Бесплатный фрагмент - Экотерапия тёмных душ

Начало

Ядвига Анатольевна — женщина «за тридцать» с аккуратным пучком на затылке, из которого вечно выбивается непослушная прядь. Она носит удобные вязаные кардиганы и пахнет не духами, а сухими травами и мелиссой. Её кабинет — это оазис в каменном городе: везде стоят горшки с цветами, на стенах висят гербарии, а на столе — массивная деревянная лампа.

Она практикует эко-терапию и арт-терапию: своих пациентов она лечит не только словом, но и прикосновением к природе. Сажает вместе с ними семена, чтобы те учились терпению; водит босиком по траве, чтобы «заземлиться»; дает задания поливать цветы, чтобы почувствовать ответственность за чужую жизнь.

Иван-чай заваривает не просто так: в её заварке — двудольник, снимающий лёгкое внушение. Она лечит душу, попутно подчищая мелкие магические «занозы», которые люди цепляют в городе.

Ночью, на убывающую луну она становится той, кого в народе прозвали Ягой. Не старухой с костяной ногой, а Ведающей. Женщиной, знающей. Живёт она в старом доме на окраине леса (формально — купленном, реально — доставшемся от бабки, которая его «присмотрела»). Избушка действительно стоит на курьих ножках? Нет. Но если надо, она может «повернуться» — магический контур позволяет ей менять положение относительно сторон света. А ещё у неё есть ступа — артефакт, работающий как навигатор по тропам между мирами. Летает она на нём не по небу, а по межмирью, когда нужно собрать редкие ингредиенты или отогнать неупокоенного.

Работа психолога — это её служение. Она помогает людям не сойти с ума от столкновения с реальностью, которая сложнее, чем они думают. Иногда — просто даёт им возможность выговориться, чтобы сбросить негатив, который привлекает нечисть. Иногда — проводит настоящие обряды под видом «терапии творчеством».

Одна беда: по законам её дара, она должна быть одна. Ей нельзя привязываться к людям слишком сильно — это создаёт уязвимость, через которую тёмные сущности могут ударить. Поэтому вокруг неё только пациенты и лес.

И вот однажды в её размеренную жизнь врывается ОН.

Итак, дождливый вечер. Дверь распахивается, и…

Грих: Изломанный ветром

Григорий (Грих) — не просто байкер. Он бывший мотогонщик, который два года назад попал в страшную аварию. Не по своей вине — какой-то пьяный водитель вылетел на трассу. Грих выжил чудом, но с тех пор его преследуют видения. Ему кажется, что на трассе, особенно в сумерках, он видит тени. Слышит шёпот. Мотоцикл иногда глохнет на ровном месте, хотя механики в полном порядке.

Друзья считают, что у него посттравматический синдром. Таблетки не помогают. Он злой, замкнутый, спит по три часа. Единственная отдушина — гонять по ночным трассам, пытаясь переспорить ветер.

В тот дождливый вечер он ехал один. Гроза была дикая, молнии били прямо перед колесом. Он решил переждать, увидел вывеску «Эко-терапия» — и ломанулся в дверь, потому что она была единственным источником света на тёмной улице. Он ищет, где укрыться, и думал, что здесь какой-то бар или ремонт.

Часть 1. Гость из грозы. Первая встреча

Грих влетел в дверь, и с него стекало столько воды, будто он только что вынырнул из реки.

Ядвига в этот момент как раз перебирала сухой зверобой. Когда он появился на пороге, она почувствовала, как по кабинету прошла волна холода. Это не просто промокший парень. За ним тянется шлейф. Что-то липкое, тёмное. Она видит: у него на загривке сидит сущность — что-то вроде прилипалы, питающегося страхом и усталостью. Такие часто цепляются к людям после травм, если теряется воля к жизни.

— Чёрт, простите, — он стянул бандану и шлем, отжимая её прямо на пол. — Там такое… Можно тут переждать? Я на чуть-чуть.

— Проходите, — голос был ровный, тёплый. — Снимайте куртку, я повешу на батарею.

Он поднял глаза и… замер.

Женщина лет тридцати с небольшим, с мягким пучком на затылке и смешными очками на носу стояла у окна и перебирала сухие цветы. Обычная? Вроде да. Но что-то было не так. Слишком спокойная. Слишком уютная. В её присутствии переставало хотеться ругаться и куда-то бежать.

