Бесплатный фрагмент - Джонни Вэнс. Голос Закулисья

Записки Джонни Вэнса. Затишье перед Бурей

Возвращение на аванпост после встречи с И. К. М. было похоже на возвращение в клетку после вольного полёта. Мысленно я всё ещё стоял у того фонтана, перед лицами этих самоуверенных, безумных и таких юных «мистиков». Макс и Вика молчали, каждый погружённый в свои мысли. Решение не присоединяться к ним далось нелегко, это витало в воздухе.

Мы рухнули на свои койки, и на этот раз сон пришёл быстро, тяжёлый и без сновидений, смывая остатки адреналина и странного волнения.

Утро началось с того, что Макс и Вика, почти не глядя друг на друга, стали собираться.

— Пойдём, ещё раз прогуляемся, — бросил Макс, проверяя застёжки на рюкзаке. — Надо… обсудить кое-что. На свежую голову.

Они имели в виду И. К. М. Я понял. Мне тоже нужно было время всё обдумать, но мои мысли были заняты другим.

— Я останусь, — сказал я, доставая из своего старого, потрёпанного рюкзака тот самый блокнот, с которого всё началось — жёлтые стены, паника, записи при свете мерцающих ламп. Страницы были исписаны до самого конца, уголки замяты, обложка отходила от корешка. — Мне нужно… привести это в порядок.

Когда они ушли, я подошёл к одному из сотрудников Б. И. Г., сортировавшему патроны за столом.

— Извините, — начал я неуверенно. — У вас нет… чистой записной книжки? Мой дневник заканчивается.

Мужик с нашивкой «Склад» посмотрел на мой блокнот, потом на меня, хмыкнул и полез под стол. Он вытащил не пачку простой бумаги, а толстую, увесистую книгу в кожаной переплёте цвета тёмного вина. Обложка была гладкой, приятной на ощупь, без каких-либо надписей. Он швырнул её на стол.

— Держи. Всем раздаём — писателям нашим. Страницы старые, желтоватые, но писать можно. Места хватит надолго.

Я поблагодарил его и отнёс книгу к свободному столику. Она пахла пылью и временем. Листая страницы, я понимал, что переписывание всех своих записей займёт не час и не два. Это будет труд на несколько дней. Но мысль о том, чтобы сохранить всё, что со мной случилось, придать этому хоть какую-то форму и порядок, казалась сейчас важнее всего.

Я погрузился в работу. Слова текли сами собой: первые ужасные дни на Уровне 0, встреча с Шаркуном, падение на Второй уровень, щелчки Капальщиков во тьме, ледяные воды Седьмого… Я переживал всё заново, выводя аккуратные буквы на пожелтевшей бумаге. День пролетел незаметно. Я почти не вставал, лишь изредка отпивая воду и заедая её сухим пайком.

К вечеру, когда моя спина начала ныть от неудобной позы, а глаза устали, вернулись Макс и Вика. Выглядели они спокойными, решение было принято.

— Всё, — заявил Макс, опускаясь на стул рядом. — Будем сами по себе. Но договорились. Если встретимся где-то в дебрях — не стрелять сразу, а сотрудничать. Обменяться инфой, помочь, если что. Честное слово пионеров, так сказать.

Вика молча кивнула, её взгляд был тяжёлым, но твёрдым.

Я закрыл свой новый дневник. Рука затекла, а в голове стоял гул от пережитого за день. Мне отчаянно нужно было сменить обстановку, подышать воздухом.

— Я выйду, — сказал я, вставая. — Прогуляюсь. Минут на тридцать. Макс, дашь одну… счастливую?

Макс без слов протянул мне пачку «###». Я вытащил одну сигарету и вышел на улицу.

Ночь на Уровне 11 была особенным временем. Тусклые фонари отбрасывали длинные, таинственные тени на руины, превращая знакомые улицы в декорации к старому нуарному фильму. Было тихо. Гораздо тише, чем днём. Изредка где-то вдалеке слышалось мирное повизгивание или тявканье Гончей — не угрожающее, а скорее, убаюкивающее. Воздух был прохладным и чистым.

Я закурил. Невероятно гладкий вкус «###» снова окутал меня, смывая усталость и напряжение прошедшего дня. Я не стал идти далеко, просто присел на корточки у стены какого-то обветшалого здания, прислонившись спиной к прохладному кирпичу.

И начал размышлять. Обо всём. О том, как далеко мы зашли. О том, куда идти дальше. О таинственной И. К. М. и их «великой цели». О том, что ждёт нас завтра. Сигарета медленно тлела, заполняя ночь ароматом мёда и спокойствия. В этой тишине, под тусклым светом фонарей, мир Закулисья на мгновение переставал быть враждебным. Он становился просто… местом. Странным, страшным, но полным своих тайн и своей, особой, мрачной красоты.

Я докурил, растоптал окурок и, глубоко вздохнув, посмотрел на тёмный, беззвёздный «небосвод». Первая книга моей жизни здесь была закончена и переписана в новый дневник. Вторая — только начиналась. И первая её страница обещала быть непредсказуемой.

Я поднялся и пошёл обратно к аванпосту, к свету и к своим друзьям, готовый к новому дню и новым вызовам в этом бесконечном лабиринте.

Записки Джонни Вэнса. Карты и Тени.

Воздух в казарме аванпоста спёртый, пахнет пылью, металлом и усталостью. Макс молча чистит свой карабин, Вика проверяет застёжки на рюкзаке. Я достаю свой новый дневник — тот, с кожаной бордовой обложкой. Старые записи уже переписаны, теперь жду новых. Жду, чем мы наполним эти чистые, пожелтевшие страницы.

Утро началось без особых надежд. Завтрак — всё та же блеклая тушёнка и тёплая вода. Но Макс, отпив из своей кружки, сказал твёрдо:

— Сидеть тут — значит ржаветь. Нам нужен план. Не просто блуждать от уровня к уровню.

— Карты, — отозвалась Вика, не глядя на него. — У Б.И.Г. должны быть свежие данные. Или слухи.

Мы пошли в картографический отдел — угол аванпоста, заваленный рулонами бумаги, испещрёнными линиями и пометками. Пахло чернилами и напряжённой работой. Пожилой картограф с вороньими морщинами у глаз выслушал нас.

— Шестой и Седьмой прошли, на Пятом были… — пробурчал он, разворачивая свежий лист. — Дальше варианта два. Либо вниз, на Восьмой — но это дерьмо редкостное. Либо… — его палец ткнул в зигзагообразную линию. — Попробовать найти «Перекрёсток». Уровень 9.1. Теоретический. Стабильных входов нет, но ходят слухи, что он соединяет сразу несколько маршрутов. Рискованно, но если найдёте — откроете кучу путей.

Мы изучали карту, впитывая каждую деталь. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся разведчик.

— Сержант! Связь с группой «Гамма» на Третьем! Они видели их! Эту банду детей! И.К.М.! Прошли через их сектор на скорости, даже не остановились! Двигались в сторону шахт лифтов на Четвёртый!

Мы переглянулись. Они уже ушли. И двигались с конкретной целью.

Вернулись в главный зал. Решение далось нелегко.

— Они что-то знают, — твёрдо сказала Вика. — Знают, куда идут и зачем. Мы же бродим вслепую. Может, стоит… ненадолго стать их тенью? Узнать, куда ведёт этот путь.

Макс мрачно кивнул.

— Ладно. Но только до первого поворота. Если их маршрут покажется мне бредовым — сворачиваем на свой.

План принят. Начали готовиться к выходу. Пока Макс и Вика проверяли оружие, я остался в зале. Открыл дневник. Перечитал последнюю фразу из старых записей: «…и тень большого, неизвестного замысла, который только что вошёл в нашу жизнь.»

Обмакнул перо в чернила и вывел ниже:

«Становимся их тенью. Не знаем их цели, но их уверенность — единственный маяк в этом море хаоса. Возможно, это глупо. Возможно, это приведёт в тупик. Но сидеть на месте — значит сдаться. Итак, снова выходим в серый свет. В погоне не за выходом, а за загадкой. В погоне за И. К. М.»

Закрыл дневник. Его бордовая обложка казалась теперь тяжелее — не только физически, но и смыслом.

Макс крикнул, что готовы. Закинул рюкзак на плечо, чувствуя его новый вес. Там лежали не только консервы и патроны, но и тайна, ради которой мы снова ныряли в неизвестность.

Вышли на проспект. Серый свет лился на руины. Где-то там, впереди, уже двигалась группа подростков с грозными именами. А мы шли по их следу.

Записки Джонни Вэнса. По следам.

Мы вышли за пределы аванпоста, и серый свет Уровня 11 поглотил нас. Воздух, как всегда, пах пылью и озоном. Под ногами хрустел битый кирпич. Мы шли молча, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь далёким тявканьем Гончих.

Следы И. К. М. найти было не сложно — они не старались скрыть своё движение. Обёртка от энергетического батончика с маркировкой «%: «», свежий порез на ржавой трубе, словно от удара тесаком — они оставляли за собой отметины, как будто торопились и не боялись преследования.

Через пару часов ходьбы знакомые руины сменились менее изученным сектором. Здания здесь были выше, темнее, их окна зияли чёрными провалами. Карта Б. И. Г. заканчивалась тут, и мы двигались уже почти вслепую, ориентируясь лишь на едва заметные следы в пыли.

— Притормози, — внезапно прошептала Вика, замирая у угла полуразрушенного кинотеатра. — Слышите?

Мы затаили дыхание. Из-за поворота доносились приглушённые голоса. Не Безликих — те говорили бы монотонно. Это были живые, взволнованные голоса. Молодые.

…должны быть здесь, карта не врёт…

…Хельм, смотри, тут вход…

Макс жестом велел нам прижаться к стене. Мы осторожно заглянули за угол.

Они стояли перед массивной металлической дверью, вмонтированной в основание огромной градирни. Дверь была старой, покрытой ржавыми подтёками, но выглядела невероятно прочной. Хельм что-то чертил на своей карте, а Мрак и ещё один парень пытались сдвинуть массивный засов.

— Это не на Четвёртый, — тихо прошептал Макс, и в его голосе прозвучало недоумение. — Это куда-то вниз. Глубже.

В этот момент скрип ржавого металла прозвучал, как выстрел. Ребята из И. К. М. отшатнулись, и дверь с противным скрежетом подалась внутрь, открыв чёрный, зияющий провал. Оттуда пахнуло холодным, затхлым воздухом — запахом старого бетона, металла и чего-то ещё… электрического. Запах, которого не было на Уровне 11.

Хельм что-то крикнул своим ребятам, и они, не раздумывая, скрылись в темноте. Дверь осталась открытой.

Мы переглянулись. Решение висело в воздухе.

— Ну что, тени, — мрачно усмехнулся Макс. — Продолжаем слежку?

Не дожидаясь ответа, он первым двинулся к зияющему проёму. Я посмотрел на Вику. Она кивнула, и мы пошли за ним.

За дверью начиналась узкая, круто уходящая вниз бетонная лестница. Свет с Уровня 11 почти не проникал внутрь. Макс зажёг фонарь. Его луч выхватил из тьмы стены, покрытые странными, ритмичными граффити — не предупреждающими знаками Б. И. Г., а какими-то абстрактными символами, словно кто-то пытался записать сложное математическое уравнение.

Мы начали спускаться. С каждым шагом знакомый шум Уровня 11 затихал, сменяясь нарастающим, низким гулом, исходящим из самых недр. Воздух становился холоднее и гуще, им стало тяжело дышать.

Лестница оборвалась внезапно, упёршись в гладкую, отполированную стену из чёрного стекла или отполированного металла. Слева и справа расходился идеально ровный, широкий коридор, уходящий в темноту. Стены, пол и потолок здесь были сделаны из одного и того же материала. Гул был уже оглушительным, он вибрировал в костях.

На стене у начала коридора кто-то выцарапал тот же символ, что и на пачке «счастливых» сигарет — «###».

Мы стояли на пороге чего-то нового. Чего-то, чего не было на картах Б. И. Г. Чего-то, что искали дети из И. К. М. Их следы терялись в идеальной темноте коридора.

Я достал свой дневник. Слова сами ложились на пожелтевшую бумагу, пока Макс и Вика освещали путь фонарями.

«Мы нашли их. Или они нашли то, что искали. Это место… оно не похоже ни на что виденное раньше. Здесь пахнет мощью и тайной. Они ушли вперёд, а мы стоим у входа, слушая этот гул. Решаем, стоит ли делать следующий шаг. В погоне за загадкой мы, кажется, нашли нечто большее. Или нечто куда более опасное.»

Записки Джонни Вэнса. Исчезнувшая дверь.

