Бесплатный фрагмент - Единственная для демонического Лорда

Глава 1: Эхо Чужих Желаний

Я проснулась не от страха или боли, а от тишины. Но это была не та мертвая, давящая тишина пустоты, что стала моим саваном. Эта тишина была живой. Она дышала, она вибрировала. Я открыла глаза и впервые увидела свою комнату по-настоящему.

То, что раньше казалось мрачной тюрьмой из черного камня, теперь ощущалось… как дом. Уютный, безопасный, родной. Зеленое пламя в камине не просто горело — оно исполняло безмолвный, изумрудный балет, и я понимала его язык вечного тепла и тайны. Тени в углах были не просто отсутствием света; они были бархатными, глубокими нишами, полными прохлады и обещаний. Сам воздух, казалось, искрился невидимыми частицами силы, и я чувствовала их движение на своей коже, как легчайшее прикосновение шелка. Мир стал ярче. Он стал глубже. Объемнее. Интереснее.

Я села на кровати, и движение далось мне с незнакомой, плавной легкостью. Боли не было. Лишь глубоко внутри, в самом центре моего существа, ощущался вес. Не тяжесть, а полнота. Словно черный, спокойный океан теперь плескался там, где раньше была выжженная пустыня. Это была его тьма. И она была моей. И это было правильно. На мне была короткая, невесомая накидка, сотканная будто из лунного света и застывшего дыма; она ничего не скрывала, лишь окутывала тело призрачной, мерцающей дымкой.

Я подошла к темной, отполированной стене, служившей мне зеркалом. Существо, посмотревшее на меня из сумрачной глубины, было мной и не мной. Это все еще было мое лицо, мое тело. Но оно изменилось, словно невидимый скульптор прошелся по нему своим резцом, убирая все лишнее и подчеркивая суть. Скулы стали выше и острее, придавая лицу хищную утонченность. Губы, сохранив свой изгиб, казались полнее, темнее, словно были созданы для жестоких шепотов и греховных поцелуев. Глаза… они все еще были моего цвета, но теперь в их глубине, казалось, горели два далеких, холодных огонька. Мое тело стало… сочнее. Грудь казалась чуть больше, изгиб бедер — круче, талия — тоньше. Я все еще была Элиной, но отточенной, доведенной до зловещего, завораживающего совершенства. Это была красота, которая несла в себе угрозу.

Тихий стук в дверь вырвал меня из созерцания. — Войди. Слово прозвучало твердо, без малейшего колебания. Дверь отворилась, и вошел Каэль. Он нес серебряный поднос с завтраком. Увидев меня, он замер на мгновение, его дыхание сбилось, а в фиалковых глазах промелькнуло чистое, неподдельное благоговение, смешанное с суеверным ужасом.

— Госпожа… — его голос был тихим, почтительным, полным восхищения.

Он поставил поднос на стол и опустился на колени.

Я медленно повернулась к нему, коснулась пальцами своего лица, словно проверяя, реально ли оно. — Каэль… что со мной? Я… другая. Я чувствую себя иначе.

Он поднял на меня взгляд, и в нем была такая искренняя преданность, что она почти причиняла боль. — Вы пережили Ритуал Наполнения, госпожа, — его голос был благоговейным шепотом. — До вас… уже много веков ни одна жертва не выдерживала его. Повелитель вливал в них свою тьму, и их смертные оболочки не выдерживали. Они растворялись, госпожа. Их души гасли, а тела обращались в пепел, поглощенные без остатка.

Он смотрел на меня, и я поняла причину его трепета. — А я? — прошептала я.

— Вы… — он сглотнул, — вы приняли в себя его ночь и зажгли в ней свои звезды.

В этот миг мир изменился. Воздух в комнате загустел, стал плотным, как мед, и горячим, как дыхание пустыни в полдень. Зеленое пламя в камине на мгновение склонилось, словно в поклоне, а тени в углах затрепетали. Я почувствовала его прежде, чем увидела. Его аура, обжигающая, как прикосновение к раскаленному металлу, и тяжелая, как корона из свинца, беззвучно заполнила пространство.

Он не вошел. Тени в дальнем углу комнаты просто сгустились, обрели форму, и он шагнул из них, уже будучи здесь. Он был одет просто, в черную шелковую рубашку и штаны, но его присутствие мгновенно превратило комнату в тронный зал. Каэль распростерся на полу, не смея дышать.

Мальфазар двинулся ко мне, не идя, а скорее плывя в воздухе, как сгусток раскаленной тьмы. Его золотые глаза горели, изучая меня с любопытством ученого, с гордостью создателя, который видит, что его самое смелое и жестокое творение превзошло все ожидания.