Грих привык к другому. К визгу тормозов, к запаху бензина, к разнузданным женщинам в коже и с сигаретами. А тут — травы, книги в потёртых переплётах, деревянная лампа. И она.

— Садитесь, — кивнула она на кресло. — Чай с мятой? С мелиссой? Или может, зверобой?

Грих: (фыркает) «Чай?.. А покрепче нет?»

Ядвига: «Крепче — только крапива. Но она жжётся».

Он садится на краешек стула, оглядывая плакаты с «Древние славянские практики» и «Зачем деревья разговаривают с людьми».

Думает: «Секта какая-то…».

Ядвига делает вид, что просто сердобольная женщина. Даёт полотенце, заваривает чай, но в чай добавляет каплю настоя зверобоя пробитого — он снимает морок на несколько минут, чтобы сущность ослабла хватку.

— Как вас зовут? — спросила она, ставя перед ним дымящуюся кружку.

— Григорий. Грих.

— А меня Ядвига Анатольевна. Я психолог. Но сегодня я просто хозяйка, у которой неожиданно появился гость.

Грих пьёт чай и вдруг замечает, что ему стало легче дышать. Впервые за долгое время. Словно кто-то снял с груди бетонную плиту. Он даже оглянулся — не открыли ли окно? Нет, всё закрыто.

Он смотрит на неё, на её спокойные руки, на стены с травами. И говорит:

— Странно у вас тут… Спокойно.

— Это травы работают, — улыбается она. — Приходите, если хотите разобраться, что вас тревожит.

Он хмыкнул. Психолог? Вот уж кому к психологам не надо, так это ему. Он здоров, как бык. Просто кошмары снятся. Просто тени на трассе мерещатся. Просто…

— А вы давно здесь работаете? — спросил он, чтобы что-то спросить.

— Давно. И знаете, Григорий, я иногда думаю: люди приходят ко мне не случайно. Даже те, кто просто переждать дождь.

Он поднял глаза. Она смотрела на него странно — в упор, но без давления. И в глубине её зрачков ему померещился какой-то зелёный огонёк. Или это лампа так отсвечивает?

Дождь кончился через полчаса. Грих уходил и поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. А ещё — что он забыл спросить у неё номер телефона. Но адрес запомнил.

Он уходит, а Ядвига понимает: она только что увидела своё будущее. В том смысле, что этот парень — не случайность. Её бабка когда-то говорила: «Когда придёт тот, за кем тянется мёртвая хватка, ты либо прогонишь его, либо он перевернёт твою жизнь. Третьего не дано».

Сущность на Грихе — это не просто так. Она означает, что либо Грих скоро умрёт, либо он связан с чем-то большим, что хочет его использовать. Ядвига не может пройти мимо.

Часть 2. Прилипчивая лёгкость

Он пришёл через три дня.

Сам не зная зачем. Просто ноги принесли. Стоял под дверью, ругал себя последними словами, но рука уже стучала.

— Ядвига Анатольевна, это я… Грих. Вы не думайте, я не псих, просто… Ну, вы говорили, что если что, можно зайти.

Она открыла. На ней был вязаный кардиган мышиного цвета и смешные тапки с заячьими ушами. Грих чуть не рассмеялся.

— Проходите, Григорий. Я как раз пирог с яблоками пекла и мухоморами. Будете?

Ядвига улыбалась.

Он будет. Он всё будет.

Они пили чай. Он говорил о мотоциклах, о гонках, о той аварии. Говорил так, как не говорил никому — ни друзьям, ни бывшей девушке, ни врачам. А она слушала. И когда он замолкал, не лезла с советами, не говорила «всё будет хорошо». Просто молчала рядом, и от этого молчания становилось легче.

Но было одно «но».

Каждый раз, когда он уходил от неё, на следующий день становилось чуть хуже. Кошмары возвращались. Тени на трассе — тоже. А когда он приходил снова — проходило. Словно она была лекарством, которое действует только в её присутствии.

Грих не знал, что думать. Может, он влюбился? Но так не бывает — чтобы физически легче дышалось рядом с человеком.

А Ядвига знала. Она видела то, что не видел он.

Когда он переступал порог, за его спиной корчилась та самая сущность. Тощая, серая, похожая на сгусток тумана с глазами. Она ненавидела её кабинет. Ненавидела травы. Ненавидела свет. Но уйти не могла — слишком крепко вцепилась в Гриха.