Гул в этих странных металлических коридорах был оглушительным, но сквозь него мы снова услышали их — отдалённые, приглушённые голоса И. К. М. Они были где-то впереди, в одном из ответвлений этого лабиринта. Мы снова двинулись за ними, крадучись, как тени, стараясь не выдавать своего присутствия.

Через некоторое время голоса впереди стихли, сменившись звуками расстегиваемых рюкзаков и негромкими разговорами. Они устраивали привал в небольшом тупике-нише. Мы устроились в аналогичной нише через коридор, в двадцати метрах от них, за выступом, скрывавшим нас от чужих глаз. Нам тоже нужно было передохнуть — ноги гудели от напряжения, а оглушающий гул проникал в самое нутро, вызывая головную боль.

Мы просидели так около пятидесяти минут по местному времени, почти не шевелясь, прислушиваясь к обрывкам их разговора. Доносились обрывки фраз, которые Макс, прильнув ухом к холодной металлической стене, с трудом ловил и переводил нам шепотом.

«…карта верная, здесь должен быть шлюз…»

«…но без ключа от реактора он не откроется…»

«…ключ найдем в Вентиляционных полях, главное — попасть в сам Хаб…»

Макс тихо фыркнул, качая головой:

«Хаб… Эти дети действительно гоняются за сказкой. Хаб — это легендарный уровень-перекресток, врата в десятки других миров Закулисья. Попасть туда — все равно что выиграть в лотерею. Но говорят, большинство дверей там заперты наглухо. И чтобы открыть их, нужны особые „уровневые ключи“, разбросаные по самым отвратительным уголкам этого ада. Они ищут билет в рай, не зная, что за каждой дверью там может ждать новый круг ада.»

Вдруг голоса И. К. М. стихли, а затем послышались возбужденные выкрики и звуки спешного сбора вещей. Они двинулись дальше. Мы выждали минуту и снова поползли за ними по их следу.

Коридор сделал резкий поворот. Не доходя до него, мы снова замерли, услышав, что голоса впереди внезапно замолкли. Макс жестом велел нам остаться и, пригнувшись, бесшумно подкрался к самому углу. Он осторожно заглянул за него, а затем так же быстро отпрянул назад, его глаза были широко раскрыты от изумления.

«Чёрт возьми…» — прошептал он, и его губы едва шевельнулись. — «Они… они нашли её. Дверь. Она просто… появилась.»

Он снова рискнул выглянуть. Мы, не в силах сдержать любопытство, последовали его примеру.

В тупике коридора, где раньше была лишь гладкая стена, теперь стояла массивная бронированная дверь из темного, почти черного металла. Она выглядела невероятно древней, но при этом идеально сохранившейся. Мрак что-то делал с замочной скважиной — вставлял какой-то блестящий предмет, похожий на стержень. Раздался глухой щелчок, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открывая ослепительно белый свет.

И.К.М., не раздумывая, один за другим скрылись в этом свете. Дверь начала медленно закрываться.

«Быстро!» — прошипел Макс, и мы сорвались с места.

Мы бежали изо всех сил, но казалось, что коридор растянулся. До двери оставалось всего несколько метров, когда она с мягким щелчком захлопнулась. И в тот же миг… исчезла. Бесследно. Перед нами снова была лишь гладкая, монолитная, серая стена, сливающаяся с остальным коридором.

Мы застыли в полном ошеломлении, уставившись на то место, где только что была дверь. Воздух вырвался из моих легких, словно от удара.

«Нет…» — прошептала Вика, подбежав к стене и водя по ней ладонями. — «Этого не может быть! Она же была здесь!»

Макс в ярости ударил кулаком по холодному металлу. Глухой удар прозвучал жалко и беспомощно, поглощенный все тем же оглушительным гулом.

«Проклятье! Они ушли! Они ушли в Хаб, а мы… мы застряли в этой чертовой гудящей трубе!»

Отчаяние накатило волной, холодной и тяжелой. Мы в полном изнеможении опустились на пол, прислонившись спинами к той самой стене, что нас предала. У нас не было ни карт этого уровня, ни малейшего представления о его механике. Мы были в ловушке. Отрезаны от цели, от своих преследователей, от всего.

Я с дрожащими руками достал свой дневник. Чернила едва ложились на бумагу.

«Дверь исчезла. Они ушли в Хаб, а мы остались по эту сторону. Мы были в двух шагах от легенды, и она буквально растворилась у нас перед носом. Теперь мы заперты в этом бесконечном, гудящем коридоре. Мы не знаем, куда идти. Мы не знаем, как отсюда выбраться. Это место отняло у нас последнюю надежду. Мы сидим у стены, которая была дверью, и слушаем, как этот вечный гул загоняет нас в могилу. Мы в тупике. В самом настоящем, абсолютном тупике.»

Я закрыл дневник. Мы сидели втроем в оглушающем грохоте, не в силах найти ни слова утешения, ни намёка на выход. Паника медленно сменялась леденящим душу осознанием полной безысходности.

Записки Джонни Вэнса. Счастливый пепел.

Отчаяние висело в воздухе гуще заводского смога. Мы сидели, прислонившись к той самой стене, что обманула нас, и слушали, как вселенский гул вдалбливает в голову одну простую мысль: «Вы в ловушке. Навсегда».

— Чёрт, — хрипло выругался Макс, проводя рукой по лицу. — Крайний случай. Сами знаете что делать.

Он достал из внутреннего кармана ту самую, почти полную пачку сигарет с маркировкой «###». Рука его дрожала, когда он протягивал нам по последней сигарете. Мы закурили молча, как приговорённые — последняя церемония перед казнью.

Гладкий, почти кремовый дым снова окутал нас, приглушая оглушающий гул, принося мимолётное, обманчивое спокойствие. Я закрыл глаза, вдыхая аромат мёда и миндаля, пытаясь представить себе что-то кроме этих металлических стен.

И вдруг Макс резко ахнул. Я открыл глаза. Он сидел, уставившись на тлеющий кончик своей сигареты с выражением крайнего изумления на лице.

— Вот чёрт, — прошептал он, поднося сигарету ближе к глазам. — Совпадение?.. Неужели эти сигареты и вправду… счастливые?

— Что? — непонимающе спросила Вика.

— Смотрите, — Макс указал на пепел, осыпавшийся с его сигареты. Он падал не просто вниз, а слегка смещался, будто его тянула едва заметная тяга. Микроскопический поток воздуха, неощутимый кожей, но видимый по поведению лёгких частиц. И тянуло его… вдоль стены. Туда, где раньше была дверь.

Макс поднял взгляд на нас. В его глазах горела уже не безнадёжность, а азарт охотника, напавшего на след.

— Джонни, Вика, — сказал он твёрдо. — Просто доверьтесь мне. Встаём. Идём.

Мы, не понимая, но доверяя, поднялись. Макс шёл вдоль стены, не сводя глаз с тонкой струйки дыма от своей сигареты. Он следил за тем, как она изгибается, куда её тянет. Мы шли за ним, чувствуя себя полными идиотами, следующими за курильщиком-мистиком.

Он прошёл около десяти метров вдоль, казалось бы, абсолютно монолитной стены, а затем остандесь пепел с его сигареты перестал отклоняться и падал ровно вниз. Макс повернулся к стене лицом.

— Здесь, — уверенно сказал он. — Воздух идет отсюда. Значит, здесь есть щель. Невидимая. Но она есть.

Он потянулся к стене, но его пальцы не упёрлись в холодный металл. Они… вошли внутрь. Без всякого сопротивления. Его рука исчезла по локоть в видимо сплошной стене.

Мы замерли, не веря своим глазам. Макс с торжествующим и одновременно испуганным видом посмотрел на нас.

— Иллюзия, — выдохнул он. — Вся эта стена — Чёртова иллюзия! Дверь никуда не исчезала! Она просто… перестала быть видимой!

Он сделал шаг вперёд — и исчез. Просто растворился в стене. Через секунду его рука снова появилась из ничего и махнула нам, призывая следовать.

Вика и я переглянулись. На её лице было то же недоверие и надежда, что и на моём. Она взяла меня за руку, и мы, не раздумывая, шагнули вперёд, навстречу холодной, невидимой поверхности.

Ощущение было странным — будто проходишь сквозь стену из ледяной воды. На мгновение темнота, и…

…мы стояли в небольшой, круглой комнате. Стены здесь были из того же материала, но на них горели те самые странные символы, которые мы видели на лестнице. В центре комнаты висел в воздухе, медленно вращаясь, тот самый шар из чёрного стекла. А прямо напротив нас была ещё одна дверь. Открытая. И из неё доносились знакомые голоса И. К. М.

Макс стоял рядом, сжимая в руке окурок счастливой сигареты.

— Видите? — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Это не совпадение. Они и вправду счастливые. Они указали путь. Мы не просто нашли дверь. Мы нашли сам принцип этого уровня. Он обманывает глаза. Но не удачу.

Мы снова были на хвосте у И. К. М. И на этот раз мы знали их маленький секрет. Этот уровень был иллюзией. И, возможно, с помощью удачи и внимания, его можно было обмануть в ответ.

Записки Джонни Вэнса. Одна комната

Прежде чем двинуться в ту самую дверь, мы на секунду задержались в круглой комнате с парящим шаром. В углу, за выступом, я заметил небольшой сверток из грубой ткани. Развернув его, я нашел:

Армейскую флягу, полную холодной, чистой воды.

Два энергетических батончика в непонятной упаковке с маркировкой «|||».

И одну-единственную монету. Непохожую ни на что из нашего мира. Она была тяжелой, из какого-то тусклого, старого металла, с стершимся рельефом, на котором угадывались очертания лабиринта.

Я молча сунул находки в свой рюкзак. Каждая мелочь могла пригодиться.

— Ну что, пошли? — Макс уже стоял у проема, из которого доносились голоса И. К. М. Он выглядел сосредоточенным и решительным. Вика кивнула, сжимая свой тесак.

— Давайте закончим это, — сказала она.

Они вошли первыми. Макс шагнул за порог, за ним Вика. Я видел их спины, освещенные нашим фонарем, и тут же услышал их голоса:

— Тихо, кажется, это…

— Смотри, впереди…

Их слова оборвались. Резко. Не как если бы они замолчали, а как если бы звук был… отрезан. Я замер, прислушиваясь. Ни шагов, ни дыхания. Только нарастающий звон в ушах.

— Макс? Вика? — крикнул я.

Тишина в ответ была оглушительной.

Сердце упало куда-то в пятки. Я рванулся к проему, отчаянно желая увидеть их, схватить, оттащить назад. Я переступил порог.

И мир перевернулся.

Я не вошел в коридор. Я очутился в комнате. Абсолютно пустой. Пять на пять метров, не больше. Стены, пол и потолок — грубый, серый бетон. Ни окон. Ни дверей. Единственный источник света — тускло-желтая, пыльная лампа под матовым колпаком, вмонтированная в потолок ровно по центру.

Я резко обернулся. Там, где только что был проем, через который я шагнул, теперь была глухая, монолитная бетонная стена. Я бросился к ней, водил руками по шершавой поверхности, искал хоть малейшую щель, выступ, хоть что-то. Ничего. Стена была сплошной.

Я кричал их имена, стучал кулаками по бетону, пока костяшки не содрались в кровь. Мой голос глухо отражался от стен и возвращался ко мне же, единственным звуком в этой гробовой тишине. Никакого ответа.

Я остался один. Запертый. Отрезанный от всего мира.

В панике я обыскал комнату снова. Тот же результат. Четыре стены, потолок, пол. Лампа. И я.

Я рухнул на пол спиной к стене, которая меня предала, и достал дневник. Писать было почти нечем, но я должен был это сделать. Должен был оставить запись. Возможно, последнюю.

«Я в ловушке. Полная изоляция. Комната 5х5. Одна лампа. Ни дверей, ни окон. Макс и Вика… исчезли. Шагнули за порог и пропали. Я последовал за ними и попал сюда. Я один. Совершенно один. Я не знаю, где они. Не знаю, что это за место. Не знаю, как отсюда выбраться. Это не уровень. Это камера. Моя личная камера в бесконечности Закулисья. И ключа от нее, кажется, не существует.»

Я закрыл дневник и уронил голову на колени. Тишина давила на уши, тусклый желтый свет резал глаза. Я был в ловушке. И на этот раз не было ни гула машин, ни шепотов в голове, ни даже призрачной надежды на счастливую сигарету. Была только я, комната и молчание, более громкое, чем любой гул Уровня 3.

Записки Джонни Вэнса. Три столетия в бетоне.

По моим ощущениям, прошло около пяти часов. Я невыносимо хочу есть. Горло пересохло. Но я не могу тратить припасы. Я не знаю, насколько я здесь застрял. Эта мысль пугает больше всего — что, возможно, это навсегда.

