, предпочел быстро стереть ухмылку с лица.

— Ты настолько тупой, что и остальных по себе судишь? Я всё предусмотрела. У меня есть видеозаписи: вот ты отгружаешь товар леваком, а вот — кладешь бабки в карман. Это чистая 158-я статья УК РФ, кража.

— Да ты гонишь… — по спине Руслана пробежал холодок.

— Хочешь проверить? — Дана картинно изогнула бровь.

По этому взгляду Руслан понял: она не блефует и способна на многое. В ее глазах читался лишь холодный расчет — ни капли сомнений или жалости. Парню стало не по себе, и он решил не лезть на рожон.

Они продолжили работать по схеме Даны. Деньги текли рекой: вскоре Руслан наконец-то обзавелся собственной машиной, а Дана переехала в новую съемную квартиру и сменила старенький «Форд» на подержанный «Мерседес» С-класса.

Спустя какое-то время Дана пригласила Руслана к себе — отметить очередную крупную сделку. Раньше он у нее не бывал. Девушка обосновалась в «двушке» в Раменском районе. Прихватив виски, колу и сигареты, они зашли внутрь.

С порога в нос ударил стойкий запах табака. Квартира оказалась с хорошим ремонтом, но выглядела необжитой — напрочь лишенной того уюта, который обычно наводят девушки. В гостиной стоял массивный темно-синий угловой диван, шкаф-купе и письменный стол. Окна наглухо закрывали плотные темные шторы. На столе сиротливо ютились ноутбук и пара больших колонок.

Бегло осмотрев квартиру, Руслан аккуратно сел на край дивана. Его не покидало странное чувство тревоги.

— Чего уселся? — спросила Дана. — В шкафу на кухне стаканы, делай колу с виски. Я пока музон включу.

Руслан послушно отправился на кухню. Из всей посуды в навесном шкафчике сиротливо ютились лишь четыре стакана, пара тарелок и немногочисленные приборы — еще одно подтверждение того, что хозяйка здесь толком не жила. Соорудив два коктейля под загремевший из комнаты бит, он вернулся и протянул один стакан девушке.

— За что пьем? — спросил он.

— А нужен повод? — Дана пожала плечами. — Пьем просто потому, что это в кайф.

— Ну ладно, — Руслан снова предпочел не спорить. — Пусть так.

— Какой же ты всё-таки странный, — со смешком бросила она, делая большой глоток.

— Я? Странный? — удивился Руслан и тоже отпил.

— Да вообще… Поражаюсь, как большинство людей существует. Женятся, рожают детей, влезают в ипотеки и тухнут от скуки. Дача по выходным, раз в год — тюлений отдых в Анапе или Турции. Это разве жизнь?

— А что тогда жизнь, по-твоему?

— Жить в удовольствие. Брать максимум, а не плестись по шаблону, как стадо. Сам подумай: до меня ты вкалывал от зарплаты до зарплаты. А сейчас? Бабки есть, уровень совсем другой. Разве плохо?

— Не плохо. Но и не то чтобы хорошо.

— Да чем не хорошо-то? Тачку купил, при деньгах всегда.

— Тачку, на которой я даже на работу приехать не могу, — парировал Руслан. — Потому что с моей официальной зарплатой это вызовет кучу вопросов. Да и вообще… сплошной риск и криминал.

— И что, риск — это плохо? По-моему, лучше ходить по краю и делать то, что хочется, чем трястись над каждой копейкой. Плевать, кто и что подумает. Жизнь одна, ее надо прожить ярко.

Дана потянулась к сумке, достала пачку сигарет и кинула Руслану. Он поймал, вытянул одну и прикурил. Девушка прикурила тоже. Это немного расслабило. Руслан уже не испытывал чувства тревоги. Ему даже стало комфортно с девушкой. Она действительно хорошо разбиралась во многих вещах.

— Я хочу, чтобы всегда была ночь, — вдруг сказала Дана, откинувшись на спинку дивана и мечтательно улыбнувшись.

— Ты общаешься с родителями? — спросил Руслан на свою беду.

— К чему спрашиваешь? — Дана встрепенулась, словно на нее вылили ведро воды, и, вскочив с дивана, стала нервно ходить по комнате. Вопрос был ей крайне неприятен.

— Просто интересно. — Руслан уже понял, что затронул больную тему и попытался ее сменить. — Еще сделать коктейль?

Вместо ответа Дана схватила со стола пустой стакан и с силой швырнула в него. Руслан чудом успел увернуться и глухо чертыхнулся. Толстое стекло со звоном прокатилось по полу, ударившись о плинтус.

— Иди прокапайся, ненормальная! Совсем крыша поехала? — Руслан резко поднялся и направился в прихожую.

— Пошел к черту! — крикнула она ему в спину, срывая голос. — Видеть тебя больше не хочу!

— Взаимно, — бросил он, хлопнув входной дверью.

Оставшись одна в звенящей тишине квартиры, Дана тяжело опустилась на пол прямо там, где стояла. Любое упоминание о родителях действовало на нее как спусковой крючок. Перед глазами тут же всплывали белые потолки больничной палаты, где она неделями лежала совсем одна; глухое молчание телефона в ее дни рождения; их равнодушные лица, когда она возвращалась домой после суточных пропаж. Для них она всегда была лишь элементом декора, который просто жалко выбросить на помойку.

Грудь сдавило от нахлынувшей смеси застарелой обиды и отчаяния, но сильнее всего, как и всегда, была ненависть. Когда этот темный клубок эмоций брал над ней верх, Дана теряла контроль. Под удар мог попасть кто угодно — правый или виноватый, близкий или случайный прохожий. Именно этот всесжигающий гнев оставлял после себя лишь пепелище: никто не выдерживал ее взрывного характера. Потеряв из-за этого всех немногих друзей, Дана в какой-то момент просто решила больше никого к себе не подпускать. Так было проще. Так было не больно, когда тебя в очередной раз оставляли одну.

Через два дня, когда Руслан уходил с работы, в кармане брюк завибрировал телефон. Остановившись, он достал его и увидел на экране имя контакта — «Психопатка». Сначала она была записана просто как «Дана», потом — «Чокнутая». Теперь вот «повышение» до психопатки. Интересно. Предел это или нет?

«Да что тебе надо-то?» — подумал Руслан, решая, отвечать на звонок или нет.

— Чего тебе? — буркнул он в трубку, любопытство взяло верх.

— Привет, дубина неотесанная, — раздался в динамике бодрый, словно и не было никакой ссоры, голос Даны. — Тащи свою задницу ко мне. Дело есть.

— Дело? — Руслан скептически хмыкнул. — Ты же пару дней назад истерила, что видеть меня больше не хочешь.

— Слушай, ты либо приедешь сейчас, либо я предложу это другому. Кому-то более умному и дальновидному, — парировала она не терпящим возражений тоном.

Руслан тяжело выдохнул. Его раздражало, как дешево, но эффективно она берет его «на слабо», ловко дергая за ниточки уязвленного эго и банального любопытства.

— Ладно. Скоро буду, — процедил он и сбросил вызов.

Ему отчаянно хотелось послать ее куда подальше, но что-то, словно магнитом, тянуло к ней. В Дане причудливо переплеталось множество плюсов и минусов, и Руслан пока искренне не понимал, что из этого перевешивает. С ней он каждый раз открывал для себя что-то новое: она умела по-настоящему заинтересовать, заставляла шевелиться, развиваться, искать способы больше зарабатывать. Казалось, она разбирается абсолютно во всех сферах, и с ней было безумно интересно обсуждать любую тему… ровно до тех пор, пока она находилась в адекватном состоянии, а не срывалась на крик или слезы из-за малейшей ерунды.

Но Руслан ловил себя на пугающей мысли: он готов мириться с ее истериками и дурацкими выходками, лишь бы почерпнуть от нее еще что-то полезное. В какой-то момент он с удивлением заметил, что после знакомства с Даной ему стало совершенно неинтересно с другими девушками. И дело было вовсе не во влюбленности — упаси Боже завести себе такую сумасшедшую подружку! Просто на фоне ее искрящегося, непредсказуемого ума все остальные казались невыносимо скучными и пресными.

Дана была красивой, эффектной брюнеткой, способной очаровать и удивить любого собеседника, поставить его в тупик и выйти из разговора безоговорочным победителем. Она обладала пугающим даром в кратчайшие сроки влюблять в себя мужчин, пуская в ход природные чары, харизму и виртуозные манипуляции. А потом — прощай, очередной ухажер, и прощай, его кошелек. Ей никогда не было жаль тех, кто под дурманом ее обаяния переводил на ее счета крупные суммы или задаривал дорогими подарками. «Это их проблемы, — неизменно пожимала плечами Дана. — Они сами позволили мне это с собой сделать».

Однако Руслану частенько бывало откровенно стыдно находиться с ней на людях. Да, когда того требовала ситуация или очередная афера, она умела быть утонченной и светской, но в остальное время чаще всего творила абсолютную дичь. Ей мог просто не понравиться взгляд случайного прохожего — и она тут же срывалась на крик. В метро она агрессивно распугивала пассажиров, лишь бы никто не смел стоять слишком близко. За рулем специально выруливала в лужи, чтобы окатить грязной водой зазевавшихся пешеходов. От скуки она могла заказать несколько десятков пицц на адрес налоговой или отделения полиции. А порой просто заходила в чужой подъезд и методично кромсала интернет-кабели канцелярским ножом, который всегда носила в сумочке. В ее арсенале были сотни способов испортить жизнь окружающим — всё ради того, чтобы хоть немного развеять собственную скуку.

Так прошло несколько лет — годы бесконечных ссор и бурных примирений. У них хватало общих дел, но Руслан прекрасно знал: у Даны есть и другие проекты, в которые она его не посвящает. Она вечно встречалась с какими-то мутными личностями и постоянно находила новые источники дохода, чаще всего — откровенно криминальные. Впрочем, для отмывания денег она использовала вполне легальные схемы: играла на криптовалюте, скупала и перепродавала недвижимость с торгов у приставов, открывала и закрывала мелкие фирмы. Руслан порой искренне поражался, как одна хрупкая девушка умудряется тянуть всё это в одиночку. Он часто помогал ей, а взамен она учила его своим излюбленным теневым «фишкам».

Куда хуже было другое — ее непрекращающаяся тяга к психоактивным веществам, которая регулярно приводила к катастрофам. Однажды, изрядно накачавшись, она усадила Руслана в машину и носилась по городу как сумасшедшая. Итог — серьезная авария. Руслан провалялся в больнице несколько недель, а Дана отделалась лишь парой легких ушибов.

Полиция задерживала ее с завидной регулярностью, но она всегда выходила сухой из воды. Блестящее знание законов, подвешенный язык и дьявольский дар убеждения делали свое дело. Ну и, конечно, деньги, которых у нее становилось всё больше. Руслан совершенно не понимал, зачем она их копит. Дана часто повторяла, что материальное ей не нужно, а эта бесконечная гонка за богатством — просто своеобразное развлечение, игра от скуки.

В моменты срывов она плакала и жаловалась, что ей совершенно неинтересно жить. Несколько раз ее увозила скорая с передозировкой, и Руслан был абсолютно уверен: каждый раз она делала это сознательно, играя со смертью. Он старался не копать слишком глубоко в ее психологию или психиатрию, хотя прекрасно понимал, что у девушки серьезные проблемы. Руслан рассуждал просто: если попытаться по-настоящему залезть в голову Даны, можно очень быстро свихнуться самому.

Они могли не общаться месяцами. Постоянного номера телефона у Даны не было — сим-карты она меняла по несколько раз в неделю, а социальные сети игнорировала принципиально. С каждым годом ее паранойя только прогрессировала. Машины она меняла так же часто, как и телефоны: все они были затонированы в ноль и неизменно оформлялись на каких-то маргиналов. Где она их находила и что им плела, для Руслана оставалось загадкой. Темные очки стали ее постоянным атрибутом в любую погоду, а в собственной квартире она запиралась на все мыслимые замки и задвижки, словно каждую ночь ждала полицейского штурма.

Но как бы тщательно Дана ни заметала следы, однажды ее осторожность дала сбой. Она попалась на очередных махинациях и на долгих восемь месяцев загремела в СИЗО.

Всё это время Руслан ничего о ней не слышал. Он был уверен, что она либо умерла от своего образа жизни, либо перешла дорогу не тем людям и теперь мертва. Удивительно, но он не слишком из-за этого переживал. Без Даны в его жизни воцарилось долгожданное спокойствие. Он давно принял тот факт, что при ее образе жизни подобный финал не просто возможен — он неизбежен. И для Руслана такой исход точно не стал бы сюрпризом.

Но спустя восемь месяцев Дана позвонила с очередного незнакомого номера — как ни в чем не бывало. Первый месяц после изолятора она почти не выходила из квартиры. Питалась доставками, а Руслана гоняла за всем остальным. Этот месяц слился в бесконечный трип: пьянки, тусовки, ночные заезды за рулем в невменяемом состоянии. Казалось, ей абсолютно плевать, что она только-только вырвалась из СИЗО и балансирует на грани возвращения. Ходить по краю всегда было ее любимым видом спорта.

Руслан прекрасно осознавал свою роль. Для Даны он был мальчиком на побегушках — верным псом, готовым сорваться посреди ночи по первому звонку и выполнить любую, даже самую идиотскую прихоть. И его это полностью устраивало. Она щедро платила, и именно на ее деньги он сумел открыть свой небольшой бизнес. Их отношения были чистой сделкой.

Люди для Даны вообще были не более чем расходным материалом. Она использовала их, ломала и выкидывала, не испытывая ни малейшего сожаления. Как-то раз в нее по уши влюбился взрослый, состоявшийся мужчина — с женой, детьми и стабильным доходом. Для Даны он стал просто легкой, богатой добычей. Она выжала его досуха. В итоге он потерял бизнес, лишился семьи и покончил с собой.

Руслан тогда был в настоящем ужасе. Но когда он попытался обвинить ее в смерти этого человека, Дана даже бровью не повела.

— Он убил себя сам, — холодно отрезала она. — Оказался обычным слабаком и похотливым идиотом, за что и поплатился. Я таких презираю.

Но однажды произошло событие, которое перевернуло всё с ног на голову и в итоге довело Дану до абсолютного отчаяния.

Всё началось на одном из форумов, где обсуждали политику и макроэкономику. Там Дана сцепилась в текстовом споре с девушкой из Армении по имени Седа. Впервые Дана встретила оппонента своего уровня — кого-то, кто не просто не уступал ей в интеллекте, но и блестяще аргументировал свою позицию. Жесткие дискуссии переросли в долгие личные переписки, а затем они решили встретиться вживую. И, к полному шоку Руслана, эти двое подружились.

Когда Руслан оказывался с ними в одной компании, он просто не узнавал свою чокнутую приятельницу. Никакой ледяной стервы, ищущей острых ощущений. У Даны горели глаза, она искренне улыбалась, а наркотиков и алкоголя в ее жизни стало в разы меньше. Седа действовала на нее как стабилизатор. Они вместе гоняли по городу, строили наполеоновские бизнес-планы и болтали без умолку, постоянно перебивая друг друга. У Даны даже появился один постоянный номер телефона, который Седа дала своим родителям (в отличие от Даны, у нее с семьей были прекрасные отношения). Руслан тогда с облегчением выдохнул: ему начало казаться, что Дана наконец-то отойдет от края пропасти и заживет нормальной жизнью.

Но затем случилось непоправимое. Седа исчезла.

Она просто перестала отвечать на звонки и сообщения. Для нее это было совершенно нетипично: девушки делились каждым шагом, и Дана знала о планах подруги абсолютно всё. Никаких внезапных отъездов Седа не планировала, а если бы и возник форс-мажор — она бы обязательно дала о себе знать.

Звенящая тишина длилась ровно неделю. А потом на тот самый постоянный номер Даны поступил звонок.

— Здравствуйте, — раздался в трубке глухой мужской голос с легким армянским акцентом. — Вы Дана?

— Да, это я, — напряглась девушка, интуитивно понимая, что звонит кто-то из родственников Седы.

— Я отец Седы. Она говорила, что вы дружите, и оставила этот номер.

— Что-то случилось? — Дана почувствовала, как внутри всё сжимается. — С ней всё в порядке?

— Я думал, может, вы что-то знаете о ней? — В голосе мужчины зазвучало неприкрытое отчаяние. — От нее нет вестей уже больше недели. Телефон отключен.

— Мы виделись в последний раз как раз около недели назад… — медленно произнесла Дана. Холодный липкий страх, абсолютно ей не свойственный, пополз по спине.

— Она ничего не говорила? Может, упоминала что-то, что поможет ее найти? — с надеждой спросил отец.

— Нет, ничего такого. — В голове Даны лихорадочно проносились обрывки их последних разговоров. Пусто.

— Хорошо… Извините, что побеспокоил. — Мужчина тяжело вздохнул. — Если что-то вспомните, пожалуйста, позвоните по этому номеру. Или сообщите в полицию.

От слова «полиция» Дану передернуло. Она молча кивнула, словно собеседник мог это увидеть, и сбросила вызов. Руки предательски дрожали. Инстинкт самосохранения тут же взял верх: раз родители обратились в органы, значит, к ней скоро могут прийти с вопросами. Дана начала судорожно вспоминать их последние встречи — не было ли там чего-то противозаконного? Вроде бы нет.

Дану пугало собственное состояние. Она переживала. Эта привязанность пугала ее саму, а Руслана, который примчался к ней по первому же звонку, просто повергла в шок. Дана, которой всегда было плевать на всё живое, сейчас металась по просторной квартире, как загнанный в клетку зверь, и нервно грызла ногти.

— Слушай, — осторожно попытался успокоить ее Руслан, глядя на это безумие. — Ты всё равно сейчас ничего не сможешь сделать. Остается только ждать.

— Да что с ней могло случиться?! — сорвалась Дана. — Это вообще на нее не похоже! А если случилось что-то непоправимое?

— С каких это пор ты стала волноваться о других людях? — не выдержал Руслан. — Тебе же всегда было с высокой колокольни плевать на всех. Когда ты чуть не угробила меня в той аварии, ты ни разу даже в больницу не приехала поинтересоваться, как я.

— Потому что мне плевать на таких дебилов, как ты. Вас в этом мире большинство, — огрызнулась она, не сбавляя шага.

— О, прекрати сыпать комплиментами, — съерничал Руслан.

— Прекрати задавать тупые вопросы. — Дана остановилась и тревожно выглянула в окно из-за шторы, словно ожидая слежки. — Ты же жив остался? Лучше бы ты пропал, а не Седа.

— Сделаю вид, что не слышал этого, — привычно проглотил обиду Руслан.

В тот день они просидели в квартире несколько часов, пытаясь хоть как-то отвлечься разговорами о делах.

А через несколько дней начался настоящий ад.

Руслан снова был у нее — обсуждали рабочие вопросы по недвижимости, — когда телефон Даны внезапно ожил. От неожиданности она подскочила с дивана. Взглянув на экран, где высветился неизвестный номер, Дана побледнела и, словно в трансе, подошла к окну, прежде чем нажать кнопку ответа.

— Алло, — тихо сказала Дана.

— Добрый день, — раздался громкий, поставленный мужской голос. — Старший следователь Никифоров Александр Викторович, Следственный комитет. Вы Дана Блауманис?

