Бесплатный фрагмент - Если б не было тебя

Перед дверью в офис она замешкалась, не сразу сообразив, на какую кнопку надо нажать. Дверь запиликала, и она потянула её на себя. На ресепшн сидел седовласый мужчина в очках. «Надо же, мужчина — офис-менеджер…» — подумала она.

— Здравствуйте, я на собеседование. — произнесла она уверенным голосом. Мужчина поднялся со стула и пригласил рукой пройти в переговорную. От него исходила такая добрая и безобидная энергетика, что ей сразу стало спокойно. Он проводил её и исчез. Она поставила сумку на стул и огляделась. Это было большое квадратное помещение, в котором были расставлены тумбы с разнообразным оборудованием, которое ей предстояло изучить, если её возьмут на работу. Она пришла несколько раньше, поэтому решила обойти комнату и посмотреть на всякие блестящие металлические штуки поближе.

— Добрый день. — она вздрогнула и оглянулась. Невысокий полноватый молодой человек с открытым улыбчивым лицом стоял перед ней.

— Здравствуйте.

— Вы несколько раньше, придётся подождать. Хотите чай, кофе, воды?

— Нет, спасибо. — она покачала головой.

— Хорошо. Мы скоро начнём. — он развернулся и вышел.

Собеседование прошло быстро, и, как ей показалось, весьма доброжелательно и позитивно. Уходя, она попрощалась с мужчиной на ресепшн, её охватило какое-то странное чувство… Чувство спокойствия, которое было чуждо ей уже много месяцев.

На следующий день раздался звонок, её взяли на работу в эту компанию. В первый день она пришла немного раньше, в офисе ещё никого не было. Очевидно, многие не соблюдали чёткий график. Первым пришёл генеральный директор. Показав ей рабочее место, он повёл её на экскурсию по офису. Периодически пиликала входная дверь, офис наполнялся новоиспечёнными коллегами. Обойдя все кабинеты, они дошли до ресепшн. Мужчина, которого она ошибочно приняла за офис-менеджера, оказался инженером техотдела. Странная рассадка была продиктована тогда ещё не снятыми запретами по ковиду.

Когда они подошли, он вскочил со своего рабочего места. «Какой забавно взъерошенный» — почему-то подумала она и улыбнулась про себя. От него исходила очень тёплая и лёгкая аура. На нём была бордовая толстовка, а сверху клетчатая рубашка с коротким рукавом. «Свободен от стереотипов» — промелькнуло у неё в голове.

— N, отзываюсь также на сокращённое имя — он протянул ей руку.

Рукопожатие было мягким и осторожным.

День пролетел быстро, в делах и заботах она не заметила, что пора идти домой. Завтра намечалось обучение, ей нужно было набраться сил.

Придя во вторник в офис, она почему-то расстроилась, не увидев его на рабочем месте. Усевшись за свой стол, она с интересом отметила, что с этой точки ей видно всех, кто приходит в офис. Она почему-то слегка волновалась и ждала, что дверь пиликнет, и он пройдёт на своё место. Но рабочие дела отвлекли её, сегодня она должна была прослушать маркетолога, которая сидела с ней в одном кабинете. Притащив стул к её столу, она села спиной к двери и не могла видеть тех, кто приходил. Только слышать. И ощущать. И она странным образом поймала себя на мысли, что почувствовала, как он пришёл. Она спиной ощущала его через стенку. «Я подумаю об этом завтра» — сказала она про себя и окунулась в новые знания.

Третий день проходил уже в почти рабочем режиме, она увлечённо изучала новую конфигурацию 1С, ей нужно было самой всё потыкать и понять, как это устроено. «Как конструктор Лего» — подумала она. Сегодня ей предстояло прослушать логиста. Она оказалась довольно приятной, энергичной девушкой. В конце общения та сказала:

— Если что-то нужно будет, спроси у N. Он у нас исключительно положительный сотрудник.

Она усмехнулась про себя, но к сведению приняла. Позже он неожиданно зашёл к ней и, нависнув сверху, показал, как заходить на сервер. Ей было непривычно такое стремление помочь, она не любила людей и относилась ко всем настороженно. Но в его действиях было столько искреннего желания подсказать, помочь, что это снова придавало ей какое-то странное чувство спокойствия.

Он приснился ей, был очень странный сон — как будто она с подругами ходила в клуб, а он с утра поджидал её, чтобы проводить домой. Почему он ей приснился? И почему в такой роли? Она задумчиво отстукивала какой-то ритм по столешнице, забыв про кофе, который, конечно же, сбежал. Она чертыхнулась и кинулась убирать следы своей задумчивости. Домочадцы всегда ругались, когда кофе заливал плиту.

Она торопилась на работу, ей безумно нравилось то, что она делала, работа мечты. Но невольно она ловила себя на мысли, что не только поэтому её так тянуло туда. Открыв дверь, она увидела, что за ресепшн было пусто. Проходя мимо, неосознанно посмотрела — лежит ли ноутбук. Если б его не было, это означало бы, что он сегодня работает из дома. Ноутбука не было. Противная горечь разлилась внутри, она почувствовала себя безумно расстроенной. А впереди ещё два выходных.

Почему её так огорчил этот факт?

Утро ворвалось в сон, выжигая солнечными лучами. Она не любила ясную погоду, ей нравился этот город таким — серым, пасмурным и слегка меланхоличным. Он снова приснился ей, сон был ещё более странным. Она не могла перестать думать о нём, казалось, что голова начинает разрываться от этих навязчивых мыслей. Все выходные она постоянно смотрела на часы, время тянулось безумно медленно и тягостно. В воскресенье она даже отсчитывала, сколько часов осталось до прихода на работу. Она была рассеяна, невнимательна, практически не слышала того, о чём её спрашивали. Срывалась по мелочам и продолжала думать о нём.

Находясь на работе, она начала испытывать постоянную потребность подойти к нему, почувствовать, придумывала поводы, порой глупые и бессмысленные. Но он тоже стал проявлять к ней интерес: по утрам приходил с чашечкой чая, угощал её то конфеткой, то яблоком. И они общались. Постепенно список тем увеличивался, они стали делиться такими вещами, которыми не стали бы делиться с другими людьми. Это переросло в некий ритуал — рабочий день начинался с разговоров. Однажды он пришёл с обеда и ни с того, ни с сего принёс ей мороженое. Это настолько поразило её, никто раньше не делал таких безобидных и бескорыстных поступков.

И начали приходить стихи… Она давно не писала, вдохновение покинуло её, да и жила она безэмоциональной жизнью, практически смирившись с ней.

Пенкой кофе стелется туман,

Листьев разметав цветные сны.

Осень вновь свела меня с ума

Светом обескровленной Луны.

Будто резкость вся сошла на нет,

Всё плывёт который день подряд.

Только твой серебряный браслет

Чётко фокусирует мой взгляд.

Вижу — не могу двух слов связать,

Сердце вдруг срывается в пике.

Прокляну зелёные глаза,

Смех, улыбку, ямку на щеке.

Шесть недель почти совсем не сплю.

Брежу как девчонка наяву.

Я тебя почти уже… молю

Бога, чтоб ослабил тетиву…

Она ненавидела выходные, которые разлучали её с ним, а он жил и не догадывался о том, что она постоянно думает о нём, что это начало превращаться в манию. Она отсчитывала часы до встречи, перестала спать, просыпалась в 3—4 часа утра, бродила по квартире, заваривала чай, писала стихи, ревела. Как будто жизнь без него останавливалась, и только, когда они могли быть рядом, просто общаться, просто сидеть в соседних кабинетах — она чувствовала себя живой. Когда она осознала, что влюбилась, и влюбилась так сильно, что голова совершенно отключалась рядом с ним, она испугалась, решила уволиться. Она написала заявление и уже собиралась идти к директору, как внезапно зашёл он, совершенно просто так, поболтать. И она вдруг решила для себя — пусть хоть так, пусть друзья, пусть редко, мало, но он будет. Она без него уже не сможет.

Вечер ворует тебя снова,

Ждать до утра, а в глазах — темень.

Я же сорвусь, только дай повод.

Я отмеряю тобой время.

Дверь заскулит, и шагов звуки

Стрелки часов превратят в герцы.

Мерно начну ощущать стуки:

Ты метроном моего сердца.

Чёрной дырой засосёт вечер,

В небытие провалюсь снова,

Чтобы дождаться с тобой встречи,

Чтобы промолвить хоть полслова.

Изо дня в день Парацельс верил

В силу алхимий с людьми теми,

Кто слепо ждёт у входной двери.

Кто отмеряет тобой время.

Шли дни, недели, месяцы, а она с каждым днём любила его всё сильнее, она не думала, что так бывает, что человек становится твоим настроением, что человек способен 24 часа в сутки занимать все мысли, сниться, грезиться наяву. Когда он приближался, у неё учащался пульс, и, кажется, даже повышалось давление. А он был с ней крайне учтив, добр, всегда отзывался на любые просьбы, и готов был поддержать и выслушать в любой ситуации. Они старались избегать некоторых тем, связанных с их семьями, но в остальном делились многим.