Я откусил маленький кусочек от одного из батончиков. Надо экономить. Надо…

Свет отключился. Полная темнота. Решаю лечь спать. Если это можно назвать сном.

Прошел один день. Нечего делать. Начал отжиматься, приседать. Что-то, лишь бы не сойти с ума. Когда отдыхаю — подкидываю ту странную монету. Она тяжелая, холодная. Единственное развлечение.

Прошло, наверное, уже два года. Чтобы сохранить рассудок, начал считать секунды. Вслух. От включения света до его выключения. Получилось ровно 86 400. Сутки. Здесь… здесь есть цикл. Но свет горит 19 часов, а темнота длится всего 5. Это не естественно.

Сегодня заметил нечто странное. Тот батончик, от которого я откусил… он снова целый. Лежит себе, как новенький. Я проверил — откусил еще раз. Через несколько часов на нем снова нет ни следа укуса. И фляга… она всегда полная. Бесконечный паек. Бесконечная вода. Меня не убьет голод или жажда. Меня убьет одиночество. Прошли, наверное, уже десятилетия.

Я качаюсь. Подкидываю монету. Считаю секунды. Это вся моя жизнь. Я превратился в машину по поддержанию существования. Я впал в отчаяние. Сегодня впервые за долгое время я заплакал. Просто сидел и ревел, как ребенок, в этой вечной, одинокой камере.

Прошло… я не знаю. Сто лет? Двести? Триста? Время слилось в одно серое пятно. Я — призрак, запертый в бетонной коробке. Я больше не могу.

Это последняя запись. Я пробыл здесь около трехсот лет. Я не думаю, что отсюда есть выход. Я принимаю решение. Надеюсь, мое тело когда-нибудь найдут. Может быть, Макс и Вика…

Я оставляю на полу батончики и монетку. Они мне больше не нужны. Всё остальное — в рюкзаке. Надеваю его. Возможно, это бессмысленно, но… старые привычки.

Прощай. Джонни Вэнс.

Я собрал все силы, всю ярость, всю тоску трехсот лет в один мощный, резкий рывок. Хруст, который я услышал, был самым ужасным и одновременно самым освобождающим звуком в моей жизни. Затем — чернота.

…и резкий, пронзительный звук автомобильного клаксона.

Я рухнул на что-то твердое и шершавое. В нос ударил запах асфальта, бензина и… свободы. Я лежал, задыхаясь, не в силах пошевелиться, слыша вокруг себя голоса. Настоящие, живые голоса.

— Джонни?! Черт возьми, ДЖОННИ!

Это был голос Макса. Рядом послышался возглас Вики, полный ужаса и неверия.

Я заставил себя открыть глаза. Надо мной было не бетонное небо моей тюрьмы, а высокий, темный свод какого-то огромного тоннеля. Тусклые фонари освещали широкую дорогу с разметкой, по которой никто не ехал. Я лежал на обочине. Рядом, на корточках, сидели Макс и Вика, их лица были искажены шоком.

— Как… — попытался я сказать, но голос был хриплым, незнакомым. — Как вы… Я же… триста лет…

Я был в КРАЙНЕМ, абсолютном, всепоглощающем недоумении. Одежда на мне была той же, рюкзак за спиной — тот же. Но я был здесь. С ними. В ту же секунду, как свернул себе шею в той комнате.

Макс схватил меня за плечи, его глаза бешено бегали по моему лицу.

— Какой триста лет?! Джонни, мы только вошли в этот тоннель! Ты шагнул за нами, споткнулся и упал! Мы обернулись — а ты лежишь без сознания, дышишь еле-еле! Прошло всего несколько секунд!

Несколько секунд.

Для них — несколько секунд. Для меня — триста лет одиночного заключения. Триста лет тренировок, подсчета секунд и бесконечного подкидывания монеты. Я смотрел на их испуганные лица и не мог ничего понять. Мое тело помнило каждую отжимание, каждый день, каждый миг отчаяния. А для них ничего не произошло.

Я медленно поднял руку, разглядывая ее. Та же рука, что стучала по бетону, что подкидывала монету… Я сжал кулак. Мускулы, накачанные за столетия, отозвались непривычной силой.

— Что… что с тобой случилось? — тихо спросила Вика, видя мой потерянный взгляд.

Я не знал, что ответить. Как объяснить, что я только что совершил самоубийство после трехвекового заточения и очнулся здесь, в той же временной точке, с телом, помнящим всю эту вечность?

Я просто сидел на асфальте, вглядываясь в тусклый свет тоннеля, с разумом, разорванным на части тремя веками одиночества и одним необъяснимым чудом.

Записки Джонни Вэнса. Тень и Камень

Я сидел на прохладном асфальте, вглядываясь в пыльную лампу, вмонтированную в свод бесконечного тоннеля. Голоса Макса и Вики доносились до меня будто сквозь толщу воды — искаженные, далекие. Их слова о «нескольких секундах» сталкивались в моем мозгу с тремя столетиями памяти, оставляя после себя лишь щемящую, оглушающую пустоту.

«…всего несколько секунд!»

Триста лет. Триста лет подсчета секунд, скрипа пересохших суставов, шепота собственного голоса в бетонной гробнице. Триста лет, чтобы сойти с ума, принять отчаянное решение и… очнуться здесь. Время не просто разорвалось — оно оказалось лживым, ненадежным фундаментом, на котором я строил свое отчаяние.

Я перестал пытаться что-то понять. Перестал анализировать. Я просто сидел и смотрел в одну точку на потолке тоннеля, позволив двум реальностям — долгой и мгновенной — биться внутри меня, как двум разным сердцам.

Внутри шёл беззвучный монолог, обрывки мыслей, обращённых к самому себе:

«Триста лет… а может, и не было ничего? Но я помню… я помню каждый треск батончика, каждую царапину на монете, каждый привкус слез. Это было. Это было со мной. Мои мышцы помнят эту долгую качку, моя душа помнит каждый день тоски. Но они… они здесь. Они только обернулись».

Я видел их испуганные лица, их живые, полные тревоги глаза. Не выцветшие образы памяти, а настоящих Макса и Вику. И в этот миг титаническая, давящая глыба одиночества, подпитанная веками, дала трещину. Не рассудок, а что-то глубинное, животное, наконец-то поверило в реальность этого момента.

Сначала из глаз просто покатилась одна предательская капля, оставившая на пыльном асфальте тёмное пятно. Потом ещё одна. А потом меня прорвало. Это не были рыдания отчаяния, что терзали меня в комнате. Это были тихие, бесконечные слезы облегчения. Слезы счастья. Они текли сами, смывая с души невидимую паутину векового заточения.

Я поднялся на ноги, движения были странными — тело помнило невероятную силу и выносливость, но душа была хрупкой, как стекло. Я не сказал ни слова. Я просто шагнул к Вике и Максу и схватил их в объятия, крепко-крепко, так, как будто хотел навсегда вжать их в себя, убедиться, что они настоящие. Я чувствовал жесткую ткань их курток, запах пыли и пота, их учащённое сердцебиение.

— Я думал… я думал, я никогда… — мой голос сорвался, захлебнувшись слезами.

Мы стояли так, может, целую минуту. Потом я отступил, вытер лицо рукавом и, глядя на их потрясенные лица, начал рассказывать. Всё. От той пустой комнаты и до последнего, страшного хруста. Говорил медленно, подбирая слова, пытаясь передать невыразимое — вкус бесконечного времени.

Макс слушал, не перебивая, его лицо стало серьезным. Когда я закончил, он тяжело вздохнул.

— Чёрт… Джонни… Я слышал краем уха такие байки. Это не уровень в обычном понимании. В Закулисье, помимо уровней и подуровней, есть ещё «Комнаты» или «Испытания». И загадочные, мифические зоны, вроде этого Хаба. Они… они проверяют путников.

Вика кивнула, её взгляд был полон понимания и чего-то похожего на уважение.

— Макс прав. То, что ты прошел… это звучит как «Испытание одиночества». Одна из самых жутких ловушек. И нам невероятно повезло, что мы вообще попали в Хаб. Легенды гласят, что он сам решает, кто достоин войти.

— А то, что ты пережил… — Макс покачал головой. — Для нас — миг. Для тебя — вечность. Это и есть его механика. Ты выжил, Джонни. Прошел через это. Мало кто может этим похвастаться.

Мы молча собрались. Я закинул рюкзак за спину, и его знакомый вес стал новым доказательством реальности. Мы двинулись дальше по широкому тоннелю, и вскоре до нас снова донеслись отголоски голосов — те самые, молодые и самоуверенные.

Впереди тоннеля, стояла группа И. К. М. Они что-то оживленно обсуждали, разложив карту на капоте бронированного внедорожника, которого здесь, в тоннеле, быть не должно. И они нас заметили. Разговор их резко оборвался. Несколько пар глаз уставились на нас, а двое «смотрящих» — подростков в перекошенных касках — резко вскинули оружие, странные гибриды АК-47 с приваренными к ним блестящими деталями.

— Стой, кто идёт? Стрелять буду! — крикнул один из них, голос срывался от напряжения.

Мы медленно подняли руки, демонстрируя мирные намерения.

— Эй, спокойно! — громко сказал Макс, делая шаг вперед. — Мы встречались на Одиннадцатом! У фонтана! Помните?

В группе произошло движение. Кто-то узнал нас, послышались удивленные возгласы. Из центра группы к нам направился Хельм. Его взгляд, скользнув по нам, выражал не столько враждебность, сколько острое недоумение.

— Вы…? — произнес он, останавливаясь в паре метров. — Как?… Как вы здесь оказались? Для обычных людей… для таких, как вы, попасть сюда практически невозможно.

Макс опустил руки, но оставался настороже.

— Пришлось пойти на хитрость. Мы… были вашей тенью. Хотели понять, куда и зачем вы идете. Хотели узнать вашу тайну.

Хельм усмехнулся, коротко и беззвютно. В его улыбке было что-то усталое и превосходное одновременно.

— Так мы же могли договориться и идти вместе. Вы же сами отказались. Гордость? Недоверие? — Он пожал плечами. — Но дело сделано. Про главную тайну я вам всё равно не расскажу. Это не для посторонних. — Он окинул взглядом нашу маленькую группу, его взгляд на мгновение задержался на мне, будто почувствовал что-то необычное. — Но идти вместе… это можно рассмотреть. По этому тоннелю. Но запомните, — его голос стал тверже, — если встретимся в следующий раз, не подкрадывайтесь. Подойдите и поговорите. Стреляем мы всегда вторыми, но это не значит, что не попадём.

Он развернулся и жестом велел своим двигаться. Смотрящие нехотя опустили оружие, но их взгляды ещё долго сопровождали нас спины. Мы шли за группой И. К. М., сохраняя дистанцию, снова став их тенями. Но на этот раз — с молчаливого разрешения. И в воздухе висело невысказанное понимание, что в бесконечном лабиринте Закулисья даже у самых разных странников могут на мгновение совпасть пути.

Записки Джонни Вэнса. Бег с Тенями.

Мы шли по бесконечному тоннелю Хаба, и это зрелище поражало воображение. По обе стороны от главной дороги, уходя ввысь в сумрачное пространство под сводом, тянулись стены, испещренные дверьми. Они были разными — стальными бронированными, массивными деревянными, ржавыми техническими, даже вырезанными из какого-то темного хрусталя. Над каждой горела тусклая неоновая табличка с цифрами: 94, 11.3, A-2, 770… Карта всех известных и неизвестных миров Закулисья, развернутая перед нами в виде бесконечного коридора возможностей.

Макс вполголоса комментировал, водя фонарём по табличкам:

— Смотрите, это всё — выходы. Врата на уровни. Но почти все наглухо заперты. Чтобы открыть, нужны те самые «уровневые ключи». Говорят, они разбросаны по самым гиблым местам, а некоторые и вовсе существуют в единственном экземпляре.

Большинство дверей были закрыто. Лишь изредка мы видели распахнутый проём, за которым угадывались знакомые очертания руин Уровня 11 или гул Уровня 3. Эти открытые пути манили и пугали одновременно — кто знал, что ждёт по ту сторону сейчас?

Мы прошли так километра три, не меньше, неотступно следуя за группой И. К. М. Внезапно они дружно остановились и, не говоря ни слова, свернули к левой стене. Мы ускорились, догоняя их.

— Куда путь держите? — спросил Макс, когда мы поравнялись.

Хельм, уже стоявший перед невзрачной, матово-серой дверью без каких-либо опознавательных знаков, бросил на нас короткий взгляд.

— Нам сюда.

— Тогда и нам тоже, — твёрдо заявил Макс.