— Да, это я. — Голос Даны дрогнул. — Чем могу помочь?

— Вам знакомо имя Седы Оганесян?

— Да. — Сердце ухнуло куда-то вниз. — Мы дружим. Что-то случилось?

— К сожалению, вашу подругу нашли мертвой. Нам хотелось бы поговорить с вами о ней. Не могли бы вы подъехать по адресу…

Дальше Дана не слушала. Она прошептала, что приедет, и выронила телефон на пол. Руслан, уловивший суть разговора, замер. Он совершенно не знал, как себя вести: Дана стояла ошарашенная, ее руки мелко тряслись, губы дрожали, а в глазах блестели слезы.

— Она мертва, — прошептала Дана в пустоту. — Я в это не верю. Только не она…

Дана медленно опустилась на край дивана и с минуту сидела неподвижно. Руслан осторожно сел рядом, готовясь к любой реакции. По щеке девушки скатилась слеза — и ее прорвало. Она зарыдала навзрыд, уткнувшись лицом в колени. Руслан метнулся на кухню и плеснул в стакан виски. Он просто не представлял, как еще ее успокоить. Но это не помогло: Дана с силой отшвырнула стакан. Стекло со звоном разлетелось по полу, забрызгав стену янтарными каплями.

— Иди к черту! — закричала она, забившись в истерике. — Как это могло случиться?! Почему она?! Почему?!

Руслан отступил. Он не стал ничего говорить, просто молча стоял в стороне, слушая ее ругательства, срывающиеся крики и плач, ожидая, пока буря утихнет. Это произошло примерно через час. Резко оборвав рыдания, девушка поднялась, прошла на кухню, достала из шкафа чистый стакан, щедро налила виски и выпила залпом, даже не поморщившись.

— Надо узнать, что случилось. Нужно поехать к следователю, — глухо произнесла она, глядя прямо перед собой.

— Тебя ни в чем не заподозрят? — осторожно поинтересовался Руслан, прекрасно зная о ее теневых делах.

— Ты дебил, — констатировала Дана, окатив его ледяным взглядом. В ее голосе не осталось ни следа недавней истерики. — Мы с Седой не занимались ничем противозаконным.

— Я тебя отвезу, — сказал Руслан, пропустив оскорбление мимо ушей.

— Хорошо, — на удивление быстро согласилась Дана.

После разговора со следователем ситуация яснее не стала, лишь больше запуталась. Дану допрашивали почти пять часов, иногда прерываясь на истерики и плач девушки. Она, не стесняясь, кричала на следователя, обвиняла его во всех грехах и несколько раз пыталась покинуть кабинет. Никифоров мужественно терпел и с каменным лицом слушал стенания Даны.

Тело Седы с двумя пулевыми ранениями обнаружили в Дагестане. Подозреваемых не было. Всё осложнялось географией и документами: убитую нашли на Кавказе, жила она в Москве, но оставалась гражданкой Армении. Следствию отчаянно мешала бюрократия и полное отсутствие зацепок. Дану еще несколько раз дергали на допросы, и она послушно приезжала, как бы тяжело ей это ни давалось.

Но худшее было впереди. Через несколько недель на злополучный телефон Даны пришло сообщение с неизвестного номера:

«Привет, Блауманис. Красивая девочка была. Зря пострадала из-за тебя. Тебя ведь предупреждали не совать нос в наше дело. Если не перестанешь мешать, следующей будешь ты. Или твои близкие. Кто там тебе еще близок? Может, некий Руслан? Думай».

Волей судьбы Руслан в этот момент оказался рядом. Если бы не он, неизвестно, чем бы всё закончилось. Дану буквально рвало на части от горя, глухого страха и невыносимой, жгучей ненависти — в первую очередь к самой себе.

Она прекрасно знала, кто отправил это сообщение. Да, она в очередной раз перешла не тем людям дорогу, но даже представить не могла, что они зайдут так далеко — убьют совершенно постороннего человека просто ради того, чтобы преподать ей урок. Как бы Руслан ни убеждал ее в обратном, Дана твердо знала: это ее вина. Не ввяжись она в эти дела — ничего бы не случилось. Не подпусти она Седу слишком близко — подруга была бы жива.

Первым порывом было сорваться, найти этих нелюдей и уничтожить. Ей стало плевать на собственную безопасность, перед глазами стояла только месть. Дана даже порывалась пойти в полицию, но вовремя одернула себя: начни она говорить, вскроется слишком многое. Пусть не за убийство, но по другим статьям она гарантированно отправится за решетку, а оттуда отомстить не выйдет.

Руслан как мог удерживал ее от отчаянных глупостей, получая в ответ лишь проклятия, а пару раз — и вполне реальные удары кулаками. Буря бушевала всю ночь. И лишь к следующему дню Дана наконец выгорела: она затихла и теперь неподвижно сидела на полу в кухне, обхватив колени руками и глядя в одну точку.

— Может, поспишь? — предложил Руслан, сам уже едва стоя на ногах от усталости.

— Не хочу, — опустошенно отозвалась Дана, не сводя пустого взгляда со стены.

— Мне нужно поехать по делам. И отдохнуть немного.

— Разве я тебя держу? Мне не нужна нянька. Иди куда хочешь.

— Ты не натворишь глупостей? — уточнил он, заранее ожидая резкого ответа.

— Показать, где дверь? — ровным, безжизненным голосом спросила девушка.

— Хорошо, я поехал. Запру снаружи. Иди поспи, тебе правда надо отдохнуть.

Руслан еще раз взглянул на Дану и направился в прихожую. Жутко хотелось спать, глаза буквально слипались на ходу. Мелькнула мысль остаться и рухнуть на диван, но нужно было заехать на работу, да и просто принять душ. Он провел с Даной почти двое суток в постоянном напряжении, и ему жизненно требовалось хотя бы ненадолго сменить обстановку. Повернув в замке дубликат ключа, который она дала ему пару месяцев назад, Руслан пошел к лифту.

Он всегда понимал: своим дерзким поведением и сомнительными делами Дана когда-нибудь доиграется. Но он и представить не мог, что удар придется по Седе. Руслану нравилась эта девушка — воспитанная, умная, искренняя. У нее тоже были амбиции, но без Даниной безбашенности. И ведь именно рядом с Седой Дана начала меняться в лучшую сторону, стала мягче, адекватнее… И вот случилось это. Руслан даже боялся представить, как эта трагедия в итоге отразится на Дане, но понимал одно: легко не будет.

Через девять часов он вернулся. Хоть у него и был свой ключ, Руслан всё же решил сначала позвонить. Из-за двери не донеслось ни звука. Решив, что Дана наконец-то уснула, он вставил ключ в замочную скважину и тихо открыл дверь.

Прямо с порога его встретил хаос. По всей квартире валялась разбросанная одежда, перевернутые стулья и какие-то вещи. Пол на кухне был усыпан осколками разбитой посуды. Даны нигде не было видно. Чертыхнувшись, Руслан бросился к спальне. Дверь ожидаемо оказалась заперта изнутри — ее старая привычка.

— Что за паранойя? — недовольно пробубнил он, дергая ручку. — Ты спишь? Дана?

Предчувствуя неладное, он забарабанил по дереву. В ответ — тишина. Ни шагов, ни шороха, ни стона. Испугавшись, что она могла с собой что-то сделать, Руслан попытался выбить дверь плечом. Одна попытка, вторая — бесполезно. Крепкое полотно даже не хрустнуло. Нужен был инструмент.

Среди устроенного в квартире погрома ничего подходящего не нашлось. Вспомнив про небольшую автомобильную лопату в багажнике, Руслан пулей вылетел в подъезд. Вернувшись, он принялся яростно крушить замок. С четвертого удара дверь поддалась и с треском распахнулась.

Дана лежала поперек кровати, свернувшись калачиком, словно ребенок. Руслан подскочил к ней, принялся трясти за плечи. Схватил за запястье — пульс едва прощупывался, слабый, нитевидный.

— Что ты наделала, идиотка? — Руслан в отчаянии взъерошил волосы, лихорадочно соображая, как быть дальше.

Его взгляд упал на пустой пластиковый пузырек, валявшийся на полу. Рядом сиротливо розовела одна-единственная таблетка. Руслан поднял флакон, покрутил в руках — никаких этикеток или надписей. Но сомнений не оставалось: Дана попыталась покончить с собой.

Выругавшись сквозь зубы, он тут же вызвал скорую. Да, порой эта девчонка его жутко бесила, но смерти он ей точно не желал.

Дану забрали в реанимацию. Врачам пришлось серьезно повозиться, чтобы вытащить ее с того света. Как позже сказал Руслану уставший доктор, задержись он хотя бы на полчаса — спасать было бы уже некого.

После реанимации Дану перевели в отделение психиатрической реабилитации, где она провела долгих четыре месяца. От работы с психотерапевтом девушка наотрез отказалась, поэтому восстанавливали ее исключительно медикаментозно. Руслан несколько раз пытался ее навестить, но Дана не желала никого видеть. Скупые новости о ее состоянии приходилось вытягивать из дежурных медсестер.

Поскольку в больничной карточке он числился единственным ее близким человеком, в день выписки позвонили именно ему. Руслан заехал за ней ближе к вечеру, покончив с рабочими делами. Дана заметно похудела, но физически выглядела вполне здоровой и спокойной. Пугали только глаза — абсолютно безжизненные, стеклянные. То ли последствия срыва, то ли результат действия мощных транквилизаторов. Лечащий врач всучил Руслану длинный список рекомендаций и рецептов: сидеть на таблетках Дане предстояло еще долго.

К ее возвращению Руслан постарался привести разгромленную квартиру в божеский вид. Выкинул осколки разбитой посуды, купил новую, пропылесосил, до блеска отмыл полы. Он даже взял на себя смелость хоть как-то оживить эту мрачную берлогу: расставил новые бра, повесил теплые гирлянды, рассадил по полкам пару забавных фигурок и застелил кровать свежим бельем.

— Ого, как чисто, — хмыкнула Дана, едва переступив порог. — Клининг вызывал?

— Нет, сам прибрался немного, — слегка смущенно признался Руслан.

— А ты, я смотрю, не только нянька, но и личная уборщица.

— Можно было просто сказать «спасибо», — вздохнул он, выкладывая на стол купленные по дороге лекарства. — Вот твои таблетки. В рецепте всё расписано: дозировки, время приема. Тебе нужно их пить.

— Хорошо, мамочка. — Дана тяжело опустилась на диван, откинула голову на спинку и закрыла глаза. — Дай лучше вискаря.

— Кто пьет алкашку с антидепрессантами? — Руслан нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты только из больницы вышла и уже хочешь набухаться?

— А чего время терять? — ровным голосом, не открывая глаз, отозвалась она. — Я и так в завязке чертову кучу времени.

— Да ну тебя на хрен. Чтобы потом опять тебя откачивать?

— Кстати, об этом. — Дана медленно подняла голову и посмотрела на него своими голубыми глазами-льдинками. Взгляд был пронизывающим. — Ты долбаный кретин. Кто тебя просил играть в спасателя? Если я это сделала, значит, хотела этого. А ты всё испортил.

Она выдержала паузу, наслаждаясь его оцепенением, и уже спокойнее добавила:

— Но сейчас у меня нет желания убивать себя, так что можешь уматывать. Только за виски с колой сгоняй.

— Вот теперь я тебя узнаю, — Руслан невольно поежился под ее холодным взглядом, направляясь к выходу. — Чувствую, я еще тысячу раз пожалею, что спас твою тощую задницу.

Следующие месяцы Дана восстанавливалась, но совершенно не так, как предписывали врачи. Она почти не выходила из дома. Квартира вечно тонула в сизом сигаретном дыму и монотонных, пульсирующих ритмах транса, под которые Дана часами смотрела в одну точку. Руслану оставалось лишь гадать, какие демоны терзают ее изнутри. Заезжая проведать, он часто заставал ее с воспаленными от слез глазами и глубокими тенями на бледном лице. Он и подумать не мог, что смерть подруги способна так безжалостно сломать эту, казалось бы, бесчувственную стерву. Сквозь броню холодного сарказма иногда проглядывала обычная, беззащитная и смертельно одинокая девочка. И Руслан терпел — проглатывал оскорбления, игнорировал упреки и просто старался быть рядом.

Постепенно Дана начала возвращаться к жизни: взялась за заброшенные дела, бизнес, инвестиции. Руслан искренне надеялся, что после пережитого ада она завяжет со своими «темными схемами», но жестоко ошибся. Вскоре снова начались ночные отлучки, мутные звонки и встречи с откровенно криминальными личностями. Дана снова ступила на тонкий лед.

Последствия не заставили себя ждать.

Однажды ночью они ехали в ее «Мерседесе» по тихой, пустынной улице. Внезапно из-за угла хищной тенью вылетел наглухо тонированный джип без номеров и плотно сел им на хвост. Стекло с правой стороны внедорожника скользнуло вниз, и в свете тусклых фонарей показался ствол пистолета.

Первая пуля разнесла заднее стекло. Салон мгновенно наполнился оглушительным треском, а пассажирские сиденья усыпало сверкающее крошево. Дана и Руслан рефлекторно вжались в кресла. Девушка резко выкрутила руль, уходя с линии огня, и машину с глухим ударом подбросило на бордюре.

Джип с визгом покрышек пошел на разворот, притормаживая для второго выстрела. Хлопок — и водительское окно разлетелось вдребезги. Осколки стеклянным дождем осыпали спину пригнувшейся Даны. Она ударила по тормозам, только когда услышала, что тяжелый внедорожник с ревом рванул прочь, растворяясь в темноте.

В изувеченном салоне повисла звенящая тишина. Дана замерла, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Она тяжело, со свистом дышала, прислушиваясь к каждому шороху на улице и ожидая, что джип вернется, чтобы закончить начатое.

— Твою мать, — сдавленно выдохнул Руслан. — Что это было? Ты жива?

— Смахни с меня стекло, — процедила Дана, боясь пошевелиться.

— Каким образом? — возмутился он. — Голыми руками? Скажи спасибо, что ты в плотной куртке и капюшоне…

— Выгляни в окно. Есть кто вокруг?

— Чтобы мне в лоб засадили? Сама смотри, тебе-то жизнь не дорога.

— Кретин, ты же слышал — они уехали! Я боюсь порезаться.

— Ну да, а таблетки горстями глотать ты не боялась?

— Да заткнись ты уже! — Дана вслепую ударила его по колену. — Поможешь или нет?

Руслан выругался сквозь зубы, но всё же осторожно приподнял голову над приборной панелью и осмотрелся. Машину вынесло на тротуар, прямо в густые заросли кустарника. Рядом темнел остов старой автобусной остановки: краска со столбов давно облупилась, асфальт пророс бурьяном. Судя по всему, их занесло в какую-то глухую промзону. Ни света фар, ни случайных прохожих. Сердце Руслана колотилось о ребра как сумасшедшее — к такому повороту событий он точно не был готов.

— Никого, — бросил он, не переставая сканировать темноту.

— В багажнике есть перчатки, — голос Даны немного дрогнул. — Надень и убери осколки.

Руслан хмуро посмотрел на нее.

— Пожалуйста, — тихо добавила девушка.

— Ты знаешь слово «пожалуйста»? Отмечу этот день в календаре. — Даже сейчас Руслан не смог отказать себе в удовольствии съязвить.

Пригибаясь, он толкнул помятую пассажирскую дверь, выбрался наружу и снова огляделся. Тишина казалась вязкой. Лишь где-то вдалеке монотонно гудела ночная стройка, да высоко в небе мигал огнями пролетающий самолет.

«Всё, пора завязывать с этой психопаткой, — билась в голове четкая мысль, пока он пробирался к багажнику. — Это уже не шутки. Из-за нее убили Седу, теперь по нам стреляют как по мишеням. Ну на хрен, я еще пожить хочу».

Щелкнул замок багажника. Внутри обнаружилась живописная свалка: мятые коробки из-под пиццы, пустая бутылка из-под колы, разбросанные инструменты и почему-то штыковая лопата. Строительные перчатки нашлись в самом углу, под ворохом пластиковых пакетов. Натянув их, Руслан вернулся к водительской двери.

— Не думала тут убраться? — хмыкнул он, осторожно распахивая искореженную дверцу.

— Да, вот прямо сейчас и начну, — огрызнулась Дана.

Руслан аккуратно смахнул сверкающее крошево с ее спины и убрал крупные осколки с сиденья, которые могли бы впиться в кожу при движении. Закончив, он молча протянул ей руку, помогая выбраться из изувеченной машины на ночную улицу.

Выйдя из машины, Дана отряхнулась и стянула куртку, опасаясь, что в складках ткани могли застрять острые осколки. Дрожащими руками она выудила из кармана джинсов сигареты, чиркнула зажигалкой и нервно затянулась.

— Самое время перекурить, — всплеснул руками Руслан. — Давай еще подождем, вдруг они вернутся и добьют нас.

— Не ной, — оборвала его Дана. — Если бы они хотели нас пристрелить, то уже сделали бы это. Думаю, это просто предупреждение.

— Предупреждение? От кого? Ты вообще знаешь, кто это был?

— На, лучше тоже покури. — Она сунула ему помятую пачку вместе с зажигалкой. — И не истери.

Руслан последовал ее совету, но никотин не особо помог унять дрожь. Не каждый день машину, в которой ты едешь, пытаются изрешетить пулями. Тем более Руслан прекрасно понимал: «знакомые» Даны способны и на большее.

— Надо убрать отсюда тачку, — задумчиво протянула девушка, обходя израненный «Мерседес». — Скину ее знакомым барыгам.

— Может, полицию вызовем? — робко предложил Руслан.

Дана медленно повернула голову. От ее взгляда повеяло таким холодом, что он поспешно вскинул руки, всем своим видом показывая, что сдается и снимает вопрос.

Девушка набрала чей-то номер. Через полчаса из темноты вынырнул эвакуатор; двое хмурых парней без лишних вопросов затянули изувеченную машину на платформу, накрыли сверху черным тентом и увезли в неизвестном направлении.

— Что дальше? — спросил Руслан, провожая эвакуатор взглядом. — Опять кому-то дорогу перешла?

Вместо ответа Дана подошла к старой металлической урне у остановки, бросила туда свою куртку и принялась чиркать зажигалкой.

— Мои дела тебя не касаются, — отрезала она, пытаясь поджечь плотную ткань. — Ты знаешь ровно столько, сколько я позволяю тебе знать. Ни больше ни меньше.

— Блин, ну не тогда же, когда меня чуть не пристрелили заодно с тобой! — возмутился Руслан.

— Если не заткнешься, я сама тебя пристрелю.

Что-то в ее совершенно спокойном тоне и пустом взгляде заставило его вздрогнуть. Он вдруг отчетливо поверил в то, что она действительно способна это сделать. В урне наконец весело занялось пламя, жадно пожирая брошенную куртку.

На следующий день Дана через каких-то своих знакомых достала пистолет. А еще через неделю, купив новую машину — белоснежный BMW, — повезла Руслана в безлюдную глушь. Якобы просто покататься, хотя сам он понятия не имел, куда и зачем они направляются.

— Куда мы едем? — спросил Руслан, когда они почти у самой границы с Калужской областью свернули на ухабистую грунтовку.