Ядвига кормила его специальными сборами, вплетала в разговор слова-обереги, потихоньку ослабляя хватку твари. Но полностью убрать не могла — для этого нужно было зайти в его сны. А для этого требовалось разрешение. И доверие.

И ещё кое-что.

Ей было с ним тепло. По-настоящему. Тот самый запретный огонь, о котором предупреждала бабка.

Часть 3. Присматриваясь

Грих начал замечать странности.

Например, однажды он пришёл, а у неё на столе стоял букет из полыни и крапивы.

— Это же сорняки, — удивился он.

— Это защита, — серьёзно ответила она. — От дурных мыслей. И от дурных гостей.

Или ещё: когда он случайно коснулся её руки, подавая кружку, его словно током ударило. Но не больно, а приятно. И ему показалось, что в ушах зазвенели тысячи крошечных колокольчиков. Он отдёрнул руку, а она опустила глаза и покраснела.

— Что это было? — спросил он.

— Ничего. Разряд статического электричества, — ответила она слишком быстро.

Грих не поверил. Статическое электричество не пахнет мёдом и не оставляет послевкусия мяты на губах.

А однажды вечером, когда он задержался допоздна, и за окном снова началась гроза, Ядвига вдруг сказала:

— Оставайтесь. Я постелю вам в кабинете на кушетке. На трассу сейчас опасно.

Он согласился. Лёг, укрытый пледом, который пах её травами, и провалился в сон без сновидений. Впервые за два года — без снов вообще. Проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Открыл глаза — она сидела рядом на корточках и смотрела на него. В полумраке её глаза горели тем самым зелёным светом.

— Ты кричал во сне, — прошептала она. — Но я рядом. Спи.

Он схватил её за руку.

— Ядвига… Что ты такое?

Она замерла.

— Я человек, Григорий. Просто человек, который умеет слушать.

— Нет, — он притянул её руку к своей груди. — Чувствуешь? Сердце колотится как бешеное. А когда ты рядом — успокаивается. Почему?

Она молчала долго. А потом сказала тихо-тихо:

— Потому что ты особенный, Грих. Только сам об этом не знаешь.

Часть 4. Тени на пороге

Наутро он ушёл злой и растерянный. Не на неё — на себя. Что за бред? Какая-то психологиня, травки, разговоры… А ведь она ему нравится. По-настоящему нравится. И это пугало сильнее любых теней.

Две недели он не приходил. Пытался жить как раньше. Гонял по трассе, тусовался с друзьями, даже с девушкой одной познакомился. Но когда та попыталась его поцеловать — отстранился. Пахло не так. Не травами. Не мёдом. Не ей.

А потом случилось то, что должно было случиться.

На ночной трассе, в ливень, его мотоцикл заглох. Не заглох даже — просто остановился, будто кто-то выдернул провод. Грих выругался, слез, попытался понять, в чём дело. И тут увидел их.

Тени.

Много теней. Они выползали из-за деревьев, тянули к нему руки, шептали его имя голосами тех, кого он сбил когда-то (хотя он никого не сбивал!), голосами тех, кто умер у него на глазах в той аварии…

Грих закричал.

А потом перед ним встала она.

Ядвига была без куртки, в одном лёгком платье, босая, мокрая насквозь. Но в руках у неё была ветка полыни, и она размахивала ею, словно мечом. Тени шипели и отступали.

— Убирайтесь! — крикнула она не своим голосом — низким, гулким, древним. — Он под моей защитой!

Тени отступили в лес. Дождь кончился. Луна вышла из-за туч.

Грих смотрел на неё и не верил глазам. Она дрожала от холода, но стояла прямо.

— Ты… Кто ты? — выдохнул он.

Ядвига повернулась к нему. В лунном свете её глаза горели изумрудом, а мокрые волосы разметались по плечам. Она была прекрасна. Страшна. И прекрасна.

— Я та, кто будет тебя спасать, — сказала она. — Даже если ты этого не хочешь. Даже если потом возненавидишь. Потому что выбора у меня нет.

— Какой выбор?

— Тебя послали мне. Ты — проводник. Ты видишь мир между мирами, сам того не зная. А я — Хранительница Грани. И если мы не научимся работать вместе, тени сожрут тебя. И меня заодно.

Грих шагнул к ней. Обнял. Она была ледяная, но он прижал её к себе, пытаясь согреть.

— Я ничего не понимаю, — прошептал он в её мокрые волосы. — Но мне плевать. Только не исчезай. Ладно?