Хельм лишь усмехнулся в ответ и толкнул дверь. Она открылась бесшумно, обнажив полную, непроглядную тьму. Не просто отсутствие света, а нечто густое, вязкое, стерильно-пустое. Моё сердце ёкнуло, и в горле встал ком. Испытание. Снова эта комната. Триста лет одиночества нахлынули на меня одним ужасающим воспоминанием. Я чуть не отшатнулся, но Вика крепко схватила меня за локоть, и её прикосновение вернуло меня в реальность.

И.К.М. без колебаний, один за другим, шагнули в черноту и растворились в ней. Мы с Максом и Викой переглянулись. В его глазах читалась та же неуверенность, но отступать было некуда.

— Вместе, — коротко бросил Макс и, взяв меня за плечо, шагнул вперёд, увлекая за собой.

Ощущение было странным и мгновенным — будто тебя выдернули из розетки. Сознание погасло без всякого перехода. Не сон, не обморок, а просто — щелчок, и всё.

Я очнулся от резкого толчка. Подо мной был не асфальт и не бетон, а упругий, кроваво-красный ковёр. Я лежал на нём вперемешку с Максом, Викой и ребятами из И. К. М. Все мы пришли в себя почти одновременно, кто-то стонал, кто-то отплёвывался.

— ЧЁРТ! ВСТАВАЙТЕ! БЫСТРО, БЕЖИМ, ОЧЕНЬ БЫСТРО! — проревел Мрак, вскакивая на ноги. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено чистым, нефильтрованным страхом. — Всё объясним потом!

Хельм, уже стоявший, одним взглядом окинул бесконечный, уходящий вперёд коридор с больничными стенами, тусклыми светильниками и мигающими красными аварийными лампами. Он побледнел.

— Уровень! «Беги, если жизнь дорога», — выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто редкое — признание смертельной опасности.

Макс, поднимаясь, тут же кивнул, его мозг уже обрабатывал информацию.

— Чёрт. Да, он. Минута форы. ВСЕ, ВСТАЛИ! БЕЖИМ!

Мы рванули. Адреналин, только что усыплённый странным переходом, ударил в голову. Коридор был длинным, бесконечно длинным, обставленным сброшенными больничными койками, каталками и другим хламом. Красный свет мигал, разрывая темноту, и где-то вдалеке уже начинала выть прерывистая, душераздирающая сирена.

— ДОСТАВАЙТЕ МИНДАЛЬНУЮ ВОДУ! — скомандовал Хельм, не оборачиваясь.

Мы, не медленно, выдернули из рюкзаков бутылки. Я сделал несколько больших глотков. Прохладная жидкость с характерным ореховым привкусом ударила в кровь, и я буквально почувствовал, как по телу разливается волна неестественной, резкой энергии. Усталость как рукой сняло, лёгкие заработали как меха, ноги стали легче. Мы ускорились.

Сирена завыла на полную мощность. И тут же сзади, далеко, но уже отчётливо, послышался гул. Низкий, нарастающий, состоящий из тысяч топотов, скрежета когтей и леденящих душу воплей. Орда. Целая орда сущностей. Я не рискнул обернуться.

— НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ! — это снова кричал Хельм, его голос был нашим единственным ориентиром в этом аду.

Мы бежали, перепрыгивая через опрокинутые кресла, отталкивая от себя катящиеся капельницы. Примерно на пятом километре, когда за спиной уже чувствовалось смердящее дыхание погони, Вершитель, один из И. К. М., крикнул, указывая в сторону:

— АВТОМАТ!

В нише стены стоял старый, ржавый автомат по продаже закусок и напитков, модель из давно забытых 00-х. Хельм, не сбавляя шага, рванулся к нему. Он не стал искать монетоприёмник, а просто с силой начал бить ладонью по кнопкам. Механизм затрещал, и с глухим стуком на пол выкатились три банки с энергетиком неизвестной марки.

— Пейте! И бегите! — бросил он, раздавая банки своим и нам.

Мы на ходу сделали по несколько жгучих, кисло-сладких глотков. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Мир вокруг замедлился, а наши тела, казалось, потеряли всякий вес. Мы понеслись с такой скоростью, какая обычному человеку и не снилась — под двадцать километров в час, легко перескакивая через препятствия. Оставшуюся нетронутую банку я, не глядя, сунул в рюкзак.

— ХЕЛЬМ! СКОЛЬКО ЕЩЁ? — закричал я, едва переводя дух.

— Около четырёх! ПОДНАЖМИТЕ!

Топот и рёв сзади нарастали. Казалось, они уже дышат нам в затылок. И вдруг…

— ТАМ ВЫХОД! ВОН ОН! — заорал Макс, указывая вперёд.

В конце коридора, залитый мигающим красным светом, был виден обычный дверной проём, за которым виднелась зелёная листва. Мы собрали все свои силы, все остатки воли и рванули вперёд в отчаянном спринте. Хельм первым влетел в проём, за ним — его ребята, мы — следом. Я последним переступил порог, обернулся и изо всех сил толкнул массивную дверь. Она захлопнулась с оглушительным ударом, и в ту же секунду леденящий душу рёв и топот оборвались, словно их перерезали.

Мы лежали на мягкой, пахнущей прелыми листьями и хвоей земле, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Над нами смыкались кроны гигантских дубов, а сквозь них лился таинственный, сумеречный свет. Было тихо, невероятно тихо после оглушительного рева уровня! Воздух был тёплым и удивительно спокойным.

Мы молча отдыхали минут семь, просто приходя в себя на мягкой, пахнущей прелыми листьями земле, пытаясь отдышаться после безумной гонки. Воздух был тёплым и непривычно спокойным.

Первым нарушил тишину Хельм, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было серьёзным.

— Уровень»!». «Беги, если жизнь дорога». Один из самых отвратительных в Закулисье. — Он вытер грязной рукой лоб. — Бесконечный коридор, больничная атмосфера. Минута форы, а потом… орда. Гончие, Безликие, Кожекрады. Всё, что только может привидеться в кошмаре. Единственный шанс — бежать, не оглядываясь. Мы прошли его… нет, проскочили, на грани. Повезло, что нашли тот автомат с энергетиками.

Макс мрачно кивнул, проверяя затвор своего карабина.

— Слышал о нём. Легенды ходят мрачнейшие. Попасть туда — почти смертный приговор.

— Но есть и хорошие новости, — Вершитель ухмыльнулся, с облегчением опираясь на колено. — Тот ад позади. А здесь… — он обвёл рукой зачарованный лес, — Уровень 39. Полная противоположность. Никаких сущностей, никаких явных угроз. Воздух чистый, вода в ручьях питьевая, грибы съедобные. Единственная опасность — это его умиротворение. Может усыпить, заставить забыть о цели. Но с миндальной водой этот эффект легко снимается. Сейчас мы в полной безопасности. Можем отдохнуть как следует, перевести дух.

Я откинулся на спину, глядя в вечные сумерки между ветвями. После трёхсот лет в бетонной коробке и десяти километров адской гонки эти слова звучали как божественная музыка. Полная безопасность. Такое в Закулисье не снилось. Мы были живы. Мы были вместе. И на какое-то время этого было достаточно.

Записки Джонни Вэнса. У костра в Зачарованном лесу.

Сумеречный свет Уровня 39 постепенно сгустился в тёплую, бархатистую ночь. Небо между ветвями почернело, но не стало тёмным — его освещало странное, разлитое в воздухе свечение, словно от далёкой и невидимой луны. Мы разбили импровизированный лагерь на поляне, окружённой молчаливыми дубами. Макс, сгребая сухие ветки, развёл аккуратный, невысокий костёр. Пламя затрещало, отбрасывая танцующие тени на лица.

— Отдыхайте, — твёрдо сказал Макс, проверяя затвор своего карабина. — Я посторожу первую смену. Спать не буду.

Мы не спорили. Усталость валила с ног. Мы с Викой и ребятами из И. К. М. расселись вокруг огня, доставая припасы. Консервы, сухари, немного шоколада. Я потянулся за своим рюкзаком, и вдруг воспоминание ударило меня, как обухом по голове. Тот свёрток. Батончики. Монетка.

Сердце упало. С лихорадочной поспешностью я начал рыться в основном отделе, вываливая всё содержимое на землю перед собой. Запасные носки, швейцарский нож, обрывки карт… Фляга с миндальной водой была на месте. Но маленького свёртка из грубой ткани с бесконечными батончиками и той самой, стёртой монеткой — не было.

— Вот чёрт… Чёрт! ЧЁРТ! — вырвалось у меня, и я с силой швырнул пустой рюкзак на землю.

Все взгляды у костра обратились ко мне. Вика нахмурилась, Макс обернулся, Хельм и Мрак перестали жевать.

— Джонни? — тихо спросила Вика.

Мне пришлось рассказать. Всё. С самого начала. Про круглую комнату с парящим шаром, про свёрток в углу, про бесконечные батончики и флягу, которая никогда не пустела. И про монетку, которую я подкидывал… должно быть, сотни тысяч раз, чтобы не сойти с ума. И про то, как я всё это оставил на полу, прежде чем совершить тот последний, отчаянный поступок.

Когда я закончил, в глазах И. К. М. не было насмешки. Был интерес, а у Хельма — понимание.

— Слушай, — начал Хельм, откладывая свою порцию тушёнки. — Я знаю, что это за ловушка. То, через что ты прошёл… это «Испытание Одиночества». Одна из самых жутких комнат-ловушек. То, что подтвердила твоя подруга, — правда.

Мрак кивнул, его угрюмое лицо было серьёзным.

— Ты не виноват, что оставил их. Выживание в такой ловушке — уже победа. Но то, что у тебя осталась фляга… — он свистнул. — Бесконечный источник чистой воды? Это артефакт высшей пробы. Он спасёт тебе жизнь ещё не раз.

— И есть кое-что ещё, — продолжил Хельм. — В Закулисье существует баланс. За каждое пройденное испытание, особенно за такое, полагается награда. Само Закулисье её выдаёт. Вот только… момент её получения случаен. Ты можешь найти её завтра, а можешь — через пять лет. На это нельзя повлиять. Но она сама тебя найдёт, когда придёт время. Это закон.

Потом Хельм посмотрел на меня пристально.

— И я могу объяснить, почему ты туда попал. Ты подобрал тот свёрток. Монета, батончики, фляга… Это был замаскированный ключ. Если бы ты его не взял — ты бы не попал в ту комнату. Если бы его взял кто-то другой — он бы отправился в трёхвековое заключение вместо тебя.

Он сделал паузу, и я увидел, как в его глазах мелькает мысль.

— И ещё. Монета, которую ты описывал… Похоже на артефакт под названием «Монетка Удачи». Каждый раз, когда ты её подкидываешь, твоя удача незримо прибавляется на крошечную долю процента. Скажи… сколько раз ты её подбросил, примерно?

Я уставился на него, не понимая. Его слова доносились до меня как бессвязный поток звуков. Я забыл… они же говорят на русском языке!

Внезапно Хельм с досадой стукнул себя по лбу.

— Чёрт, забыл! — Он порылся в рюкзаке и достал маленький флакон похожий на губную помаду. — Вавилонский бальзам.

Он быстрым движением нанёс каплю себе на губы, затем, не спрашивая, мне.

— Повторю вопрос, — сказал Хельм, и теперь его слова обрели ясный смысл.

— Сколько раз ты подкинул ту монету?

Я горько усмехнулся.

— Ты думаешь, я в этом аду считал, сколько раз подкидывал кусок металла? Миллион? Сто тысяч? Не знаю… Думаю, около ста тысяч раз. Наверное.

Хельм закатил глаза, шевеля губами, будто что-то подсчитывая. Через несколько секунд он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Получается… твоя удача повысилась примерно на 0.1%. Поздравляю. В нашем мире это больше, чем кажется.

Мы поговорили ещё немного, но усталость брала своё. Один за другим мы заворачивались в плащи и куртки, устраиваясь на ночь у догорающего костра. Я лёг, глядя на спину Макса, который сидел неподвижно, как каменное изваяние, его силуэт чётко вырисовывался на фоне огня.

Последнее, что я видел перед тем, как сон смёл сознание, — это то, как Макс закурил очередную сигарету «###». Гладкий, медовый дым смешался с запахом костра и прелых листьев, и на мгновение мир показался почти… спокойным. Почти.

Записки Джонни Вэнса. Находка на рассвете

Меня вырвало из сна резко, с ощущением, что я падаю в бездну. Я вскочил, сердце колотилось как бешеное, а в ушах стоял оглушительный звон тишины. Не той, что была в лесу, а той, гробовой, из бетонной коробки. Я снова был там. Я видел каждую трещинку на потолке, чувствовал холодный пол под босыми ногами, слышал собственное прерывистое дыхание, эхом отражающееся от голых стен. Я снова подкидывал монетку, снова и снова, и она падала на пол с одним и тем же металлическим лязгом, который сводил с ума. Я закричал, но звук застрял в горле…

«Ты чего вскочил?»