— Сюрприз, — усмехнулась Дана.

— Достали твои сюрпризы и выходки, — нервно бросил он, прекрасно понимая, что от этой девушки можно ожидать чего угодно.

Еще минут сорок они пробирались вглубь леса. Грунтовая дорога сузилась до двух еле заметных колей, густо поросших травой. Кругом высились плотные стены деревьев, и не было ни единой живой души или хотя бы малейшего признака присутствия человека.

Заметив, как Руслан ерзает на пассажирском сиденье, Дана скосила на него глаза:

— Тебе страшно?

— Какое-то жуткое место, — поежился он. — Зачем мы сюда тащимся?

— Убью тебя здесь и закопаю, — зловещим шепотом протянула Дана. — Ты слишком много знаешь.

— Ты долбанутая? — От ее тона по спине Руслана пробежал холодок, и он рефлекторно вжался в кресло. — Нафиг такие шуточки.

— В каждой шутке есть доля правды, — тихо сказала она, а потом резко хлопнула его по колену: — Бууу!

Руслан подпрыгнул от неожиданности и выругался. Дана звонко расхохоталась.

— Что ты такой дерганый? — сквозь смех выдавила она. — Расслабься.

— Расслабишься тут с тобой… — Руслан тяжело выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ты в курсе, что у тебя с головой не в порядке? Ты же чокнутая!

— Зато со мной не соскучишься, верно? — Она забавно изогнула бровь и лукаво улыбнулась.

— Я с тобой скоро седым стану… или вообще облысею. — Он нервно провел рукой по волосам, словно проверяя, на месте ли они.

— Приехали, — констатировала девушка, останавливая автомобиль на глухой поляне размером с баскетбольную площадку.

Поляну окружал густой лес, а на противоположном краю лежала непонятно откуда взявшаяся бетонная свая. Возле нее валялось несколько пустых пивных банок и виднелось кострище — видимо, местная молодежь устраивала здесь посиделки с шашлыками.

Дана вытащила из багажника пакет, доверху наполненный стеклянными пивными бутылками, и всучила его Руслану.

— Неси к той свае, — она кивнула в конец поляны.

— Мы что, пить сюда приехали? — удивленно спросил он, но пакет послушно взял и поплелся, куда было велено.

Не успел он дойти до места, как услышал за спиной тихие шаги и характерный металлический щелчок. Руслан резко обернулся и от неожиданности разжал пальцы: пакет с громким стеклянным звоном рухнул на землю. В паре метров от него стояла Дана, целясь ему прямо в грудь из черного пистолета.

— Знаешь, что бывает с теми, кто меня предает? — с абсолютно ледяным, непроницаемым лицом спросила она.

— Ты чего? — В горле у Руслана мгновенно пересохло. — Опусти пушку.

— Со мной шутки плохи. Предупреждаю один раз: я могу дать тебе многое, но могу и стереть в порошок. Уничтожить. Никому ни слова обо мне и моих делах — ни мусорам, ни своим дружкам.

— Да я и не собирался… — промямлил он, не смея отвести взгляд от дула.

— Отлично. Запомни это. — Вмиг выражение лица Даны изменилось: в холодных глазах заплясали озорные искорки, а на губах расцвела улыбка.

Она опустила пистолет.

— Расставляй бутылки, — бросила она и, заметив побледневшее лицо и трясущиеся руки Руслана, снисходительно добавила: — Можешь одну выпить. Приди в себя.

— Ты реально исчадие ада… — прошептал он. Свернув крышку, Руслан начал жадно глотать тепловатое пиво, пытаясь унять дрожь.

Не дожидаясь его помощи, Дана принялась сама выставлять стеклянные мишени в ряд на бетонной поверхности. Осушив половину бутылки залпом, Руслан наконец выдохнул:

— Я думал, тебя в психушке подлечили после попытки выпилиться, но ты стала еще хуже. Еще шибанутее.

— А я говорила, что ты зря меня тогда спас, — вдруг тихо и грустно отозвалась Дана. — Мир был бы лучше без меня. Но я такая, какая есть. Я не умею быть хорошей, законопослушной девочкой. Это не мой путь.

— А в чем твой путь? Творить дичь, подставлять себя и других? Тебе не страшно, что за тобой уже охотятся?

— За себя — нет. До меня никому нет дела. А на других мне плевать. Мне был небезразличен только один человек… но его больше нет. И за это я буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Поэтому мне не страшно. Да, мне плевать, что со мной будет! Это азарт, адреналин, без него моя жизнь — сплошная помойка и черная дыра.

— Да у тебя же всё есть! — попытался воззвать к здравому смыслу Руслан. — Куча бабла! Ты можешь уехать куда угодно. Можешь вести легальный бизнес, крутить крипту и спокойно жить на эти деньги. Хочешь пощекотать нервы — прыгни с парашютом, займись экстримом. Найди себе другую подругу или, наконец, парня. Почему тебе не живется спокойно?!

— Да потому что я не могу жить по-другому! — Дана внезапно сорвалась на крик, и по ее щекам покатились слезы. — Потому что я сама себя не понимаю! Не понимаю, кто я, и это сжирает меня изнутри! Мне так часто хочется просто исчезнуть, лишь бы ничего не чувствовать. Думаешь, я бесчувственная тварь? Я чувствую! Ты даже не представляешь, как сильно я всё чувствую! Но у меня словно нет золотой середины — только черное и белое. Я либо вообще ничего не ощущаю, либо чувствую всё так остро, что нервы дымятся. Это невыносимо… Ты понятия не имеешь, что творится у меня в голове!

Руслан опешил. Впервые за всё время их знакомства Дана так открылась ему, обнажив свою боль. Он совершенно не знал, как реагировать на эту истерику, и решил спасаться бегством в единственное безопасное русло — сменить тему.

— Так, может, — он неловко махнул рукой в сторону выстроенных в ряд бутылок, — поучимся стрелять? В твоей непростой жизни явно нужно уметь себя защищать.

Глава 3

23.05.2018

С момента последних событий прошло четыре года.

Анна возвращалась с работы на метро. Было уже поздно — шеф снова попросил остаться подольше, и Аня не смогла отказать. Уж слишком настойчивым был руководитель, да и сверхурочные всегда оплачивались щедро. К тому же аренда квартиры опять подорожала, так что лишние деньги точно не помешают.

В вагоне было почти пусто. Московский час пик давно прошел, уступив место влюбленным парочкам, молодежи и таким же трудоголикам поневоле, как она. В противоположном конце шумела компания из пяти человек: трое парней и две девчонки, на вид — едва ли старше первокурсников. Они пили пиво и громко гоготали. Аня не выносила пьяных, особенно когда их было много. Она старалась сидеть тихо и смотреть в телефон, надеясь, что останется незамеченной.

Анна с облегчением выдохнула, когда по громкой связи объявили ее станцию. Девушка выскользнула из вагона, оставив чужой смех позади. Оставалось пройти через парк, и она будет дома. Этого участка пути она не боялась: парк построили совсем недавно, аллеи были ярко освещены, а на фонарных столбах виднелись камеры видеонаблюдения.

«Как же надоело пахать до ночи, — думала Анна, шагая по асфальтированной дорожке. — И почему многие считают Москву городом, где сбываются мечты? Может, я просто мало работаю? Или плохо мечтаю?..»

Девушка взглянула на наручные часы: стрелки подбирались к полуночи. Утром опять рано вставать. В свои тридцать четыре года Анна работала логистом в транспортной компании, но из-за постоянной текучки кадров ей приходилось тянуть обязанности за троих. Да, это давало дополнительный заработок, но хотелось нормально жить, а не ночевать в офисе. Она прекрасно понимала, что пора менять место, однако постоянно откладывала поиски. Ведь это означало новых людей, новые правила, а знакомства всегда давались Анне с огромным трудом.

«Может, когда-нибудь я и осмелюсь, но не сейчас». Эту фразу она повторяла себе уже несколько лет.

Людей в парке не было, лишь где-то вдалеке маячил одинокий собачник. Всё замерло до утра, даже фонтан стих в ожидании нового рассвета.

Внезапно со стороны темной беседки раздался тихий стон. Анна вздрогнула от неожиданности. Мелькнула мысль ускорить шаг — мало ли, вдруг там бездомные или пьяная компания, — но, приглядевшись, она заметила на скамейке человека.

Это была молодая женщина. Она лежала на спине, зябко обхватив себя за плечи. Одета незнакомка была странно: черные спортивные штаны, объемная толстовка, наброшенный на голову капюшон, из-под которого торчал белый козырек бейсболки. И, несмотря на глухую ночь, — темные очки. Анна замерла в нерешительности и огляделась: вокруг ни души. Фигура на скамейке медленно зашевелилась и всхлипнула.

«Она плачет? — подумала Аня. — Или пьяная? Надо подойти… вдруг что-то случилось».

Она сделала несколько шагов к беседке и осторожно позвала:

— Девушка, с вами всё в порядке?

Фигура едва заметно вздрогнула и приподняла голову. Из-под капюшона и кепки выбивались длинные черные пряди. Глаз незнакомки Анна по-прежнему не видела из-за стекол. «Очень странно носить солнцезащитные очки ночью», — пронеслось в голове.

— Чего тебе? — хрипло спросила брюнетка, явно не ожидавшая кого-то здесь увидеть.

— Я Аня, — чувствуя себя ужасно глупо, представилась девушка. — Мимо проходила и увидела тебя. Всё нормально?

— Всё просто замечательно, — вздохнула незнакомка и снова откинула голову на деревянную спинку. — Вот, лежу, отдыхаю. На звезды смотрю. Я Дана, кстати. — Она вяло приподняла правую руку в знак приветствия.

Анна машинально посмотрела на небо. Звезд сегодня не было, всё заволокло плотными тучами.

— Почему ты плачешь? — не отступала Аня.

— Тебя, наверное, муж и дети дома ждут? — проигнорировав вопрос, спросила Дана.

— Нет… У меня нет ни мужа, ни детей.

— Родители?

— Нет, я живу одна.

— Очень странно.

Дана наконец-то села и с интересом посмотрела на свою собеседницу — единственного человека, который решился подойти к ней посреди ночи. Только сейчас из-под темных стекол она смогла как следует рассмотреть Аню: симпатичное, немного растерянное лицо, широко открытые зеленые глаза и длинные светлые волосы, спускающиеся чуть ниже плеч.

Дана попыталась приподняться, чтобы лучше рассмотреть Аню, но стиснула зубы и чуть слышно застонала.

— Тебе больно? — встревожилась Анна.

— Я тут недалеко в аварию попала. Ничего страшного — просто ушибы и лодыжку потянула.

— Давай я вызову скорую? — предложила Аня, потянувшись за телефоном.

— Не стоит. — Дана резко перехватила ее за запястье, отчего девушка вздрогнула.

Почему-то Дане не хотелось пугать незнакомку. Эта девушка вызывала в ней какой-то исследовательский интерес. Да и кто знает — может, она еще пригодится. Одинокая, наивная, готовая прийти на помощь — обычно такими можно манипулировать как угодно.

Дана ослабила хватку.

— Прости, если напугала тебя, — извинилась она.

— Я просто хотела помочь… — скромно произнесла Анна.

— Посиди со мной немного, — попросила Дана, похлопав по свободному месту рядом с собой. — Я переведу дух и вызову такси.

— Хорошо, — согласилась Аня и присела рядом со странной знакомой, всё еще чувствуя себя немного растерянно. — Ты живешь где-то здесь?

— Нет. Я занимаюсь недвижимостью, тут недалеко мой объект. А ты? Живешь поблизости? — Дане захотелось выудить больше информации.

— Да, прямо через дорогу, — кивнула Аня. — Снимаю квартиру.

— И тебя правда никто не ждет?

— Никто. А тебя? Может, всё-таки кому-то позвонить?

— Нет, не волнуйся. — Дана усмехнулась: ее откровенно забавляла эта неожиданная забота со стороны совершенно чужого человека. — Я тоже живу одна, правда, в своей квартире. А серьезных отношений у меня вообще никогда не было. Так, краткосрочные недоразумения, не более. Мне вообще сложно сходиться с людьми. Десять лет живу в России, а завести друзей или построить отношения так и не вышло. Сложно находить точки соприкосновения.

— А до этого ты где жила? — поинтересовалась Анна, всё еще пытаясь разглядеть глаза собеседницы за темными стеклами очков.

— В Латвии. Сбежала от безразличных родителей, сказав, что буду поступать в московский институт. Естественно, никуда не поступила. Да и не пыталась. — Дана по привычке внутренне напряглась при упоминании семьи и решила свернуть тему. — Но что мы всё обо мне? Расскажи о себе. Кем работаешь? Чем любишь заниматься?

— Работаю логистом в транспортной компании, — охотно ответила Анна. — Заканчиваю последний курс института по специальности, чтобы была возможность повышения. В свободное время читаю, рисую, немного играю на гитаре. В общем, ничего особенного. А ты?

— Я обычно работаю из дома, редко выхожу из квартиры, мне комфортно наедине с собой. У меня идет торговля круглые сутки, там нужен глаз да глаз. Занимаюсь криптовалютой. Ну и недвижимость, как я уже говорила. Раз в квартал улетаю на пару недель за границу. Ты где-нибудь бывала?

— У меня есть загранпаспорт, но я еще нигде не была. Одной страшно, а ехать не с кем, — призналась Анна.

— Всё еще впереди. — Дана перестала обращать внимание на боль во всем теле, настолько ее захватил разговор. — Если мы подружимся, я покажу тебе, какая большая и интересная эта планета.

Анне было странно слышать такое от человека, которого она знает не более пяти минут, но общаться с Даной оказалось увлекательно. В ней было что-то необычное — одно знакомство чего стоило.

— Так а почему же у тебя никогда не было отношений? — сменила тему Анна.

— Похоже, меня никто не может долго терпеть, — честно ответила Дана. — Я интроверт. У меня нет привязанности к людям. Плюс у меня есть определенные требования к партнеру, и мужчинам это почему-то не нравится. Мне нужно, чтобы он не лез в мои дела, не спорил со мной. Потому что я всегда знаю, как сделать лучше. Мне нужно послушание от моего мужчины и свобода. Для меня это главное. Не «свободные отношения», а именно свобода — без каких-либо принуждений и контроля. Тогда будут мир, спокойствие и согласие.

Анна слегка опешила от таких странных требований, тем более из уст девушки. Это звучало вызывающе и высокомерно. Но в то же время в этом чувствовалась пугающая искренность.

— Молчишь? — Дана взглянула на нее. — Я опять тебя напугала? Просто выражаюсь жестковато, на самом деле всё проще.

— Всё в порядке. — Анна встряхнула головой. — Я просто немного устала.

— Скажи лучше: у тебя есть мечта? — Дана повернулась к Анне всем телом и резко выдохнула от боли в плече. Анна ахнула вместе с ней.

— Даже не знаю. — Аня задумалась. — Одно время мечтала о мотоцикле. Хочу свой дом и побывать в Мачу-Пикчу. А у тебя какие мечты?

— У меня их миллиард, — ответила Дана. Достав из кармана сигареты, она прикурила одну и протянула пачку Анне. — Будешь?

— Нет, я не курю.

— Так вот, — продолжила Дана, положив пачку на лавочку рядом с собой. — У меня их миллиард, но сложно провести грань между мечтой и фантазией. Если я расскажу тебе о них, ты посчитаешь меня сумасшедшей.

— Сегодня и так всё очень странно, поэтому я готова тебя выслушать. — Анне действительно было любопытно.

— Я мечтаю стать серым кардиналом. Быть мостом между бизнесом и властью, чтобы через меня лоббировались законы, необходимые для благоприятного функционирования крупных ритейлеров. И при этом оставаться в тени, чтобы со мной было знакомо минимум людей. А впоследствии — самой влиять на принятие решений в пользу коммерсантов, — выдала Дана, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. — Я дура, да?

— Нет, не дура. — Анна улыбнулась такому странному и необычному желанию. — Но странная. Хотя мы все со странностями и скелетами в шкафу.

— У меня много скелетов, но я предпочитаю их не доставать, чтобы не пугать людей. — Дана прищурилась. — Но ты всё же испугалась? Я вижу это в твоей голове.

— Видишь? — Анна засмеялась. — Что ты еще видишь в моей голове?

— Вижу, что ты хочешь со мной в Штаты осенью. — Дане вдруг захотелось шутить и дурачиться. Несмотря на боль во всем теле, у нее было отличное настроение.

— Что-о-о? — Анна аж подпрыгнула от такого предположения и опять засмеялась. — Ты готова поехать со мной в Штаты, несмотря на свою любовь к одиночеству?

— Ну, пока не готова, конечно… — Дана попыталась не переигрывать. — Но если мы подружимся, то почему бы и нет? Полетим в Лос-Анджелес, возьмем машину в аренду и поедем кататься.

— Ты думаешь, что мы подружимся? — Широкая улыбка не сходила с лица Анны.

— Пока ничего не думаю, мы с тобой знакомы меньше часа. Но ты мне нравишься, и если всё будет так же хорошо, как и сейчас, то почему бы и не подружиться?

— Ты очень интересная, — вдруг сказала Аня. — С тобой весело. Даже твоя странная мечта о сером кардинале меня не напугала.

— Серый кардинал — это частичка чистоты во всей грязи, что во мне есть. — Дана внезапно погрустнела и опустила голову. — Но это уже неинтересно, да и тебе, наверное, пора спать. Я вызову такси. Тебя подвезти?

— Нет, мне тут две минуты до дома, — ответила Анна, расстроившись, что нужно прервать этот интересный диалог. — Может, обменяемся телефонами, а то как же мы будем пытаться подружиться?

— Как твоя фамилия, Анют? — спросила Дана, проигнорировав просьбу.

— Эмм… Резникова.

— Я тебя найду, Анна Резникова. И если мы подружимся, то обещаю, что твоя жизнь никогда не будет скучной.

Проводив Дану до такси и, наконец, добравшись до квартиры, Анна долго прокручивала в голове неожиданное знакомство. Она была уверена, что они больше не встретятся, ведь Дана даже не захотела обмениваться телефонами. Анна всегда чувствовала себя одинокой. Она снимала квартиру, покупала красивые пледы, картины, декоративные свечи, различные аксессуары для создания уюта в доме. Но, как бы ни старалась, всё равно возвращалась в пустую квартиру, где ее никто не ждал, где чего-то не хватало.

Перед сном девушка поймала себя на мысли: рядом с Даной она словно забыла о том, что такое одиночество. С ней было как-то спокойно и хорошо, хотя само знакомство получилось крайне неожиданным и странным. «Всё равно я ее больше не увижу, — подумала Анна, — но она интересная». С этими мыслями девушка крепко уснула.

Дана же, вернувшись домой, спать не собиралась. Во-первых, после очередной аварии у нее всё ужасно болело, во-вторых, из головы не шла эта Анна Резникова. По разговору Дана поняла, что у девушки даже нет своей квартиры, больших денег наверняка тоже нет, поэтому вытянуть из нее что-то обманными методами не выйдет. Но ее можно использовать в других целях, если грамотно запудрить мозг. Дана хорошо читала людей и сразу увидела в Анне легкую добычу. Одинокая, скромная и по-детски наивная. А если ей еще наобещать золотых гор, то точно поведется. Все хотят денег и хорошей жизни.