Вновь ноябрь опостылел,

Дождь тягучий как смола.

Мы про всё с тобой забыли:

Про семью, долги, дела.

Вороньём кружат запреты,

Ждут, когда сорвёт с петель.

Мы — про книги, сны, секреты,

Разве что — не про постель.

Не со мной опять ушёл ты.

Жгут сомненья, может, зря

Кирпичом мостила жёлтым

Ту дорожку до тебя?

Они никогда не уходили с работы в одно время: то она уйдёт раньше, то он убежит, но как-то раз она задержалась позже обычного, он шёл мимо её кабинета, и очень удивился, что горит свет. Он через стекло нарочито удивлённо посмотрел на висящие на стене часы, затем на неё, поднял руку и жестом показал на свои наручные часы. Она улыбнулась и кивнула. Конечно, это ничего не значило. Она знала, что это единственный выход для неё — не придавать его поступкам, словам, действиям того смысла, который ей очень хочется. И это помогало, помогало не питать иллюзий и хоть как-то защитить свою хрупкую душу от надежд.

Он оделся и помахал ей рукой на прощание, она махнула в ответ, дверь пиликнула и закрылась за ним. Она выключила компьютер, натянула куртку, шапку, намотала снуд и тут услышала пиликанье двери и уже ставшие знакомыми до боли шаги. Он зачем-то вернулся. «Не придумывай себе ничего!!» — привычно проговорила она про себя.

Он зашёл к ней с совершенно дурацкой просьбой. Нужно было распечатать какой-то документ. Наверняка, это можно было сделать и завтра. Но она включила компьютер, открыла почтовый сервер и сказала:

— Вот, печатай, как сделаешь, выключи, пожалуйста. Я пойду.

Он ответил после небольшой паузы:

— Хорошо… — показалось, что он слегка расстроился, но она старательно не придавала его словам и интонациям двойного смысла. Она вышла из офиса на дрожащих ногах и медленно побрела к метро, настолько медленно, что он легко бы мог её догнать, если бы захотел. Но он так и не догнал её.

Много позже она как-то ушла пораньше с работы, неспешно брела одна к метро, уже лежал снег, темнело рано, но было ещё светло. Она шла в наушниках, погружённая в себя, и тут почувствовала, спиной почувствовала какое-то движение даже не воздуха, а чего-то необъяснимого. И возникло ощущение, что время останавливается, становится тягучим. И в то же мгновение она ощутила лёгкое прикосновение к плечу. Как в замедленном кино она повернулась к нему, казалось, что это длится целую вечность, и посмотрела на него. Он был такой забавный в зимней шапке, редкие снежники осели на стёклах очков и рукавах куртки. Он был такой родной и знакомый, и в то же время невыносимо чужой и далёкий.

Иногда они обедали вместе на кухне, и она стала замечать, что он подгадывает время, чтобы пообедать с ней. А, может, ей это всё казалось, ей хотелось, чтобы так было… Она не могла понять, как. Как можно не замечать её чувств? Неужели она такая хорошая актриса? Но, возможно, он просто не мог допустить подобной мысли. Однажды она пришла на работу в нарядном синем платье, вечером предстояла поездка в гости. Он как-то по-особенному заинтересованно посмотрел на неё, и тут же отвёл взгляд, как будто осознал, что смотрит слишком пристально. Она улыбнулась про себя, ей нравилось наблюдать за ним, за его реакциями, за мельчайшими переменами в поведении, настроении. Она впитывала его по капельке, стараясь не упустить ни малейшей детали. В обед он зашёл к ней и сказал:

— У тебя с собой? У меня нет, лень куда-то идти. Давай закажем суши?

Это был первый раз, когда он предложил что-то подобное. Возможно, повлияло платье? У неё был обед с собой, но она с радостью приняла его предложение. Он сделал заказ, всё разложил на кухне, заварил зелёный чай. Это было похоже на некое ухаживание, и ей было слегка неловко, да и коллеги периодически заглядывали на кухню и как-то странно на них смотрели. И не отпускала мысль, что она всё себе придумала. Сама.

Я всё себе придумала сама.

На два лица заказанные суши,

Зелёный чай, разлитый неуклюже,

И этот снег, сводивший нас с ума.

Я всё себе придумала сама.

Что «для тебя всегда найдётся время».

Что «я такой, ты знаешь, не со всеми»,

Что «как и ты, я вечно жду письма».

Я всё себе придумала сама.

Как убежим в проулок целоваться…

И заговорщически улыбаться,

Под вечер разбредаясь по домам.

Я всё себе придумала сама.

Нет никаких ни» Нас», ни «мы влюбились»,

Боюсь, что ты бы этого не вынес.

За нас двоих я вынесу сама.

Их диалоги становились всё более откровенными, они могли обсуждать практически любые темы, кроме отношений и секса. Делились событиями, впечатлениями, спрашивали совета. Однажды во время совместного обеда на кухне, он вышел, чтобы ответить на телефонный звонок. Когда он вернулся, она почувствовала лёгкую тревогу, и он был каким-то взволнованным.

— С мамой общался… мне… предстоит небольшая операция…

Всё похолодело внутри, но она, как всегда, не торопилась с вопросами, она уже знала, что всё, что он захочет, он расскажет сам.

Через несколько дней он пришёл на работу позже обычного, а она уже волновалась, не зная, что с ним, почему его нет. Когда он пришёл, её отпустило. Он поздоровался и направился в кабинет техотдела. Она постаралась отвлечься на работу, но, как назло, возник срочный вопрос к его руководителю. Она зашла в кабинет и услышала, как он говорил, что операция назначена, и он будет отсутствовать несколько дней. Она вышла в смущении, как будто подслушала что-то, что её не касалось. Рабочий день продолжался, а переживания уже выходили за грани разумного.

Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он зашёл к ней в кабинет.

Она решилась спросить сама:

— Я случайно услышала, что операция назначена?

— Да, через неделю.

Она не знала, как попросить его сообщить ей после, как всё прошло. Но затем решилась, взяла листок и написала на нём свой личный номер.

— У меня к тебе большая просьба — промолвила она.

— Да, конечно. — как всегда ответил он.

— Можешь написать мне, как всё прошло? Это — мой личный номер. — и она протянула ему листок.

Немного помедлив, он взял его. Ей показалось, что он очень удивился, но не подал виду.

— Конечно, напишу. Но у меня будет с собой и рабочий телефон.

— Ну, пусть будет и личный на всякий случай.

Сердце бешено колотилось, она боялась, что перешла невидимые границы, которые они выстроили совместными усилиями.

Она перепутала день, ей почему-то казалось, что всё должно было произойти сегодня. Он ничего не писал, волнение захлёстывало, она встала и начала ходить из угла в угол по кабинету. Сами собой приходили строчки…

Жду вестей. Под пытками секунд

Время искажает жизни свойства.

В рёбра бьёт твердеющий корунд,

Спазмом лёгких душит беспокойство.

Горло жмёт бессилия петля,

Мыслей хаос рушит адекватность.

Истово молюсь не ради. Для.

Будь щедра, слепая вероятность.

Жду вестей. Немеющей рукой

К каждой смс тянусь тревожно.

Ну откуда ж взялся ты такой…

«Всё окей».

Дышу.

Спасибо.

Боже.

Опрометчиво было писать заранее, но она надеялась, что Вселенная услышит её. Промаявшись до вечера, она решилась набрать: «как всё прошло?». Ответ пришёл довольно быстро: «пока никак. Перенесли на завтра». Ещё один день мучительного ожидания… Ничто не могло её отвлечь от этих мыслей, а время, как назло, тянулось и тянулось. Она бесконечно повторяла про себя: «всё будет хорошо, всё будет хорошо.»

На следующий день она осталась на удалёнке, опасаясь, что выражение её лица может выдать эмоции, которые кипели внутри. Ожидание было настолько невыносимым, что она совершенно не могла ничего делать. Почему-то она чувствовала, когда именно он напишет. В том, что всё пройдёт успешно, она была уверена, но всё равно волновалась. Ровно в 13.00 он написал: «всё сделали». Тиски, сдавливавшие грудь, наконец-то, разжались.

Она набрала:

«фух. Слава Богу. Как ты?».

«состояние похмелья и глотать больно.»

«поправляйся.»

Ей ещё много чего хотелось написать, но она не хотела быть навязчивой, да и ему нужно было отдохнуть и восстановить силы. А ей нужно было как-то прожить без него десять дней…

Новый 2021 год стремительно приближался. Из-за ковида было принято решение провести онлайн-корпоратив. Звучит забавно, но на поверку оказалось не так интересно. Она была в предвкушении, немного алкоголя могло слегка раздвинуть границы их общения, но наличие коллег путало все планы… Она надеялась хотя бы дойти с ним до метро. Такого раньше не случалось, они упорно поддерживали общение только в стенах офиса. Но вдруг…

В тот день он задержался, но по дороге писал в ватспае, что есть плохая новость — будет нелюбимый всеми коллега лично. Она спросила:

«а есть хорошие новости?»

«скоро буду.» — написал он.