Она подняла голову. Их лица были в сантиметре друг от друга.

— Не могу обещать, — прошептала она. — Но пока ты рядом — я буду здесь.

И тогда он её поцеловал.

Часть 5. Дорога к избушке

Наутро она отвезла его в лес.

Не в кабинет, не в город — в настоящую глушь, где среди сосен стояла странная изба с резными наличниками. Изба словно смотрела на них.

— Это мой дом, — сказала Ядвига. — Добро пожаловать в гости к Бабе-Яге.

Грих присвистнул.

— Так ты серьёзно? Не психолог?

— Психолог, — она улыбнулась. — И это тоже. Просто моя психология работает чуть глубже, чем у других.

Она взяла его за руку и повела к порогу.

— Сейчас я покажу тебе, какой ты на самом деле. И научу защищаться. А потом…

— А потом? — спросил он.

— А потом мы решим, что делать с нами. Потому что, Грих, есть одна проблема. Ты мне нужен. Не как проводник. Как… просто ты.

Он сжал её пальцы.

— Я никуда не денусь. Только давай без этих ваших ведьминских штучек — заговорённый чай с сон-травой и прочее. Я хочу знать правду. Всю.

Она кивнула.

— Хорошо. Но предупреждаю: правда бывает страшной.

— А я, по-твоему, из пугливых?

Ядвига усмехнулась, толкнула дверь, и они вошли внутрь.

Ночь в избушке

Она затопила печь.

Грих сидел на лавке и смотрел, как языки пламени лижут чугунную дверцу. В избе пахло деревом, травами и ещё чем-то древним, что не имело названия. За окном шумел лес, но здесь было тихо и жарко.

Ядвига хлопотала у печи — в длинной льняной рубахе, босиком, с распущенными волосами. Без своего кабинетного пучка и очков она казалась моложе. И опаснее. Совсем другая.

— Ты всегда здесь живёшь? — спросил Грих, чтобы нарушить тишину.

— Когда могу. В городе душно. Там стены давят, люди шумят… А здесь я слышу, как дышит земля.

Он хмыкнул.

— А я слышу, как урчит в животе. Ты меня кормить будешь или как?

Она обернулась, и в её глазах блеснули смешинки.

— Буду. Но сначала — мыть руки. И снять обувь. В моём доме чистота.

— Командирша, — проворчал он, но послушался.

Они ели тушёные овощи с травами и пили какой-то невероятный морс. Грих не мог понять, из чего он — ягоды были незнакомые, терпкие, с лёгкой горчинкой. Но после каждого глотка по телу разливалось тепло.

— Ты меня опоишь чем-то? — спросил он прямо.

Ядвига подняла на него глаза.

— А надо?

— Не знаю. Ты тут у нас ведьма. Вдруг приворожишь?

Она отставила кружку и посмотрела на него долгим взглядом.

— Приворот, Григорий — это насилие. Это когда ломают волю человека, подчиняют. Я таким не занимаюсь. Если что-то между нами будет — только по твоей воле. Только если сам захочешь.

Он сглотнул. В избе стало слишком жарко.

— А ты? — спросил он хрипло. — Ты хочешь?

Она молчала так долго, что он уже решил — не ответит. А потом встала, подошла к нему и села рядом. Так близко, что он чувствовал тепло её тела сквозь рубаху.

— Я хочу, — сказала она тихо. — Так, что самой страшно. Ты даже не представляешь, какой ты… живой. Настоящий. Я столько лет была одна, Грих. Смотрела на людей со стороны, лечила их, но не подпускала. А ты ворвался — мокрый, злой, с этой тварью на плечах — и всё сломал.

— Прости, — усмехнулся он.

— Не прощаю, — она подняла на него глаза. — Благодарю.

И поцеловала его сама.

— —

Утро пришло слишком быстро.

Грих открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потом вспомнил всё. Её руки. Её губы. Её шёпот в темноте. Как она пахла — мёдом и дымом. Как дрожала под его пальцами.

Она лежала рядом, уткнувшись носом ему в плечо, и тихо дышала во сне. Волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали. Обычная женщина. Самая обычная.

Только не обычная. Совсем не обычная.

Грих смотрел в потолок и пытался сложить два и два. Прошлая ночь. Тени на трассе. То, как она разогнала их веткой полыни. Её глаза, горевшие зелёным. Избушка в лесу.

Ведьма. Настоящая ведьма.

