электронная
120
печатная A5
358
18+
Эхо света

Бесплатный фрагмент - Эхо света

Книга стихов

Объем:
114 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-2982-5
электронная
от 120
печатная A5
от 358

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Александр Лизунов — автор двух поэтических книг: «Птицы над городом», Омск, 1985 и «Точка отсчёта», Омск, 1989.

Также под псевдонимом Любѣслав Качурин опубликовал три философско-публицистические книги: «Между Большим Взрывом и Богом», Altaspera (Канада) и Ridero (Россия), 2018, «После Большого Взрыва. Бог и другие обвиняемые», Ridero, 2019 и «Метафизика реальности или Золотой ключик ДНК», Ridero, 2020.

Член Союза российских писателей.


* * *

Когда и как Бог на душу положит

Другие краски, свежие мазки,

Появятся по замыслу его же

И храмы тут, и новые мосты.

Всем хватит благ, краям большим и малым,

И может скоро — планы велики —

Доставят и сюда стройматерьялы,

На берега Смородины-реки.

Ведь сколько уж — не счесть по Круголёту —

Вод утекло в суровое вчера, —

Калиновы опоры и пролёты

Менять, пока не рухнули, пора.

Пора прислать рабочих на подмогу,

Поскольку в капремонте есть нужда,

На эту непроезжую дорогу,

Ведущую из Яви в Никуда.

И надо ж завезти асфальт и гравий,

Пока не наступили холода

На этой захолустной переправе,

Где заржавел шлагбаум блокпоста.

Зима, зима… Но стройка всё на месте,

И только этот снег в тиши ночной

Парящий — беззастенчиво небесный,

Упавший — вызывающе земной.


* * *

Милости ждать ли от нашей суровой природы, —

Вновь суховей пролетает над жухлым жнивьём.

Перебедуем мы эти голодные годы,

И уж тогда заживём!

Мы бы дружили со всеми, но хочешь-не хочешь,

Враг до сих пор не даёт нам расстаться с ружьём.

Только скорее бы все эти войны закончить,

И уж тогда заживём!

Как мы плывём, ведь кораблик наш явно сломался,

Что-то горит и опасно трещит уже в нём.

Выдадут всем аватар и поселят на Марсе,

И уж тогда заживём!


* * *

Среди одичалых кустов,

                      за околицей прямо —

Облезлые стены

                      забытого божьего храма.

Ломали, видать, да и плюнули —

                      сложено крепко.

Что, съели, канальи? —

                      хоть тут не обидно за предка.

— Как церквы названье? —

                      вопрос зададите раз триста.

— Да кто её знает?

                     Мы были тут все атеисты.

То склад был, то клуб, —

                     что ни год, то иная морока,

Теперь вот и вовсе —

                     ни светлого завтра, ни Бога.

В проёмах пустых

                     только эхо от криков вороньих,

А нимбы святых

                     так похожи на петли верёвок.

Греховное семя,

                    чего же нас тянет обратно?

Приимешь ли блудных детей своих,

                                           матерь Оранта?

Захочешь простить

                         эту страшную пустошь и нежить,

Утративших веру

                         пускай не спасти, но утешить?

…И, видимо, этот

                         вопрос посчитав разрешённым,

Плечистый красавец

                         с окна отдирает решётку.


* * *

Сегодня храм опять нужней бассейна,

Что рыли тут вчера большевики.

Но где условий больше для спасенья

Души, которой надо смыть грехи?

И окропленье под иконостасом

Едва ль надёжней обещает приз,

Чем праведное плавание брассом

С осмеянною верой в коммунизм.

А с той другою, истовой и твёрдой,

С Христом, переборовшим Ильича,

Источники воды живой и мёртвой

Мы разве лучше стали различать?

Есть заповеди, есть и заповедник,

Куда запрещено пускать других.

Гдé правят бал в державе нашей бедной

Крамольники, а где еретики?

И с мудрою печалью смотрят деды

На мир, который давит кризис злой,

Благославляя наши новоделы —

Распорки между небом и землёй.


* * *

Если уж выбрали краски

                                для разных морей,

То, для наглядного

                               их изучения в школе

И рисовали бы шарик наш,

                               как акварель:

Белое, Чёрное, Жёлтое,

                              Красное море.

Только движение кистью —

                              и станет вода

Хоть и оранжевой,

                             как в детской песне поётся.

Кто-то же ищет названья

                             практичней куда —

Зря ли о собственном море

                             мечтали японцы.