— Моя Хе'шар. Мое творение. — его голос был тихим, спокойным, но каждое слово вибрировало жаром, проникая мне под кожу.

— Все, что было до этого, — заговорил он, не оборачиваясь, — было созданием. Я взял чистый, нетронутый материал и выковал из него то, что мне было нужно. Я сломал тебя, чтобы построить заново. Я опустошил тебя, чтобы наполнить собой. Он медленно повернулся. Его золотые глаза горели в полумраке с неистовой, голодной силой.

— Я создал идеальный сосуд. Идеальное зеркало для моей тьмы. Идеальную пару.

Он подошел ко мне, остановившись так близко, что я могла видеть в его глазах отражение зеленого пламени и свое собственное лицо — бледное, спокойное, чужое.

— Ни одна жертва до тебя не выдерживала наполнение моей тьмой. Они были глиняными сосудами — хрупкими, обожженными в слабом огне человеческого страха. Они могли вместить лишь каплю моей сути, прежде чем обратиться в прах. Их крики были шипением воды на раскаленном камне — короткий, бессмысленный звук перед вечным молчанием.

Он остановился прямо передо мной, и его взгляд был настолько плотным, что ощущался на моей коже, как волна обжигающего жара.

— Но ты… Ты — обсидиан. Рожденный в вулкане боли. Ты не треснула под моим давлением. Ты лишь закалилась в нем, став совершенной.

Он протянул руку и кончиком пальца провел по моей щеке, и на этот раз я почувствовала жар, исходящий от него — не хищное, как жар дракона.

— Ты больше не человек, Хе'шар. Человеческое в тебе стало лишь основой, почвой, из которой выросло нечто новое. Ты — эхо моего бытия. Часть меня, которой дали собственную плоть. Мое создание.

Черный океан внутри меня затих, слушая своего создателя.

Он отступил на шаг, оглядывая меня. Его взгляд был взглядом художника, созерцающего свой шедевр. Он как будто ласкал меня, обещая самые греховные удовольствия. Он скользил по моему телу, по бледной коже, по моим грудям с напряженными, потемневшими сосками, по впалому животу, по тому месту между ног, которое уже начало влажно ныть в предвкушении.

— Совершенство, — выдохнул он.

— Но сила — это яд, — продолжил он. — Бремя. Это ответственность. Ты должна научиться жить с ней. Контролировать ее. Использовать. Иначе она поглотит тебя изнутри, превратив в бездумного, рычащего зверя. Сейчас я покажу тебе лишь малую часть — отголосок этой силы.

Он кивнул на Каэля, все еще лежащего ниц.

— Почувствуй его.

Я посмотрела на распростертое на полу тело, на эту статую покорности. Почувствовать? Что я должна была почувствовать? Я сосредоточилась, не пытаясь заглянуть, а скорее… прислушиваясь. Прислушиваясь к тому черному, спокойному океану, что теперь был моей душой. Сначала — ничего. Лишь тишина и ровное биение моего собственного сердца. А потом… я ощутила это. Легкий ветерок. Едва уловимый флер, сотканный не из запаха, а из ощущений. Он просочился в меня, и я поняла, что это — Каэль.

Это было похоже на то, как чувствуешь тепло от огня, не касаясь его. Я ощутила его благоговейный страх перед Мальфазаром — холодный, острый, как осколок льда. Я ощутила его рабскую, абсолютную преданность мне — теплую, густую, как мед, волну, которая окутала меня. И под всем этим, как глубокий, низкий гул, я почувствовала его желание. Оно было не грязным или требовательным. Оно было чистым, как молитва. Горячая, пульсирующая нить возбуждения, жажда служить, раствориться, отдать себя без остатка. Я чувствовала, как колотится его сердце, как кровь приливает к его паху, и этот физический отклик был лишь эхом его душевного порыва.

— Дай ему то, чего он хочет, — прошептал Мальфазар. Его голос был соблазнительным ядом, дарующим разрешение на грех.

Я стояла посреди комнаты, окутанная лишь призрачной дымкой накидки, которая больше подчеркивала, чем скрывала изгибы моего нового тела. Я посмотрела на Каэля. Я знала, чего он хочет. И, к своему ужасу и восторгу, я знала, чего хочу я. — Подойди, — приказала я. Мой голос был ровным и глубоким, он прозвучал в тишине, как удар бархатного колокола.

Словно тень, обретающая плоть, Каэль поднялся с пола и на коленях подполз ко мне. Его движение было исполнено плавной, хищной грации, как у пантеры, склоняющейся перед своей богиней. Он замер у моих ног, не смея поднять взгляд.