— Ты не спишь, — раздался её голос. — Я чувствую.

Он повернул голову. Она смотрела на него и улыбалась сонно, по-утреннему уязвимо.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе.

— Жалеешь?

Он помолчал. А потом сказал то, что думал:

— Не жалею. Но…

— Но?

— Ядвига, кто ты? По-настоящему?

Она села в кровати, натянув одеяло на грудь. Волосы упали на лицо, она убрала их дрожащей рукой.

— Я же говорила. Хранительница Грани. Баба-Яга, если хочешь. Только я не старая и не страшная. Просто женщина, которая видит то, чего не видят другие. И держит то, что не должно прорываться в ваш мир.

— В мой мир, — повторил Грих. — А ты, значит, не из моего?

— Я из обоих. И ниоткуда.

Он сел рядом. Между ними было одеяло, но он чувствовал её тепло.

— И что теперь? Я переспал с Бабой-Ягой. Это типа как в сказке? Жениться теперь на мне будешь? В ступе летать научу?

Он хотел пошутить, разрядить обстановку. Но слова прозвучали грубее, чем он планировал.

Ядвига сжалась. Совсем чуть-чуть, но он заметил.

— Это не шутка, Грих. Моя жизнь — не шутка. То, что между нами было — не шутка.

— Я и не говорю, что шутка. Просто… — он запустил руку в волосы. — Просто я не понимаю. Ты видишь духов, ты гоняешь тени, у тебя изба на курьих ножках. А я обычный байкер, с поломанной жизнью. Как это вообще может работать?

— А любовь, по-твоему, должна работать по инструкции? — в её голосе появились стальные нотки. — Ты думаешь, я выбирала? Думаешь, мне легко было тебя подпустить? Я знала, что будет больно. Знала, что ты испугаешься. Знала…

— Я не испугался! — перебил он слишком резко. — Я просто… Блин, Ядвига, ну посмотри на это со стороны. Ты вчера разгоняла призраков веткой! Веткой! А сегодня мы завтракаем и говорим о чувствах! Как это совместить?!

Она замолчала. Долго смотрела на него. Потом встала, накинула рубаху и подошла к окну.

— Ты прав, — сказала тихо. — Это несовместимо. Для тех, кто не готов.

— Я не то хотел сказать…

— Нет, ты то. — Она обернулась. — Ты испугался. И это нормально. Люди всегда пугаются того, чего не понимают. Я привыкла.

— Ядвига…

— Собирайся, Григорий. Я отведу тебя к трассе. Дальше сам.

Он вскочил.

— Подожди! Давай поговорим нормально!

— О чём? — она смотрела на него спокойно, но в глазах застыла такая тоска, что у него сердце сжалось. — О том, что я ведьма? О том, что ты не готов быть с ведьмой? О том, что между нами была ночь, а утром пришёл страх? Я это уже слышала. Много раз. В других жизнях.

— Других жизнях? — он опешил. — Ты что, бессмертная?

— Нет. Но я живу долго. Дольше, чем обычные люди. И каждый раз одно и то же. Меня либо боятся, либо хотят использовать. Я устала, Грих. Устала надеяться.

Она вышла из комнаты. А через минуту вернулась — уже одетая, с собранными в пучок волосами. Снова та самая Ядвига Анатольевна из кабинета. Чужая. Закрытая.

— Одевайся. Провожу.

— —

Они шли лесом молча.

Грих кусал губы и злился на себя. Зачем он это сказал? Зачем нагрубил? Она же просто… просто открылась ему. А он? «Веткой призраков разгоняла». Идиот.

— Ядвига, — позвал он.

Она не обернулась.

— Ядвига, остановись.

Она остановилась, но не повернулась.

— Я дурак, — сказал он в спину. — Я испугался. Да. Испугался. Потому что ты… ты не такая, как все. И я не знаю, как с этим быть. Но я не хочу, чтобы ты уходила. Слышишь? Не хочу.

Она медленно повернулась. Лицо спокойное, только губы чуть дрожат.

— А что ты хочешь, Григорий?

— Я хочу… — он шагнул к ней. — Я хочу попробовать. Не понимать, не анализировать, не бояться. Просто быть рядом. Если ты дашь мне ещё один шанс.

Она посмотрела на него долгим взглядом. А потом покачала головой.

— Не дам.

— Что?

— Ты не готов. И я не могу ждать, пока ты созреешь. Потому что каждый раз, когда ты будешь пугаться, ты будешь ранить меня. А я устала быть раненой.