Может и Чайна

                        пока оставаться горда

Тем, что на карте

                        китайский стоит иероглиф.

Наше вот, Русское море,

                        девалось куда? —

В тот ли провал,

                       где язык наш забыт или проклят?

Только даны ли права

                       в географию лезть,

Тем, кто за них

                      не привык отвечать головою…

Мёртвое море

                      сегодня у нас уже есть,

И не известно,

                      найдётся ли завтра живое.


* * *

А в городе уже невмоготу.

Всё, чем я жил, что в нём любил когда-то,

Ушло за грань, за красную черту,

За роковую точку невозврата.

Глухое эхо: «было, был, была…»

Больнее всех разладов и размолвок

Застряла в сердце чёрная стрела —

Убитой малой родины осколок.

Остаться? — Нет, — прости, — не суждено

Вписаться в эту нежиль, в этот морок

С холодными огнями казино,

С хоромами «крутых» среди каморок,

Где больше нет минуты тишины

И мутен небосвод от сизой гари,

Где пиво пьют у школы пацаны,

Не знающие, кто такой Гагарин.

А те, кто на плаву в моём роду,

Уставшие от Ницц и Эмиратов,

Хотя и не кричат «Невмоготу!» —

От той же чёрной боли умирают.

И я здесь сам не свой. И не зови

В пустую суету, в чужие страсти,

Где и молитвы — сами не свои —

Уходят в безвоздушное пространство.


* * *

По городам и весям сколько

Путей-дорог измерил ты,

А до деревни Барсуковка

От тракта только три версты.

Дойдёшь, доедешь ли, — увидишь

Дом с мощной ёлкой у ворот,

Где, городской отринув кипеш,

Барсук тот самый и живёт.

Он, удалившийся от миру,

По скайпу навещает вас,

И пёс его, как антивирус,

На страже с именем Аваст.

Он может сцапать кур и кошек,

Как вредоносное ПО,

Ну а хозяин — зверь хороший,

Зазря не тронет никого.

Он что-то в жизни понимает,

Он скажет:

— Мир — три дэ кино,

Где столько классных анимаций,

Любуйся, выглянув в окно.

Но лезть в подробности неловко,

Ведь до конца не знает он,

То ль виртуальна — Барсуковка,

То ли над нею — Орион.


* * *

…А здесь, среди берёз и редких сосен,

Из-под ладони можешь подсмотреть,

Как дальний самолётик в центре Солнца

Застыл, как будто мушка в янтаре.

Там ветер, спохватившись, отгоняет

Других неосторожных летунов

За арку ту, что на глазах меняет

Оттенков яркость и полутонов.

Но глазу, видно, мало этих красок,

Ему ещё бы ультрафиолет

Добавить в радугу, а с ним и инфракрасный…

Ну а она растаяла в ответ.

И ветер стих, и тени всё короче

В полуденном сиянье янтаря,

И только дождь слепой по этой роще

Бредёт наощупь без поводыря.


* * *

Одно и то же в ленте новостей

Показывают вам картинки теле:

На трассе «м» столкнулись две «ГАЗели»,

В Кремле высоких приняли гостей,

В Тамбове митинг, стройка в Элисте…

А главное событие недели:

Скворцы прилетели!

Они над мегаполисом парят, —

Там стадионы, банки и дворцы,

Где под стеклом из золота скворцы,

Создал которым певчий аппарат

Левша или его Кулибин брат.

— Ну как живые! — говорят отцы,

А дети смотрят в окна, — молодцы,

Какие-то из них не проглядели:

Скворцы прилетели!

Да прилетели, точно, — видел сам,

Прислушивался сам к их голосам,

Коря себя при всём при этом, грешник,

За то, что позабыл прибить скворечник.


* * *

Ночь — это окон вычитанье, —

где свет горел, теперь темно.

Одно лишь — явно не чета им —

не гаснет жёлтое окно.

И человек, что в нём маячит,

как одинокая сова,

такой же мучится задачей,

где вычитаются слова.

И скоро, скоро от дневного

числа их в столбике «дано»

останется совсем немного:

три слова,

два,

потом — одно.


* * *

«Душа не на месте» —

                           когда не совсем ещё худо,

а только морока и смута,

                           разброд и шатанье, —

плохая работа, погода,

                           ломота-простуда,

любови остуда,

                           куда утекла наша тайна.

Увы, бедолага!