Голос Макса был тихим, хриплым от утренней прохлады и ночного бдения. Я обернулся. Он сидел у потухшего костра, его карабин лежал на земле рядом. Его усталое лицо было обращено ко мне.

«Кошмар, — выдохнул я, с трудом переводя дух. — Та комната… я снова был там».

Я коротко описал ему сон, это давящее, знакомое безумие. Макс слушал, не перебивая, потом медленно поднялся, кости его хрустнули.

«Понятно. Прогуляемся? Все равно скоро подъём. Давай проветрим головы».

Мы тихо, чтобы не разбудить остальных, отошли от лагеря. Лес на рассвете был прохладным, влажным и невероятно тихим. Воздух пах мокрой землёй и гниющими листьями, а с ветвей капала роса, сверкая в первых лучах солнца, пробивавшихся сквозь вечные сумерки. Мы шли молча какое-то время, просто вдыхая этот спокойный воздух.

«Ты думал о том, что сказал Хельм? — нарушил тишину Макс. — Про удачу. 0.1%… В обычной жизни это пыль. Но здесь… Здесь, где всё решает случай, где один неверный шаг может отправить тебя в вечную гонку или трёхсотлетнее одиночество… Возможно, это тот самый козырь, которого кому-то не хватало, чтобы выжить».

«Я не знаю, Макс, — честно ответил я. — После того, что было… после того, что я сделал в той комнате… верить во что-то хорошее стало… сложно».

«Выживание не делает тебя плохим, Джонни. Оно делает тебя живым. А пока ты жив — есть шанс».

Наш тихий диалог прервался внезапно. Краем глаза я заметил странный блик под грудой опавших бурых листьев у подножия старого дуба. Не случайный солнечный зайчик, а целенаправленное, яркое сверкание, будто что-то нарочно подмигнуло мне, чтобы я его не пропустил.

«Постой», — сказал я Максу и подошёл к дереву.

Я осторожно отгрёб ладонью сырую листву. Под ней лежала аккуратно свёрнутая в трубочку записка из пожелтевшей бумаги, перевязанная бечёвкой. А рядом — два предмета. Первый: стеклянная бутылка с жёлтой этикеткой, похожая на старомодную молочную тару. Второй: небольшой, размером с грецкий орех, кристаллический шарик, внутри которого мягко пульсировало светло-синее свечение.

Я развернул записку. Почерк был угловатым, без подписи, но слова заставили моё сердце замереть:

«Это твоя награда за прохождение испытания».

Я протянул находки Максу. Он взял бутылку, повертел её в руках, и на его лице появилось понимание.

«Везучее молоко, — сказал он тихо. — Редкая штука. А это… — Он указал на шарик. — Ксеноновый шар. У Вики когда-то был такой. Разбился, но перед этим привёл нас к целому схрону с припасами. Она будет рада».

Потом его взгляд снова вернулся к бутылке, и он свистнул.

«Джонни, да ты везунчик. Похоже, тебе выпало самое редкое — молоко со вкусом „Удачи“. Обычное желтое может быть или банановым, или этим. Отличить невозможно, пока не попробуешь. Но если это оно… — он многозначительно посмотрел на меня. — Его нужно пить только горячим. Холодным… ну, были случаи. Люди теряли удачу на несколько часов. А в Закулисье это смертный приговор».

Я взял бутылку обратно. Она была прохладной. «Награда», — прошептал я, глядя на неё. Закулисье вернуло мне монетку и прислало это. Оно давало мне шанс. Странный, опасный, но шанс.

Мы молча собрали находки и пошли обратно к лагерю. В лагере уже начиналось движение. Вика потягивалась, а Хельм заново разжигал костёр. Я посмотрел на бутылку в своей руке, потом на сверкающий ксеноновый шар в кармане. Возможно, Макс был прав. Пока ты жив — есть шанс. И, кажется, мой шанс только что стал на 0.1%, а может, и больше, весомее.

Записки Джонни Вэнса. Истории у ночного костра.

Когда мы вернулись в лагерь, Хельм, закончив возиться с костром, обвёл всех взглядом.

— Завтра на рассвете выдвигаемся. Пока что отдыхайте, восстанавливайте силы.

Он был краток, как всегда. Мы молча принялись за свои скромные запасы. Пока ели, мы с Максом показали наши находки — бутылку с жёлтым молоком и мерцающий ксеноновый шар. Вика, увидев шар, действительно просияла.

— Это же удача! Мой прошлый разбился, но он вывел нас тогда на целый склад с патронами и медикаментами на Уровне 11! — воскликнула она, аккуратно беря его в руки. Световоды — они безвредны и полезны.

Все действительно порадовались за нас, даже угрюмый Мрак кивнул одобрительно.

После еды Вика потянула меня за рукав.

— Пойдём прогуляемся?

Я с усмешкой покачал головой.

— Так я же только что оттуда.

— А я хочу прогуляться, — она подмигнула, и я не стал сопротивляться.

Мы снова ушли в чащу, на этот раз в другом направлении. Шли, разговаривая о пустяках, о том, каким странным и относительным стал покой в этом лесу. И вот, спустя maybe полчаса, мы услышали новый звук — не шелест и не шорох, а негромкий, но отчётливый плеск воды.

— Джонни, ты слышишь? — прошептала Вика, замирая.

— Слышу, — кивнул я.

Мы пошли на звук и вскоре вышли на каменистый берег неширокой, но быстрой реки. Вода в ней была абсолютно прозрачной, но от неё исходил тот самый, знакомый ореховый аромат. Я опустил руку в прохладную струю, поднёс пальцы к носу и не поверил своим чувствам.

— Вика… это… — я не мог подобрать слов.

— Миндальная вода, — закончила она она, глаза её широко распахнулись от изумления. — Вся река!

Я лихорадочно достал из рюкзака пустую пластиковую бутылку и наполнил её драгоценной жидкостью. Потом мы, не сговариваясь, побежали обратно в лагерь.

Наша новость вызвала настоящий ажиотаж. Даже вечно невозмутимые ребята из И. К. М. подняли брови от удивления.

— Завтра перед выходом зайдём, наберём, — тут же принял решение Макс. — Лишней миндальная вода не бывает. Даже с твоей волшебной флягой, Джонни.

С момента нашего ухода прошло часов три. Сутки в этом лесу были странными, и свет уже начал угасать, сгущаясь в глубокие вечерние сумерки. Костёр догорал, и Макс подкинул в него охапку сухих веток. Пламя снова ожило, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на наши лица. Все готовились ко сну, как вдруг Мрак, сидевший чуть поодаль, произнёс без всякого предисловия:

— Эту ночь посторожу я.

Он перекинулся каким-то быстрым, непонятным нам взглядом с Хельмом. Тот, после секундной паузы, коротко кивнул: «Договорились».

Нам с Максом и Викой это показалось странным — эта молчаливая договорённость, — но мы предпочли не лезть в их внутренние дела.

Мы собрались вокруг огня, и кто-то — не помню кто именно — предложил рассказать истории. Настоящие истории из Закулисья.

Первой начала Вика. Она рассказала про «Уровень Тишины», куда они с Максом попали случайно до того как макс стал работником в аванпосте Б.И.Г, провалившись сквозь пол на заброшенной фабрике.

— Там не было ни звука. Вообще. Ты не слышишь даже собственного дыхания или сердцебиения. Сначала кажется, что это благословение. А через час понимаешь, что тишина начинает давить на барабанные перепонки, в голове рождаются собственные, пугающие звуки. Мы нашли там группу людей. Они сидели в кругу, обнявшись, с абсолютно пустыми глазами. Они оглохли. Не физически, а психически. Их разум не выдержал отсутствия звука. Мы еле унесли оттуда ноги, и ещё неделю мне казалось, что я слышу этот звон… звон абсолютной тишины.

Макс, в свою очередь, хрипло рассмеялся и рассказал про уровень «офис без конца».

— Представьте: этажи, кабинеты, кубиклы, кофе-машины. Всё как у людей. Только нет ни окон, ни дверей. А главное — там живёт сущность, которую мы прозвали «Начальник». Он не агрессивный. Он просто ходит и требует у тебя TPS-отчёты. На непонятном языке, но суть ясна. А если ты не можешь их дать… он так разочарованно смотрит, что начинаешь чувствовать себя виноватым. Мы просидели в шкафу для уборочного инвентаря трое суток, пока он не ушёл в свой угловой кабинет на «планёрку». Самое дурацкое приключение в моей жизни.

Хельм, к нашему удивлению, тоже присоединился. Его история была короче и мрачнее.

— Мы однажды нашли уровень, который выглядел как идеальная копия нашего родного города. Тот же парк, тот же фонтан, та же школа. Солнце светило, птицы пели. Только людей не было. Совсем. А потом мы увидели себя. Свои двойники шли по другой стороне улицы и улыбались нам. Они были точными копиями, только… с пустыми глазами. Мы не стали выяснять, кто они. Просто побежали. И знаете, что самое страшное? — он посмотрел на нас. — Мы до сих пор не знаем, были ли это иллюзии, или Закулисье в какой-то момент просто скопировало нас, чтобы поселить в этом идеальном, безлюдном мире.

Я слушал, заворожённый. Каждая история была новым пазлом в картине этого безумного места.

Потом Макс достал последние три сигареты из своей пачки «###». Раздал мне и Вике. Хельм, увидев это, спросил своих: «Кто-то будет?»

— Буду, — отозвался Мрак, всё так же не сводя глаз с темноты леса. Остальные подростки отказались и уже устроились спать.

Я наблюдал за этим ритуалом и не удержался:

— Слушайте, а почему никто не удивляется, что они… ну, курят? Они же вроде как дети.

Потом до меня дошло, и я сам себе ответил, прежде чем кто-то успел открыть рот:

— А, простите. До меня долго доходит. Мы же в Закулисье. Здесь нет места для таких условностей.

Макс похлопал меня по плечу, и в его глазах я увидел нечто вроде гордости.

— Вижу, ты уже не новичок, Джонни.

Я усмехнулся. Горько. Но усмехнулся.

Мы закурили. Гладкий вкус «###» смешался с дымом костра и нашими историями. Мрак курил свою сигарету с маркировкой «~=~», стоя на посту, его твёрдая фигура была единственным щитом между нами и тёмным, бесконечно таинственным лесом. Когда сигареты догорели, мы, все кроме Мрака, завернулись в свои вещи и попытались заснуть. Последнее, что я видел перед тем, как сомкнуть глаза — это неподвижную спину Мрака, освещённую отблесками костра, и слышал его тихое, ровное дыхание. И впервые за долгое время я чувствовал не просто истощение, а странное, хрупкое чувство общности. Мы были разными. Но в эту ночь нас объединяли общие истории, общий огонь и общая тень надвигающегося утра, которое несло с собой новые неизвестные опасности.

Записки Джонни Вэнса. Улей.

Сон был беспокойным, но коротким. Едва первые лучи странного рассвета проникли сквозь листву, Мрак разбудил нас негромким, но властным: «Подъём». Мы собрались молча, автоматически, выработанным до автоматизма движением. Костер был давно потушен, от него осталась лишь горстка холодного пепла.

Как и договорились, мы двинулись к реке. Вика и я шли впереди, указывая дорогу. Подойдя к каменистому берегу, мы снова на несколько секунд застыли в немом восхищении перед этой невозможной рекой, текущей чистейшей миндальной водой. Но времени на раздумья не было. Достали все пустые ёмкости — фляги, бутылки — и быстро наполнили их. Прохладная, драгоценная жидкость плескалась в наших рюкзаках, становясь самым ценным грузом.

«Пойдемте, я знаю, как перейти на другой уровень», — сказал Хельм, когда мы закончили.

Мы шли за ним ещё часа три, почти без перерывов. Лес постепенно менялся: деревья становились чаще, их стволы — более корявыми и тёмными, а свет, пробивавшийся сквозь кроны, приобрёл грязно-зелёный оттенок. Наконец, Хельм поднял руку, останавливая нас на небольшой поляне.

«Привал. Двадцать минут», — объявил он.

Мы с облегчением сбросили рюкзаки. И вот тогда Хельм выдохнул и посмотрел на нас с той самой, знакомой по прошлой встрече, смесью превосходства и сожаления.

«К сожалению, наши пути здесь расходятся. Мы показали вам, как выйти на относительно безопасный уровень. Он через полкилометра отсюда, за болотцем. Там будет скала с тремя дуплами — нужно выбрать центральное. Оно выведет на Уровень 36, „Аэропорт“. Там есть аванпост Б. И. Г.»

Макс кивнул, его лицо было невозмутимым. Вика молча сжала рукоять тесака.