— Ласкай меня.

Он подчинился. Его руки, нежные и в то же время сильные, легли на мои ступни. Его кожа была теплой, его прикосновение — почтительным, как у жреца, касающегося священной реликвии. И в тот же миг я почувствовала это снова, но в тысячу раз сильнее: волна его благоговения хлынула в меня, пробежала по моим ногам теплом, заставляя кожу покрыться мурашками.

Он начал свое восхождение. Его губы последовали за руками, он покрывал мою кожу невесомыми, почтительными поцелуями. Лодыжки, икры, нежная, чувствительная кожа под коленями. Я стояла неподвижно, откинув голову назад, мои пальцы сжались в кулаки. Я ощущала, как мое тело откликается чистым, незамутненным предвкушением.

Он целовал мои бедра, его язык, когда он касался, заставлял меня вздрагивать. Каждый его поцелуй был двойным ударом: физическое наслаждение на моей коже и его восторженная молитва в моей душе. Я пила его поклонение, и оно пьянило сильнее любого вина.

Он поднялся выше, его лицо теперь было на уровне моего живота. Он целовал гладкую кожу, его горячее дыхание проникало сквозь дымчатую ткань. Его руки скользили по моим бокам, очерчивая талию, поднимаясь к груди. Он не сжимал ее грубо. Он ласкал ее ладонями, а большими пальцами обводил соски, которые уже затвердели и потемнели, предательски выдавая мое состояние.

— Хорошо, — раздался ленивый, одобряющий голос Мальфазара из кресла. Он смотрел. Он наслаждался.

Я почувствовала, как умелые пальцы Каэля скользнули между моих ног. Он коснулся моих влажных складок, и я ахнула, мое тело качнулось. Он не стал торопиться. Он размазал мои соки, его большой палец нашел мой клитор и начал медленно, мучительно-сладко его поглаживать. В то же время его губы спустились с моей шеи, поцеловали ложбинку между грудей, живот. А затем он снова опустился на колени, оказавшись у моих ног.

Я затаила дыхание, когда почувствовала прикосновение его языка. Это было откровение. Он служил мне, и я чувствовала не только свое, нарастающее до оглушительного крещендо возбуждение. Я чувствовала и его. Его восторг от того, что ему позволено касаться меня так интимно. Его радость от подчинения. Его страсть, которая была точным отражением моей. Наши ощущения сплелись в один тугой, вибрирующий узел, усиливая друг друга до немыслимых пределов. Его восторг стал моим восторгом, а моя похоть — его молитвой.

Я была на грани. Я вцепилась пальцами в его шелковистые волосы, мои бедра начали непроизвольно двигаться ему навстречу. Стон, полный наслаждения, которое стало еще ярче с этими новыми ощущениями, сорвался с моих губ.

И в этот момент я почувствовала его. Мальфазара. Он подошел сзади, и я ощутила его присутствие не ушами или глазами, а всей своей новой сутью, как гравитационное притяжение темной звезды. Я почувствовала волну его желания, такую же сильную и осязаемую, как моя собственная. Я ощутила его темное, хищное удовлетворение от этого зрелища. Я поняла, что хочу его. Хочу почувствовать его внутри себя, хочу его рук на своем теле. Я представила, как он тоже ласкает меня, как его обжигающие пальцы касаются моей шеи, скользят по спине, как его ладони сжимают мою грудь…

И он сделал это.

В тот самый миг, когда я этого захотела, его губы прикоснулись к моей шее, его горячие пальцы сжали мою кожу, а его ладони накрыли мои груди, сжимая их властно и сильно, так, как мог только он.

Мир взорвался.

Ощущения, идущие от трех источников — мое собственное удовольствие, восторженная похоть Каэля и темная, всепоглощающая страсть Мальфазара — слились в один сокрушительный поток. Он ударил в меня, и мое тело пронзила такая мощная, глубокая и ослепительная разрядка. Я закричала, и этот крик был симфонией наслаждения трех сплетенных душ.

Я рухнула бы, если бы он не держал меня. Я тяжело дышала, опираясь на него, мое тело все еще содрогалось в сладких конвульсиях. Каэль замер у моих ног, его губы были мокрыми от моей влаги, а в глазах был восторг.

И тогда, в этой звенящей тишине после бури, ко мне пришло понимание. Оно обрушилось на меня, как ледяная вода. Все это время. С самого первого дня. Мой страх в зале призыва. Мое унижение во время осмотра. Мой стыд и тайное возбуждение на алтаре. Моя ревность. Моя боль. Он чувствовал все. Он всегда чувствовал меня так же ясно, как я сейчас чувствовала их обоих. Я всегда была для него открытой книгой, каждая моя эмоция была для него вкусом, звуком, ощущением. Он наслаждался не только моим телом. Он питался моей душой.