Прозвучало неоднозначно, но она понимала, что эта неоднозначность существует только в её голове, поэтому привычно прогнала навязчивые мысли.

Когда он приехал, было принято решение сходить в магазин за угощениями к праздничному столу. И как-то само собой разумелось, что они пойдут вместе. В магазине было тесно от людей, бутылки с шампанским высились пирамидой в середине зала, и перемещаться по нему было крайне сложно. Она по привычке всё время отступала на шаг назад, если он приближался слишком близко. И в очередной раз она не заметила, как зацепила бутылку, и она разбилась вдребезги. Она испугалась, но не штрафа, а его реакции. И почему она подумала, что он рассердится? Наверно, потому что в подобной ситуации такая реакция в её адрес уже была привычна. Но он совершенно спокойно спросил:

— Ну, что мы там ещё взяли?

Она сразу успокоилась. Он всегда действовал на неё подобным образом, приводя в равновесие. Уже стоя в очереди на кассу, она сказала:

— Платим пополам.

— Как скажешь, дорогая. — ответил он.

И вновь в его фразе промелькнуло что-то неоднозначное, что-то многослойное. Но она опять решила воспринять это просто, как невинную шутку.

Корпоратив в скайпе прошёл очень натянуто и тоскливо. Им почти не удалось пообщаться. Уходя домой, она увидела, что он ещё сидит за компьютером. Надежда дойти вместе до метро рассыпалась, как карточный домик. Они не увидятся две недели… Две долгих недели.

В новогоднюю полночь она не могла не поздравить его. Написала кратко и сухо, он ответил также. Наутро выяснилось, что она контактна по ковиду, и скорее всего январские выходные для неё увеличатся ещё дней на десять. Её отчаянию не было предела. Он был уже необходим ей, как воздух. Она переписывалась с ним по работе, и вскользь упомянула, что не придёт ещё какое-то время. Сложно было уловить его реакцию и эмоции, но ей почему-то показалось, что он тоже расстроился.

«Приходи.» — написал он. И в этом слове было что-то неуловимо близкое и родное. Или хотелось, чтобы было.

Звенит в ушах натянутой струной

Морозный воздух, мерно оглушая.

А мы с тобой, друг другу не мешая,

Невольно стали этой тишиной.

Тебя не видеть долгих десять дней —

Страшней нет кары для меня на свете.

Мерцаньем малахита взгляд твой светит,

Меня скрывая в самой глубине.

Пробьёт броню, но снова в тупике:

Я по тебе тоскую бесконечно.

Как жить, познав — насколько безупречно

Моя рука лежит в твоей руке?

Я пропадаю без вести во мгле,

Едва касаясь грёз твоей вселенной,

Где я самой себе кажусь нетленной

На этой Богом проклятой земле.

Результаты пришли на день раньше, и она несказанно обрадовалась этому, ведь она увидит его быстрее, чем ожидала. Выйдя из метро, она почти перешла на бег, недолгие минуты до встречи превратились в настоящую пытку. Немного отдышавшись перед входом в офис, она приложила электронный ключ и потянула на себя тяжёлую дверь. Он уже был на работе.

— Привет — пролепетала она.

— Оооо! Какие люди. Привет. — радостно воскликнул он.

Тут даже не нужно было ничего придумать, настолько искренна и однозначна была его реакция. Проходя мимо него, она осмелилась и посмотрела ему прямо в глаза. Она всегда избегала прямых взглядов и тогда, и много позже… Но в тот момент он встретился с её взглядом, и в его глазах было столько глубокой теплоты, радости и чего-то ещё, в чём они оба не могли себе, признаться. В очках его взгляд был слегка расфокусированным. А ещё они иногда темнели, когда он смотрел на неё. Ей почему-то никак не удавалось понять, какого цвета они были. Потом, впервые посмотрев ему в глаза близко-близко, она спросит: «какого цвета у тебя глаза?»

Но радость встречи омрачалась трагическим событием с одним из её знакомых. Она силилась не показывать этого, но он её чувствовал, чувствовал, как никто другой.

— Пошли обедать и играть в снежки? — он зашёл к ней в кабинет, когда она была уже практически опустошена переживаниями. Это был первый раз, когда он позвал её пообедать вне офиса. И кто ещё из них делал первые шаги по переходу на новый уровень общения? Она очень сильно волновалась, каждое такое событие было для неё значительным, неразрывно связанным с постоянным самоконтролем, чтобы не выдать себя, свои чувства.

Свежий морозный воздух поспособствовал приведению мыслей в некий порядок. На автомате она выдала:

— Застегнись, пожалуйста.

Он слегка опешил, но куртку застегнул, пробормотав:

— Да тут идти две минуты.

Он привёл её в кафе, где, по его словам, обитали крабики. Крабиков, увы, уже не оказалось, но обстановка была уютная и непринуждённая. Разговор слегка не клеился, она очень смущалась. Он чувствовал её неловкость и как мог старался развеселить её. «Наверно, он больше не позовёт меня на обед после моего поведения» — подумала она на обратном пути. Она чудовищно боялась спугнуть его, оттолкнуть или разочаровать.

Стихов становилось всё больше. Сначала она поставила лимит в двадцать штук, потом в тридцать… Но это был не предел… Разве могла она тогда вообразить, во что выльется их «странная» дружба? Она не могла смотреть на него. Её непонятно и очень сильно влекло к нему, стараясь поддерживать диалог, она периодически представляла прикосновения его рук, вкус его губ… Становилось трудно дышать, но он, казалось, ничего не замечал.

Нежность начинается с тебя.

С глаз, что так загадочно темнеют.

Мир вокруг, сжимаясь и немея,

Прячет нас в сугробах января.

Голос твой заполнит всё вокруг,

Я готова слушать бесконечно.

Каждая секунда словно вечность,

Двух сердец ритмичный перестук.

Это всё, что можем мы отдать,

Но безумно хочется прижаться,

Кончиками пальцев прикасаться…

Нет. Нельзя. Но я… Я буду ждать…

Вновь воспоминанья бередят

Резкими мурашками по коже…

Губ твоих так хочется… До дрожи…

Нежность начинается с тебя.

Однажды её посетила странная мысль о том, что ей важнее его счастье, благополучие, спокойствие. В её чувствах практически не было эгоизма, ей хотелось отдавать, беречь, заботиться, смешить, поддерживать, спасать и защищать. Как-то один из коллег пришёл к ней в кабинет поболтать и начал рассказывать про N, высказываясь в довольно резкой и ироничной форме. Она тут же пресекла этот разговор, не позволив ему дальше говорить подобные вещи. Конечно, это было довольно рискованно, кто-то мог что-то заподозрить, но она не могла поступить иначе. Соседка по кабинету всё чаще подкалывала её по поводу этой «странной» дружбы и утверждала, что N к ней неровно дышит, но она всеми силами старалась отвести всяческие подозрения и перевести всё это в шутку, хотя самой было совсем не смешно. Но, не зря же говорят, что — со стороны виднее???

Светает за окном туманом, дымом ли,

А мне глаза хоть выколи — темно.

Я вымолю тебя, ты слышишь? Вымолю…

У Бога ли, у чёрта, всё одно.

Я вымолю тебя у безнадежия,

Когда отводят взгляды все врачи.

И встану на пути, пусть вон из кожи я,

Сбивающейся в стаи саранчи.

Пускай придётся зябнуть в грязной ветоши

И кланяться иконам до земли,

Я вымолю тебя у жизни, съехавшей

С протоптанной мечтами колеи.

Светает за окном туманом, дымом ли.

У страха сдаться вымолю тебя.

У смерти, той, что дышит в спину, вымолю.

Пусть даже если и не для себя.

Однажды она сделала чудовищную глупость. Один знакомый поэт сообщил ей, что нашёл её стих на одном сайте, изданный под чужим именем. Мало того, он был переделан от мужского лица. Она стала гуглить по строчке из этого стиха, чтобы найти этого прохвоста. И забыла закрыть страничку в браузере. Потом она ушла в работу с головой, что-то было с её рабочим телефоном, какие-то нужные номера не сохранились, она решила синхронизировать контакты, и получилось, что все личные номера автоматически записались в рабочий. Она стала лихорадочно их оттуда удалять, и только потом поняла, что они исчезли и из личного. Паника охватила, как это произошло? Как спасти ситуацию? Конечно же, она обратилась за помощью к нему. Он, как всегда, серьёзно подошёл к делу, сказал, что это как-то восстанавливается из гугл-аккаунта — надо поискать в интернете. Она открыла браузер, и он увидел поисковый запрос: «Я люблю тебя немножко больше». Он сильно смутился и резко отвернулся к окну. У неё всё похолодело внутри… Что он мог подумать?? Её очень сильно трясло, она не знала, как сгладить неловкость и что сделать, чтобы он ничего такого не подумал. В тот день она ушла на обед без него, кусок не лез в горло, она пыталась продумать дальнейший план действий. Вернувшись с прогулки и собравшись с духом, она подошла к нему и сказала:

— Я должна объяснить.

Он не смотрел на неё, левой рукой прикрывая верхнюю губу, видно было, что ему неловко.