Приняв душ, Дана легла на кровать и открыла ноутбук.

«Анна Резникова, значит?» — сама у себя спросила Дана, набирая в поисковой строке имя и фамилию новой знакомой. Долго искать не пришлось — люди любят выставлять себя напоказ. Она увидела в социальной сети уже знакомое лицо и открыла страничку Анны. Ничего необычного, всё как у всех. Немного попсовой скучной музыки да штук десять фотографий. Дана полистала снимки. «Она красивая, — призналась себе девушка. — Такой чистый, невинный взгляд. Так и быть, заведу ради тебя аккаунт в ВК».

На следующий день, вернувшись с работы домой, Анна уютно устроилась на диване перед телевизором. Она уже собиралась посмотреть перед сном какой-нибудь фильм или сериал, как вдруг звякнуло оповещение. Взяв телефон в руки, девушка улыбнулась, прочитав сообщение во «ВКонтакте».

«Привет, Анна Резникова. Я же говорила, что найду тебя».

«Да ладно, — напечатала в ответ Анна, сразу узнав Дану. — Я думала, ты не хочешь со мной общаться».

«Я всегда сдерживаю обещания», — пришло через пару минут.

Анна с интересом перешла на страничку собеседницы и открыла аватарку. Да, то же лицо, те же длинные черные волосы. Наконец-то она смогла рассмотреть глаза новой знакомой. Красивые, темно-зеленого цвета. Довольно милая девушка.

«Как день прошел?» — спросила Анна.

«Я спала весь день, — ответила Дана. — Я всегда днем сплю, а по ночам работаю, потому что на рынке начинается самая активная фаза. Подстраиваюсь под Азию. Основные биржевые игроки, которые влияют на движение цен, живут именно там. У них с самого утра начинаются торги. Поэтому я сижу до пяти-шести утра, чтобы поймать самые интересные сделки».

«Очень интересно, — напечатала Аня. — А это прибыльно?»

«Смотря как торговать. Если входить в высокорисковые сделки, может быть о-о-очень прибыльно. Но и шанс всё потерять велик. Я не боюсь рисковать, а значит, для меня это прибыльно».

«Звучит круто. Ты молодец!» — искренне восхитилась Анна. Сама она в этом совершенно ничего не понимала.

«Нет, я совсем не молодец, — возразила Дана. — Лучше скажи: какой самый сумасшедший поступок ты совершала, о котором тебе стыдно рассказывать?»

Аня попыталась вспомнить хоть что-нибудь подходящее и написала единственное, что пришло на ум:

«Ничего особенного. После окончания школы я, как и ты, можно сказать, сбежала из дома и уехала в Москву с одной тысячей в кармане. Пожалуй, это был самый безумный поступок в моей жизни».

«Да, но он не стыдный. Таким нужно гордиться. Ты от чего-то бежала?»

«Можно сказать и так, — сама от себя не ожидая, призналась Аня. — Но я не хочу об этом говорить».

«Хорошо, не буду настаивать. Расскажешь, когда будешь готова. Точнее, если будешь готова».

Девушки переписывались около часа: рассказывали о себе, шутили, присылали друг другу смешные картинки. Ближе к полуночи Аня стала понимать, что жутко хочет спать, о чем и сообщила собеседнице.

«Нет, не уходи, — Дана явно расстроилась. — Тебя не хватит еще хотя бы на часик?»

Дане действительно не хотелось, чтобы Анна уходила. На удивление, общаться с ней было очень приятно. «Обычно люди такие скучные, предсказуемые, всем от меня что-то нужно, или они просто глупы, — размышляла Дана, глядя на экран смартфона. — А эта… в ней есть какая-то осторожная глубина». Впервые после смерти Седы Дана призналась себе, что разговаривать с кем-то ей по-настоящему нравится.

В итоге Анна не смогла отказать и согласилась побыть с ней еще какое-то время.

«А ты расскажешь мне о поступке, за который тебе стыдно?» — спросила Анна.

Дана на мгновение замерла. «Если я вывалю это сейчас, она может испугаться и заблокировать меня. Но если останется — крючок войдет глубоко. Секреты сближают лучше всего».

«А ты готова узнавать обо мне не пойми что?» — напечатала Дана. Ей почему-то хотелось делиться с Аней историями из своей жизни, но риск спугнуть ее был слишком велик.

«А почему нет? Расскажи». «Что там может быть? — гадала Анна, чувствуя легкий укол адреналина. — Угнала машину по молодости? Жестоко бросила кого-то?»

«На самом деле мне немного неловко об этом говорить, но плевать. В общем, у меня есть судимость. Остался один год до окончания условного срока. Но я никого не убивала, не подумай».

Анна ответила не сразу, пытаясь переварить информацию. «Судимость? Настоящая уголовница?» — ее пальцы зависли над клавиатурой. Да, это ее удивило и даже слегка напугало — с криминальным миром она никогда раньше не пересекалась. Но, с другой стороны, Дана этого не скрывала. «Она могла бы наврать что угодно, я бы никогда не узнала. Эта честность… она подкупает», — подумала Аня.

«А что ты натворила?» — осторожно спросила она.

«Статья 174. Мне стыдно об этом рассказывать».

«Почему рассказала мне?» — напечатала Аня, параллельно вбивая номер статьи в поисковик. «Отмывание денег. Ничего себе масштабы», — пронеслось у нее в голове.

«Потому что тебе хочется верить».

Написав это, Дана внезапно осознала: обычный манипулятивный трюк, дежурная фраза, которую она использовала сотни раз, чтобы втереться к человеку в доверие, сейчас для нее самой прозвучала уж очень искренне. «Черт, я ведь правда так думаю. Когда я успела потерять бдительность?»

«А еще я рассказала, — добавила Дана, — чтобы потом не выглядеть глупо. Если мы подружимся и ты будешь приезжать ко мне в гости, не хочу, чтобы ты удивлялась, когда ко мне наведываются из полиции или когда я сама туда хожу отмечаться».

«Хорошо, — согласилась Анна, хотя внутри все еще боролись осторожность и любопытство. Я что, правда готова поехать к ней в гости? — удивилась она сама себе, но продолжила печатать: — Буду иметь в виду. Кстати, как чувствуешь себя после аварии?»

«Еще немного хромаю, плечо болит, но в целом нормально. А вот машину придется менять. У тебя есть права?»

«К сожалению, нет».

«Если мы подружимся, я настою на том, чтобы ты их получила. Будешь меня везде катать, — Дана добавила смеющийся смайлик. — А я буду сидеть на пассажирском сиденье, слушать музыку и выпивать».

Анна искренне рассмеялась такому предложению. «С ней легко. Даже слишком. Как будто мы знакомы сто лет».

«Тебе нравится этот город?» — сменила тему Дана.

«Ты заставила меня задуматься, — напечатала Аня. И она действительно задумалась. Она жила в Москве уже пятнадцать лет, но вся ее жизнь крутилась вокруг работы. — Я привыкла тут жить, но у меня появились сомнения: а действительно ли я здесь счастлива?»

«Сомнения должны быть всегда. Они заставляют мысли конкурировать между собой. Не дают им застыть в удобной лжи. Только тогда появляется шанс прийти к правильному решению».

«А как тебе Москва?» — спросила Анна. Она не могла оторваться от переписки, хотя уже была глубокая ночь, глаза слипались, а с утра ждала работа.

«У меня тоже нет однозначного ответа, но есть вещи, которые мне здесь явно не нравятся. Например, время в пути. Ты не представляешь, как я поначалу сходила с ума! Здесь на машине в час пик с севера на юг через центр можно ехать часа четыре. В Латвии за это время можно проехать через всю страну! Но здесь — деньги».

«Скоро рассвет, — Анна взглянула на часы, только сейчас поняв, как незаметно пролетело время. — Знаешь, я не помню, чтобы с кем-то вот так переписывалась всю ночь, зная, что утром нужно вставать».

«Теперь будешь помнить», — ответила Дана, прикрепив улыбающийся смайлик.

У Даны давно не было ничего подобного. С одной стороны, план оставался неизменным: подцепить эту девочку на крючок, мягко подчинить и встроить в свои схемы. Обычный расчет. Но с другой — в тишине спальни, подсвеченной лишь экраном смартфона, ей самой было поразительно тепло и безопасно в этом виртуальном диалоге.

«Она уже увязла, — холодно констатировал разум Даны. — Но, кажется, я увязаю вместе с ней. Ну что ж, можно совместить приятное с полезным».

Пальцы быстро набрали текст, резко меняя тональность беседы:

«Ты когда-нибудь стреляла из пистолета?»

По ту сторону экрана Анна на мгновение замерла. Впрочем, она уже почти ничему не удивлялась в этой пугающе притягательной собеседнице.

«Только из пневматики, — напечатала Аня. — И в тире из ружья: выбила восемнадцать мишеней из двадцати. А у тебя есть пистолет?»

Дана усмехнулась и удобнее перехватила телефон.

«Есть и пневматика, и огнестрел. Если мы подружимся, съездим в одно место за городом — покажешь мастер-класс. Но, знаешь, после покупки настоящего ствола моя жизнь немного изменилась. Быстро понимаешь, что эта игрушка — железобетонный аргумент в любом споре. На людей, конечно, направлять не приходилось…»

Дана сделала паузу, наслаждаясь собственной ложью, и отправила следующее сообщение:

«…но один только звук передергиваемого затвора кардинально меняет ситуацию».

Какое-то время они болтали о разной ерунде. Ночная беседа убаюкивала: они спорили о сериалах, делились музыкой, создавая иллюзию абсолютной, почти физической близости. А затем Дана задала новый вопрос — как всегда, бьющий точно в цель:

«А ты планируешь остаться в этом городе?»

Анна уставилась на светящийся экран. Вопрос застал ее врасплох.

«У меня нет никаких планов», — ответила она, и вдруг с пугающей ясностью осознала, насколько это правда. Впереди была лишь слепая пустота — ни якорей, ни четкого будущего.

Ответ Даны пришел быстро. Он читался не просто как откровение, а как тщательно выверенная презентация. Идеальная приманка.

«Благодаря этому городу я получила всё, чего не смогла бы добиться в Латвии. Но я планирую переезд. Рассматриваю Южный Кипр, греческую часть. Причин несколько. Во-первых, оффшорная зона: инвестиции, ликвидная недвижимость и налоговые послабления. Во-вторых, там большая русскоязычная диаспора, что сильно облегчает жизнь. И в-третьих, у меня, помимо российского паспорта, есть гражданство Евросоюза, так что все двери открыты. Мне осталось дожить здесь год, чтобы погасить судимость. А потом — продам всё и уеду. И, как говорится, если мы подружимся, то… дальше додумай сама».

Анна смотрела на экран, чувствуя одновременно ошеломление и странный, пьянящий восторг. Ее завораживала целеустремленность собеседницы, масштаб ее планов и та легкость, с которой Дана рассуждала о вещах, совершенно недоступных пониманию Ани. Было очевидно, что новая знакомая — девушка весьма обеспеченная и привыкла получать от жизни всё. Но гораздо сильнее чужих денег Анну цепляло другое: между ними, такими полярно разными, словно натянулась невидимая, но очень прочная нить.

Впервые за долгое время Аня перестала чувствовать себя одинокой. И это казалось безумием, ведь они были знакомы всего сутки. Да, у нее была лучшая подруга Оля, которой можно было доверить любой секрет. Но Оля давно с головой ушла в свои устоявшиеся отношения, их встречи стали редкими. А сейчас Анна словно вернулась в юность, почувствовала себя восторженной студенткой, шепчущейся в темноте с закадычной соседкой по общаге. Ей казалось, что она знает Дану целую вечность.

«Ты гениальная, — напечатала Анна, искренне веря в каждое слово. — У тебя есть особый талант».

Ответ Даны прилетел быстро — уверенный и чуть снисходительный:

«Нет. Открою тебе маленький секрет: это не успех и не врожденный дар, а простое желание жить не так, как все. Если этого действительно хотеть, дела делаются сами собой, а интерес к жизни заставляет проявлять инициативу. Нужно заниматься только тем, что зажигает. Жизнь слишком коротка, чтобы сливать ее на нелюбимую работу».

Слово «работа» заставило Анну бросить взгляд на часы в углу экрана. Она мысленно ахнула — ночь пролетела как одно мгновение.

«Кстати, о работе — мне вставать через двадцать минут, — написала она. — Чувствую себя так, словно у меня жуткое похмелье. Вообще не знаю, как сегодня отработаю».

На экране появилось новое сообщение. Дана снова пустила в ход свое любимое, уже проверенное заклинание:

«Если мы подружимся, то ты уволишься с работы. Будешь заниматься тем, что нравится, и тем, чего хочется по-настоящему».

Анна устало, но тепло улыбнулась.

«С трудом себе это представляю, — ответила она. — Я даже не знаю, чего хочу. А если заниматься только любимым делом, то откуда брать деньги?»

«Да плевать на деньги, это не главное. Зачем они тебе?» — легко парировала Дана с высоты своего достатка.

«Как это зачем? — искренне удивилась Аня, которую этот философский вопрос резко вернул с небес на землю. — А жить на что? Чем платить за аренду квартиры?»

«Если мы подружимся, я заберу тебя к себе, — тут же прилетел ответ. — А если я заберу тебя к себе, то ты не будешь работать. За какую квартиру ты собралась платить, если будешь жить у меня? Или ты с нынешним хозяином пожизненный договор аренды заключила?»

«Нет, не заключала… Но что значит — не буду работать?»

У Даны всё получалось так просто и красиво. А главное — пугающе быстро. Анна умом понимала, что в реальной жизни так не бывает, сказок не существует. Но на споры уже не оставалось ни сил, ни времени: будильник неумолимо звал собираться на работу.

Почувствовав, что, возможно, слишком надавила и немного переиграла, Дана поспешила сгладить углы:

«Ладно, это всё шутки. Время покажет, что с нами будет».

«Да, ты права, — набрала Аня, чувствуя легкое облегчение. — Было очень приятно не спать с тобой всю ночь».

«Мне тоже. Хотя я за эту ночь потеряла немного денег на бирже, но, наверное, впервые совершенно не злюсь из-за потерь. Наоборот, усну с улыбкой».

«Ты просто огонь», — не удержалась Анна от искренней похвалы.

«Нет, — уверенно возразила Дана, завершая этот ночной разговор красивой метафорой. — Огонь — это ты. А я ветер. И я буду дуть изо всех сил, чтобы разжечь тебя в твоей скучной и обычной жизни».

Рабочий день после бессонной ночи тянулся мучительно долго. Анна вливала в себя уже третью, а может, и четвертую кружку кофе, но кофеин сдавал позиции — истощенный организм отчаянно требовал сна. Пару раз ей даже удавалось отключиться минут на десять прямо в рабочем кресле, спрятавшись за монитором. И всё же она ни о чем не жалела. Наоборот, сквозь вязкую усталость мысли то и дело возвращались к ночному знакомству, раз за разом прокручивая в памяти строчки переписки.

В этой странной девушке крылось нечто такое, что буквально зачаровывало. Какая-то абсолютная, почти пугающая свобода. Дана жила по собственным правилам, не оглядываясь на других и откровенно игнорируя любые шаблоны. Она слишком ярко выделялась из серой толпы, и в этом сквозила своя, гипнотическая магия.

Сама Аня всю жизнь старалась всё делать «правильно»: не курила, не прикасалась к запрещенным веществам, всегда переживала о том, что о ней подумают. Но что вообще значит «жить правильно»? Просто быть как большинство? В отличие от нее, Дана с легкостью пускалась во все тяжкие: она часто выпивала, иногда баловалась чем-то покрепче обычных сигарет и даже имела за плечами судимость. Общество привыкло такое осуждать. Да и сама Анна всегда с опаской относилась к подобным персонажам: в ее картине мира люди с судимостями и зависимостями неизменно представлялись опустившимися маргиналами, необразованными выходцами из неблагополучных семей.

Но Дана с треском ломала и этот стереотип. В ней было то, что отличало ее от них всех, — она не прятала своих демонов и не боялась быть «плохой». Если верить ее рассказам, она многого добилась, строила дерзкие планы на будущее, была остра на язык, красива и чертовски интересна. И Анне, привыкшей к своей безопасной, но пресной реальности, безуно нравилось общаться с ней, жадно впитывая всё новые и новые подробности этой чужой, но такой интересной жизни.

В середине дня, когда Анна в очередной раз начала клевать носом перед монитором, экран телефона мигнул. Сообщение от Даны.

«Доброе утро. Как твое самочувствие?»

Сонливость сняло как рукой. Аня моментально выпрямилась в кресле, чувствуя, как по венам разливается приятный заряд бодрости.

«Привет! — быстро набрала она. — Стараюсь поменьше сидеть на месте, иначе просто вырубаюсь. Ты-то, наверное, выспалась?»

«Да. Но сегодня мне опять придется торчать за компом до пяти утра. И уже без тебя», — в конце сообщения повис грустный смайлик.

«Тебе будет плохо без меня?» — Аня невольно улыбнулась экрану, затаив дыхание в ожидании ответа.

«Не то чтобы плохо. Просто с тобой лучше, чем без тебя».

Подобные фразы всегда безотказно работали — особенно со скромными, одинокими людьми, которым отчаянно не хватало внимания и красок в жизни. Дана знала это наверняка. И всё же, отправляя это сообщение, она поймала себя на странной мысли: ей действительно было приятно общаться с этой правильной девочкой.

Больше того — ей начинало не хватать её.

Мысль была неприятная. Почти лишняя.

Дана едва заметно прищурилась, будто от внутреннего раздражения, и всё же не стала спорить с собой. Хладнокровие никуда не делось; расчёт, как и прежде, оставался на месте. Но рядом с Аней в эту давно понятную схему постоянно просачивалось что-то неучтённое: живая симпатия, тёплое ожидание, странное чувство покоя, которого Дана раньше за собой не замечала.

«Может, встретимся сегодня? — предложила Аня. — Поболтаем на той лавочке, где познакомились».

«Давай. Но тебе нужно будет поспать, как приедешь домой с работы. Я сейчас пропаду до позднего вечера, накопились дела».

«В общем, тогда до вечера».

Ответ прилетел почти мгновенно:

«А-а-а, черт! Господи, да ты просто редкость! Ты написала в общем раздельно! А не вообщем, как эти необразованные тупицы, которые меня до трясучки бесят».

«Ну ты даешь, — Аня тихо рассмеялась, удивляясь такой бурной реакции на банальную грамматику. — Ты очень эмоциональная».

«Есть такое, — легко согласилась Дана. — Только чаще это негативные эмоции. В юности я сожгла себе все нервы, так что сейчас могу расплакаться на ровном месте. Или орать, как контуженная истеричка. Могу взорваться из-за сущего пустяка и потом весь день ходить злой».

«Мне нравится, что ты говоришь о себе как есть. Не пытаешься казаться кем-то другим. Обычно люди из кожи вон лезут, чтобы спрятать свои темные стороны. Я так рада, что мы познакомились. Ты будто открываешь мне глаза на вещи, которых я не замечала».

«Если мы подружимся, я покажу тебе эту планету совсем с другой стороны».

«А как ты поймешь, что хочешь со мной дружить?» — осторожно спросила Анна.