Мальфазар наклонился, и его губы коснулись моего уха. — Добро пожаловать домой, Хе'шар.

Он убрал руки и, не сказав больше ни слова, развернулся и беззвучно растворился в тенях, оставив меня наедине с руинами моего старого мира и пугающей, пьянящей реальностью нового.

Глава 2: Вкус Чужого Желания

Возвращение в свою жизнь было словно возвращением в иное измерение. Вечером Коэль сопровождал меня в купальню. Я вошла в огромную залу, и черный, отполированный до зеркального блеска мрамор, казалось, приветствовал меня, впитывая свет факелов и отражая его мириадами мягких, глубоких бликов. Пар, поднимавшийся от горячей черной воды, больше не казался удушливым; он был ласковым, как объятия, и пах горькими травами, серой и чем-то сладким, похожим на ночные цветы. Это место перестало быть тюрьмой. Оно стало святилищем.

Каэль помог мне снять платье, его движения были почтительными и отточенными. Я спустилась по скользким ступеням в обжигающе-горячую воду, и мое новое тело приняло ее с наслаждением. Я откинула голову на каменный бортик и закрыла глаза, позволив тишине и теплу окутать меня. Каэль остался стоять на коленях на верхней ступени, неподвижный, как изваяние, — молчаливый страж моего уединения.

Внутри меня царил покой. Черный океан его тьмы был гладким, как стекло, и я впервые за всю свою жизнь не чувствовала ни страха, ни боли, ни даже тени беспокойства. Была лишь полнота. Сила, дремлющая в моих венах.

И тут, в этой идеальной тишине, оно ударило. Не моя мысль. Не мое чувство. Это была острая, внезапная, всепоглощающая волна желания. Она не зародилась внизу живота, разгораясь медленно, как я привыкла. Она вонзилась мне прямо в мозг, как раскаленная игла, мгновенно заставив все тело напрячься. Соски затвердели до боли, а между ног разлился мгновенный, липкий жар. Желание было настолько чистым, настолько концентрированным и животным, что я задохнулась. Но оно было чужим. Оно было направлено… на меня.

Я резко открыла глаза и посмотрела на Каэля. Он все так же стоял на коленях, опустив голову, но его тело дрожало. Тонкая ткань его штанов не могла скрыть очевидного. Я видела его. Я чувствовала его. Между нами протянулась тонкая, вибрирующая нить, и по ней в меня вливался его голод. Это было его желание, его животная жажда, его поклонение, обращенное в похоть.

Старая Элина умерла бы от стыда. Но я была другой. Меня охватило не отвращение, а острое, почти научное любопытство. Я обладала этим. Я могла это чувствовать. Что еще я могла?

— Каэль, — мой голос был тихим, но в гулкой акустике купальни он прозвучал как приказ. — Подойди. Разденься.

Он вздрогнул, но подчинился мгновенно. Он спустился по ступеням и остановился в воде передо мной, опустившись на выступ бассейна рядом со мной. Вода доходила ему до пояса, обтекая идеальный торс.

Я протянула руку и коснулась его лица. Кожа была гладкой и горячей. Я провела пальцами по высоким скулам, по линии упрямого подбородка. И с каждым прикосновением я чувствовала это — взрыв благоговения в его душе, волну экстаза, которая тут же отражалась во мне сладкой дрожью. Я коснулась его губ. Они были мягкими, полными, созданными одновременно для греха и для молитвы. Когда мой палец обвел их контур, я почувствовала, как его дыхание сбилось, а его желание, транслируемое мне в душу, стало почти невыносимым.

Я пьянела от его эмоций. Это было сильнее любого вина, острее любого удовольствия. Мои ласки стали смелее. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются твердые мышцы. Его соски затвердели под моим прикосновением, и я ощутила новый всплеск его возбуждения, который заставил низ моего живота сладко сжаться. Я любовалась им. Его широкими плечами, узкими бедрами, каждым мускулом, который был произведением искусства. И все это принадлежало мне. Его реакция на мои ласки приводила меня в неописуемый восторг.

Моя рука скользнула ниже, по гладкому, напряженному животу. Я почувствовала жар, исходящий от его кожи. И, наконец, под водой, я коснулась его. Его восставший орган был твердым, горячим и огромным. Он застонал, когда мои пальцы сомкнулись на нем, его тело выгнулось, и новая волна его похоти ударила в меня с такой силой, что у меня на мгновение потемнело в глазах.