— Дело в том, что я пишу стихи. И один знакомый сказал, что нашёл мой стих у другого автора. Я пыталась найти его и написать ему про свои авторские права.

Он что-то ответил, она уже не слушала, всё внутри переворачивалось…

Они больше не касались этой темы.

Был ещё один случай, когда они встретились взглядами. В её кабинете был ремонт, она попросилась к нему. Они сидели, работали, перекидывались фразами. Затем он встал куда-то, шёл мимо неё, и она подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. Мощный поток энергии и чего-то ещё поразил их обоих. Он даже остановился. Он тоже чувствовал эту необъяснимую вибрацию между ними. Она поспешила уткнуться в монитор, а он поспешил выйти из кабинета. Два раза, два взгляда, и ей было всё ясно, понимал ли он — оставалось неведомым.

Шли дни, недели, месяцы, они всё чаще ходили вместе обедать, это уже казалось чем-то естественным и неотъемлемым. Она приходила на работу раньше и заваривала зелёный чай. Звук его шагов был легко узнаваем и неповторим. Очень часто, заходя в офис, он смотрел на неё из коридора, и они махали друг другу рукой. Однажды она почувствовала непреодолимое желание подойти к нему и обнять, и почему-то это не казалось чем-то недопустимым, а, наоборот… Нечеловеческими усилиями она остановила себя. Коллеги стали что-то замечать, даже позволяли себе шутить на эту тему, только он не видел, не понимал, не чувствовал.

Пришло лето, время рубашек с коротким рукавом… Когда она смотрела на его обнажённые руки, у неё темнело в глазах, а рубашки всегда безумно притягивали… Порой желание охватывало её так сильно, что она просто не могла ни о чём думать, мысли путались, бросало в жар, и даже самоконтроль был бессилен.

Ты невероятный. По спине

От прищура глаз бегут мурашки.

Что таится в них на самом дне?

Ты сегодня в клетчатой рубашке…

Еле уловимый аромат

Лёгкого парфюма сводит скулы.

Снова отвечаю невпопад:

Яростным желаньем захлестнуло…

В глупой спешке отведу глаза,

Но дыханье выдаст с потрохами.

Как же я хочу тебе сказать…

Но сдержусь, пусть вытошнит стихами.

Ты невероятный. И не мой.

От натуги в теле рвутся жилы.

Вновь скитаться велено с сумой:

Я таких, как ты, не заслужила.

Чудесная солнечная погода способствовала долгим прогулкам и обедам на берегу реки. Они заказывали суши или шаверму и шли на набережную. И бесконечно говорили, говорили, обо всём на свете, плавно перескакивая с темы на тему. Было довольно непросто оставаться с ним наедине, она ощущала, как что-то искрит между ними, но он держал дистанцию и ни словом, ни действием не переходил границы. А она понимала, что не стоит торопить события, можно всё сломать, всё испортить. Оставалось только в мыслях представлять и проживать с ним те мгновения, которые рисовало её влюблённое воображение. Мучительно и сладко, bitter-sweet. Сколько это могло продолжаться? Ей никогда не было так сложно, буря эмоций была настолько сильна, что буквально разрывала её на части, заставляя срываться на всех, кто попадал под горячую руку. Как же ей хотелось дотронуться до его рельефной руки, провести вверх по предплечью… Ещё, когда он сидел на ресепшн спиной к проходу, она, подходя сзади, смотрела на его шею, и как же безумно хотелось провести по ней губами… Он всё чаще снился ей в эротических снах, и всё было так реально, до ощущений.

Всё разрешилось в один прекрасный солнечный день. Ничего не предвещало, но один из коллег, поймав её на кухне, вдруг спросил:

— Что у вас с N? Вы так близко дружите…

Она, конечно же, отшутилась, но беспокойство накрыло с небывалой силой. Весь день она вынашивала в себе желание рассказать ему об этом, его реакция могла быть самой непредсказуемой, но она не могла держать это всё в себе. Вечером они пошли привычной дорогой — она к метро, он на электричку.

— Про нас уже ходят слухи — начала она издалека.

— И какие же, интересно? — спросил он.

— Твой начальник намекнул, что мы с тобой не просто дружим.

Повисла неловкая пауза, он думал, что ответить.

— Я думаю, что мы с тобой достаточно разумные люди, чтобы не просто дружить.

Как обухом по голове. Она тут же пожалела, что рассказала об этом. Спешно попрощавшись, они разошлись в разные стороны. Она не пошла к метро, а ещё час гуляла кругами, ей надо было успокоиться и понять, как дальше себя вести. Придя на работу на следующий день, она столкнулась с ним в коридоре.

— Привет. — сказал он и протянул ей коробку с зефиром.

— Не надо, зачем…

— Возьми, пожалуйста…

Она нехотя взяла и прошла к себе в кабинет. На коробке была наклеена записка: «Я вчера сказал слова, которые могут быть неверно истолкованы. Прошу меня простить за это.» Её руки дрожали, внутри всё переворачивалось, она очень боялась, что они больше не смогут общаться, как прежде. Весь день они синхронно избегали друг друга, и она впервые ощутила эмоциональные качели. Совершенно неподконтрольное состояние, когда тебя бросает то вверх, то вниз, то стремишься к нему, то уходишь в глубокий сплин и прячешься. И чувствуешь, что он испытывает те же эмоции. Домой они пошли порознь, впереди были выходные и полная неизвестность, что будет в понедельник.

Продумав за выходные все возможные сценарии развития событий, она решила отпустить ситуацию, пусть будет, как будет. Она заваривала кофе в полумраке кухни, хлопнула входная дверь, она не слышала — чувствовала, что это он. По спине пошёл холодок, шаги приближались.

— Доброе утро. — в его голосе были привычные добрые и непринуждённые ноты.

Отлегло, почувствовала она, и как обычно у них завязался непринуждённый диалог. Они перешагнули и пошли дальше.

Ты меня воскресил, толщи стен рассыпаются в пыль.

Я считаю до встречи минуты, секунды, удары.

Так уютно, спокойно с тобой, ты бесценный подарок,

что дарован рукой неожиданно щедрой судьбы.

Ты приходишь в мой мир, согревая бескрайним теплом,

маяком бесприютной душе указав путь на пристань,

как птенца укрывая от холода в кронах ветвистых

и спасая от шквального ветра надёжным крылом.

В суете голосов я пытаюсь услышать тебя,

разбивая безжалостный вакуум тяжкой разлуки,

неизбежной до самой немыслимой разуму муки,

придающей отчаянный смысл витку бытия.

По дороге на работу она постоянно продумывала их предстоящие разговоры, о чём она ему расскажет, какими словами, чтоб ему было интересно. Всё это походило на небольшое психическое расстройство. Когда ему было грустно, она старалась поднять ему настроение всеми доступными способами, и безумно радовалась, когда у неё получалось. У них сложилось несколько совместных ритуалов, кроме обедов были регулярные походы в магазин за вкусняшками, обязательное поедание мороженого после обеда — даже в четырнадцатиградусный мороз! Переписки в рабочем чате, звонки друг другу на стационарные телефоны. Как-то само собой родилось обращение друг к другу — «Миу». Только их персональное. Общение стало более близким, более искренним, казалось, что практически нет тем, на которые они не смогут говорить, не боялись показать своё грустное или подавленное состояние, делились маленькими радостями, но всё равно сохраняли некую дистанцию.

Был один из тех тёплых августовских вечеров, когда понимаешь, что лето завершает свой бег, и скоро в дома начнёт вползать сырость, поэтому так ценны эти последние уютные часы. Она прогуливалась со своей семьёй, небо было абсолютно чистым и по-особенному синим — собравшим всевозможные оттенки. Но пустота, которая жила теперь в ней, не заполнялась ничем, мысли все были о нём, она представляла, что он также прогуливается сейчас со своей семьёй, ведёт неспешные разговоры, шутит, смеётся, дурачится, и совсем не думает о ней. Привычное ощущение ненужности и безысходности вытесняло невероятное волшебство этого вечера.

Разгладив неба синий градиент,

Заходит солнце, яркость убавляя.

Вновь недоступен самый нужный абонент,

А я скучаю.

Как же я скучаю…

Вдыхаю запах выпавшей росы,

В кустах стрекочет ноту Си кузнечик.

Но этот воздух без тебя невыносим,

И мир, и тёплый августовский вечер.

Всё ярче светят в небо фонари,

Растушевав прохожих силуэты.

Всё больше окон ждут своих Экзюпери,

Ведь только с ними вертится планета.

И всё неплохо: вечер, неба синь,

И дома ждут, без споров и истерик,

Но оттого ещё больнее выносить,

Что мне не ты опять откроешь двери.

Наступила осень, разбрызгав яркие краски повсюду. Они шуршали листиками, про себя удивляясь, что им нравятся одинаковые вещи, даже дождливую погоду они предпочитали солнечной. Как могут два человека быть настолько похожими? Они стали практически неразлучны. Но, как и прежде, не переходили черту дружбы.

Я жду тебя.

Прошёл почти что год.