«Удачи», — коротко бросил Хельм. И, не дав нам ничего сказать, он развернулся и жестом подозвал своих. Ребята из И. К. М. молча, как тени, последовали за ним и растворились в чаще за считанные секунды.

Мы просидели оставшиеся минуты в гнетущем молчании.

«Пора», — поднялся Макс, взваливая на плечо свой карабин.

Мы двинулись в указанном направлении. Шли около получаса, и местность становилась всё более неприветливой. Воздух стал густым и сладковато-приторным. И тут почва под ногами внезапно поддалась.

Это было не похоже на провал в яму. Это было ощущение, будто земля превратилась в зыбкую трясину, но в тысячу раз более вязкую и живую. Я посмотрел вниз и ощутил леденящий душу ужас. Это была не грязь. Это была плоть. Гладкая, влажная, пульсирующая плоть красно-бордового цвета. Она не просто засасывала нас — она обволакивала наши ноги, щиколотки, поднимаясь выше, сжимая с невероятной силой. Мы пытались вырваться, ухватиться за чахлые кусты, но это было абсолютно бесполезно. Плоть была неумолима, как сама гравитация.

Макс перестал бороться. Он повернул к нам лицо, и я впервые увидел на его features не просто усталость или злость, а полное, безоговорочное отчаяние. Его взгляд был пустым, как у человека, смотрящего в лицо неминуемой гибели.

«Пора прощаться, друзья», — его голос был странно спокоен, почти апатичен. «Мы попадаем на Уровень „Улей“. Самое опасное место в Закулисье. Там рождаются все сущности. Оттуда… почти невозможно выбраться. А шанс на выживание…» он сделал паузу, словно проверяя у себя в памяти ужасающую статистику, «…равен 0.001%».

Плоть поднялась уже до наших поясов, её вязкая, тёплая масса сковывала каждое движение. Я посмотрел на Вику — её глаза были широко раскрыты, в них читался тот же леденящий ужас. Я попытался крикнуть, но звук застрял в горле, задавленный всепоглощающей тяжестью, втягивающей нас вглубь.

Мы тонули. Не в воде, не в песке. Мы тонули в живой, бьющейся плоти самого Закулисья, в его самом тёмном и беспощадном чреве. Последнее, что я увидел, прежде чем мое зрение поглотила багровая тьма, — это лицо Макса, принявшего свою судьбу, и белую от ужаса гримасу на лице Вики. Шанс 0.001%. Звучало как приговор. Окончательный и безапелляционный.

Записки Джонни Вэнса. Шепот осенних листьев

Погружение в пульсирующую плоть было медленной, мучительной пыткой. Она не разрывала и не пожирала — она обволакивала, сжимала, вбирала в себя. С каждым сантиметром багровая масса смыкалась над нами, давя на грудь, вытесняя воздух. Мы задыхались, наши лёгкие горели, пытаясь вдохнуть что-то, кроме этой удушающей, тёплой органики. В ушах стоял оглушительный гул — биение гигантского сердца, ритм самого Улья. Я чувствовал, как Вика судорожно сжимает мою руку, а потом её пальцы ослабевают. Макс пытался что-то крикнуть, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук.

Это длилось вечность. Четыре часа? Пять? Время потеряло смысл, превратившись в одно сплошное ощущение утопления в живой, дышащей смоле.

И тогда мы провалились.

Падение было коротким, и мы рухнули на что-то упругое и влажное, отчаянно хватая ртом воздух. Но воздух здесь был другим — густым, влажным, пахнущим медью и чем-то сладковато-гнилостным. Мы лежали, заливаясь надрывным кашлем, выплёвывая остатки кровавой слизи. Перед нами открылся кошмарный пейзаж.

Бесконечные пещеры, стены, пол и потолок которых были покрыты пульсирующими, мясистыми щупальцами. Повсюду, словно жуткие плоды, лежали яйца — некоторые размером с человека, покрытые бледной, перламутровой оболочкой. Воздух струился пастельно-голубым туманом, сквозь который едва пробивался тусклый свет. И повсюду — движение. Тени, шевелящиеся в яйцах. Неясные силуэты, копошащиеся вдали. Это был Улей. Чрево Закулисья, место, где рождалось всё самое ужасное, что наполняло его уровни.

Минут через пять нам удалось немного отдышаться, хотя каждый вдох давался с усилием.

«Давайте… на посошок… хоть посмотрим убежище сущностей», — прохрипел Макс, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было пепельно-серым.

Мы сделали несколько шагов, не больше четырёх метров. И этого хватило.

Из ближайших яиц с противным, хрустящим звуком стали вылезать… детёныши. Недоразвитые Гончие с жидким мехом и жидкими когтями, маленькие Смертомоли с полупрозрачными крыльями, нечто, напоминающее Кожекрадов, но с мягким, желеобразным панцирем. Они ещё не были такими смертоносными, как их взрослые сородичи, но в их глазах горел тот же голод, та же бессмысленная ярость.

Они набросились на нас. Когти, маленькие, но острые, как иглы, впивались в плоть. Зубы впивались в руки и ноги. Мы отбивались отчаянно, но их было слишком много. Они окружали нас, и с каждой секундой из синеватого тумана появлялись новые. Мы были обречены. Я видел, как кровь течёт по руке Вики, как Макс, шатаясь, отшвырнул ногой одного из мелких тварей, но на его месте тут же возникли двое других.

И в этот миг, когда надежда окончательно умерла, пространство вокруг нас… содрогнулось.

Откуда-то из самого воздуха, с оглушительным, низкочастотным гулом, родилась энергетическая волна. Она была невидимой, но мы почувствовали её — тёплую, давящую. Она прошла сквозь нас, не причинив вреда, но всех существ в радиусе пятидесяти метров отшвырнуло назад, словно ураганом. Твари взвыли и рассеялись в тумане.

Прямо перед нами, разрывая саму ткань реальности Улья, появилась дверь. Не та, что мы видели в Хабе. Это была дверь из чёрного, поглощающего свет дерева, испещрённая непонятными рунами. Она была приоткрыта.

Из черноты за дверью медленно, с неземственной грацией, высунулась рука. Огромная, бледная, почти до кости, с длинными, тонкими пальцами. Она не была человеческой. В ней была древняя, безразличная мощь. Рука на мгновение замерла над нами, а потом нежно, но неумолимо обхватила всех троих. Её прикосновение было ледяным.

Мы были подняты, и тьма за дверью поглотила нас. Ощущение было таким же, как при переходе через чёрную дверь в Хабе — щелчок, и сознание отключилось.

Мы пришли в себя одновременно, рухнув на что-то мягкое и шуршащее. Я открыл глаза и… не поверил им.

Мы лежали на асфальтированной дорожке, засыпанной осенними листьями. Над нами тянулись ввысь деревья с листвой всех оттенков золота, багрянца и янтаря. С серого, бессолнечного неба медленно, бесшумно падали листья. Воздух был прохладным, чистым и пахнет прелью и влажной землёй. Было тихо. Не гробовой тишиной Улья, а мирным, меланхоличным покоем.

Мы были, мягко говоря, в шоке.

Мы лежали, не в силах пошевелиться, в полном ступоре. Произошедшее было настолько невероятным, что мозг отказывался это обрабатывать. Макс с тихим стоном поднялся на колени, его глаза безумно бегали по окружающему пейзажу.

«Неужели… мы умерли? — его голос был слабым и потерянным. — И попали в рай?»

Вика тоже была в шоке. Она сидела, уставившись на падающий лист, который приземлился ей на колено.

Но потом её взгляд стал осмысленным. Она оглядела аллею, уходящую вперёд в бесконечную даль, и её лицо озарилось внезапным, безумным пониманием. Она вскочила на ноги.

«Мы на уровне!» — выдохнула она, и в её голосе прозвучала истерическая радость. «Макс, Джонни, мы на уровне „Листопад“!»

Она начала прыгать, смеясь и плача одновременно, схватив нас обоих в объятия. Мы, ошеломлённые, поднялись. Ад Улья сменился… осенним парком. Контраст был настолько разительным, что вызывал головокружение.

«Слушайте, — Вика быстро пришла в себя, её голос стал деловым. — Этот уровень… он особенный. Мы не можем сходить с дорожки, идти можно только вперёд. И первые 2 километра — самые опасные. Листья мелкие, как пыль, могут попасть в лёгкие и задушить».

Она сорвала с себя шарф и разорвала его на три части.

«Доверьтесь мне. Просто прикройте рот и нос. И… просто идите».

Мы послушно обмотали лица тканью. Мы доверяли ей. После всего, что случилось, это было несложно. Сделав первый шаг вперёд по аллее, мы почувствовали, как невидимая сила мягко, но неумолимо подталкивает нас. Развернуться было невозможно.

И мы пошли. Вперёд. Сквозь тихий, вечный шепот падающих ливнем листьев.

Записки Джонни Вэнса. Дорога, что ведёт только вперёд.

Мы шли. Ткань на лице быстро стала влажной от дыхания, но Вика была права — без неё было невыносимо. Воздух первой фазы уровня был густым от мельчайших лиственных частиц, которые щекотали горло и пытались проникнуть в лёгкие. Мы двигались, опустив головы, пригнувшись, как под невидимым ураганом. Шёпот тысяч падающих листьев сливался в один непрерывный, убаюкивающий гул.

Я шёл, уставившись в спину Макса. Его плечи были напряжены, но шаг — твёрдым. Мы все молчали, берегу дыхание. Единственным звуком, кроме шелеста, был хруст асфальта под ногами.

Прошло, наверное, пару часов. И вот, что-то изменилось. Мелкая, удушающая пыльца листьев стала редеть. Листья, падающие с неба, стали больше. Они кружились в воздухе, плавно и бесшумно.

Вика первая рискнула опустить свой самодельный респиратор.

— Вторая фаза, — выдохнула она с облегчением. — Можно дышать.

Мы с облегчением сдернули тряпки с лиц. Воздух был чист, прохладен и пьянящ. Мы шли уже, не сгибаясь, расправив плечи.

«Как ты думаешь, что это была за… рука?» — наконец нарушил молчание Макс.

«Не знаю, — честно ответила Вика, задумчиво глядя перед собой. — Но в Закулисье… ходят слухи. О том, что помимо сущностей и аномалий, здесь есть и нечто другое. Силы, которые мы не понимаем. Может быть, это была какая-то форма… магии?»

«Магии? — мрачно усмехнулся Макс. — После Улья верить в сказки как-то сложно».

«А что ещё может объяснить такое? — тихо сказал я. — Энергетическая волна… дверь из ниоткуда… эта рука. Это не похоже на сущность. Это было что-то… другое».

Мы снова замолчали. Любое объяснение казалось одинаково невероятным.

Мы шли дальше, и вскоре снова ощутили перемену. Воздух стал плотнее, а свет — более тусклым. И тогда мы их увидели.

Серое небо начало ронять гигантов. Листья размером с человека, полтора-два метра в диаметре. Они падали медленно, почти невесомо, не нанося удара, но их падение создавало оглушительный, сокрушающий психику шелест. Это был не просто звук — это была вибрация, наполняющая всё тело, проникающая в кости. Они пропадали сквозь землю, не успев коснуться её, и на смену им тут же падали новые. Эти последние сто метров уровня «Листопад» были Фазой Гигантов, финальным, психологическим испытанием перед выходом.

Мы шли, сжав зубы, стараясь не смотреть вверх, на этот бесконечный потолок из падающих листьев-призраков. И вот впереди показалась та самая высокая, кованая решётка с закрытыми воротами.

«Развилка», — прошептала Вика, едва перекрывая шелест. — «Прямо, за воротами — смертельный уровень. Нам — налево».

Она уверенно свернула на узкую тропинку, уходящую влево вдоль решётки. Мы последовали за ней по едва заметной тропе, которая вела вдоль границы уровня. Через несколько минут ходьбы Вика остановилась у ничем не примечательного участка, где осенний лес начинал редеть.

«Здесь, — сказала она. — Ноклип. Готовьтесь».

Мы сцепились руками, и Вика сделала шаг вперёд — прямо сквозь ствол старого дуба. Ощущение было знакомым — мир поплыл перед глазами, земля ушла из-под ног, и на мгновение всё поглотила тёмная, вязкая пустота.

Мы рухнули на что-то мягкое и прохладное. Резкая смена обстановки заставила нас мгновенно вскочить на ноги.

Мы стояли на вершине огромного бархана необычного голубого цвета. Кругом простиралась пустыня из такого же голубого песка, уходящая к горизонту. Воздух был тёплым, около 18 градусов, но песок под ногами был странно холодным, словно лёд. Над головой висели вечные сумерки, окрашивая всё в сизые тона.

«Уровень А-1, — произнесла Вика, сметая с одежды прохладный голубой песок. — „Холодный бархан“. Русский уровень».