Я вдруг подумала, что он никогда не получал разрядки. Он служил мне, доводил меня до пика, но сам оставался на грани, в агонии сдерживаемого желания. Я чувствовала его жажду, его отчаянную, животную потребность. И мне захотелось узнать, каков на вкус его экстаз.

Я начала ласкать его, медленно, изучая, чувствуя, как он извивается под водой, как каждый мускул его тела напрягается от сдерживаемого наслаждения. Я вела рукой по его гладкому, твердому стволу, и с каждым движением волна его экстаза, транслируемая прямо мне в душу, становилась все сильнее, все слаще. Это было опьянение нового рода. Я не просто дарила удовольствие, я пила его ответное поклонение, и оно наполняло меня силой.

Он начал стонать, низко, гортанно, и этот звук вибрировал в воде, проходя сквозь меня. Я ускорила темп, мои пальцы стали двигаться быстрее, увереннее, я намеренно толкала его к краю пропасти, желая увидеть, что будет дальше. Я чувствовала, как нарастает его агония, как его воля тает, оставляя лишь одну всепоглощающую мольбу.

— Госпожа… — прохрипел он, его голос был сломлен. — Прошу… пожалуйста… я не могу больше…

Его мольба была для меня самой сладкой музыкой. — Ты хочешь этого? — прошептала я, наклонившись к его уху. — Да… умоляю…

Я улыбнулась. — Тогда прими свою награду. Сейчас.

С последним быстрым движением моей руки его тело выгнулось дугой. Он закричал, и этот крик утонул в воде, превратившись в россыпь пузырей. И в тот же миг меня накрыло. Это не было просто ощущением. Это была чувственная ударная волна. Чистый, незамутненный, ослепляющий экстаз. Я почувствовала вкус его освобождения — сладкий, как летний мед, и соленый, как слезы радости. Меня затопило его блаженством, его благодарностью, его абсолютным, всепоглощающим счастьем от того, что он получил разрядку от рук своей богини. Эта волна была настолько мощной, что мое собственное тело содрогнулось в ответ, низ живота свело сладкой судорогой, и я поняла, что сама нахожусь в одном шаге от падения.

Когда последняя конвульсия отпустила его, он обмяк в воде, тяжело дыша. Он поднял на меня свои фиалковые глаза, и в них не было ничего, кроме чистого, собачьего обожания. — Благодарю вас, госпожа, — выдохнул он.

Я чувствовала его счастье, и оно было моим. Но жар в моем теле требовал своего. — Этого мало, — прошептала я. — Теперь — я. Я встала, выходя из воды, и села на мраморный бортик бассейна, раздвинув ноги. — Ртом и руками, — приказала я.

Он подчинился. Он подплыл ко мне и, поднявшись из воды, опустился на колени на ступени между моих ног. Его умелые, нежные пальцы немедленно нашли то, что искали. Он довел меня до пика быстро, почти мгновенно, словно мое тело, уже настроенное на его волну, лишь ждало последнего толчка. Я кончила с коротким, резким вскриком, запрокинув голову назад.

Вернувшись в спальню, я чувствовала себя опустошенной и в то же время наполненной до краев. Я была богиней и чудовищем, и эти две ипостаси больше не воевали во мне. Они слились в одно. Каэль безмолвно следовал за мной, готовый к новому приказу.

Но комната была уже не пуста. Он лежал на огромной кровати. Мальфазар. Лежал на боку, подперев голову рукой, и его обнаженный до пояса торс в свете зеленого пламени казался высеченным из бледного, живого мрамора. Он ждал. И он пожирал меня своими золотыми глазами.

Я застыла на пороге, и внезапно поняла — он знает. Он чувствовал все. Нашу игру в купальне, мое любопытство, его поклонение, наши оргазмы. Мы были лишь актерами в театре, где он был единственным зрителем.

Он лениво поманил меня пальцем. Каэль тут же распростерся на полу у входа. Я медленно подошла к кровати.

— Твои новые чувства… они кричат, Хе'шар, — его голос был низким, бархатным, в нем лениво перекатывалось пламя. — Эхо твоего удовольствия достигает самых дальних окраин моей цитадели. Ты — маяк во тьме. И если ты не научишься контролировать свой свет, ты привлечешь то, с чем еще не готова столкнуться.

Он сел, откинувшись на подушки. Его мощь, его необузданная страсть ощущались почти физически, как жар, исходящий от костра. — Подойди.