                          Но где оно, впрямь, её место? —

В телесном небесная бронь,

                          без постели плацкарта.

Пока интересно,

                         не кажется жёстко и тесно,

когда ж надоест,

                         поменять проводник не пускает.

Душе не прикажешь, —

                        момент улучила, сбежала, —

ищи ветра в поле,

                       исчезла, пропала без вести.

Быть может, кто видел? —

                      «Довольно худа, моложава…» —

Остались вот вещи,

                       да только сама не на месте.

А там, где зияет

                      пустая сердечная чакра,

так холодом тянет,

                     что лёд на стекле намерзает.

Забыться за чаркой,

                     пуститься по следу с овчаркой —

за этой беглянкой,

                     за этой плутовкой, мерзавкой?

Была же на месте!

                     Раскинулись пики и крести,

какая опасность

                     её стережет в предрассветье:

выходит король,

                    этот чёрный наездник, наместник,

заблудшие тёплые души

                    ловить в свои сети.

Беги, возвращайся! —

                   как свечка коптит под иконой,

и там уже, кажется,

                  стражи все створы закрыли…

Тогда, наконец, —

                  тихий плеск, лёгкий шелест знакомый,

и лишь в этот раз —

                  чуть сильней опалённые крылья.


* * *

«Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет…»

А. Блок

Ночь, новостройка-ипотека,

Бессмысленной парковки знак.

Ещё минуло четверть века —

Ежу понятно, что и как.

Про все деяния эпохи

Легко, идя вдоль этих стен,

Читать неоновые строки

В бетонной книге перемен.

От света тусклого набрякнет

Взгляд и поёжится душа:

Чужая речь, нерусью пахнет,

И хочется скорей сбежать

Туда, где вот он — поспешайте! —

Знакомый знак горит, багров…

Но то «Макдональдс» приглашает

В своё фантомное метро.


РОССИЯ ПЬЁТ…

Запреты никчемушные

Не отрезвят народ —

Фанфурики, чекушки ли

Подпольно да найдёт.

Неважно, были б градусы, —

Мол, так спокон идёт,

И в горести, и в радости

Всегда Россия пьёт.

Россия пьёт — тут тайны нет —

Но вспомните-таки:

Ещё в века недавние

Громила кабаки.

Но с волей всей и славою

Под клики «Пей до дна!»

Она чужой отравою

Была одолена.

Где ж ратники-защитники? —

Везде кресты, кресты.

В который раз несчитанный

За павших выпьешь ты.

И только бросишь в полюшко

Свой помутневший взор,

И толком не помолишься,

Не приберёшь свой двор.

Россия пьёт — и мается, —

Дотла, до дна, до риз…

И лишь вздохнёт Русь-матушка:

«Эх, дочь! — иди, проспись…»


ЭХО СВЕТА

Неясная грань, перехода запрет

Привычного «то» в невозможное «это».

Но если тень звука увидел поэт,

Услышал, наверно, и эхо света.

Боялись вы всяких сомнений и смут,

Поэтому вольными так и не стали.

Но кто-то нашёлся, сказавший: возьму,

Позволю стихиям меняться местами.

Наверно, другого тут выхода нет:

Когда в безнадёге пять чувств вперемешку,

Один лишь вслепую услышанный свет

Выводит заблудшего ночью кромешной.

В прогале блеснёт одинокой звездой

Над холодом непроторённого снега, —

От мёртвой давно, этой точки пустой

Летит до сих пор лишь оно — эхо света.

А память, история встреч и разлук,

Отснятых поспешно когда-то и где-то, —

Немое кино, где один только звук —

Тишайший поток оглушённого света.

Когда же опять наползёт пелена

Тумана, в котором — ни слуха ни духа,

Пресветлая Анна напомнит и нам

Заветное «долгое эхо друг друга».

И луч твой вернётся, пробьётся ко мне

В приют, освещаемый скупо и скудно,

И что ему даль в триста тысяч кэмэ,

Когда это лишь только жизни секунда…


* * *

Какие нас гонят силы

С достигнутого рубежа? —

Ходить едва научились,

Как надо уже бежать.

Сошлись с водой еле-еле,

А надо уже в огонь,

Хотя ружьё не пристреляно,

Ещё не объезжен конь.

Прошёл ты жару и стужу,

Лишенья знал и бои,

Но пел до сих пор о дружбе,

Давно пора — о любви.