Я наклонился и поднял горсть песка. Он был холодным, как снег, но при этом сухим и сыпучим. Макс потрогал песок и удивлённо поднял бровь:

«Съедобный, если верить описаниям. На вкус якобы как яблоки».

Вдалеке мы увидели единственное строение — знакомое здание советского образца с вывеской «Супермаркет». Вокруг него виднелись укрепления и следы присутствия людей.

«Там должна быть база КВЗ, — сказал Макс, всматриваясь в даль. — Бримстоун. Если повезёт, сможем передохнуть и пополнить припасы».

Мы стояли на границе двух миров. Позади остался гипнотический кошмар Листопада, впереди — странная пустыня с холодным песком, но пустыня, сулящая хоть какую-то надежду на передышку. Мы были живы. Мы прошли через ад и вынесли из него не только шрамы, но и новую, оглушительную загадку — что за сила, похожая на магию, спасла нас из пасти Улья? И почему именно нас?

Записки Джонни Вэнса. Песчаный приют

Измождение было тотальным. Казалось, будто каждый мускул, каждая кость в нашем теле кричала от усталости, накопленной за время бегства из Улья и мучительного перехода через Листопад. Ноги подкашивались, веки слипались. Даже холодный, голубоватый песок под ногами, излучающий мягкую прохладу, не мог взбодрить нас. Мы шли, почти не глядя по сторонам, автоматически, как заводные игрушки, у которых вот-вот кончится пружина.

Пейзаж уровня А-1 «Холодный Бархан» был одновременно сюрреалистичным и умиротворяющим. Бескрайнее море дюн из голубого песка, мягко переливавшегося в тусклом, вечном свете сумерек. Воздух был прохладным, но не ледяным, и странно приятным для дыхания после пыльного кошмара Листопада.

Единственным ориентиром в этой сизой пустоши был он — «Супермаркет». Длинное, приземистое здание из тусклого кирпича и стекла, выглядевшее как заброшенный советский универмаг где-нибудь на окраине умирающего города. Он стоял в ложбине между двумя большими барханами, и его вид вызывал странное чувство — смесь ностальгии и надежды.

Мы почти вползли внутрь, с трудом отодрав заклинившую дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и… чем-то ещё, слабым, но узнаваемым ароматом человеческого присутствия. Просторный торговый зал был частично освещён тусклыми аварийными лампами, висящими на толстых проводах. Стеллажи, многие из которых были пусты, кое-где стояли завалены коробками. В дальнем конце зала горел настоящий электрический свет, пробивавшийся из-за сооружения, напоминавшего укреплённый пункт — песчаные мешки, колючая проволока, и самодельный флаг с аббревиатурой «КВЗ» над импровизированными воротами. Это была база «Бримстоун». Оттуда доносились приглушённые голоса, но нас это пока не интересовало. Нам нужны были покой и припасы.

Мы двинулись вдоль стеллажей, заглядывая в коробки. И тут нас ждал первый сюрприз. На полке, заваленной старыми журналами, стояли несколько бутылок с чистой водой и аккуратные стеки консервов — настоящая тушёнка, каши с мясом, сгущёнка. Всё с советскими этикетками. Это было невероятно.

Пока мы, не веря своим глазам, складывали драгоценные находки в свои рюкзаки, из-за угла появился он. Невысокий, плотный мужчина в синих джинсах, белой рубашке и серой кепке. Его лицо было невозмутимым, а в руках он держал блокнот. «Торгаш». Я прочитал о нём в отчётах Б. И. Г.

«Новички?» — его голос был спокойным, без эмоций. — «Правила просты. Не шумите, не трогайте Трупоедов, если увидите, и не гоняйтесь за Ложными растениями. Всё, что на полках — берите. Если нужно что-то особенное — можем обменяться».

Мы молча кивнули. Торгаш оценивающе посмотрел на нас, что-то отметил в блокноте и удалился вглубь зала, к своей заставе.

С находками и чувством относительной безопасности мы нашли тихий угол в одном из бывших складских помещений, подальше от входа и базы «Бримстоун». Помещение было пустым, но чистым. Кто-то даже притащил сюда несколько ящиков, служивших сиденьями, и разложил на полу потрёпанные, но чистые матрасы.

Первым делом мы попробовали песок. Да, он и вправду был холодным, приятным на ощупь. Я зачерпнул горсть и осторожно лизнул. Неожиданно сладкий, сочный вкус спелого яблока заполнил рот. Песок таял на языке, утоляя и голод, и жажду одновременно. Это было невероятно. Мы ели его несколько минут, как дети, пробующие снег, чувствуя, как силы понемногу возвращаются к нам.

Затем Макс, используя найденный на складе сухой спирт и консервную банку, развёл небольшой огонь, чтобы согреть тушёнку. Аромат горячего мяса и каши, смешавшись со сладковатым запахом холодного песка, создавал странную, но уютную атмосферу. Мы ели молча, не спеша, смакуя каждый кусок. Это был первый раз за долгие недели, когда мы не запихивали в себя пищу на бегу, опасаясь нападения.

После еды мы сидели на ящиках, потягивая сгущёнку, и просто разговаривали. О чём-то отвлечённом. О том, каким странным и чудесным одновременно был этот уровень. О вкусе песка. О Торгаше, который больше походил на призрака советской торговли, застрявшего в вечности. Мы не говорили об Улье, о И. К. М., о погонях и опасностях. Это был молчаливый сговор — дать себе передышку.

Я вышел ненадолго наружу, на «улицу». Сумерки уровня А-1 были неподвижными и безмятежными. Голубые дюны уходили вдаль, сливаясь с серым небом. Где-то вдали я увидел странное зрелище — куст, который вдруг дёрнулся, вырвал свои корни из песка и умчался прочь с невероятной скоростью. Ложное растение. Я улыбнулся. Даже опасности здесь были какими-то… абсурдными.

Вернувшись внутрь, я застал Вику и Макса спящими. Они свалились на матрасы в одежде и, кажется, отключились в ту же секунду. Их лица, наконец, были расслаблены, без привычной гримасы напряжения.

Я прилёг рядом, прислушиваясь к редким, приглушённым звукам базы «Бримстоун» и ровному дыханию друзей. Здесь, в этом странном супермаркете на краю голубой пустыни, мы были в безопасности. Нас не преследовали, нам не угрожали. У нас была еда, вода и крыша над головой.

Я долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, залитый мягким светом аварийных ламп. Это не было просто затишье перед бурей. Это было нечто большее. Это было напоминание о том, что даже в самом сердце бесконечного кошмара под названием Закулисье могут существовать островки странного, сюрреалистичного, но настоящего покоя. И ради таких моментов, ради возможности просто поесть горячей пищи и спокойно уснуть, стоит продолжать бороться. Стоит продолжать идти вперёд.

Записки Джонни Вэнса. Решение и дорога.

Мы проспали долго и беспробудно, как мёртвые. Когда я наконец открыл глаза, моё тело отчаянно протестовало против любого движения. Каждая мышца ныла с непривычной, но целительной болью — болью не от ран или бега, а от глубокого, почти забытого расслабления. Я лежал и просто смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Вики и Макса. Тишина в супермаркете была густой и мирной, нарушаемой лишь отдалёнными, приглушёнными звуками с базы «Бримстоун» — обрывками разговоров, лязгом металла. Это были звуки жизни, а не выживания.

Мы не спешили подниматься. Ещё час мы просто лежали, наслаждаясь бездействием. Потом медленно, лениво принялись за завтрак. Снова тушёнка, снова галеты, снова сладкий, холодный песок, который мы ели горстями, словно это был экзотический десерт. Мы даже разговорились с одним из обитателей базы — молчаливым мужчиной с уставшим лицом, который принёс нам немного сушёного мяса в обмен на пару наших пустых фляг. Он коротко рассказал, что база существует здесь уже несколько лет, отбиваясь от редких набегов Трупоедов и торгуясь с Торгашом за припасы.

«У вас вид тех, кто прошёл через жернова», — сказал он, глядя на наши потрёпанные лица и снаряжение. — «Здесь можно передохнуть. Но надолго не задерживайтесь. Песок приедается, а скука убивает не хуже сущностей».

Его слова засели у меня в голове. Он был прав. Этот уровень был уютной ловушкой. После Улья и Листопада он казался раем, но рай этот был статичным, застывшим в вечных сумерках. И мы не могли позволить себе застрять здесь, как эти люди, пусть и в относительной безопасности.

После «завтрака» мы провели небольшую разведку. Обошли супермаркет, изучая его окрестности. Мы нашли тот самый заброшенный автобус в пристройке — ржавый «Икарус», полузанесённый голубым песком. Его дверь была открыта, и внутри пахло озоном и старым железом. Это был один из выходов. Согласно информации, он вёл на Уровень 147.

Мы также увидели гараж, расположенный в другом крыле здания. Его массивные ворота были закрыты, но рядом висела самодельная табличка: «В Пригород 147. Осторожно, возможны аномалии». Это был второй путь.

Вернувшись в наше убежище, мы устроили совет.

«Сидеть здесь — значит сдаться», — первым нарушил молчание Макс. Он чистил свой карабин, и его движения были точными и выверенными. — «Мы отдохнули. Мы пополнили запасы. Пора двигаться».

Вика кивнула, разглядывая карту Уровня 147, которую ей за пачку сигарет нарисовал один из людей с базы.

«147-й — это бесконечный пригород. Уровень большой, но не самый опасный. Там есть свои базы, свои маршруты. Мы сможем сориентироваться».

«И, возможно, найти следы И. К. М.», — тихо добавил я. — «Они куда-то шли с таким знанием дела. Возможно, их путь тоже лежал через 147-й».

Решение было принято единогласно. Мы решили использовать гараж. Автобус казался нам менее предсказуемым.

Весь остаток «дня» мы готовились. Проверили каждую пулю, каждый шов на рюкзаке. Перепаковали припасы, отделив то, что возьмём с собой, от того, что оставим здесь — на всякий случай, если придётся вернуться. Я заполнил последние страницы своего дневника описанием А-1, его холодного песка и загадочного Торгаша.

Перед уходом мы снова встретили его. Торгаш стоял у своего импровизированного прилавка — ящика с разложенными мелочами: батарейками, верёвкой, пачками соли.

«Уходите?» — спросил он, не глядя на нас.

«Уходим», — подтвердил Макс.

Торгаш кивнул, достал из-под прилавка три маленьких, плоских камушка, отполированных до зеркального блеска.

«На дорожку. От Трупоедов. Бросайте от себя, если будут преследовать. Сбивают со следа».

Мы взяли камушки с удивлением. Это был первый жест, не связанный с обменом.

«Спасибо», — сказала Вика.

Торгаш лишь махнул рукой, снова погрузившись в свой блокнот.

Собравшись у ворот гаража, мы в последний раз огляделись. Голубой песок, мягко светящийся в сумерках, неподвижный воздух, тихое гудение жизни на базе «Бримстоун». Это место спасло нас, дало передышку. Но оно не было нашим.

Макс толкнул тяжелые ворота. Сначала они не поддавались, потом с скрежетом поползли в сторону, открывая тёмный, пахнущий бензином и сыростью проём.

Я обернулся, в последний раз глядя на супермаркет. Наш тихий, странный приют. Затем я шагнул в темноту гаража, навстречу новому этапу нашего бесконечного пути по Закулисью. Впереди был Уровень 147, бесконечный пригород, полный своих тайн и опасностей. Но теперь мы были отдохнувшими, сытыми и снова готовыми к бою. И в кармане у меня лежали три маленьких, отполированных камушка — странный подарок от странного существа в напоминание о том, что даже в самом безумном из миров иногда встречается подобие доброты.

Записки Джонни Вэнса. Бесконечный маршрут

Переход из гаража уровня А-1 оказался стремительным и лишённым привычного провала в темноту. Один момент — мы стояли в прохладном, пахнущем бензином и маслом полумраке, и вот уже следующий — нас ослепил тусклый, рассеянный свет, а в нос ударил спёртый воздух, пропахший пылью, потом и чем-то ещё, сладковатым и искусственным.

Мы сидели.

Сидели на жёстких, потрёпанных пластиковых сиденьях, обитых колючим дерматином. Запылённые окна, через которые был виден мрачный, безжизненный городской пейзаж: бесконечные ряды серых зданий, от маленьких домиков до безликих небоскрёбов, уходящих в блёклое небо. Под ногами чувствовалась знакомая вибрация, а в ушах стоял ровный, утробный гул двигателя.

Мы были в автобусе. Старом, советском ЛиАЗе, судя по округлым формам салона и характерному рычанию мотора. На лобовом стекле красовалась табличка с номером маршрута: «34».

«Так вот он какой, сто сорок седьмой…», — тихо произнесла Вика, сжимая в руках свой тесак.