Я подошла и встала на колени на мягкий ковер у кровати. Он не приказал мне служить. Вместо этого он просто посмотрел мне в глаза. И послал мне импульс.

Это не была мысль. Это не был образ. Это был чистый, незамутненный сгусток его воли, его желания, который ударил мне прямо в сознание, как разряд молнии. На одно ослепительное мгновение я увидела мир его глазами. Я увидела себя. Я видела свое тело, стоящее на коленях перед ним, но не как рабыня, а как жрица перед алтарем. Я видела, как я поднимаюсь, как моя короткая накидка из позрачной темной ткани колышется при каждом движении. Я видела, как я забираюсь на кровать, как мои колени утопают в черном шелке по обе стороны от его бедер. Я видела себя сверху, как его глаза видят меня: мои груди, тяжелые и полные, плавно раскачиваются перед его лицом при каждом движении, мои бедра медленно опускаются, принимая в себя его огромный, пульсирующий член.

Я видела это его глазами, но чувствовала своим телом. Жар его желания стал моим жаром. Голод в его взгляде стал сосущей пустотой внизу моего живота. Я ощутила фантомное чувство его плоти, входящей в меня — горячей, твердой, заполняющей до предела. Это было так реально, что я ахнула, мое тело качнулось.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я снова стояла на коленях на ковре, тяжело дыша, а он смотрел на меня сверху вниз, и на его губах играла ленивая, всезнающая усмешка. — Ты видишь, — пророкотал он. — Ты чувствуешь. Теперь делай.

Это был не приказ. Это была команда, отданная одной части целого другой. Я поднялась с колен, и каждое мое движение было точным повторением того, что я только что видела в его разуме. Я забралась на кровать, мои колени утонули в прохладном черном шелке по обе стороны от его бедер. Я нависала над ним, и теперь наши роли переменились. Я была сверху. Я была госпожой.

Он не двигался, предоставив всю инициативу мне. Его руки спокойно лежали по бокам, но я чувствовала исходящую от них энергию, напряжение хищника, позволяющего добыче самой зайти в ловушку. Я направила его член в себя и медленно, мучительно медленно, начала опускаться.

Кончик его члена коснулся меня, и нас обоих пронзило разрядом тока. Я почувствовала не только свое возбуждение, но и его — темный, голодный всплеск предвкушения. Я опускалась ниже, дюйм за дюймом, принимая его в себя, и это было самое острое, самое пьянящее ощущение в моей жизни. Я чувствовала, как он заполняет меня, растягивает, но на этот раз я контролировала глубину, я задавала темп.

Когда он вошел в меня полностью, я замерла, тяжело дыша. Наши взгляды были сцеплены. Я видела в его золотых глазах свое отражение — растрепанная, с горящими щеками, широко раскрытыми глазами, полными похоти и власти. Я была прекрасна в своем падении.

— Двигайся, — его голос был хриплым шепотом.

И я начала двигаться. Медленно, плавно, покачивая бедрами, я наблюдала, как мои груди колышутся перед его лицом, как напрягаются мышцы на его животе. Я чувствовала его удовольствие, как свое собственное. Я пила его похоть, и она делала меня сильнее. Я ускорила темп, мои движения стали более резкими, животными. Я опустилась ниже, прижавшись к нему всем телом, и начала тереться о него, дразня, заставляя его терять свой божественный контроль.

Низкий, гортанный рык сорвался с его губ, и его руки метнулись, сжавшись на моих бедрах. Он больше не был пассивным наблюдателем. Он перехватил инициативу. Его пальцы впились в мою плоть, оставляя багровые следы, а бедра мощно толкнулись вверх, навстречу мне, вбивая его член еще глубже, до самого основания, до самой моей души.

Я вскрикнула от ошеломляющего ощущения. Это была не боль, а абсолютная, всепоглощающая полнота. Теперь двигались мы оба. Это был не акт подчинения или доминирования. Это был танец. Жестокий, первобытный, яростный танец двух равных хищников, двух частей одного темного пламени. Я чувствовала, как его сила вливается в меня с каждым толчком, а моя новая, обретенная сущность отвечает ему, резонирует, разгораясь все ярче.

— Да… — прорычал он, его золотые глаза потемнели, превратившись в расплавленное золото. — Вот так. Прими меня. Возьми все.

Я наклонилась и поцеловала его, и это был поцелуй не рабыни, а королевы. Голодный, требовательный, властный. Я кусала его губы, сплеталась с ним языком, пока звук наших тел и наших ртов не слился в единую, непристойную симфонию.