Кумиры твои и боги

Вдруг все ушли на покой, —

Своим ты был в той эпохе,

Что делать теперь в другой,

В которой совсем не просто

Прожившему много лет,

Когда ещё нет вопроса,

Но требуют: «Дай ответ».


* * *

Сельская школа. Развалины.

Битые кирпичи.

Где ты, старое образование?

Молчит…

Детишек учил у себя на дому

Бывший военный.

Сан Саныч почил неделю тому, —

Нету замены.

Видно, опасно больна ты, страна.

Справку лишь выдадут в руки,

Как они здесь потрудились сполна,

Наши хирурги.

Прочь астрономию — вырост неправильный, —

Лезвие остро стальное.

Смотрят, насколько ещё операбельно

Всё остальное.

Логики школьной давно уже нету, —

Режут расчётливо, фрагментарно.

Скоро и физика станет предметом

Рудиментарным.

А те, кто эту беду прозевали,

Снова были не в теме.

Как теперь справиться с ново-образованием

Русской иммунной системе?


БАЛЛАДА О КРОШКАХ

В былую жизнь нежданно позовёт

Давным-давно нехоженая тропка:

Далёкий Н-ск и тот хлебозавод,

Невзрачная кирпичная коробка.

Но к ней и собиралась поутру

Ватага пацанов с дворов окрестных.

(Давай-ка, память, не сочти за труд

И снова зренье наведи на резкость).

Нам было всем по пять, по шесть годков,

Но интересовала нас еда ли?

О нет, птенцы военных городков,

В те годы мы уже не голодали.

Буханки гулко сыпались в лоток,

С него грузили их в автофургоны.

Никто не побирался здесь, браток,

И не срамил отцов своих погоны.

Наверно, в это верится с трудом

Тому, кто не сроднился с нашим прошлым,

А смысл ритуала был лишь в том,

Чтоб зачерпнуть пригоршню тёплых крошек.

Забава, развлеченье малыша,

В придачу к догонялкам и рогаткам?

Нет, здесь вкушала юная душа

Свой сокровенный хлеб не суррогатный.

Чтоб дальше сметь превыше «даждь нам днесь»

Не утолять свой человечий голод

Лишь той субстанцией, которой имя «снедь»,

И «есть» звучит совсем другим глаголом.

…У нынешней эпохи свой формат —

Не знают супермаркетов витрины

Тех чёрных крошек вкус и аромат,

Что и в молитве вряд ли повторимый.


* * *

Коль держит земля — не тревожься.

Но только едва на сажень

ты вверх от неё оторвёшься.

тотчас превратишься в мишень.

Кружение здесь безнадежно, —

стреляет без промаха тать,

но если ты латы наденешь,

ты больше не сможешь летать.

А если, уйдя от удара,

ты сразу же к небу рванёшь,

удача достанется даром,

но ты никогда не вернёшь

тот миг беззащитной свободы,

что сердцу нужнее была,

чем эти пустые высоты,

куда не достанет стрела.


* * *

Молил я: «Дай знаки!..»

                            Но разве такого хотел:

с растущей тревогой

                            внимать все последние годы,

как странно поспешно

                           небесный режимный отдел

снимает печати,

                           секретные грифы и коды.

Неужто заклятьям

                           и тайнам кромешным конец,

коль входишь свободно

                          без пропуска и оберега

в тот зал к единицам храненья

                          с приставкою «спец.»,

где чёрные камни Перу

                          и портреты Эль Греко.

А есть ли там мастерской дезы

                                     испытанный яд,

компьютерный вирус,

                         обманка для третьего глаза,

об этом — проси не проси —

                         тебе не говорят, —

пока ещё не было Сверху

                        такого приказа.

Когда же наступит час «Х»,

                        то уже без намёков и без

речей сокровенных

                        про старые свитки и фрески,


опустится только

                       последний десант МЧС

в суровом своём

                       реактивном

                                         архангельском блеске!


ЧТО С ТОГО?..

Слишком много сегодня у нас, говорят,

Происходит не в склад и не в лад, невпопад.

То, забыв красоту, ценим всякую шваль,

То по снегу кладём на дорогу асфальт,

Где нужна рокировка, там сходим конём,

И опять понедельник в субботу начнём,

Чтоб сместить воскресенье на чёрный четверг,

Хоть народ старый стиль до сих пор не отверг,

Топором молча точим карандаши

Для рисунка загадочной русской души,

Той, что с каждым наброском становится шире

Чиста поля в формате листа А4, —

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 358