А жизнь теряет дни неумолимо.

Плохая роль: любить чужих любимых

И ждать, когда тебя никто не ждёт.

Дрожит земля:

Так можешь только ты

Смотреть в упор, сдвигая вбок ресницы,

Царапая по краю роговицу,

Придав зрачкам смущённой суеты.

Есть только взгляд.

И нечего терять.

Но даже эта малость не под силу.

Я никого так больше не любила:

Не делая попыток ближе стать.

Неважно как.

Я жду тебя всегда.

Ты словно возвращаешь лёгким воздух.

И пусть для нас обоих слишком поздно,

Но я тебя не перестану ждать.

Однажды, возвращаясь с обеда, они попали под жуткий ливень. Можно было доехать на автобусе до офиса, но никому из них это в голову не пришло, они шли под дождём, без зонта, и тут он сказал:

— Представляю, что ты сейчас обо мне думаешь…

«Ты даже не представляешь» — подумала она, но вслух произнесла:

— И что же по-твоему?

— Вот свинтус — позвал девушку на обед и всю замочил…

— Ни в коем случае. Я люблю гулять под дождём.

— Я тоже… — удивлённо ответил он.

Тут она, совершенно забыв про то, что нужно смотреть по сторонам, чуть не впилилась в дерево, и пришлось резко вильнуть в сторону. И это неизбежно привело к тому, что она дотронулась до его руки. Это было как удар молнией, она жутко испугалась его реакции, а внутри всё задрожало. Но он был очень спокоен, и, казалось, не обратил на это внимание. Она уже тогда поняла, что ей хочется его трогать, и будет хотеться всегда.

Когда они добрались до офиса, ей пришлось снять туфли и носки, которые промокли насквозь. Он притащил откуда-то обогреватель и сунул ей его под стол, чтобы она не заболела, потом притащил чашку горячего чаю с конфетками. Эта, ни к чему не обязывающая, но одновременно безумно искренняя забота каждый раз обезоруживала. О ней никто никогда так не заботился. Но не это её удивляло, а то, как она легко принимает эту заботу, как будто она была сама собой разумеющейся, естественной, искренней и не требующей ничего взамен. Они всегда относились друг к другу бескорыстно, бережно и очень трепетно. Удивляло всё — общие фразы, одинаковое чувство юмора, то, как тонко они чувствуют друг друга. Ей хотелось, чтобы он улыбался, хотелось хранить и беречь. Хотелось, чтоб он был счастлив, даже, если не с ней.

Мой несуженый, как мне у Бога тебя не просить?

Всё, к чему так стремилась — в мгновение стало неважным.

Ты спасаешь меня, когда кажется: нет больше сил,

И последняя капля давно переполнила чашу.

Сколько небом отмерено нам расставаний и слёз?

Каждый миг разлинован судьбой в череду чёрных полос,

Где жизнь катится юзом к обрыву несбывшихся грёз,

Я тебя наберу, чтобы просто услышать твой голос.

Без тебя опускаются руки, хоть смейся, хоть плачь.

На натянутом тросе сомнений ты стал балансиром,

Закрывая собой от сбивающих с ног неудач,

Создаёшь чудеса посреди прозаичности мира.

Лишь одно не даёт мне покоя, что я не смогу

Изучить каждый холмик твоей безупречной ладони,

Прикоснуться к щеке невесомостью сомкнутых губ.

Только ветер обнимет на вдаль уходящем перроне…

Осень сменилась первым снегом, она очень любила зиму за её особенную, безжизненную красоту. Она вдохновляла, притягивала, укутывала. Они уже не задавались вопросом — будут ли сегодня обедать вместе, пойдут ли вечером вместе к метро. Всё шло каким-то своим непостижимым чередом, не удивляя и не вызывая сомнений. Близился очередной Новый год. Корпоратив решено было провести за городом с ночёвкой. Она чувствовала, что это её шанс, её единственный шанс, её чувства выходили за грани разумного, за грани морали, совести и долга. Она должна была признаться, исход был совершенно непредсказуем, но лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано. Возможные препятствия довольно легко сошли на нет, казалось, сама судьба подталкивала её к этому шагу. Как всегда, полушуткой, полусерьёзно они закупили коньяк и какие-то закуски, намереваясь уединиться и пообщаться без посторонних глаз.

Наступил судьбоносный день, метель мела с самого утра, был невероятный снег, летящий во все стороны большущими пушистыми хлопьями. Они добрались до отеля и разошлись по номерам. Платье, которое она выбрала для этого события, было откровенно провоцирующим, но это было сделано скорее для неё самой, чтоб придать некой уверенности. Застёгивая его, она подумала, что было бы интересно написать ему: «у меня проблема, ай нид ер хелп». Он бы пришёл, конечно, и она бы попросила его застегнуть ей платье, поскольку у самой не получается. Но благоразумие опять взяло верх, нужно было действовать более осторожно и постепенно. Она влезла в туфли, накрасила губы (чего обычно никогда не делала) и вышла из номера. Коллеги уже собрались в общем зале, но его почему-то не было. Ещё с утра в офисе она отметила, что ему безумно идёт пиджак с тёмно-синей рубашкой. Голова отключалась, и темнело в глазах…

Пора было начинать Квиз, а его так и не было, она медленно прошла в зал, коллеги уже разбились на группы, она выбрала самую дальнюю и села спиной к двери. Он ворвался в зал последним, помахал рукой группе, в которой по логике думал, что будет она, но затем нашёл её глазами, схватил стул и решительно сел рядом с ней. Не было никаких сомнений, что он поступит именно так.

Панорамные окна создавали настоящую зимнюю сказку — сосновый лес, вечер, снег, который был совершенно невероятным, он летел под воздействием ветра, разбиваясь о стекло белоснежными кляксами, казалось, что кто-то распорол пуховое одеяло, так густо сыпал этот волшебный снег… Она не могла оторвать глаз от окон, правой рукой играя с бокалом вина, слегка раскручивая его так, чтоб он вертелся, но не падал. Боковым зрением она видела, что он заворожённо смотрит на то, как она играет с этим бокалом, и ещё иногда — вниз, на её колени, приоткрытые платьем немного больше положенного.

Началась игра, она была в ударе, выдавала правильные ответы на довольно непростые вопросы, чем довольно быстро заслужила уважение и интерес остальных участников группы. Между собой они общались невербально, на своём, непонятном, невидном и неощущаемом другими языке. Конечно, они победили, на порядок обогнав всех остальных. Пора было начинать празднование, но ей понадобилось отлучиться в номер, она незаметно ускользнула, а когда зашла в банкетный зал — увидела, что он оставил ей место рядом с собой. Могло ли быть иначе?

В разгар банкета он отошёл куда-то, а когда вернулся и сел рядом, она уловила лёгкие вибрации. Дотронувшись до его плеча, испугавшись собственной смелости, она прошептала: «всё хорошо?». Он слегка удивлённо ответил: «Да.»

Когда начались танцы, она поняла, что ей неудобно в этом платье, и пошла переодеться, предусмотрительно взяв с собой из дома запасное. Темно-синий бархат, и тот факт, что цвет гармонировал с его рубашкой, уже не удивил. Она очень ждала медленных танцев, наивно надеясь, что он пригласит её, но он незаметно исчез как раз тогда, когда они должны были начаться. Конечно, она пошла его искать.

Он играл в бильярд с одним из коллег. Она сказала: «Можно к вам присоединиться?» Никто не возразил, и они стали играть попарно, но второй коллега, видимо что-то почувствовав, быстро вышел из игры, и они стали играть вдвоём. Весь мир перешёл на задний план, они настолько были увлечены игрой и друг другом, что не замечали всё вокруг, да и им в общем-то было уже совершенно всё равно, что происходит возле. В какой-то момент он дотронулся до неё, чтобы слегка подвинуть, это прикосновение отозвалось разрядом по всему телу. Чувствовал ли он это? На каблуках было неудобно, и она скинула туфли, продолжив играть босиком. Количество выпитого вина стёрло некие границы, и ей уже было всё равно, что подумают о ней. О них. Время перестало существовать, потом они не раз будут замечать это, удивляясь, но принимая. Ближе к одиннадцати они решили, что пора заканчивать, коллеги уже сидели в лобби, потягивая алкоголь и ведя размеренные беседы.

Они гордо прошествовали вдвоём мимо них, пожелав всем спокойной ночи. Это выглядело очень недвусмысленно, но им было всё равно. Она предложила пойти прогуляться, он охотно согласился. Разойдясь по номерам, они договорились встретиться внизу, у выхода. Придя раньше и не увидев его, она отошла в уголок, чтобы не привлекать излишнего внимания. Её было невидно, но она видела то, что происходит. Он появился через минуту, заметил её, но тут к нему подошёл слегка перебравший коллега, что-то ему навязывая.

Одними глазами сказав всё то, что она поняла сразу, он вместе с ним вышел из отеля. Вернувшись в номер, она стала писать ему, пытаясь понять, что им делать дальше. Она не желала отступать, это был её вечер, это был её шанс, единственный шанс. Но тот коллега никак не хотел оставлять его в покое, они дошли до озера, и N провалился по колено в снег. «У меня ещё есть коньяк» — написала она и предложила зайти и немного выпить в качестве профилактики.