— Ядвига…

— Иди, Грих. Живи свою обычную жизнь. Гоняй на мотоцикле. Встречай обычных девушек. А если однажды поймёшь, что готов принять меня целиком — со всеми моими тенями и травами — тогда приходи. Но не раньше.

Она развернулась и пошла дальше.

Он стоял и смотрел, как её фигура исчезает между сосен. Хотел догнать. Хотел крикнуть. Но ноги будто приросли к земле.

Только когда лес сомкнулся за ней, он понял: она не к трассе его вела. Она привела его прямо к ней. К той самой поляне, где вчера ночью на него напали тени. А сама ушла в избушку. Одна.

Грих сжал кулаки и заорал в пустоту:

— Я вернусь! Слышишь?! Я вернусь, Ядвига!

Лес молчал.

Только ветер качнул верхушки сосен, словно кто-то вздохнул.

Часть 6. Клин клином

Две недели Грих был сам не свой.

Он гонял по трассе как сумасшедший, но скорость больше не приносила кайфа. Он пил с друзьями, но алкоголь не брал — только голова тяжелела, а мысли всё равно возвращались к ней. К её рукам, пахнущим мёдом. К её глазам, горевшим зелёным в темноте. К тому, как она сказала: «Я устала надеяться».

— Грих, ты труп ходячий, — сказал, наконец, Колян, его старый друг и бессменный механик. — Бабы? Работа? Гонки? Что случилось?

— Ничего.

— Ага, и поэтому ты уже третью кружку пива в руках держишь, но ни разу не глотнул? Рассказывай.

Грих молчал. Ну что он расскажет? Что влюбился в Бабу-Ягу? Что трахался с ведьмой в избушке на курьих ножках? Что его девушка разгоняет призраков полынью и живёт по сто лет? Колян в дурку сдаст.

— Ладно, — вздохнул Колян. — Тогда поехали вечером в клуб. Там девчонки будут, музыка, расслабишься. Ты ж байкер или тряпка?

Грих хотел послать, но вдруг подумал: а может, правда? Может, она просто наваждение? Может, ему нужно проветрить голову, пообщаться с нормальными людьми, с нормальными девушками? Такими, которые не видят духов и не говорят загадками?

— Ладно, — буркнул он. — Уговорил.

Часть 7. Клуб

В клубе было шумно, дымно и пахло дешёвыми духами и дорогим виски. Грих сидел за столиком, крутил в пальцах зажигалку и чувствовал себя не в своей тарелке. Раньше он здесь отдыхал, а сейчас каждый смех казался фальшивым, каждая улыбка — натянутой.

Колян подошёл не один. Рядом с ним семенила девушка — миниатюрная, светловолосая, с огромными голубыми глазами и ямочками на щеках. Такая вся воздушная, почти невесомая.

— Грих, знакомься! Это Алиса. Алиса, это тот самый Григорий, про которого я рассказывал.

— Ой, Григорий! — девушка всплеснула руками и подсела рядом. — Колян столько про вас говорил! Вы же тот самый гонщик, да? Который чуть не разбился? Какой ужас! Но вы такой смелый, наверное…

Она щебетала без умолку. Грих сначала слушал вполуха, потом начал отвечать односложно, потом заметил, что она хихикает над каждой его шуткой, даже над самыми тупыми. Подливается. Смотрит преданно.

Обычная. Милая. Простая.

Всё, что надо для «клина».

Грих расслабился, заказал ещё выпивки, начал травить байки. Алиса ахала, хлопала в ладоши и смотрела на него с таким обожанием, что даже Колян одобрительно подмигнул из-за стойки.

И только один раз, мельком, Грих заметил странное.

Он рассказывал историю про то, как однажды на трассе его подрезал дальнобойщик, и ему пришлось уходить в кювет. Алиса слушала, наклонив голову, и вдруг — когда он отвернулся, чтобы взять стакан — он увидел в отражении зеркала её лицо.

Улыбка была не та.

Не восторженная, не глупенькая. Хитрая. Цепкая. И глаза смотрели не на него, а куда-то за его спину, словно видели там кого-то ещё.

Грих резко обернулся. За спиной никого не было. Алиса сидела с прежним ангельским выражением лица.

— Что-то случилось? — спросила она невинно.

— Нет, показалось, — буркнул Грих, и залпом допил виски.

Часть 8. Ночная прогулка