«Не знаю, — честно ответила Дана. — Я пока об этом не думала. Но ты именно такая, с которой хочется дружить».

«Почему?» — Аня почувствовала, как от этого признания потеплело внутри.

«Как минимум потому, что я еще ни с кем столько не общалась в сети. И никому столько о себе не рассказывала».

Полночь. И снова та самая лавочка в пустом парке. Анна понимала, что всё происходящее — чертовски поздние встречи, странно и совершенно на нее не похоже. Ночные вылазки, недосып, откровенные разговоры с малознакомой девушкой… Жизнь словно сошла с привычных рельсов. «Откуда она вообще взялась? — кутаясь в кардиган от ночной прохлады, спрашивала себя Аня. — Правильно ли я делаю? И к чему всё это приведет?»

Дана опоздала на десять минут. Появилась внезапно, слегка запыхавшаяся, словно вынырнула из самых теней. На ней был всё тот же странный набор: спортивные штаны, безразмерная черная толстовка поверх красной бейсболки. И снова солнечные очки. Ночью.

— Почему ты всегда в очках? — сходу спросила Анна, с любопытством разглядывая усевшуюся рядом девушку.

— Не люблю свет. Даже от фонарей, — Дана небрежно чиркнула зажигалкой, прикуривая сигарету. Выдохнула дым в темноту и добавила: — Знаешь, я бы вообще хотела, чтобы солнце погасло. Из-за света я ненавижу день.

— Погасло? И что бы мы делали?

— Была бы вечная ночь. Это же круто! — Дана усмехнулась. — И я бы даже смогла на этом заработать. Купила бы пару озер, накрыла их огромными ангарами, врубила мощнейшие ультрафиолетовые лампы. Люди бы так скучали по солнцу, что толпами ездили бы на мои искусственные курорты и несли бы мне свои денежки.

Дана рассмеялась, наслаждаясь произведенным эффектом. Анна сидела с широко распахнутыми глазами — в них читалась смесь абсолютного недоумения и восторга. Наконец она моргнула, словно стряхивая с себя наваждение.

— Можно я буду откровенной? — тихо спросила Аня.

— Зависит от степени откровенности, — Дана легко поднялась с лавочки, прохаживаясь перед ней. — Но рискнуть стоит, хотя бы чтобы эту степень нащупать.

— Ты… не такая, как все. Это и пугает, и будоражит одновременно. Я никогда не знаю, что ты выдашь в следующую секунду, и это так затягивает. Видимо, я действительно жила слишком скучно и пресно, раз твое появление так всё перевернуло. В голове всё щелкает, ломается, меняется местами. Хочется какого-то безумия, риска, сумасшествия…

Она запнулась, словно сама испугалась собственных слов, но назад уже не отступила.

Для таких, как Аня, подобные признания вообще даются особенно тяжело. Люди, привыкшие держать себя в рамках, редко говорят о своих желаниях прямо — сначала они годами молчат, а потом одна встреча с кем-то «неправильным» внезапно вскрывает всё разом. Она любила такие моменты: ту секунду, когда в чужой голове впервые трещит старая схема жизни.

— Тебе только кажется, что это безумие, — мягко ответила Дана. Она любила такие моменты: ту секунду, когда в чужой голове впервые трещит старая схема жизни. Но в этот раз удовольствие было не совсем привычным.

Ей нравилось, что это говорит именно Аня — честно, без игры, без попытки выглядеть эффектнее, чем она есть. И это, к собственному раздражению, Дана заметила сразу.

— Я всего лишь живу так, как мне нравится, и делаю то, что хочу. А для тебя это шок, потому что ты привыкла к алгоритму «работа — дом». Ну, максимум ещё магазин по дороге и попытка не умереть от усталости к пятнице. Это не жизнь, Аня. Это программа, которая пожирает твои часы.

Дана остановилась напротив нее, затянулась и выпустила сизый дым в ночной воздух:

— Просто ради интереса: посчитай как-нибудь на досуге, сколько часов в неделю ты отдаешь работе, от которой тебя тошнит, и сколько остается на то, что ты реально любишь? Да и остаются ли на это силы?

Она чуть склонила голову, внимательно глядя на Аню.

— Ты сидишь в клетке из вымышленных рамок. Зависишь от системы, от чужих ожиданий, от страха сделать шаг в сторону. Но я не перестану тебе повторять: ты можешь иначе. Ты такой же человек, как и я. С теми же правами на выбор, на ошибку, на свободу. Освободи себя от этих идиотских ограничений — и ты увидишь, насколько огромен мир.

Аня слушала молча. В её взгляде было всё сразу: усталость, восхищение, сомнение и то странное чувство, которое появляется у человека на краю собственной старой жизни. Когда ещё страшно, но уже невозможно сделать вид, что ничего не услышал.

Потом она слегка нахмурилась, будто через внутренний шум ей пришлось продираться к более практичной мысли.

— Кстати, а как ты вообще собираешься в Штаты? У тебя же… ну, еще не погашен условный срок.

Дана равнодушно пожала плечами.

— Выезжать можно, просто нужна бумажка — разрешение от суда. Вообще-то, я могу улететь и втихаря, никого не уведомляя. В базах данных аэропортов эта инфа обычно не светится. Но так дела не делаются. Я предпочитаю играть красиво.

Аня подняла на неё взгляд — доверчивый, слишком открытый.

И Дана, к своему собственному неудовольствию, вдруг поймала себя на мысли, что ей впервые хочется не просто впечатлить, не просто увлечь, не просто сдвинуть чужую жизнь с места, — а действительно остаться в этой истории не самым тёмным человеком.

Она села рядом с Аней и повернулась к ней всем телом. В тусклом свете уличного фонаря ее поза казалась почти хищной, но голос зазвучал вкрадчиво и мягко:

— А ты в курсе, что я зарегистрировалась в ВК только ради тебя?

Анна растерялась.

— Я видела, что аккаунт совсем свежий. Но… почему? — она поймала себя на мысли, что ей очень приятно это слышать. Приятно быть для кого-то особенной.

— У меня никогда не было подруги, с которой можно вот так болтать обо всем на свете, — Дана мастерски выдала эту фразу, предпочтя стереть из своей истории любое упоминание о Седе. — Я терпеть не могу соцсети. Это черная дыра, пожирающая время. Но ради тебя пришлось сделать исключение.

Прошел еще час. Голос Даны звучал как гипнотический маятник, и измученная двоесуточным недосыпом Анна начала сдавать. Веки налились свинцом, реальность стала вязкой, и на секунду Аня просто провалилась в темноту.

Резкий, холодный тычок в плечо вырвал ее из дремоты.

— Ты спишь? — голос Даны сочился ледяной обидой. — Я разочарована. Спокойной ночи.

Дана демонстративно поднялась с лавочки, щелкая зажигалкой. Паника обожгла Анну: решив, что эта сумасшедшая девушка сейчас просто растворится во мраке, оставив ее с чувством вины, Аня инстинктивно вцепилась ей в запястье.

— Прости! Прости, пожалуйста, я не специально…

— Тебе лучше пойти спать, — процедила Дана, выдернув руку. — Я же не заставляю тебя тут со мной сидеть. Никто никого не держит.

Анну захлестнула обида пополам с раздражением.

— Я вижу, что ты злишься! Но я реально отключилась на секунду. Я не спала двое суток! — Аню прорвало. Ей было досадно: она сама инициировала эту встречу, а Дана, в отличие от нее, прекрасно выспалась днем, пока Аня работала. — Я хочу общаться дальше. Просто организм отключился. Мне не скучно, мне с тобой интересно!

Дана с силой пнула подвернувшийся камень. Тот с глухим стуком отлетел в темноту парка.

— Я притащилась с другого конца города в надежде нормально поговорить! И как-то не ожидала, что тебе будет настолько плевать, что ты уснешь, — жестко отрезала она. — Если так рубило в сон, могла бы предупредить. Я бы не срывалась в ночи.

Повисла тяжелая пауза. Анна лихорадочно подбирала слова, чувствуя себя виноватой школьницей. И тут Дана неожиданно успокоилась. Она опустилась обратно на скамейку, уставилась куда-то себе на кроссовки и глухо произнесла:

— Прости, что парю тебе мозг. Просто… я разозлилась. Не обращай внимания, я злюсь по любому поводу.

Сработало безотказно. Вся злость Анны мгновенно испарилась, сменившись острым сочувствием.

— Эй, всё в порядке, — Аня дружески и осторожно потрепала Дану по плечу. — Правда.

Туча рассеялась так же стремительно, как и сгустилась. Аня сидела, подтянув плечи, как всегда в минуты задумчивости, и водила взглядом по земле, по корням старого дерева, нависшего над скамейкой.

И вдруг резко наклонилась вперёд.

— Дана, смотри, — тихо, но с таким неподдельным восторгом сказала она, будто заметила маленькое чудо. — Смотри сюда. Ты это видишь?

Дана перевела взгляд туда, куда указывала Аня.

В трещине старой коры, там, где ствол раздваивался, действительно рос одуванчик. Тонкий, упрямый и трогательно золотой на фоне грубой древесины. Он выглядел так, будто перепутал весь порядок вещей и всё равно решил жить именно здесь.

Аня даже улыбнулась — широко, почти по-детски, не сдерживаясь.

— Нет, ну это же надо, а, — выдохнула она. — Прямо из дерева. Это же… я не знаю. Это так странно и так красиво.

Она сказала это без тени иронии. Не стараясь казаться милой. Не изображая восторг. Просто потому, что ей и правда было красиво.

И именно это заставило Дану посмотреть внимательнее — сначала на одуванчик, потом на Аню.

Большинство людей на её месте либо хмыкнули бы, либо пожали плечами. Ну цветок. Ну растёт. Ну и что. Но Аня смотрела на этот несчастный одуванчик так, будто он лично доказал ей, что мир всё ещё способен удивлять.

— Вообще-то это не совсем «из дерева», — спокойно заметила Дана, откинувшись на спинку скамейки. — Скорее из того, что застряло в коре. Пыль, немного почвы, влага. Семенам иногда хватает буквально щели в пару миллиметров, чтобы зацепиться и прорасти. У растений вообще довольно наглая воля к жизни.

Аня тихо рассмеялась.

— «Наглая воля к жизни» звучит так, будто ты его сейчас уважаешь, но всё ещё не готова это признать.

— Я редко уважаю тех, кто лезет куда не звали, — сухо ответила Дана.

Аня снова посмотрела на цветок. В её лице было что-то удивительно светлое в этот момент — не восторженность ради впечатления, а то редкое человеческое качество, которое встречается всё реже: умение искренне радоваться ерунде. Хотя ерундой это, конечно, было только для тех, кто давно перестал замечать мелочи.

Она осторожно коснулась пальцем края листа, будто боялась спугнуть.

— Всё равно это чудо, — сказала она уже тише. — Представляешь, сколько всего должно было совпасть, чтобы он вырос именно тут? Ветер принёс семечко, оно за что-то зацепилось, дождь попал как надо… И вот пожалуйста. Стоит.

Дана молча смотрела на неё.

Слова были простыми. Даже слишком. Но Аня произносила их без позы, без попытки казаться глубже, чем она есть. И в этом было что-то обезоруживающее. Дана слишком хорошо разбиралась в людях, чтобы не видеть, как часто «непосредственность» оказывается просто стилем поведения — удобной маской, способом понравиться, выглядеть беззащитнее, чем ты есть. Но Аня не играла. В этом и заключалась проблема. Она и правда была такой. И это почему-то тревожило сильнее, чем должно было.

— Ты умеешь восхищаться такими вещами так, будто это событие века, — сказала Дана, прищурившись. — Даже не знаю, это поразительно или подозрительно.

Аня повернулась к ней, чуть нахмурившись, но без обиды.

— А что в этом подозрительного?

— Всё искреннее в людях вызывает вопросы, — ровно ответила Дана. — Обычно за этим что-нибудь прячется.

Аня помолчала секунду, потом негромко сказала:

— А если не прячется?

И вот это прозвучало уже совсем иначе. Слишком открыто. На несколько мгновений между ними повисла тишина. Дана отвела взгляд первой, словно боясь, что Аня сквозь темные очки заметит ее смущенный взгляд.

Странно. Её редко выбивал из равновесия чужой тон, чужой взгляд, чужая мягкость. Наоборот — обычно она быстро находила в этом слабое место и понимала, как этим пользоваться. Но рядом с Аней привычная схема начинала давать сбои. Не потому, что Аня была сильнее. А потому, что она была настоящей. А с настоящим сложнее всего: оно не всегда защищается, не всегда нападает и почти никогда не играет по понятным правилам. С цинизмом легко спорить. С манипуляцией — тем более. А вот человек, который просто радуется одуванчику в коре дерева, почему-то ломает всю внутреннюю систему обороны куда эффективнее.

Дана вдруг поймала себя на том, что смотрит уже не на цветок. На Аню. На её светлое, открытое лицо. На эту смешную, почти нелепую серьёзность, с которой она относилась к мелочи. И, к собственному раздражению, поняла: её поразил не одуванчик. Её поразило то, что Аня ещё способна видеть в мире чудо там, где остальные видят мусор и трещину.

— Ты очень простая, — сказала она наконец.

Фраза могла прозвучать обидно, если бы не её голос — удивительно тихий, почти бережный.

Аня повернулась к ней и чуть улыбнулась.

— Это плохо?

Дана посмотрела на неё долго, внимательно, как будто ответ требовал куда большей точности, чем казалось.

— Нет, — сказала она. — Это опасно.

Аня тихо засмеялась.

— Для кого?

— Для меня, видимо.

Она произнесла это почти равнодушно, будто мимоходом. Но Аня всё равно замерла, всматриваясь в неё так, словно пыталась понять: это шутка, случайная оговорка или редкий момент правды. Дана не уточнила. Она вообще не любила уточнять то, что и без того было сказано слишком много.

Аня снова посмотрела на одуванчик и мягко покачала головой.

— А мне кажется, он просто очень хотел жить.

— Это и есть самая опасная категория, — заметила Дана. — Те, кто очень хочет жить, обычно способны испортить все тщательно построенные конструкции.

— Господи, ты даже про одуванчик говоришь так, будто он готовит государственный переворот.

— Ты смеёшься, а потом именно такие и прорастают в самых неудобных местах.

Аня снова засмеялась — уже свободнее, теплее. Смех у неё был лёгкий и такой настоящий.

Дана слушала его и чувствовала странное, непривычное смещение внутри. Совсем небольшое. Почти незаметное. Но достаточное, чтобы понять: с Аней что-то меняется.

Она привыкла влиять. Наблюдать. Вычислять. Подталкивать людей в нужную сторону и с холодным интересом смотреть, как трещат их старые схемы.

Но сейчас рядом с ней сидела девушка, которая восхищалась одуванчиком, выросшим в коре дерева, и делала это так искренне, что Дане впервые за долгое время не хотелось ничего портить.

Это было неудобное чувство. Подозрительное. Почти нежное.

И именно поэтому Дана моментально решила сделать вид, что ничего не произошло.

— Ладно, — сказала она, вставая со скамейки и возвращая тему в привычное ей русло. — Насмотрелась на ботаническое чудо? Блин, а как же мне обидно! Я так хотела сгонять на ПМЭФ, а эти снобы зарубили мне аккредитацию…

— А напомни, что такое ПМЭФ? — осторожно спросила Аня, всё еще пытаясь подстроиться под безумные эмоциональные качели собеседницы.

— Петербургский международный экономический форум. Но мне туда аккредитацию зарубили по понятным причинам. Я же челядь холопская, — криво усмехнулась Дана. — Негоже мне с боярами на пиру сидеть. А жаль, там будет столько интересных людей. Помимо Путина, Макрона и Синдзо Абэ, прилетит Кристин Лагард — директор Международного валютного фонда. Самая могущественная женщина в мире. Грубо говоря, она отвечает за все деньги планеты. Потрясающий экономист… Я бы всё отдала, чтобы послушать ее выступление.

Анна смотрела, как Дана увлеченно жестикулирует, рассуждая о глобальных финансах. Было очевидно: экономика — ее настоящая страсть. На фоне этой эрудированности Аня в очередной раз почувствовала себя серой, глупой и совершенно неинтересной. Не зная, как поддержать столь сложную тему, она просто молчала, завороженно слушая монолог.

— Ты опять спишь? — Дана резко оборвала фразу, впившись в Анну холодным, подозрительным взглядом.

— Нет! — Анна поспешно встрепенулась. — Просто заслушалась. Извини за личный вопрос… но что такого произошло в твоей юности? Ты упомянула, что испортила тогда все нервы.

Дана хмыкнула, словно оценивая, стоит ли отвечать, и взгляд ее слегка затуманился.

— Был полный треш. Тусила с сомнительными компаниями, перепробовала всё дерьмо, до которого только смогла дотянуться. А сейчас просто пожинаю плоды. Стала агрессивной, вспыльчивой, импульсивной. Наверное, я свихнулась еще сильнее, просто сама за собой этого уже не замечаю.

Внезапно Дана осеклась. Для нее это было совершенно нетипично, но, глядя на измученную, клюющую носом Аню, которая из последних сил боролась со сном ради того, чтобы выслушать ее бредни, Дана вдруг почувствовала укол жалости. Настоящей, а не сыгранной. Пожалуй, это был второй раз в ее жизни, когда она испытала нечто подобное.

— Ладно. Я беспокоюсь, что ты так и не поспишь, — голос Даны неожиданно смягчился, утратив привычные издевательские нотки. — Я вызываю себе такси, а ты идешь домой в кровать. Без возражений.

Она сунула руки в карманы и бросила на Аню короткий взгляд.

— Пошли, — сказала она.

Аня кивнула и пошла рядом.

А одуванчик остался в тёмной коре старого дерева — маленький, золотой, невозможный.

Как напоминание о том, что иногда именно самая хрупкая вещь оказывается упрямее всего.

Полчаса спустя Дана переступила порог своей квартиры. Внутри царил холодный, нежилой минимализм: спартанский набор вещей, вечно задернутые плотные шторы и угрюмые, безликие серые стены, давившие на психику. Бросив на диван темные очки, она подошла к единственному зеркалу в прихожей и долго, не моргая, вглядывалась в собственное бледное лицо.

— Что происходит? — едва слышно спросила она у своего отражения. — Что я вообще делаю?

Ответа не было. Попытка заглянуть внутрь себя лишь поднимала со дна муть и еще сильнее всё запутывала. Эти внезапные, неконтролируемые проблески эмпатии делали ей больно, лишая чувства превосходства, и вызывали лишь острый приступ отвращения и глухой ненависти к самой себе.

На следующий день у Анны выдался долгожданный выходной. Они с лучшей подругой Ольгой заранее договорились навестить сестру Анны, жившую в соседней области. Путь предстоял неблизкий — около трех часов в одну сторону, — но в уютном салоне Ольгиной Мазды ехать было сплошным удовольствием.

Под мерный шелест шин и мелькающие за окном пейзажи подруги болтали обо всем на свете. В какой-то момент Анна не выдержала и поделилась историей о своей новой знакомой. Однако Ольга ее энтузиазма не разделила. Чем больше Анна рассказывала — о ночной аварии, судимости и тяге Даны к запрещенным веществам, — тем мрачнее становилось лицо подруги.