Он постучал в дверь через несколько минут. Он был в футболке, без очков и в тапочках на босу ногу. «Ботинки с носками промокли» — как бы извиняясь, произнёс он. Без очков он казался таким открытым и беззащитным, но она не позволяла себе, почти не позволяла смотреть на него.

Они соорудили небольшой фуршет, она сидела на стуле, поджав ноги, в тонком свитере и джинсах. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и в этом было столько близкого, естественного и непринуждённого… Она не знала, что ей делать дальше, как решиться, как начать непростой разговор. Ей дико хотелось сесть на пол рядом с ним, но она так боялась его отпугнуть. Они говорили обо всём, потом постепенно перешли к обсуждению их общения. И тут она решилась и сказала:

— Ну ты же не воспринимаешь меня, как женщину.

Он отвёл взгляд в сторону и сказал:

— Я воспринимаю тебя, как женщину, но наше общение мне гораздо дороже и ценнее.

Возникла некоторая неловкость, она встала и, спрятавшись за штору, посмотрела в окно. Снег прекратился, но его успело насыпаться так много, что на ветвях были огромные шапки хлопьев, покров земли был нетронутым, снег искрил в отсвете фонарей, всё замерло, картина была настолько умиротворяющей и сказочной.

Он встал и подошёл к окну, по-прежнему сохраняя некую дистанцию.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — сказал он.

— Нет. — ответила она.

— Я думаю о том, пойдём ли мы в понедельник вместе на обед.

Она промолчала, понимая, что сейчас лучше промолчать.

Через паузу она произнесла:

— Наверно, пора спать. — и отошла от окна.

Он проследовал за ней и направился к двери.

— Оставайся, если хочешь. Приставать не буду — решительно произнесла она.

Он вздрогнул, но сказал:

— Жаль. Но лучше я пойду.

— Как хочешь. — она проводила его и закрыла за ним дверь.

Всё оборвалось внутри. Она всё испортила. Пометавшись по номеру, она решила выйти на улицу, чтобы хоть немного прийти в себя на свежем воздухе. Прогулка несильно спасла положение, внутри всё дрожало, она вернулась в номер, взяла телефон и набрала сообщение: «Надо было переспать и закрыть гештальт.» Связь ловила плохо, она не понимала, дошло ли сообщение и тем более — прочтено ли оно. Качели бросали то вверх, то вниз. Опомнившись, она удалила сообщение, молясь всем Богам, чтобы он его не увидел.

Приняв горячий душ, она закуталась в пижаму и, проворочавшись ещё какое-то время, наконец-то забылась сном. Она даже не представляла, что ожидает её утром.

В ту ночь в окне неслышно падал снег,

И жутко останавливалось время.

Ведь я смогла украсть тебя у всех,

Теперь безбожно каюсь. Перед всеми.

Так била дрожь, не брал совсем коньяк.

От глаз твоих пьянела, от желаний…

Казался мне нас разделявший шаг

Длиннее всех межзвёздных расстояний.

На стрелках три. Тебе давно… Пора.

Набравшись сил, сказала:" Оставайся».

Но ты ушёл. В ту пропасть до утра.

Твержу себе сквозь зубы: «улыбайся».

Ту ночь я не забуду и вовек.

Как мы друг друга мучили часами.

За окнами неслышно падал снег,

Стирая все границы между нами.

Она проснулась с очень тяжёлой головой в 6 утра. Трёх часов сна было явно недостаточно. Воспоминания о вчерашней ночи медленно выстраивались в её голове, с ужасом она схватилась за телефон.

«да, но мы слишком пьяны».

Это был ответ на её отчаянное сообщение. Ужас сковал всё внутри… Что делать, что делать — заметалось в её голове.

«доброе утро. Ты как?» — пиликнуло в оглушающей тишине, наверно, он увидел её в сети.

«более-менее.» — ответила она.

Говорить было больше не о чем, она кое-как соскребла себя с подушки и поплелась в душ. Горячие струи медленно, но верно возвращали её в реальность. Всё сломано, испорчено, уже ничего нельзя исправить. Но нужно было собраться, привести себя в порядок и пойти на завтрак. Никто не должен был ничего заподозрить.

Дрожащими руками сделав макияж, она расчесала волосы и собрала их в хвост. Страх и отчаянье переливалось через край. Она медленно выдохнула и вышла из номера. Дверь соседнего номера открылась, и оттуда вышел один из коллег.

— О! Так вот с кем вчера N болтал полночи! Я уже хотел накинуть халат и присоединиться.

Она обомлела и не знала, как реагировать, слова застревали в горле.

— Но хорошо, что вы не проболтали до утра, и я смог немного поспать. — двусмысленно добавил он.

Ей хотелось убежать, спрятаться, слёзы душили, не давая вдохнуть, но как-то отшутилась и постаралась сменить тему. Они пришли на завтрак, она что-то накидала в тарелку и налила крепкий кофе. Пришлось сесть с ним за один столик, через секунду к ним подсел ещё один коллега. Сосед по номеру тут же принялся ему рассказывать про то, что N полночи бубнил за стенкой. Благо, тот, второй, оказался гораздо более тактичным и не стал развивать эту тему, также переведя разговор в нейтральное русло.

Телефон снова пиликнул:

«пойдём на завтрак?»

«я уже…» — набрала она немеющими пальцами.

«ок, тоже скоро приду тогда.»

К ним подсел ещё один коллега, и мест за столом больше не осталось. Она встала и пошла взять себе что-нибудь ещё, чтоб хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей. Она не увидела — почувствовала, когда он пришёл.

Взяв себе чай и каких-то булок, он сел за соседний столик. Она ещё возилась с выбором и обернулась на него. Он смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом, гораздо более красноречивым, чем все слова, которые только могло нарисовать её больное воображение. Пройдя мимо него, она сказала:

— Привет.

— Привет. — непринуждённо ответил он.

Она сделала вид, что увлечена беседой с соседями по столику, и больше ни разу не взглянула на него. Когда они покончили с завтраком, она встала и увидела, что он уже ушёл. Предательская привычка на эмоциях сначала делать, потом думать, заставила её написать:

«поговорим?»

Ответ не замедлил появиться:

«давай. Мне прийти к тебе?»

Поговорка, что у стен есть уши, сейчас приобрела жизненный смысл, поэтому она набрала:

«лучше я к тебе. Можно?»

«да, но мне нужно минут пять слегка прибраться.»

Отмерив семь минут, она на негнущихся ногах дошла до его номера и постучала в дверь. Он открыл и посторонился, она вошла, и, на ходу снимая сапоги, сказала:

— У тебя будет комфортнее, оказывается в моём номере очень хорошая слышимость.

— Что случилось? — спросил он.

— Один из наших коллег слышал, как мы полночи разговаривали с тобой. Надеюсь, слов было хотя бы не разобрать. Он ещё и рассказывает теперь всем об этом.

— Вот… негодяй! — с присущим ему тоном воскликнул он.

Он никогда не позволял себе в её присутствии не то, что произносить бранные слова, но даже какие-то резкие и грубоватые выражения. Она прошла в номер и села в кресло, поджав ноги, эта была неосознанная поза: спрятаться. Он выключил верхний свет и присел рядом на полу. Она начала говорить, ей было довольно легко, слова шли сами, возможно, сказывалось то, что они умели говорить, обо всём. И это уже было настолько естественным.

— Я всё время думаю о тебе, ты мне снишься, постоянно приходят стихи. Я отсчитываю часы, минуты до встречи с тобой, я узнаю твои шаги, я испытываю непреодолимое желание подойти к тебе. Постоянно. Я, конечно, не должна это всё говорить, но я просто больше не могу держать всё это в себе.

Подходя к его номеру, она даже не думала, что будет говорить. В первый раз она не продумывала заранее свои слова. Она знала, что всё произойдёт само собой.

— Я ведь тоже влюблён в тебя. — просто и искренне ответил он.

Она обняла свои колени и уткнулась в них подбородком.

— Я боролась со своими чувствами, я старалась подавить, переключиться, но ничего не помогает. Ты у меня в голове. Уже полтора года.

Он протянул руку и коснулся её голени, затем тут же её отдёрнул. Она не шевелилась, время снова замедлилось и превратилось в некую ненужную, эфемерную субстанцию. Она понимала, что это большее, на что он может решиться — просто слегка её коснуться. Умом прекрасно осознавая, что лучшее, что она сейчас может сделать — это встать и уйти, но не могла даже пошевелить рукой. Она ещё что-то говорила, не глядя на него, он коснулся её коленки и снова отступил. Напряжение между ними достигло критической массы. Казалось, что одно движение — и произойдёт взрыв. Но он был уже неизбежен.

— Дай мне воды, пожалуйста. — сказала она.

Он встал, взял бутылку со стола, налил в стакан и протянул ей. Она сделала несколько глотков и вернула его обратно. Он поставил стакан на стол и присел рядом с её креслом, близко-близко к ней, поставив руки, сжатые в кулачки, один на другой, подперев подбородок. Он был слишком близко, чудовищно близко, этому уже невозможно было сопротивляться.