Напряжение росло, превращаясь в тугую, звенящую пружину внутри нас обоих. Я чувствовала его приближающийся пик так же ясно, как свой собственный. Это была лавина, которую мы сами же и вызвали, и она неслась на нас, угрожая похоронить под собой.

— Сейчас, — выдохнула я, и это был и приказ, и мольба.

— Вместе, — ответил он.

Он сделал последний, сокрушительный толчок вверх, и в тот же миг я рухнула на него всем своим весом. Мир взорвался. Наши крики слились в один, и это был не просто звук — это было заклинание, сотрясшее сами основы цитадели. Волна экстаза была двойной, тройной — я чувствовала не только свою разрядку, но и его, и отражение нашего удовольствия в Каэле, который все еще лежал на полу, переживая нашу страсть, как свою собственную. Тьма внутри меня взорвалась сверхновой, на мгновение ослепив меня вспышкой чистого, черного света.

Когда последние судороги отпустили наши тела, я рухнула на его грудь, без сил даже дышать. Я чувствовала, как его сердце бешено колотится под моим ухом, в унисон с моим. Он гладил мои волосы, его прикосновения были на удивление нежными, почти успокаивающими.

— Теперь ты понимаешь, — его голос был тихим, но он вибрировал во всем его теле, и я чувствовала эту вибрацию своей щекой. — Твоя сила — это не только магия. Это — эмпатия. Темная, извращенная эмпатия хищника. Ты чувствуешь желания, страхи, боль. Ты можешь питаться ими. Ты можешь управлять ими. Ты можешь дарить их.

Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Но помни, Хе'шар. Твои чувства — это теперь оружие. И пока ты не научишься возводить щиты, ты будешь открыта для всех. Каждое желание, каждая боль в этой цитадели будет эхом отзываться в тебе. Ты должна научиться отделять свое от чужого. Иначе ты просто сойдешь с ума, утонув в этом хоре.

С этими словами он мягко, но настойчиво отстранил меня. Урок был окончен. Интимность — тоже. Одним плавным движением он поднялся с кровати, его идеальное тело не выказывало ни усталости, ни уязвимости. Он набросил на бедра черные шелковые штаны. И исчез растворившись в тенях.

Глава 3: Сад Ядовитых Цветов

Дни, последовавшие за моим перерождением, были наполнены тихим, гулким исследованием. Я училась дышать своей новой силой, как учатся дышать воздухом после долгого пребывания под водой. Каждый коридор Цитадели, который раньше был лишь дорогой от одной пытки к другой, теперь раскрывал мне свои секреты. Я чувствовала эманации древней магии, запечатанной в камнях, слышала далекий, скорбный шепот душ, вплавленных в фундамент этого места. Страх исчез, сменившись глубоким, почти родственным пониманием. Этот ад был живым организмом, и я теперь была его частью.

Каэль стал моей тенью, моим первым и единственным подданным. Я часто брала его с собой на прогулки в Подземный Сад, который теперь казался мне не зловещим, а исполненным дикой, темной красоты. Я касалась бархатного черного мха, и он отзывался на мое прикосновение слабой, довольной пульсацией. Я вдыхала густой аромат хищных орхидей, похожих на раскрытые пасти, и их ядовито-сладкий парфюм был для меня не угрозой, а изысканным нектаром.

В один из таких дней, когда мы шли по тропе, окаймленной светящимися грибами, чьи шляпки отбрасывали на землю узоры цвета индиго, я услышала их. Смех. Высокий, кристальный, как звон разбивающегося льда, и полный жестокого, хищного веселья. А затем — резкий, короткий свист, за которым последовал приглушенный стон.

Я остановилась. Черный океан внутри меня шевельнулся, привлеченный этой вибрацией власти и боли. Я пошла на звук, и Каэль безмолвно последовал за мной.

За изгибом скалы, поросшей плачущими лианами, открылась поляна. Там, на подушках из кроваво-красного мха, возлежали они. Аш'тара, демоница с кожей цвета грозовой тучи, и еще две, которых я помнила с Отбора. Они были почти обнажены, их идеальные тела украшали лишь тонкие цепи из темного серебра и драгоценные камни, горевшие внутренним огнем.

Перед ними, на коленях, стоял раб. Мужчина, с телом воина и глазами побитого пса. Он медленно переползал от одной демоницы к другой, и его рот служил им игрушкой. Аш'тара лениво держала в руке тонкую плеть с рукоятью из кости. Время от времени она лениво взмахивала ею, и плеть со свистом опускалась на спину раба, оставляя тонкий красный росчерк. Это была их награда. Их забава.