— Ань, будь с ней осторожнее, — Ольга скептически нахмурилась, не отрывая взгляда от дороги. — А знаешь, лучше вообще сверни это общение от греха подальше. Зачем тебе это?

Анна кивала, прекрасно понимая, что Оля говорит из лучших побуждений и искренней заботы. Но вся логика улетучилась, как только вечером Анна переступила порог своей квартиры. Первым же делом, даже не переодевшись, она достала телефон, открыла ВК и быстро набрала:

«Ура, я дома!»

Кнопка «Отправить» сработала как инъекция дофамина — по телу разлилось приятное, будоражащее предвкушение. Через несколько минут экран засветился от ответа:

«Круто, а я еще не дома. У меня встреча с риелтором по недвижке».

«Хорошо, занимайся делами. Если захочешь, напиши потом», — совершенно без задней мысли напечатала Анна, искренне не желая отвлекать Дану от работы.

Но реакция оказалась неожиданно колючей:

«Прозвучало крайне обидно. Если бы я не хотела, я бы тебе вообще никогда не написала бы».

Анна растерянно уставилась на экран.

«Ты опять обиделась? — ее пальцы быстро забегали по клавиатуре. — Прости, я правда не хотела. Простишь меня?»

«Никогда в жизни, — прилетел резкий ответ. Дана где-то в глубине души и сама понимала, что несет глупости, но беспричинное раздражение требовало выхода. — Каждый день до самой смерти буду писать тебе и напоминать о том, что ты меня обидела».

«Ты так шутишь? — Анна никак не могла нащупать почву под ногами в этом диалоге. — Или ты серьезно?»

«А вот сиди и думай, шучу я или нет».

Эта фраза стала последней каплей. Анна с раздражением заблокировала экран и бросила телефон на тумбочку.

«Да что вообще такое происходит? — возмущенно подумала она, стягивая с себя куртку. — Почему я должна оправдываться за каждое свое совершенно обычное слово? Впервые вижу настолько переменчивого человека… Оля была права, никакой дружбы тут не выйдет, мы слишком разные. А если и подружимся, мне что, придется каждый день вымаливать прощение за всякую выдуманную ерунду? Ну уж нет, с меня хватит!»

Анна твердо решила, что больше не произнесет ни слова в свое оправдание. Она перебрала в голове весь диалог и убедилась: ничего плохого или оскорбительного в ее сообщении не было. Терпеть эти непонятные, высосанные из пальца обиды она не собиралась. Хватит с нее этих эмоциональных лабиринтов.

Тем временем по ту сторону экрана Дана, не дождавшись ответа, раздраженно обновила страницу и увидела, что Анна вышла из сети. Злость мгновенно сменилась неприятным, тянущим чувством — она поняла, что перегнула палку и наговорила лишнего. Самым мучительным в характере Даны было то, что она всегда видела себя со стороны. Она прекрасно осознавала неадекватность своих вспышек, наблюдала за тем, как сама же рушит нормальное общение, но сделать ничего не могла — этот разрушительный импульс всегда оказывался сильнее. А уж признать свою вину или прямо сказать «я ошиблась» было для нее задачей практически невыполнимой. Физически невозможной.

На встречу с риелтором Дана приехала с отвратительным настроением, и мужчине досталось по полной программе. Она придиралась к каждой мелочи, раздраженно отметала любые предложенные варианты и разговаривала сквозь зубы. Голова была забита совершенно другими мыслями, перед глазами стоял незаконченный диалог с Анной, и о работе совершенно не думалось.

Вернувшись наконец домой, Дана решила отвлечься привычным делом. Она открыла ноутбук, загрузила графики и попыталась поторговать на бирже, погрузившись в анализ рынка. Японские свечи прыгали вверх-вниз, индикаторы мигали, но смысл происходящего на экране ускользал. В какой-то момент Дана моргнула и с удивлением поняла, что уже минут пять просто пялится в одну точку на мониторе, вообще ни о чем не думая.

С раздраженным вздохом она отбросила ноутбук на кровать и потянулась за телефоном. Экран был девственно чист — никаких уведомлений. Она зашла в ВК. Под именем Анны предательски не было зеленого огонька.

Внезапно на Дану накатила такая острая, удушливая тоска, что ей стало тяжело дышать. В пустой квартире повисла звенящая тишина. Ей безумно хотелось написать, спросить, как прошел вечер, или хотя бы просто прислать дурацкий смайлик, но гордость воздвигла между ней и клавиатурой бетонную стену. Написать первой значило бы сдаться. Признать поражение.

Но желание хоть как-то дать о себе знать, зацепить внимание Анны пульсировало в висках. Пальцы сами начали листать профиль девушки.

Телефон тихо завибрировал, нарушив тишину комнаты. На экране высветилось новое сообщение от Даны:

«Ладно, сдаюсь. Ты слишком адекватная для моих сегодняшних истерик. Даже бесит, что ты такая вся из себя правильная и хорошая девочка».

В конце сообщения красовался подмигивающий смайлик с дьявольскими рожками.

Анна улыбнулась, глядя на этот присланный смайлик. Кажется, эмоциональная буря окончательно миновала. То, как легко ей удалось погасить вспышку Даны и перевести напряженный разговор в мирное русло, придало Анне неожиданной уверенности. Раз уж Дана сама первой пошла на попятную и перевела свою колючесть в шутку, Анне захотелось поддержать эту игру.

«Быть всегда хорошей и правильной ужасно скучно, — быстро напечатала она, закинув ноги на подлокотник дивана. — Иногда хочется совершить какую-нибудь безумную глупость, но не хватает фантазии. Так что твой опыт хулиганки мне точно пригодится».

На другом конце города Дана прочитала это сообщение, и уголки ее губ невольно поползли вверх. Вся тяжесть и раздражение, давившие на грудь последние несколько часов, вдруг испарились. Им на смену пришло легкое, щекочущее чувство азарта. Дана вдруг поняла, что эта девочка оказалась не такой уж и простой. В спокойствии Анны не было слабости — наоборот, в нем крылась мягкая, уверенная сила, о которую в итоге просто разбились все провокации Даны.

«О, поверь, по части глупостей я дипломированный специалист, — ответила Дана, удобнее устраиваясь на кровати и окончательно забывая про открытые на ноутбуке рабочие графики. — Могу провести мастер-класс. С чего начнем твое падение на темную сторону?»

Почувствовав, что лед растаял и дистанцию можно сократить, Анна решила подколоть ее:

«Для начала можешь признаться, как сильно ты сегодня довела того несчастного риелтора. Уверена, бедный мужик заслужил молоко за вредность после работы с тобой».

Прочитав это, Дана тихо рассмеялась в пустой комнате. Ее защитный панцирь дал трещину. Вместо того чтобы огрызнуться, она начала в красках расписывать, как придиралась к цвету плитки и виду из окна, намеренно выставляя свою вредность в комичном свете. Ей вдруг безумно захотелось, чтобы Анна по ту сторону экрана сейчас тоже смеялась.

После этого диалог потек легко и непринужденно. Забытый сериал так и шел фоном, какао в кружке Анны давно остыло, но ей было всё равно. Вечер перестал казаться ей одиноким и пресным.

А Дана, неотрывно глядя на светящийся дисплей телефона, поймала себя на непривычной мысли. Ей до мурашек нравилось это странное, почти осязаемое умиротворение, которое приносило с собой каждое новое сообщение от Анны. Впервые Дане не хотелось ни сбегать, ни разрушать то, что только начало зарождаться.

Настроение Даны заметно улучшилось. Тот факт, что Анна не испугалась, а подхватила игру, развязал ей язык. Они проболтали почти два часа, перескакивая с темы на тему. Анна то и дело смеялась вслух: фантазии Даны казались ей совершенно инопланетными, словно из другой реальности. То она хотела скинуть телевизор с двадцатого этажа, просто чтобы посмотреть, как он разлетится вдребезги; то мечтала спихнуть старую машину в обрыв; то всерьез рассуждала о том, каково это — побывать на ядерных испытаниях.

«Я просто люблю ходить по краю», — снова пустилась в откровения Дана. — «Однажды, например, полезла в самый центр несанкционированного митинга. Не могла пропустить то, что запрещено. Когда начались задержания, ОМОН стал вылавливать самых активных. Я попыталась незаметно слиться с толпой, но только привлекла внимание. Меня обступили трое полицейских и, что удивительно, предельно вежливо предложили пройти в автозак. Отказаться я, как ты понимаешь, не могла», — сопроводила она текст смеющимся смайликом.

Не дав Анне ответить, Дана продолжила:

«Но я же змея, умею прикидываться интеллигентной барышней. Включила дурочку, хлопала глазами, просила не составлять протокол: мол, шла мимо, случайно затесалась, отпустите-простите. Просидела у них около часа, и меня отпустили. Мне с моей судимостью новые бумаги были ни к чему. Просто… мне вечно не хватает адреналина, вот и пытаюсь добыть его где угодно».

«Господи, откуда ты такая взялась?» — не удержалась Анна.

«А ты любишь змей?» — резко сменила тему Дана, полностью проигнорировав вопрос.

«Не знаю, я их вживую никогда не видела», — честно ответила Анна.

«В Латвии полно ужей. Я с детства знала, что они не ядовитые. Как-то поймала одного, а он меня цапнул! И это был такой милый и нелепый способ самозащиты, что я полвечера таскала его с собой. Специально подставляла палец, а он так легонько его прикусывал и держал».

«Звучит забавно», — призналась Анна, живо представив эту странную картину.

«А вообще, моя слабость — это уличные животные, — пальцы Даны летали по клавиатуре. Она открывалась этому человеку вопреки всем своим привычкам, но остановиться уже не могла. — Обожаю находить дворовых кошек, тискать их, кормить. И дворняг люблю. Они каким-то шестым чувством понимают, что я их не обижу, и ходят за мной хвостом. Я постоянно скупаю для них всякие желе и сосиски».

В чате повисла короткая пауза, после которой Дана выдала:

«А еще я люблю домашних пауков. Ко мне убираться приходит Зина из клининга, так я ей строго-настрого запрещаю их пылесосить. Меня дико прикалывает, когда где-то в углу живет свой личный паук. Они же полезные, избавляют квартиру от мух и комаров! Слушай, если бы они нуждались в деньгах, я бы с удовольствием заключила с ними контракт. Составила бы договор, прописала KPI по поимке определенного количества мух. Они бы предоставляли мне акты выполненных работ, а я перечисляла бы им зарплату на расчетный счет».

Анна сидела на кровати, не отрывая взгляда от экрана. На губах блуждала странная полуулыбка. В голове совершенно не укладывалось, как один и тот же человек может с полной серьезностью рассуждать об экономике, а в следующую секунду планировать подписание трудового договора с пауками.

Ей безумно захотелось увидеть Дану прямо сейчас. Заглянуть в эти зеленые глаза, которые она пока видела только на фото во «ВКонтакте», чтобы понять, что на самом деле творится в голове у этой невероятной девушки. И главное — без ее вечных солнцезащитных очков.

«Ты кому-нибудь вообще рассказывала эти свои мысли?» — наконец напечатала Анна.

«Я в любое время могу начать нести чушь, — тут же прилетел ответ. — Это несложно. Дай мне любую тему, и я накидаю тебе кучу идей или даже прочитаю небольшую лекцию. Вот смотри: люди обожают казаться серьезными. Играют вымышленные роли, входят в амплуа и живут в этом, будто так и надо. Строят умные лица, работают над имиджем. Но это всё фальшь и маски, которые слетают после первой же пьянки. Я хочу сказать, что нет четкой грани между детством, юностью, зрелостью или старостью — меняются лишь интересы. Остальное — просто цифры, формальность. Все в глубине души хотят обратно в детство, хотят вести себя естественно, но не могут. Они заперты на замок под названием: А что подумают остальные? Любой взрослый, когда напьется, начинает вести себя так, как хочет на самом деле. Не зря говорят: правду говорят лишь пьяные и дети. Но что мешает быть таким трезвым? Оглядка на других, которые сами хотят побыть детьми. Получается замкнутый круг. Люди настолько в нем запутались, что поведение, как у меня, считается чем-то из ряда вон. Люди несвободны, оттого у них и столько конфликтов. Они боятся быть собой».

«Я бы очень хотела увидеть тебя сейчас, — призналась Анна, искренне впечатленная этой внезапной философией. — Слушай… у меня через две недели день рождения. Ты приедешь? Я тебя приглашаю. Мне бы очень хотелось отметить его с тобой!»

«Конечно, — согласилась Дана без малейших колебаний. — Я такое не пропущу. Мы сделаем этот день интересным и незабываемым».

«Ловлю на слове! — улыбнулась Анна и добавила: — Только сделай мне один подарок, пожалуйста. Не закрывай глаза солнечными очками, когда приедешь. Я хочу их видеть».

«Договорились, — ответила Дана. — Ты меня только сейчас не теряй, у меня тут небольшая возня с документами, буду отвечать с перерывами».

«Хорошо», — отправила Анна.

И вдруг в чат упало изображение — новая фотография, которой точно не было в профиле Даны. На снимке девушка сидела на залитой солнцем зеленой поляне в легком белом платье. В черные волосы, небрежно собранные в пучок, были вплетены белые и красные цветы, невероятно красиво контрастирующие с темными прядями. Анна, привыкшая видеть свою собеседницу исключительно в спортивной одежде и надвинутой на лоб бейсболке, замерла. Это было настоящим открытием. Оказывается, Дана могла быть и такой.

«Ты на ней кажешься такой нежной», — сделала комплимент Анна.

«Это всё фантик, — ответила Дана. — На самом деле я сплошной комок злости и агрессии».

«Я думаю, тебя просто окружают неправильные люди», — написала Анна, искренне веря, что человек, подкармливающий бездомных животных, не может быть плохим.

В четыре утра ее разбудила настойчивая вибрация телефона. Прищурившись на яркий экран, Анна увидела сообщение от Даны — набор смайликов: солнце, луна, объятия.

«Дана, — зевая, набрала Анна. — Доброе утро».

«О, я тебя разбудила, — тут же последовал ответ. — Прости, я не хотела. Просто сидела, работала, и руки сами потянулись тебе написать».

«Не извиняйся. Мне жаль только, что у нас не совпадают режимы».

«Не страшно. Если мы подружимся, у тебя будет такой же режим, как у меня. А вообще, я очень хочу показать тебе сто сорок восьмой этаж».

Анна уже начала привыкать к ее резким сменам темы.

«Покажешь?» — спросила Анна. Понимая, что больше уже всё равно не уснет, она пошла на кухню варить кофе.

«Конечно. Только придется переместиться на четыре тысячи километров. В Дубай, в Бурдж-Халифа. Это самый высокий небоскреб в мире. Вообще там сто шестьдесят этажей, но смотровая площадка на сто сорок восьмом».

«Звучит очень круто, — ответила Анна, делая глоток обжигающего черного кофе. — В скольких странах ты уже побывала?»

«Пока только в восемнадцати. Но, Ань, я хочу увидеть всё! Попробовать всю еду в мире, переплыть все океаны и покорить все вершины. Сейчас я усиленно вкалываю ради того, чтобы после тридцати пяти не работать вообще никогда — только ездить и транжирить деньги».

«Для меня это пока только мечты», — призналась Анна.

«А сколько лет ты уже торчишь на своей нелюбимой работе?»

«Семь лет», — Анне почему-то стало стыдно за эту цифру.

«Ты просто убила семь лет своей жизни, — констатировала Дана. — Самый долгий срок, который мне удавалось продержаться на официальной работе — семь месяцев. Обычно я приходила в новый коллектив и сразу начинала со всеми конфликтовать. Но там, где я проработала эти семь месяцев, было классно. Ни с кем ссориться не пришлось, потому что все оказались какими-то тихими, меня не трогали. Уволили меня по другой причине».

«Я уже даже не удивлена, — усмехнулась Анна. — И за что же?»

«Я устраивалась консультантом, но мне сказали, что на складе при магазине не хватает людей. Я согласилась, потому что обещали, что это временно. Но я там прижилась, всё изучила, и всё было круто. Только мне захотелось чего-то большего. У нас там на всех рабочих компах стояла 1С. Я установила на свой ноут такую же версию и начала ковыряться: искать ошибки и баги. Нашла, и всё оказалось проще простого. Полученные знания применила на практике. Короче, у меня появилась возможность влезать в базу и мутить со штрихкодами. Сначала попробовала на носках — прокатило. После этого, вплоть до самого увольнения, я выносила разные шмотки и продавала их за пределами магазина. Попалась на проверке, когда выявили огромную недостачу из-за расхождения количества с региональной базой. Отделалась лишением зарплаты и увольнением — доказать они так ничего и не смогли».

«Боже, ты просто ходячий нонсенс, — Анна покачала головой, глядя в экран смартфона. — Я не могу с тебя».

«Я всего лишь хотела вкусно кушать», — тут же прилетел ответ от Даны.

«И сколько еще таких сюрпризов ты мне выдашь?»

«Знаешь, за что меня еще терпеть не могут? Я никогда в жизни не признаю свою вину. Даже если очевидно, что я накосячила, я придумаю сотню аргументов в пользу своей невиновности. И докажу это».

«То есть спорить с тобой абсолютно бесполезно?»

«Я всегда права. Именно поэтому я до сих пор не в тюрьме и не в гробу, — Дана печатала быстро, словно гордилась этим. — А еще я обожаю доводить людей до агрессии, а потом их же обвинять в неадекватности. Это заставляет человека войти в ступор и извиниться. В какой-то степени это прикладная психология. Мне нравится изучать людей. Очень помогает, например, в сложных переговорах».

«Меня ты тоже будешь доводить до агрессии, если мы подружимся?» — с легкой опаской поинтересовалась Анна.

«Тебя мои эксперименты не коснутся. — Дане и самой очень хотелось в это верить. — Вообще, я до сих пор поражаюсь, как ты можешь быть одна. Ты такая красивая, добрая, настоящая. И никого нет. Да за тобой должны толпы бегать! А я, по идее, должна высовываться из люка джипа и отстреливать эту толпу из пулемета».

«Зачем же?» — Анна тихо рассмеялась в пустой комнате.

«Потому что если у тебя кто-то появится, ты перестанешь болтать со мной ночами напролет».

«Странно, но мне это действительно нравится», — призналась Анна, уютнее устраиваясь в кресле и обхватывая горячую кружку с кофе обеими руками.

В чате повисла тишина. Дана листала Анины фотографии. Сначала без особой цели. Потом — уже внимательнее.

На снимках Аня была разной: в пальто, в свитере, с растрёпанными волосами, на улице, дома, где-то в кафе у окна. Где-то даже улыбалась. Но Дану зацепило не это. Глаза. Почти везде — одни и те же. Тихие, красивые, но как будто уставшие от чего-то, о чём никто не спрашивал вслух. Поддельную улыбку чаще всего выдаёт не рот, а именно взгляд. Губы можно заставить изогнуться как угодно, а вот напряжение вокруг глаз, следы усталости или спрятанной боли камера считывает безжалостно точно. Особенно если человек привык держаться.

Дана смотрела на очередной снимок и чувствовала странное раздражение. Не на Аню — на сам факт этой печали, осевшей в ней так глубоко, что её было видно даже через экран. Она набрала сообщение почти сразу, не давая себе времени передумать.