Она прислонилась лбом к его лбу и впилась в его губы, произошёл взрыв, они потянулись друг к другу с такой силой, что могли бы покалечить друг друга. Она каким-то образом вылезла из кресла и прижалась к нему всем телом, он обхватил её руками и прижал ещё сильнее. Поцелуй был диким, почти животным, объятья сильными и хаотичными. Он подхватил её под попку и опустил на кровать, она пыталась снять с него футболку, но она была зажата тугим ремнём джинсов. Он прошептал ей на ухо: «полтора года, говоришь?» и начал расстёгивать на ней рубашку.

В какой-то момент они одновременно поняли, что дальше не зайдут. Они чувствовали друг друга даже в таких вещах. Он отстранился и опустился на колени перед кроватью, она поднялась и обняла его. Крепко, но нежно. Надёжно.

— Это не просто какое-то физическое влечение — произнесла она.

И знала, что он это понимает. Понимает на каком-то доступном только им двоим уровне. Она обнимала его, и это было самое приятное, самое лучшее, ни с чем несравнимое ощущение. Отрываться не хотелось, но нужно было как-то приходить в себя, им нужно было ещё встретиться с коллегами. Он поднялся и пересел в кресло, она застегнула рубашку, подошла к нему сзади и обняла. Он обнял её руки своими.

— Мне кажется, тебе не секс нужен.

Она оторопела от того, насколько идеально он её чувствует и понимает. Они ещё что-то говорили, но это было уже не так важно.

В какой-то момент они решили просто полежать в обнимку. Она легла на него сверху, запустив руку в волосы, а другой начала осторожно касаться его лица, ей хотелось потрогать, почувствовать, запомнить каждую чёрточку. Он лежал с закрытыми глазами, не шевелясь и обнимая её одной рукой. Она проводила пальцами по щекам, по бровям, по овалу лица, опускаясь к шее. Затем она коснулась губами его губ, но он не ответил на поцелуй:

— Не хочу сейчас целоваться.

Он посмотрел на неё, и она спросила:

— Какого цвета у тебя глаза?

— Хаки. — в своей привычной манере ответил он.

Она продолжила изучать его, открывая для себя каждую клеточку, неровность кожи, лёгкую небритость. Ей безумно хотелось впитать его всего, как можно больше, как можно дольше, потому что это мгновение могло больше никогда не повториться. Что будет дальше, никому из них было неизвестно.

Она отстранилась, он отпустил её, не делая попыток удержать. В этом всём была какая-то недосказанность, она ощущала, что его тяготит её присутствие. Ему нужно было побыть одному, осознать, понять и, возможно, принять какое-то решение. И ей тоже. Позже она напишет:

Давно растаял наш полночный снег,

Апрель летит страница за страницей.

А я готова стать в руках синицей,

Когда звонит любимый человек.

Пусть каждый день восход на Эверест,

Бросаю всё — дела, заботы, ужин,

Прости за то, что ты мне очень нужен,

И мне безумно страшно ставить крест.

Всего четыре месяца назад

Деревья в снег отбрасывали тени,

А я сидела в кресле, сжав колени,

В тот миг решившись всё тебе сказать.

Мосты сгорали в алую золу.

Сидеть вот так нам было очень больно.

Опять страшась дотронуться невольно,

Ты тихо ждал у кресла на полу.

Я что-то говорила про стихи,

Про то, что ты мне снишься каждой ночью,

Про чай с утра, про чувства между строчек,

Как стала узнавать твои шаги.

Ты тихо ждал у кресла на полу,

Впотьмах скрестив в закрытой позе руки,

И не было страшнее этой муки…

Когда скребут железом по стеклу.

Ты был так близко, кожу взглядом жгло,

И я рванула сквозь глухие стены,

Забилось сердце, вырвавшись из плена,

Найдя на ощупь губ твоих тепло.

И нам хватило нескольких секунд,

Чтоб с лёгкостью нарушить все границы,

Друг в друге безвозвратно раствориться,

Забыв про долг, про время и пургу.

Давно растаял тот волшебный снег.

И что нас ждёт, неведомо и Богу.

Мы с каждым мигом ближе понемногу.

Прости за то, что очень нужен мне.

Он откликнется на её стихи своими:

В календарь прописался апрель,

А посмотришь в окно — снег.

В отражении в кресле сидит

Самый близкий тебе человек.

Раствориться бы в нём сейчас:

В омут глаз, трепетании губ.

Только он не с тобой сейчас,

И смеётся над всем демиург.

Он смеётся от скуки своей,

Как, играя судьбой миров,

Он решил вдруг соединить

Пару душ в пару сильных оков.

И скорей невдомёк ему,

Что попали те стрелы в цель,

Что плодами его игры

Стали страсти, что нет сильней.

В календарь прописался апрель,

А за тёмным окном бездна.

И сквозь снежную бурю бежит

Грациозная гордая серна.

Вернувшись в номер, она почувствовала пустоту и усталость. Неприятное чувство совершённой ошибки горьким ядом разливалось внутри. Она совершенно не представляла, как ей дальше себя вести. Но нужно было показаться коллегам, телефон уже разрывался. Нечеловеческим усилием она заставила себя поправить макияж и привести мысли в хоть какой-нибудь порядок. Через какое-то время он написал, что хотел бы зайти. Она согласилась. Он пришёл с двумя бутылочками кока-колы. Он был в рубашке и в очках, как будто прятался за ними. Она чувствовала его состояние, как своё собственное.

— Когда ты ушла, я захандрил и позвонил домой.

«Зачем ты мне это говоришь?» — подумала она. Разве мир не разделился на до и после? Разве мне нужно знать о таких вещах? Но он как будто не осознавал происходящего, она по-прежнему для него была прежде всего другом, которому можно доверить подобные вещи. Она сидела на стуле, как и прошлой ночью, он подошёл к ней и положил голову ей на колени. Она погладила его по волосам. Он как будто искал убежища, ответов, понимания и принятия. Она понимала и принимала.

Из номера они вышли раздельно, никто ничего не должен был заподозрить. Теперь нужно было прятаться. Коллеги сидели в лобби и вели непринуждённые разговоры, она пыталась как-то вникнуть и поддержать, но мысли убегали далеко-далеко.

На обратной дороге она сдерживалась изо всех сил, но предательские слёзы всё равно прорывались сквозь выдержку и здравый смысл. Из офиса она пошла пешком до метро, героически везя чемодан по снегу. Он догнал её на перекрёстке, который станет знаковым — ещё не раз они будут прощаться на нём, разрываясь от тоски и безысходности.

Говорить было не о чем, им обоим нужно было всё обдумать и осознать. Она прикоснулась к его плечу и сказала:

— Пока.

Он потянулся к ней, но остановился на полпути и ответил:

— Пока.

Нечеловеческое напряжение дало о себе знать — у неё начался приступ мигрени, она ехала в метро, практически ничего не видя. Кое-как добравшись до дома, она без сил упала на кровать. Ей дико хотелось написать ему, но она прекрасно понимала, что этого делать не стоит. Да и ей не хотелось создавать ему проблем. Но чувство тревоги не отпускало, а только нарастало с каждой минутой, в конце концов оно победило, и она набрала:

«прости меня, пожалуйста, что я пишу, но я очень переживаю».

«можно сказать, что я в порядке. Но за тебя переживаю сильно.»

«я не в порядке, но я очень постараюсь собраться. Спасибо».

«я держусь, но внутри буря. С твоего позволения я удалю этот кусок переписки?»

Это казалось само собой разумеющимся, но говорить об этом было явно лишним — это каждый раз делало ей очень больно. Но она проглатывала и прощала.

Снова спокойно.

И, кажется, где-то душа,

Перья разгладив, пригрелась на ветке эмоций.

Крутится шар.

Снова крутится каменный шар,

только другими орбитами.

Ты моё солнце.

Ты моё счастье.

Ты нежности бешеный взрыв.

Запах волос затерялся в чертогах сознанья.

Чувствую след твоих губ безотчётной игры

Кожей на шее, сбивается с ритма дыханье.

Ты моя сила.

В глазах неизведанный свет.

Время разбив в мириады искрящих осколков,

Ты меня спас на забытой вселенной земле.

Ты моя жизнь.

Тебя стоило ждать очень долго…

Совершенно неизвестно было, что будет дальше. Её природная интуиция подводила на этот раз. Бушевавшие внутри эмоции были настолько сильными, что не умещались внутри. Ей приходилось сублимировать домашними делами, она даже попыталась переделать то, что давным-давно откладывала, но голова… Голова была совершенно в другом месте. Она приняла решение не писать ему первой, это было не так сложно, ей же удавалось целый год хранить свои чувства в тайне от всех. Но почему-то сейчас это было очень мучительно. Ей нужна была ясность, любая.

Нам друг без друга очень сложно жить,

Как будто две судьбы сложились в пазл.