Я замерла, скрытая в тени, и позволила себе почувствовать. Какофония их эмоций хлынула в меня. Острая, сверкающая похоть демониц, их ленивое, хищное презрение к существу у их ног. Но под этим ярким, кричащим хором я ощутила и его. Раба. Там не было ничего. Ни боли, ни унижения, ни даже страха. Лишь тупой, серый, вязкий гул абсолютной покорности и… пустоты. Он не получал удовольствия. Он был сломан так давно, что уже и не помнил, что это такое. Он был просто инструментом, выполняющим свою функцию.

И эта дисгармония… она была неправильной. Старая Элина почувствовала бы жалость. Но я не была Элиной. Тьма внутри меня не знала жалости. Она знала лишь порядок и волю. Этот раб служил, но его служение было несовершенным, пустым. И мне захотелось это исправить.

Я закрыла глаза, вспоминая. Я вспомнила вкус экстаза Каэля, когда он кончил от моей руки. Это ощущение — чистое, незамутненное, полное блаженства и благодарности. Я поймала эту эмоцию внутри себя, этот золотой, вибрирующий осколок чужого счастья. И, сконцентрировавшись, я послала его. Не как удар, а как тончайшую, почти невидимую нить теплого света, которая пересекла поляну и коснулась затылка раба.

В тот же миг он вздрогнул. Его механические, отстраненные движения изменились. Он застонал, но на этот раз в его голосе прозвучали не боль, а низкие, гортанные нотки наслаждения. Он с новой, голодной страстью припал к ноге одной из демониц, и его язык задвигался умело, яростно.

Демоницы опешили. Они переглянулись, не понимая, что произошло. А затем Аш'тара подняла голову, и ее фиолетовые глаза встретились с моими. В них вспыхнула ярость. — Так это ты, человеческая выскочка, — прошипела она, поднимаясь на ноги. Ее нагота не была уязвимостью, она была оружием. — Играешь с силами, которых не понимаешь.

Я вышла из тени, и Каэль встал позади меня, как верный волк. — Я лишь вношу гармонию туда, где ее не было, — мой голос был спокоен. Черный океан внутри был недвижим.

— Гармонию? — рассмеялась она, и другие демоницы поддержали ее. — Ты, смертная грязь, посмевшая осквернить нашего Повелителя своей слабостью, говоришь о гармонии? Ты теперь одна из нас, да? Невеста? — она выплюнула это слово, как яд. — Не обольщайся. Твой статус — лишь прихоть Владыки. И он так же быстро пройдет. Тебя нельзя трогать, но твое место все еще у ног, а не на троне.

Она подошла ближе, ее глаза горели ненавистью. — Пока ты тут играешь со сломанными игрушками, наш Повелитель ищет настоящего утешения. Прошлой ночью он был утомлен. И он призвал к себе троих из нас. Одновременно. — она улыбнулась жестокой, торжествующей улыбкой. — Ты можешь себе представить, на что он способен, когда ему нужна настоящая сила, а не пустой сосуд? Он брал нас так, что стены его покоев дрожали. Ты думаешь, твое слабое человеческое тело может сравниться с этим?

Ее слова были отравленными стрелами, нацеленными в самое сердце старой Элины. Но они ударились о гладкую, холодную поверхность обсидиана, которым я стала, и отскочили, не оставив ни царапины. Я почувствовала ее эмоции — жгучую зависть, унижение, страх. И я поняла. Она лгала. Может, он и был с кем-то. Но не с ней. Не так. Она пыталась ранить меня своим собственным ядом.

Я не ответила на ее выпад. Я просто смотрела на нее, и в моем взгляде она, должно быть, увидела отражение своей лжи. Она зашипела от ярости. — Наслаждайся своим временным возвышением, Хе'шар. Скоро первое испытание. Гора Огненного Сердца. Тебе нужно будет пройти сквозь ее жерло, усмирив пламя своей страстью. Десятки демониц сгорали там заживо. А твое маленькое человеческое сердце просто лопнет от жара, не выдержав даже подхода к ней. И тогда Повелитель забудет о тебе, как о минутном развлечении.

Я слушала ее, и черный океан внутри меня впервые шевельнулся, поднимая со дна холодную, тяжелую волну. Это была не ревность. Не обида. Это была решимость. Она была права в одном. Я была другой. И я должна была это доказать. Не ей. Ему. Я медленно улыбнулась, и моя улыбка, должно быть, напугала ее больше, чем любой крик. — Благодарю за предупреждение, сестра, — произнесла я, намеренно назвав ее так. — Я буду готова. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на своей спине ее испепеляющий взгляд. Каэль шел за мной. Игра началась. И я собиралась в ней победить.

Глава 4: Зов Хе’шар