«Почему ты на всех фотографиях такая грустная?» — написала она.

Потом, не дожидаясь ответа, добавила:

«У тебя везде такие печальные глаза, будто тебя что-то гложет изнутри. Что-то очень тяжёлое. Такое, что случилось давно, а до сих пор не отпускает».

У Ани похолодели пальцы. Она даже не сразу поняла, что именно её так задело: точность или лёгкость, с которой Дана подобралась к тому, что она годами прятала и от чужих, и от себя. По спине пробежал неприятный холодок. Казалось почти невозможным, что кто-то смог увидеть это по обычным фотографиям в сети — тем более человек, который не знал её прошлого. Тёмная полоса в её жизни действительно была. Но говорить об этом она сейчас не хотела.

Она заставила себя ответить спокойно:

«Это всего лишь фотографии».

Дана увидела ответ и чуть прищурилась. Она слишком хорошо чувствовала фальшивую нейтральность, чтобы не понять: попала в точку. И неожиданно для самой себя не испытала от этого ни обычного удовлетворения, ни азарта. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Аня перестала смотреть на мир так, будто всё хорошее в нём уже однажды кончилось. Хотелось вытащить её из этого состояния — грубо, быстро, как человека вытаскивают из холодной воды, не спрашивая, удобно ли ему.

Дана усмехнулась и напечатала:

«В общем так. Начиная с этого момента и до конца жизни у тебя будут фотографии только с улыбкой».

Она задержала палец над экраном, потом добавила — почти с той самой своей бешеной, опасно-зажигательной лёгкостью, которой обычно заражала других, сама оставаясь в стороне:

«Хочешь, я покажу тебе Латвию? Можно поехать на машине. Увидишь Ригу, погуляем по Юрмале. Там, кстати, когда-то россияне так активно скупали недвижимость, что это стало почти отдельным городским анекдотом».

Аня уставилась на экран, будто сообщение могло исчезнуть, если моргнуть. Внутри вдруг стало светло, до головокружения быстро. В Дане вообще было что-то опасно-живое: её идеи возникали внезапно, как искра рядом с бензином, и всё вокруг сразу начинало гореть ярче. Рядом с ней даже самые безумные предложения звучали не как фантазия, а как план на ближайшие выходные.

И Аня с неожиданной ясностью подумала, что давно — слишком давно — не чувствовала такого прилива жизни из-за простого сообщения.

«Да… я бы очень хотела посмотреть», — ответила она, и даже эта сдержанная фраза не смогла спрятать радость.

Дана прочитала и поймала себя на почти нелепом удовлетворении. Вот так. Уже лучше.

«А давай создадим свою сказку?» — еще сильнее захотелось Дане расшевелить Аню.

И сразу следом, уже почти смеясь:

«Как Малыш и Карлсон, только Малыш и Дана. Я буду таскать тебя по приключениям. А ты Малыш, потому что маленькая».

Аня невольно рассмеялась — тихо, одна, в полутёмной комнате. В этом была вся Дана: одновременно дерзость, самоуверенность и какая-то обезоруживающая способность одним сообщением сделать мир не таким унылым. Конечно, она отводила себе роль главного героя. Даже здесь звучала как человек, который уже решил за двоих, кто кого будет уносить в приключения. Но почему-то Аню это не раздражало. Наоборот — грело.

Она быстро полезла искать в интернете текст про Карлсона, нашла знакомый отрывок и, улыбаясь всё шире, подставила туда имя Даны. Немного подправила. Прочитала. Отправила.

«Малыш и Дана, значит? Тогда вот. Малыш был очень рад, что познакомился с Даной. Как только Дана прилетала, начинались необычайные приключения. Дане, должно быть, тоже было приятно познакомиться с Малышом. Ведь, что ни говори, а не очень-то уютно жить одной в маленьком домике, да ещё в таком, о котором никто и не слышал. Грустно, если некому крикнуть: Привет, Дана!, когда ты пролетаешь мимо».

После отправки Аня ещё несколько секунд смотрела на экран, уже заранее смущаясь своей выдумке. Ей это казалось глупостью. Смешной, немного детской. Такой штукой, над которой можно улыбнуться и ответить чем-то колким.

Но с Даной произошло совсем не то, чего Аня ожидала.

Дана перечитала сообщение один раз. Потом второй. Потом ещё. И вдруг почувствовала, как внутри что-то резко, почти болезненно дрогнуло. Слова были простые. Почти наивные. Но именно в этой простоте и оказалось что-то невыносимо точное. Не про сказку даже — про одиночество. Про этот никому не известный домик. Про невозможность крикнуть кому-то в ответ. Про то, как странно жить, когда ты всё время пролетаешь мимо, а тебя никто по-настоящему не ждёт.

Аня, сама того не понимая, попала туда, куда Дана обычно не подпускала никого. В место, которое много лет держалось на холоде, контроле и привычке ни в ком не нуждаться. Она сжала телефон крепче. Это было нелепо. Неуместно для нескольких строчек, написанных почти в шутку. Но слёзы уже подступили к глазам.

«Ты так классно написала», — наконец появилось в чате.

Она посмотрела на экран ещё секунду и всё-таки добавила правду, хотя обычно подобные вещи предпочитала не признавать даже себе:

«Что я даже расплакалась».

Аня уставилась на сообщение так, будто не поверила. Она совсем не хотела сделать Дане больно. Тем более — довести её до слёз.

Она торопливо набрала:

«Пожалуйста, не плачь. Я не для этого это писала».

Дана прочитала и неожиданно усмехнулась сквозь слёзы. Картина была абсурдная до смешного: она, Дана, которая обычно разбирала людей по косточкам и хранила лицо даже в самых неприятных разговорах, сидит и ревёт из-за «Малыша и Даны».

Очень достойно. Просто образец внутренней дисциплины. Она вытерла щёку тыльной стороной ладони и ответила:

«Успокойся. Это не катастрофа. Я ещё не умерла от чувств. Но мне очень понравилось».

Этого признания уже было слишком много. Достаточно, чтобы у Ани потеплело внутри так резко, что захотелось прижать телефон к груди, как в подростковых фильмах, над которыми она обычно посмеивалась.

Дана смотрела на их переписку и вдруг ясно поняла одну простую вещь, от которой самой стало не по себе: ей действительно хочется, чтобы Аня улыбалась чаще. Не наигранно. Не для фотографий. По-настоящему. Хочется быть причиной этой улыбки хотя бы иногда. Мысль была почти опасной. Слишком тёплой. Слишком живой. И совершенно не в её стиле.

Вскоре девушкам пришлось попрощаться. Аня умчалась на работу, а Дана, смыв под горячими струями душа усталость бессонной ночи, забралась в постель. Но сон не шел. Тишина спальни лишь усиливала рой беспокойных мыслей, бьющихся в голове. Перед глазами снова и снова всплывала их первая встреча: зачем, ну зачем Анна тогда шагнула к ней из ночной темноты? И почему теперь эта хрупкая девушка никак не выходит у нее из головы? Вся прошлая жизнь Даны была выстроена по циничному, безжалостному сценарию: она легко знакомилась с людьми, использовала их как пешки в своей игре, расплачивалась и исчезала без следа. Люди были для нее лишь удобным инструментом. Так почему же сейчас этот отлаженный механизм дал сбой? От одной мысли об Анне внутри разливалось непривычное, щемящее тепло, пугающее своей искренностью. Ее совершенно не хотелось обманывать, не хотелось пачкать ложью. Но, с горечью глядя правде в глаза, Дана чувствовала ледяной холодок обреченности. Она слишком хорошо знала себя и свой разрушительный образ жизни: как бы сильно она ни старалась уберечь своего искреннего «Малыша», ее токсичный мир рано или поздно настигнет Анну и разобьет ей сердце.

Весь вечер Дана была по горло в делах — моталась по всей Москве так, что не было ни секунды написать Ане. Ее злило это новое, непривычное чувство: она ловила себя на мысли, что начинает всерьез привязываться к этой девушке. Выкроив наконец свободную минуту, Дана быстро набрала сообщение:

«Мне так грустно за тебя. Я сейчас занята и не с тобой. Такое ощущение, будто я тебя бросила».

«Эй, ты чего? — искренне удивилась Анна. — У тебя дела, я всё прекрасно понимаю. Мы же взрослые люди».

«Я освобожусь только к часу ночи. Ты меня дождешься? Хочешь, встретимся на нашей лавочке?»

«Да, хочу, давай встретимся», — согласилась Аня. За последнее время она уже привыкла к бессонным ночам, поздним спонтанным встречам и бесконечным перепискам.

Экран снова засветился длинным сообщением от Даны:

«Я из-за тебя всё в документах напутала, потому что думаю не о них. У меня в голове какая-то экспрессия, симбиоз рабочих мыслей и размышлений о тебе. Еще постоянно крутится твоя сказка про Карлсона. Я вспоминаю и улыбаюсь. А потом смотрю твои грустные фотографии, и меня не отпускает ощущение, будто что-то не так. Впечатление, что тебя ничего не радует в жизни. Какая-то скрытая депрессия и путь в никуда. Словно ты потеряла интерес к завтра. Ты отлично выглядишь, но тебя явно что-то беспокоит».

«Так мило, что ты переживаешь», — написала Анна, поразившись проницательности Даны. Как она может так точно чувствовать то, что творится у нее внутри?

«Если мы подружимся, то постоянно будем плакать или смеяться».

Дана почти не опоздала: в час ночи с небольшим ее силуэт уже вырисовался у знакомой лавочки. Анна к этому моменту успела немного вздремнуть, но режим сбился окончательно, и организм пребывал в полном недоумении. Уснуть рано вечером оказалось той еще задачей, и только ближе к полуночи она провалилась в тревожную дрему, чтобы в половину первого подскочить от звонка будильника. Анна и сама до конца не понимала, что заставляет ее срываться посреди ночи на эту встречу. Но по-другому просто не получалось — необъяснимая тяга пересиливала усталость. К тому же она обещала, а свое слово Анна привыкла держать железно.

Дана снова выглядела так, словно пряталась от папарацци: черные джоггеры, объемное белое худи, надвинутая на лоб черная бейсболка и темные очки, почти полностью скрывающие лицо.

— Я добыла нам еды, — возвестила Дана, с шуршанием доставая из бумажного пакета бургеры из «Бургер Кинга». Аромат жареного мяса и булочек тут же смешался с прохладным ночным воздухом. — Будешь? Я зверски голодная. За весь день ничего не ела, слона бы съела сейчас!

Анна с мягкой улыбкой наблюдала за ней. Рядом с Даной словно всё вокруг оживало, и сама Анна чувствовала, как по венам начинает бежать ток. Ночная серость вдруг приобретала яркие, насыщенные краски. Дана тем временем нетерпеливо развернула бумагу и с жадностью впилась зубами в многоэтажный бургер.

— Не хочу, спасибо, — Анна покачала головой, отказываясь от предложенной порции. — Ешь, набирайся сил.

В этот момент мимо них по аллее прошла парочка лет четырнадцати: вихрастый парнишка с длинными волосами и симпатичная девчонка. Они крепко держались за руки и о чем-то увлеченно шептались, полностью поглощенные друг другом.

— Эй, тинейджеры! — вдруг окликнула их Дана, оторвавшись от своей трапезы. — Колы не хотите?

Подростки удивленно переглянулись и остановились. Анна напряглась, бросив на подругу настороженный взгляд: от Даны в любую секунду можно было ждать чего угодно.

— Да не бойтесь, подходите, — дружелюбно позвала Дана, похлопав по спинке лавочки.

Ребята нерешительно приблизились. Парень, робко переминаясь с ноги на ногу, выдавил:

— Привет. Я Данил, а это Соня. — Он с неприкрытым обожанием посмотрел на свою спутницу.

— Предки-то в курсе, что вы в такое время по паркам шатаетесь? — с любопытством спросила Дана, извлекая из недр пакета литровую бутылку колы и стопку картонных стаканчиков.

— Мама не знает, — призналась Соня. — Но она спит как убитая, так что я спокойно ухожу и прихожу, когда вздумается.

— А я вообще не спрашиваю, — гордо вскинул подбородок Данил, пытаясь казаться старше. — Уже вырос из того возраста, чтобы у родителей отпрашиваться.

— Молодцы, бунтари. — Дана ловко разлила темную шипящую жидкость по четырем стаканчикам и раздала всем по одному. — Ну, за взрослую жизнь!

Анна сделала большой глоток и тут же закашлялась, почувствовав, как горло обожгло. Она-то ждала сладкую газировку, а это оказался убойный коктейль из колы с виски! Подростки, судя по их округлившимся глазам, тоже сильно удивились резкому вкусу, но виду постарались не подать.

— Ты что творишь?! — зашипела Анна, вскочив со скамейки и наклонившись к самому уху Даны. — Они же дети! Зачем ты их поишь?

Дана ничуть не смутилась.

— Ладно, ребятня, — махнула она подросткам, поняв возмущение Анны. — Хватайте напитки и валите гулять дальше. И это, предохраняйтесь там, если приспичит!

Данил с Соней, густо покраснев, пробормотали слова благодарности и поспешили ретироваться по дорожке в сторону скейт-парка, унося с собой стаканчики.

Дана невозмутимо поправила сползшие очки, посмотрела на тяжело дышащую от возмущения Анну и лучезарно улыбнулась.

— Да что такого-то? — искренне удивилась она. — Всё же отлично!

— Они несовершеннолетние! Им категорически нельзя алкоголь! — Анна всё еще пыталась воззвать к ее совести.

— А знаешь что? — Дана вдруг радостно оживилась, словно ее осенила гениальная идея. — Мы с тобой идеальная команда! Будем как добрый и злой полицейский. Ангел и демон. Абсолютное добро и коварное зло!

— Да ну тебя… — Анна наконец выдохнула и рассмеялась. Злиться на Дану было совершенно нереально.

Полчаса они болтали, шутили, допивали виски с колой. Потом Дане кто-то позвонил и она отошла поговорить. Ожидая подругу Аня почувствовала, как на плечи давит свинцовая усталость. Виски с колой уже не согревал, а лишь клонил в сон. На часах было почти три ночи. В пять — подъем на работу. Очнулась Аня от того, что ей стало холодно. Она медленно моргнула, не понимая, сколько прошло времени — минута, десять, тридцать. Парк расплывался перед глазами. Потом до нее донесся голос Даны. Тихий. Спокойный. И настолько чужой в этой ночной тишине, что сон слетел мгновенно.

— Нет, — сказала Дана ровно. — Я сказала: без самодеятельности.

Аня не пошевелилась. Сначала просто потому, что не успела. Потом — потому что что-то в этом тоне заставило ее замереть.

Дана стояла вполоборота, чуть в стороне, прижимая телефон к уху. Лицо было освещено косым светом фонаря — бледное, собранное. Ни раздражения, ни волнения, ни сомнений. Только холодная сосредоточенность человека, привыкшего, что его слушаются с первого раза.

— Мне не нужен шум, — продолжила она. — И мне не нужен труп, который потом придется убирать.

У Ани внутри все оборвалось. Она даже не сразу поняла, что именно услышала. Мозг будто отказался принимать слова в их прямом значении, попытался превратить все в шутку, в недоразумение, в что угодно, кроме того, чем это было на самом деле. Но Дана говорила дальше.

— Документы заберите сегодня, — произнесла она. — Все. Если начнет спорить, напомните ему про склад. Этого хватит.

Аня сидела совершенно неподвижно. Сон исчез без следа. Вместо него пришло что-то ледяное. Такой страх сначала не заставляет кричать или бежать — он, наоборот, делает тело тяжелым, чужим, будто ты вдруг перестаешь полностью им владеть.

— Нет, — голос Даны стал чуть жестче. — Я не сказала его ломать. Ты меня слышишь вообще? Мне нужен человек, который подпишет бумаги, а не кусок мяса в реанимации.

У Ани перехватило дыхание. Пальцы сами собой вцепились в край скамейки. Ночной парк никуда не делся — тот же фонарь, та же дорожка, то же дерево, — но все вокруг внезапно стало казаться декорацией, под которой скрывалось что-то совсем другое. И в центре этого другого стояла Дана. Та самая Дана, рядом с которой Аня смеялась, злилась, спорила, молчала. Та самая Дана, с которой было так хорошо и спокойно. Только сейчас ее голос был не тем, который Аня знала. Или, может быть, наоборот — это и был настоящий.

Аня чуть шевельнулась, сама того не заметив. Под подошвой кроссовка хрустнула сухая ветка, занесенная ветром под скамейку. Звук был тихим. Но Дана обернулась сразу. Их взгляды встретились. Несколько секунд никто не двигался. Потом Дана сказала в телефон:

— Я перезвоню.

И отключилась. Она не бросилась объяснять. Не изменилась в лице. Не выругалась сквозь зубы от того, что ее услышали. Просто убрала телефон в карман и пошла обратно к скамейке. Вот это и напугало Аню сильнее всего. Недавно человек плакал над глупой историей про Карлсона, а сейчас…

Если бы Дана занервничала, если бы растерялась, если бы хоть на мгновение стала похожа на обычного человека, — возможно, было бы легче. Но она шла к ней все так же ровно, спокойно, будто уже заранее просчитала и этот вариант тоже.

Аня смотрела на нее снизу вверх, бледная после сна, с растрепанными волосами и совершенно ясными теперь глазами.

Дана остановилась перед скамейкой.

— Ты проснулась, — сказала она.

Не вопрос. Просто констатация. Аня несколько секунд не могла ответить. Голос будто застрял где-то.

— Что… — начала она и осеклась. Сглотнула. — Что это было?

Дана молчала.

— Дана, — повторила она тише, — что это было?

Дана чуть склонила голову.

— Разговор, который ты не должна была слышать.

И от этой фразы Ане стало по-настоящему страшно. Не «ты все не так поняла». Не «это не то, чем кажется». Не «я объясню». А именно — не должна была слышать. Как будто главное было не в сказанном. А в том, что теперь Аня знала. В фильмах такое говорят перед тем, как убить важного свидетеля.

— Господи, — выдохнула она, отстраняясь к спинке скамейки. — Ты вообще слышишь себя?

Дана не села рядом. Так и осталась стоять, засунув руки в карманы.

— Слышу.

— И тебя это не смущает?

— Сейчас меня больше смущает твое состояние.

Аня нервно усмехнулась.

— Мое состояние? Серьезно? Я только что проснулась от того, что ты спокойно обсуждаешь трупы и то, как кого-то лучше не калечить, а тебя волнует мое состояние?

— Да.

Это «да» прозвучало так просто, что Аня на секунду даже растерялась. И тут же разозлилась еще сильнее.

— Не смей, — сказала она, резко выпрямляясь. — Не смей говорить со мной так, будто все под контролем.

— Все под контролем.

— Вот именно это и ужасно!

Ее голос дрогнул. Не от слабости — от перегруза. Слишком много всего разом.

Дана посмотрела на нее внимательно. Слишком внимательно. Словно проверяла, насколько сильно та напугана, не заплачет ли, не сорвется ли, не побежит ли.

Аня вдруг поняла, что не хочет знать, к каким выводам Дана придет.

— Кто ты такая? — спросила она почти шепотом.

Вопрос повис между ними. У Даны на лице ничего не дрогнуло, но пауза затянулась ровно настолько, чтобы ответ стал страшнее любого слова.