А первый снег отчаянно кружит,

Меня в тебя влюбляя раз за разом…

Как искренен порой твой робкий взгляд,

Как чист и нежен словно тонкий лучик,

Проникший сквозь завесу ноября…

Он делает меня немножко лучше.

Как мягок и надёжен голос твой,

Врываясь эхом в тёмные аллеи,

Приносит весть о том, что мы с тобой

На этом свете всё преодолеем.

В разлуке из-под ног бежит земля,

И вычерченный мир теряет фокус,

Стихает стрелок ход, мгновенья для…

Нам друг без друга очень-очень плохо.

Нам друг без друга слишком сложно жить.

Бредём по жизни словно минным полем,

А хочется: над пропастью во ржи…

Где мне тебя любить совсем не больно.

На следующий день в районе обеда телефон предательски пиликнул.

«привет» — пришло от него.

Она вздрогнула, но ответила:

«привет. Как ты?»

«привет, а ты как? Я четыре раза писал-стирал)) Меня накрыло в ночь на субботу и всё».

Её бросило в жар… Это могло означать всё, что угодно. Немного помедлив, она написала:

«ничего не изменилось. Думаю о тебе, когда засыпаю, когда просыпаюсь. Ну и в течение дня.»

«у меня скорее открылось. Я постоянно вспоминаю. Иногда аж кричать хочется. И музыка ещё в голове постоянно.»

«об этом я тоже вспоминаю. Из раза в раз. Каждую минуту.»

Затем поспешно добавила:

«глупостей не наделай только. Пожалуйста.»

«ты тоже. Но я не могу среды дождаться.»

«могу приехать к тебе на обед. Завтра.»

«я понял, что завтра. Но сколько времени ты потратишь на это. Я не могу так с тобой поступить.»

Она не то, что не могла дождаться среды, ей хотелось в ту же секунду сорваться куда угодно, где бы он ни был.

«но только если дела.»

«договорились.»

Осталось потерпеть 24 часа. Она не могла до конца поверить в то, что всё так обернулось. Она ожидала всего, что угодно, что он напишет: «извини, это была ошибка, надеюсь, мы сможем остаться друзьями», но то, что случилось — было её самым сокровенным желанием.

Поднимаясь на эскалаторе на Чёрной речке, она не могла справиться с охватившим её волнением, казалось, что выросли крылья за спиной, и в груди слегка щемило. Эта встреча очень много значила, она, по сути — была самым началом. Морозный воздух резко проник в лёгкие и обжёг щёки. Они успели попереписываться с утра, это было очень ново, непривычно, между строк угадывалось столько нежности и тепла. Она решилась и отправила ему стихотворение:

Счастье состоит из мелочей:

Встретиться с тобой у перехода

В редкий день под чистым небосводом,

Сотканным из солнечных лучей.

Счастье состоит из мелочей:

От тебя письмо на мониторе,

Голос твой услышать в коридоре

Словно в чаще — ласковый ручей.

Счастье состоит из мелочей:

Просто так дарить тепло друг другу,

В трудный час протягивая руку,

Верить и не спрашивать, зачем.

Счастье состоит из мелочей:

Как ты улыбаешься глазами.

Воздух между нами осязаем,

Если мы с тобой чуть ближе, чем…

Он тут же позвонил и сказал, что готов упасть лицом в снег, чтобы прийти в себя. Она не стала говорить ему, сколько их уже написано.

Сделав свои дела, она шла обратно к метро, ощущая томительное волнение в ожидании встречи. Телефон неожиданно зазвонил, вырвав её из сладкого омута грёз.

— Чудо, ты где? — сказал он таким знакомым, тёплым и очень-очень родным голосом.

— Я где-то возле Чёрной речки.

— Это понятно. А поконкретнее?

— Нуууу… я уже порядком замёрзла, так что пойду куда-нибудь греться горячим кофе.

— Отлично, где примерно тебя искать?

— Приду, сообщу. — она повесила трубку.

Было довольно непросто, у неё было ощущение, что приходится заново выстраивать общение. Но это же был он! И они, казалось, знали друг друга много-много лет. Неужели у них не получится?

«Хайфа»… Сколько раз они обедали здесь вместе. Их уже узнавали, и спрашивали: «Вам, как обычно?». Нет, сегодня было не «как обычно»… Она заняла столик так, чтоб её было сразу видно при входе. Коленки дрожали, да что там: всё внутри подрагивало и сжималось. Она ждала этого момента полтора года. Это ожидание было самым приятным, самым невероятным, самым важным по сравнению со всем остальным, что составляло декорации их жизней.

Он ворвался в кафе, на ходу стягивая шапку, было видно, что он очень торопился, поскольку выглядел запыхавшимся. Он нашёл её глазами и стремительно подошёл к столику, не теряя ни секунды, придвинулся к ней и поцеловал. Прохладные губы словно током пронзили её с головы до пят. Его прикосновения были осторожными, вопрошающими и исследующими. Он не знал ещё — как, он не понимал, что происходит, он просто кинулся навстречу своим чувствам. Она кинулась в ответ, всё то, что копилось внутри столько времени, вырвалось разом, это невозможно было дозировать и контролировать. Краешком сознания она понимала, что он может не выдержать, что это выглядит как отчаяние, но что она могла поделать с собой? Им было практически всё равно, что вокруг люди, они открывали друг друга, открывались навстречу. Время пролетело слишком быстро, до ужаса не хотелось расставаться. Она решила ещё немного посидеть в кафе, потому что ноги не слушались, и всё внутри дрожало, но это была приятная дрожь.

На выходе из кафе он обернулся, она почувствовала и посмотрела на него. Они существовали в своём едином энергетическом пространстве.

Я не знала, что так бывает,

Что забыты пути назад.

И не видишь конца и края,

Хоть и смотришь глаза-в-глаза.

Я не знала, что так бывает,

Что не можешь отнять руки,

И в бездонную дрожь срываясь,

Заплываешь за все буйки.

Я не знала, что нежность ранит,

Припадая ничком к душе,

Балансирующей на грани

До заносов на вираже.

Я не знала, что так бывает:

Прижиматься к твоим плечам,

Бестелесно в объятьях таять,

Пульсом в сердце твоём стуча.

Я не знала, что так бывает:

В омут бросившись, очертя,

Каждый раз твоих губ касаясь,

Посылать этот мир к чертям…

Спускаясь в метро, она написала:

«ты супер.»

«ты меня делаешь таким.»

Ей было мало, было мало его, хотелось постоянно чувствовать, общаться, касаться. Забыв про данное себе обещание — не писать первой, вечером она набрала:

«спасибо за чудесный день. Мне до сих пор до конца не верится, что всё это происходит в реальности.»

«тебе спасибо… Любые слова будут сухие и не смогут описать, что я чувствую. Не могу удалить стихи… Нужно забивать сообщения котиками.»

С самого начала он расставил границы и определил её место в своей жизни. Если бы тогда она смогла это понять… Но её чувство было такой силы, что ни гордость, ни самоуважение не могли перебороть его.

«удали, это просто слова.»

Стихи приходили и приходили… Но уже не к ней одной. Он совершенно неожиданно прислал ей:

Ничего ты себе не придумала.

Не никто ты мне — нет.

Звук шагов твоих, голос ласковый

Заменяет мне целый свет.

В те недолгие наши мгновения,

Что растянутые в часы,

Оставляют ран послевкусия

На раскрытом листе души.

И дрожит в телефоне голос,

И стаккато из пальцев стучит,

И послать бы всё к чёртовой матери.

Сделать вид — ничего, не болит.

Только вот поцелуев след

На губах, как роса, дрожит.

И сплетение пальцев, и запахи

По ночам не дают уснуть.

И случайные песни по радио

Могут чувства до звёзд взметнуть.

Нам и нужно не так уж много:

Не обидеть и дать обет.

Наслаждаться запретным счастьем,

Умножая друг друга на нет.

Она и не догадывалась, что он тоже когда-то писал стихи. Когда она спросила об этом, он признался, что последний раз писал ещё в школе, но тут внезапно на него нашло вдохновение.

В среду она пришла на работу пораньше, чтобы соседка по кабинету не могла случайно помешать их встрече. Он прошёл мимо её кабинета, затем резко обернулся и вошёл. Уверенными шагами он подошёл к ней близко-близко и поцеловал, как будто делал это тысячи раз. На нём была синяя рубашка в клетку с коротким рукавом, открывающая сильные, рельефные руки, которые до одури её привлекали. Она почувствовала нарастающее желание, один его вид всегда вызывал в ней трепет. А его поцелуи заставляли всё внутри дрожать и переворачиваться. Она с лихвой ощутила смысл выражения: «бабочки в животе.» После поцелуя последовали объятья, им было крайне необходимо обнимать друг друга, это было чуть ли не важнее всего остального.

Они прошли на кухню, где царил полумрак — они оба не любили яркий свет. Он сел рядом с ней и спросил:

— Тебе правда нравятся мои руки?

Она промолчала, кончиками пальцев проводя по его предплечью, привыкая к ощущениям, которые были несравнимы ни с чем. Но офис начал наполняться коллегами, и им нужно было взять себя в руки.