— Ань, — произнесла она наконец, — сейчас важно другое.

— Нет, — Аня мотнула головой. — Нет, это как раз единственное, что важно. Я сижу с тобой в парке, на той самой чертовой скамейке, где мы познакомились, и выясняется, что ты… — Она беспомощно развела руками. — Что ты кто? Что это вообще было? Угроза? Шантаж? Ты приказываешь людям такое?

Дана ответила не сразу.

— Иногда.

Это было сказано спокойно, без вызова, без гордости, без попытки произвести впечатление. Просто правда. Аня уставилась на нее, будто от пощечины.

— Боже мой…

— Я не могу объяснить все.

— Конечно.

— Но я могу сказать, что тебе ничего не угрожает. Тебе не стоит волноваться.

Аня коротко, нервно рассмеялась.

— Ты правда думаешь, что после такого меня успокоит именно это?

— Нет, — сказала Дана. — Но это правда.

И снова — этот тон. Не утешение. Не просьба поверить. Просто факт. Аня почувствовала, как к глазам подступают слезы, и разозлилась на себя за это почти сильнее, чем на Дану.

— Скажи хоть что-нибудь человеческое, — проговорила она. — Хоть раз. Не как… не как человек, который решает, кого пугать, кого ломать и кого оставлять в живых. А просто как ты.

На секунду Дана замерла. Вот теперь — впервые за весь разговор — ее выдержка дала почти невидимую трещину. Она медленно села на край скамейки, оставив между ними расстояние.

— Я не хотела, чтобы ты это услышала, — сказала она тихо.

Аня сжала губы.

— Это не объяснение.

— Нет.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Потому что это единственное честное, что я могу сказать прямо сейчас.

Аня смотрела на нее долго. Потом резко встала. На секунду ей показалось, что если она останется сидеть еще хоть мгновение, то просто задохнется — от холода, от страха, от этого спокойного голоса Даны, от места, которое еще десять минут назад было их, а теперь будто перестало им принадлежать.

— Нет, — сказала она хрипло. — Нет, я не могу здесь сидеть.

Она шагнула в сторону дорожки, не глядя на Дану. Только бы идти. Куда угодно — к выходу из парка, к дороге, к свету, к людям, даже если людей там не будет. Лишь бы подальше от этой скамейки, от фонаря, от слов про документы, склад и труп.

— Аня.

Она не остановилась.

— Не сейчас, — бросила она через плечо.

Шаг. Еще шаг. И почти сразу — легкое, но твердое прикосновение к запястью. Не рывок. Не грубая хватка. Но достаточно, чтобы остановить. Аня дернулась и резко обернулась.

— Отпусти.

Дана тут же разжала пальцы. Сразу. И именно это почему-то ударило сильнее, чем если бы она начала удерживать силой. Она не спорила с правом Ани вырваться. Не давила. Просто стояла перед ней, близко, слишком близко для этого разговора, и в бледном свете фонаря ее лицо казалось непривычно усталым.

— Я не держу тебя, — тихо сказала она. — Просто не уходи сейчас вот так.

— Вот так? — Аня нервно усмехнулась. — А как, по-твоему, надо уходить после такого? Спокойно? Вежливо? Поблагодарить за вечер?

— Ань…

— Нет, не «Ань».

Голос сорвался. Она стиснула зубы и отвернулась на секунду, пытаясь взять себя в руки. Сердце колотилось так сильно, что это почти мешало думать.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала она уже тише, но от этого только хуже. — И ты стоишь здесь так, будто все еще можешь это контролировать. Будто если подберешь правильные слова, я просто… что? Переварю это?

Дана молчала. Аня смотрела на нее, и злость снова поднималась, смешиваясь с каким-то почти детским, унизительным ощущением обиды.

— Ты должна была сказать мне хоть что-то, — выдохнула она. — Хоть когда-нибудь. Хоть намеком. А не так, чтобы я узнала случайно, посреди ночи, как будто ты вообще другой человек.

— Я не другой человек.

— Правда? — Аня вскинула на нее глаза. — Тогда кто сейчас был на телефоне? И кто сидел со мной все это время? Потому что они совсем не похожи.

На этот раз Дана ответила не сразу. Пауза стала такой длинной, что Аня уже почти пожалела о вопросе. Но потом Дана сказала:

— Это я. Оба человека — я.

Простые слова. Спокойные. И в них не было ни защиты, ни желания смягчить удар. Только усталая честность, от которой внутри у Ани снова все сжалось.

— Не надо, — прошептала она. — Не говори так спокойно.

— А как мне говорить?

— Как человек, которому не все равно!

Это прозвучало громче, чем она хотела. В тишине парка собственный голос показался чужим. Аня прижала ладонь ко лбу, на секунду зажмурилась, будто так можно было остановить все сразу — и разговор, и дрожь в руках, и этот ужасный стук крови в висках. Голова закружилась. Ноги задрожали. А потом вдруг почувствовала, что Дана сделала полшага ближе. Просто оказалась рядом настолько, чтобы, если Аня качнется, успеть подхватить.

— Мне не все равно, — сказала Дана. Тихо. Без нажима.

— Если бы мне было все равно, — продолжила Дана, — я бы не пыталась это остановить.

Аня нахмурилась.

— Остановить что?

— Все, что ты услышала.

— Очень утешает, что ты всего лишь не хотела, чтобы кого-то «ломали», — резко сказала Аня.

— Меня не нужно сейчас оправдывать в твоих глазах, — ответила Дана. — Я знаю, как это звучит.

— Тогда объясни.

Дана отвела взгляд, на дорожку, в темноту между деревьями.

— Есть люди, с которыми нельзя просто перестать иметь дело.

Аня молчала.

— И есть ситуации, — продолжила Дана, — в которых выбор не между хорошим и плохим. А между плохим и тем, после чего уже ничего не исправишь.

— Это звучит как удобная фраза для человека, который давно ко всему привык.

— Возможно.

— И это все? Это и есть твое объяснение?

Дана снова посмотрела на нее.

— Нет. Но большего я сейчас сказать не могу.

У Ани вырвался короткий, беспомощный смешок.

— Конечно. «Не могу». У тебя, похоже, всегда есть стены, в которые я упираюсь.

— Потому что если я скажу больше, ты окажешься внутри этого еще сильнее.

— А я, по-твоему, сейчас снаружи?

Вопрос ударил точно. Дана замолчала, и этого молчания хватило, чтобы Аня поняла: нет. Уже нет. Уже услышала, уже знает слишком много для спокойной жизни, слишком мало для понимания. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

— Мне страшно, — сказала она вдруг очень тихо, почти с удивлением, будто только сейчас смогла назвать это вслух.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь, — Аня покачала головой. — Я не про тех людей. Не про телефон. Я про тебя.

Это прозвучало почти шепотом. Дана будто на секунду перестала дышать. Аня смотрела на нее, и злость вдруг стала другой — не меньше, но глубже. Не просто реакцией на страх. Болью от того, что человек, к которому она успела привязаться так сильно, оказался не тем, кем казался. Или, что хуже, оказался именно тем — просто Аня ничего не видела.

— Я смотрю на тебя, — сказала она, — и не понимаю, где кончается та Дана, которую я знаю, и начинается все это.

— Нигде, — тихо ответила Дана.

— Это не помогает.

— Я и не пытаюсь помочь красивыми словами.

Она сказала это почти устало, и Аня впервые услышала в ее голосе не контроль, а предел усталости. Не тот, когда человек раздражен. Тот, когда слишком долго нес что-то один и уже почти разучился объяснять.

— Я не хотела втягивать тебя, — сказала Дана. — Вообще. Именно поэтому ничего не говорила.

— А в итоге втянула.

— Да.

И опять — без защиты. Без попытки уйти от вины. Аня опустила взгляд. Под носком кроссовка темнела трещина в асфальте, забитая прошлогодней грязью. Какая-то нелепая, маленькая деталь, за которую вдруг очень захотелось зацепиться, лишь бы не смотреть на Дану.

— Скажи мне хотя бы одно, — произнесла она. — Одно, но правду. Не общую фразу. Не осторожный ответ. Просто правду.

— Хорошо.

Аня медленно подняла глаза.

— Я для тебя кто?

После этого вопроса воздух будто совсем застыл. Дана не отвела взгляда. И ответила не сразу — не потому, что искала формулировку, а потому, что, кажется, решила все-таки не прятаться.

— Человек, которого я берегу сильнее, чем следовало бы.

У Ани дрогнули губы. Она ожидала чего угодно: уклончивости, молчания, очередного «сейчас не это важно». Но не этого. Не такой прямой, негромкой фразы, сказанной без малейшего пафоса.

— Тогда почему, — спросила она с болью, — почему я чувствую себя так, будто ты меня оттолкнула куда-то, где я вообще не понимаю, кто ты?

Дана сделала вдох.

— Потому что я плохо умею подпускать к себе так близко и не приносить вместе с собой все остальное.

Вот теперь Аня действительно увидела искренность. Не в словах даже — в том, как Дана произнесла их. Без привычной ровности. Почти сухо. Так говорят не тогда, когда хотят убедить, а когда уже слишком устали врать.

Аня долго молчала. Потом снова повернулась к дорожке, будто собираясь уйти. Но ноги уже не слушались того первого, резкого импульса. Бежать стало некуда. Вернее, физически — можно. Но внутри что-то сопротивлялось самой мысли просто развернуться и оборвать все.

Она вдруг слишком ясно поняла: да, ей страшно. Да, ей больно. Да, сейчас между ними встало что-то темное и огромное, чего она не понимает. Но мысль о том, что она больше не увидит Дану, не услышит ее сухих замечаний, не почувствует этого странного спокойствия рядом с ней — оказалась не облегчением. Потерей. И именно это испугало сильнее всего.

— Это ужасно, — тихо сказала Аня.

— Что именно?

— То, что я все еще не хочу уходить.

На лице Даны ничего не дрогнуло.

— Тебе не нужно решать сейчас, — сказала она. — Ни про меня, ни про нас, ни вообще хоть что-то.

Аня горько усмехнулась.

— А когда? Когда ты сочтешь, что мне можно будет узнать еще кусочек правды?

— Когда это не поставит тебя под удар.

— Ты все время говоришь так, будто уже все решила за меня.

— Нет, — Дана покачала головой. — Я пытаюсь решать только то, что касается опасности. Не тебя.

Это было сказано так спокойно, что Аня почти сразу поняла: это и есть предел того, что Дана сейчас может дать. Не полную правду. Не исповедь. Но хотя бы честность в границах.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало не легче — но тише.

— Я все еще зла на тебя, — сказала Аня.

— Я знаю.

— И я тебе не верю до конца.

— Это тоже нормально.

— И мне все это не нравится. Совсем.

— Понимаю.

Аня посмотрела на нее исподлобья.

— Прекрати быть такой невозможной.

На этот раз уголок губ Даны едва заметно дрогнул. Почти улыбка. Но живая. И от этой маленькой трещины в ее выдержке у Ани вдруг защипало в глазах сильнее прежнего.

— Черт, — пробормотала она и быстро отвернулась.

Несколько секунд они просто стояли рядом, слушая ветер в деревьях. Потом Дана очень осторожно сказала:

— Ты замерзла и устала.

Аня закрыла глаза и выдохнула. Потом, набрав в грудь больше воздуха, взглянула на Дану. Прямо. Долго. И впервые за весь этот ужасный, разломанный вечер не увидела перед собой чужого человека целиком. Страшного — да. Закрытого — да. Слишком сложного, слишком темного, слишком привыкшего решать все в одиночку — да. Но все-таки не чужого.

Она шагнула к ближайшей скамейке, медленно села и устало опустила руки между колен.

— Посиди со мной еще минуту, — попросила она.

Дана ничего не ответила, только села рядом.

— Если честно… за эти несколько дней ты стала мне ближе, чем многие люди, которые окружают меня годами, — прошептала Анна, чувствуя, как колотится сердце. — Я, конечно, понимала, что ты человек не совсем простой. Но этот разговор выбил меня из колеи. Будет странно, если мы до моего дня рождения еще раз сто поссоримся?

— Со мной это вообще не странно, если ты еще не заметила, — тихо ответила Дана ей. — Это еще одна из причин, почему меня многие не выносят: я планету готова взорвать со всем ее многомиллиардным населением, если что-то идет против меня. Помнишь, я говорила, что никого к себе не подпускаю? Я и придумала эту фразу: «если мы подружимся»… потому что очень хочется верить, что из этого выйдет что-то настоящее.

— Значит, меня хочешь подпустить? — Анна чуть отстранилась, пытаясь сквозь темноту поймать ее взгляд.

Дана замерла. Казалось, она решается на прыжок в пропасть.

— Я хочу тебя подпустить… — произнесла она без единой капли иронии. Голос звучал пугающе обнаженно. — Просто я очень переживаю за тебя. Я не хочу, чтобы ты из-за меня страдала. Иногда я сама не отдаю отчет своим действиям. Ты классная, ты настоящая… маленькая и хрупкая. Я не хочу тебя обижать, а тем более — причинять боль. Я хочу, чтобы ты улыбалась.

Она вдруг коснулась плеча Анны, и в этом жесте было столько нежности, сколько Анна от нее еще не видела.

— Мне хочется спрятать тебя за спину, чтобы все стрелы, которые летят в тебя, попадали в меня. — продолжила Дана.

У Анны перехватило дыхание. Горло сдавило от подступивших слез, а слова Даны отозвались где-то под ребрами горячей, трепетной волной.

— Я… я не знаю, что на это ответить, — только и смогла выдохнуть она, снова пряча лицо на плече Даны.

— Не надо ничего отвечать. Просто знай это, — Дана бережно погладила ее по спине. — А теперь иди поспи, пожалуйста.

На следующий день Анна чувствовала себя на работе разбитой и раздраженной. Гудевшие от недосыпа виски пульсировали в такт монотонному шуму офисных компьютеров. Она пила уже третью кружку остывшего кофе и отчаянно завидовала Дане. Завидовала тому, что та может ложиться, когда захочет, и вставать без звонка. Не жить по жесткому графику, не отпрашиваться у начальства и при этом отлично зарабатывать, ни в чем не нуждаясь. Анне до дрожи хотелось того же. Хотелось быть хозяйкой своего времени, навсегда отключить этот проклятый будильник на пять утра и не бояться опоздать на работу.

Но сильнее усталости и раздражения в ней всё равно жила Дана.

Анна снова и снова вспоминала тот телефонный разговор — обрывки фраз, странные интонации, тревогу, которая вчера так больно в неё вцепилась. Но теперь что-то внутри неё сдвинулось.

Она вдруг ясно поняла, что не хочет лезть туда, куда Дана её не пускала. Не хочет выспрашивать, делать выводы по случайно услышанным словам. Если Дана сама захочет — расскажет. А если нет, значит, у неё есть на это причины.

Анна устало прикрыла глаза и медленно выдохнула. Да, ей всё ещё было страшно. Тот разговор не исчез бесследно, не перестал казаться тревожным. Но Дана почему-то оказалась для неё важнее этого страха. Важнее сомнений, важнее собственной потребности всё разложить по полочкам и убедиться, что рядом с ней безопасный, понятный человек.

Иногда человек просто становится важным — раньше, чем ты успеваешь это осознать. Раньше, чем успеваешь решить, можно ли ему доверять до конца.

И Анна решила, что больше не будет вмешиваться в дела Даны. Постарается забыть услышанное, не цепляться за него мыслями, не возвращаться к нему снова и снова. Если уж она и правда хочет быть рядом, то должна принять простую вещь: у Даны есть своя жизнь, свои тайны и свои границы.

От этой мысли не стало легче. Но почему-то стало тише внутри.

Телефон на столе тихо завибрировал. Анна машинально потянулась к нему, больше чтобы отвлечься от отчётов, чем из любопытства. Но, увидев имя Даны, невольно выпрямилась.

«Я проснулась», — высветилось сообщение в ВК. На часах было начало двенадцатого. Следом пришло второе: «Как работается?»

Анна невольно задержала взгляд на экране чуть дольше, чем нужно. После их последнего разговора — того самого, после которого в голове до сих пор звенели обрывки страшных фраз и собственных тревожных догадок, — она не была до конца уверена, как Дана вообще напишет ей сегодня. Напишет ли так же легко. Будет ли делать вид, что ничего не произошло. Или, наоборот, станет холоднее.

Но сообщение было простым, почти домашним. Будто между ними не повисло никакой тяжёлой недосказанности.

На самом деле Дана, проснувшись, тоже первым делом подумала именно об Анне. Вчерашний разговор не выходил у неё из головы. Ей не нравилось ощущение, что между ними могла появиться трещина — тонкая, пока ещё почти незаметная, но уже существующая. Она не знала какие выводы Анна сделала. И именно поэтому написала нарочито просто, почти беспечно. Как будто проверяла: они ещё там же, где были вчера, или уже нет.

«Отвратительно, — честно набрала Анна. — Я какая-то злая с утра».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я тебя заразила, что ли? Ты смешно злишься. У тебя это не получается. Мне, наоборот, очень нравится, что у тебя на лице так чётко отражается спокойствие. Это даже по фотографиям видно».

Анна откинулась на спинку рабочего кресла и впервые за всё утро почувствовала, как внутри становится чуть легче.

В этой шутливой манере было что-то успокаивающее. Значит, Дана не закрылась. Значит, не исчезла в себе после вчерашнего. Значит, всё ещё хочет говорить с ней так, как говорила раньше — легко, с насмешкой, с этой своей ухмылкой, которую Аня видела даже сквозь экран.

И всё же где-то под рёбрами шевельнулось прежнее беспокойство. Анна слишком хорошо помнила вчерашнюю тревогу, тот резкий холодок, пробежавший по спине, когда она случайно услышала больше, чем, возможно, должна была. Утром она почти заставила себя не думать об этом, не лезть в чужую жизнь, не выспрашивать то, что Дана явно не собиралась объяснять. Она даже решила, что не станет. Что если Дана захочет — расскажет сама. А если нет, то лучше не трогать.

Но забыть окончательно всё равно не получалось.

«И что ещё ты можешь прочесть на моём лице?» — написала она, стараясь, чтобы вопрос выглядел лёгким, почти игривым.

Дана несколько секунд не отвечала. Анна уже успела подумать, что та, возможно, ушла умываться или снова завалилась в кровать. Но на самом деле Дана просто смотрела в экран, подбирая слова.

После вчерашнего ей вдруг особенно сильно захотелось сказать Анне что-то настоящее — не отшутиться, не спрятаться за привычную дерзость. Словно это было самым простым способом вернуть между ними то тёплое и спокойное ощущение, которое ей самой неожиданно стало важным.

«Ты неконфликтная, не нарываешься на скандалы. Если где-то в мире что-то происходит, тебя это мало волнует. Ты бережно относишься к вещам. Предпочитаешь искать компромиссы. Общительна только с теми, кому хочешь доверять. Если видишь человека, который тебе по каким-то причинам не нравится, то общаться с ним будешь односложными предложениями. Тебя сложно вывести из себя. Ты лучше покинешь источник раздражения, чем будешь пытаться его гасить. Мне нравится твоя простота, отсутствие высокомерия и какой-то человеческий уют — без лжи и фальши. Я это сразу в тебе разглядела».