Я оглядел салон. Он был почти полон. Большинство сидений занимали молчаливые, неподвижные фигуры. Они были одеты в потрёпанные деловые костюмы, пальто, плащи. Но там, где должны были быть лица, была лишь гладкая, чёрная кожа, напоминающая натянутый капрон. Пассажиры. Они не шевелились, не разговаривали, просто сидели, уставившись в пустоту, будто застывшие манекены, расставленные по всему салону.

И тут меня накрыло странное, навязчивое чувство. Дежавю. Я уже видел эту улицу за окном. Этот поворот. Это жёлтое, потускневшее здание с облупившейся штукатуркой… Я ездил здесь в детстве к бабушке. Нет, на работу. Нет… Я…

Я потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Эффект уровня. Он пытался подменить мои воспоминания, вплести этот проклятый маршрут в мою собственную жизнь. Я посмотрел на Макса. Он сидел, нахмурившись, и внимательно смотрел в окно.

«Чёрт, — пробормотал он. — Я мог бы поклясться, что мы уже проезжали эту площадь. Но солнце… оно было слева, а теперь справа. Маршрут плутует».

Он был одним из тех, на кого эффект не подействовал в полной мере. Его самые яркие воспоминания были связаны не с городскими маршрутами, а с дорогами за городом.

Мы проехали ещё несколько минут, и автобус с скрипом остановился. Двери с пневматическим шипением открылись, каркас автобусной остановки, голый и безликий. На остановке стояли две фигуры. Одна — ещё один безликий Пассажир. Вторая… была другой. У неё были глаза. Маленькие, красные, горящие точки. И оскаленный рот, полный острых, игольчатых зубов. Дебошир.

Он рванулся к дверям, но Макс, сидевший ближе всего, резко встал и с силой толкнул дверь, не давая ей открыться до конца. Дебошир издал шипящий, яростный звук и начал царапать дверь грязными когтями.

«Не пускайте его!» — крикнула Вика, вскакивая и доставая своё оружие.

Я присоединился к Максу, и мы вдвоём упёрлись в створки двери. Дебошир бесился снаружи, но не мог протиснуться. Через несколько секунд, с ещё одним шипением, он отступил и исчез в серой пелене города. Двери захлопнулись, и автобус тронулся.

Мы перевели дух. Салон снова погрузился в безмолвие. Ни один из Пассажиров даже не пошевелился во время этой суматохи.

«Контролёр… — тихо сказала Вика, возвращаясь на своё место. — Дебоширы привлекают Контролёра. Нам нужны билеты. Без них мы здесь — легкая добыча».

Мы начали лихорадочно осматривать салон. Заглядывали под сиденья, в щели. Искали те самые холодные, пластиковые карточки. Я обыскал карманы своего сиденья и соседнего — ничего. Макс проверил пол под ногами. Вика заглянула в пространство за задним диваном.

И тут я увидел его. Маленький, бледно-голубой прямоугольник, забившийся в стык между стеной и полом около колесной арки. Я поднял его. Он был холодным, как лёд, и гладким. Билет. На нём не было ни надписей, ни цифр, лишь матовый блеск.

В тот же момент Вика ахнула. Она нашла ещё один, зажатый в рамке одного из окон. Второй билет.

Их было всего два. Нас — трое.

Мы молча смотрели на две холодные карточки, лежащие на ладони Вики. Проблема была очевидна.

«Один из нас останется без защиты», — констатировал Макс, его голос был спокоен, но в глазах читалось напряжение.

Мы не могли позволить себе выйти здесь, в этом городе-призраке. Остаться в автобусе без билета — значит подписать смертный приговор на случай встречи с Контролёром.

«Значит, ищем третий, — твёрдо сказала Вика. — Следующая остановка. Мы выходим все, быстро обыскиваем площадку вокруг и заскакиваем обратно. Пока Контролёр не объявился, у нас есть время».

Мы проехали ещё минут десять. Город за окном был обманчивым. Здания казались настоящими, но, приглядевшись, я понял, что за их фасадами не было ничего — лишь голый бетон, без окон, без дверей, без намёка на жизнь. Это была гигантская, пустынная декорация.

Автобус снова остановился. Двери открылись. Мы, как и договорились, выпрыгнули наружу. Холодный, неподвижный воздух обволок нас. Остановка была такой же безликой, как и предыдущая. Я бросился к земле, в панике водя руками по грязному асфальту, заглядывая в трещины. Макс обыскивал саму конструкцию остановки. Вика металась по периметру.

И тут я увидел его. В луже грязной талой воды, почти неотличимый от земли, лежал третий билет. Я схватил его, чувствуя леденящий холод пластика.

«Нашёл!» — крикнул я, и мы все, не сговариваясь, рванули обратно в автобус. Двери начали закрываться как раз в тот момент, когда последним заскакивал Макс.

С тремя билетами в кармане мы почувствовали себя чуть увереннее. Теперь у нас был шанс. Мы снова уселись на свои места, наблюдая, как безжизненный город медленно проплывает за окном. Автобус №34 продолжал свой бесконечный путь по спирали, увозя нас вглубь уровня, к его тайнам и, возможно, к выходу. Мы не знали, куда он направляется, но теперь у нас был пропуск, дающий право на этот странный, гипнотический транзит. Мы были всего лишь пассажирами на маршруте, ведущем в неизвестность. Но теперь — легальными пассажирами. И в Закулисье даже такая, казалось бы, мелочь, могла означать разницу между жизнью и смертью.

Записки Джонни Вэнса. В сердце декораций.

Автобус №34 продолжал свой бесконечный, гипнотический путь. Мы молча сидели на своих местах, сжимая в карманах ледяные пластиковые билеты. Напряжение первых минут сменилось глухим, усталым отупением. Глаза слипались от монотонного мелькания за окном: серые здания, серые улицы, изредка — такие же безликие остановки. Мы уже научились отличать Дебоширов по их характерной агрессивной суетливости и всегда были наготове, чтобы не пустить этих тварей в салон.

Город за стеклом был величественным и абсолютно мёртвым. Попытки рассмотреть что-то за фасадами зданий ни к чему не приводили — там зияла пустота, голый бетон, как будто весь этот бесконечный мегаполис был лишь гигантской бутафорией, поставленной для неведомого спектакля. Воздух в салоне стал ещё более спёртым, а навязчивое чувство дежавю, то ослабевая, то накатывая с новой силой, начинало всерьёз действовать на нервы.

Внезапно маршрут автобуса резко изменился. Вместо привычных поворотов по второстепенным улицам, он выехал на широкий, пустынный проспект и понёсся по нему с нарастающей скоростью. Здания по бокам стали выше, мрачнее, и вскоре мы мчались через настоящий каньон из стекла и бетона.

«Куда это он нас?» — тревожно спросила Вика, вглядываясь в лобовое стекло.

Ответ пришёл скоро. Впереди, в конце проспекта, показалось одно-единственное здание, которое отличалось от всех остальных. Это был небоскрёб, но не слепой и бетонный, а полностью состоящий из тёмных, зеркальных стеклянных панелей. Он отражал унылое небо и окружающий его город-призрак, словно чёрный бриллиант, вправленный в серый свинец. У его подножия была большая, круглая площадь, и автобус, сбавив скорость, начал заворачивать к ней.

Но он не остановился. Вместо этого, он проехал через арку в основании небоскрёба и оказался внутри — в огромном, многолюдном терминале, напоминающем автовокзал. Здесь было шумно, светло и… по-настоящему оживлённо. Десятки людей в разнообразной, потрёпанной, но функциональной одежде сновали между стоящими автобусами, разгружали ящики, о чём-то кричали. На стенах висели самодельные плакаты и знамёна с узнаваемой эмблемой — «КВЗ». Мы добрались до базы «Астра».

Наш автобус №34, проскрежетав тормозами, наконец замер на отведённом ему месте. Двери с шипением открылись. Мы вышли наружу, и нас охватила волна гула голосов, запахов готовящейся еды, металла и машинного масла. После гробовой тишины автобуса и мёртвого города это было оглушительно.

К нам сразу же подошёл крепко сбитый мужчина с автоматом за спиной и нашивкой КВЗ на рукаве.

«С прибытием на»Астру». Новые? Проходите к регистрации», — его тон был деловым и безразличным.

Нас проводили к столу, где женщина с усталым лицом занесла наши имена в толстый журнал и выдала по талону на питание.

«Правила простые: не конфликтуйте, не воруйте, дежурите по графику. Свободные места в общежитии на третьем этаже. Выходы и карты уровня — на стенде у лифтов».

Мы побрели по указателю, поднялись на третий этаж и нашли себе свободные койки в большом помещении, заставленными двухъярусными кроватями. Оно напоминало армейскую казарму, но для нас это был почти что пятизвёздочный отель. Здесь было тепло, безопасно и можно было, наконец, выспаться.

Пробыли мы на базе «Астра» три дня. Это время было потрачено на отдых, приведение в порядок снаряжения и сбор информации. Мы узнали, что база была главным исследовательским центром КВЗ, и её главной задачей было изучение «Уровневых Ключей».

Именно здесь мы услышали имя, которое заставило нас встрепенуться. Его произнёс один из инженеров, с которым мы разговорились в столовой.

«…да, группа „И.К.М.“ была здесь пару недель назад. Интересные ребята. С ними был их техник, гений, я вам скажу. Он смог на время стабилизировать ключ от Уровня -0. Они ушли через северный шлюз, кажется, их интересовали „заброшенные офисы“, Уровень 4. Говорили, что ищут какой-то „источник“.»

Уровень 4. «Заброшенные офисы». Мы знали о нём. Бесконечные лабиринты кабинетов и переговорных комнат, населённые странными и порой враждебными сущностями… Но если И. К. М. целенаправленно отправились туда, значит, у них была веская причина.

На четвертый день мы снова стояли у информационного стенда, изучая карту выходов. Выход на Уровень 4, как и выход на Уровень 0, находился в том самом стеклянном небоскрёбе. Нужно было просто зайти в него и пройти через лабиринт коридоров.

«Ну что? — Макс скрестил руки на груди. — Решайтесь».

Вика посмотрела на нас. В её глазах горел знакомый огонь — огонь охотника, напавшего на след.

«Они всего на пару недель впереди. И у них есть цель. А у нас… есть причина их догнать».

Я кивнул. Отступать было некуда. Загадка И. К. М., их знание, их уверенность — всё это манило сильнее, чем относительная безопасность базы «Астра».

Мы пополнили запасы, ещё раз проверили оружие и, не прощаясь ни с кем, направились к зловещему зеркальному небоскрёбу. Его стеклянные стены отражали нашу собственную, усталую троицу. Мы шли по следу, который, возможно, вёл нас в самое сердце одной из величайших тайн Закулисья. И на этот раз мы знали, куда идём. На Уровень 4. В «заброшенные офисы». Навстречу новым опасностям и, возможно, навстречу ответам, ради которых мы были готовы снова рискнуть всем.

Записки Джонни Вэнса. Случайная встреча в знакомых стенах

Переход из зеркального небоскрёба оказался стремительным и безболезненным. Один момент — мы стояли в холодном, стерильном полумраке лабиринта, и вот уже следующий — нас охватила знакомая, спёртая атмосфера Уровня 4. Воздух пах пылью, старой бумагой и сладковатым ароматом миндальной воды, витающим в коридорах.

Мы оказались в длинном, безоконном коридоре, стены которого были окрашены в унылый бежевый цвет. По бокам тянулись одинаковые двери с табличками, на которых стёрлись названия отделов. Приглушённый свет исходил от люминесцентных ламп под потолком, некоторые из них мерцали, отбрасывая нервные тени. Было тихо, пустынно и… по-своему уютно. После хаоса Улья и гипнотического кошмара Листопада эти заброшенные офисы казались почти домом.

Вика тут же достала из рюкзака потрёпанную, сложенную в несколько раз карту.

«Слева должен быть кулер, — пробормотала она, сверяясь с схемой. — Мы тут были… кажется, год назад, помните?

Мы двинулись по указанному маршруту. Карта Вики была нашим спасением — она отмечала не только расположение источников миндальной воды, но и потенциально опасные зоны, те самые «окна-ловушки», которые следовало избегать.

Пока мы шли, Макс, обычно молчаливый, нахмурился и покачал головой.

«Вам не кажется это странным? — тихо спросил он. — Мы идём по следу И. К. М., и почти всегда наш путь начинается с Четвёртого уровня. Как будто это… пересадочный узел. Или стартовая точка».

Мы как раз поворачивали за угол, когда до нас донеслись приглушённые, но знакомые голоса. Они доносились из-за одной из дверей в конце коридора. Мы замерли, а затем, переглянувшись, бесшумно ускорили шаг.

Дверь в большой кабинет была приоткрыта. Макс осторожно приоткрыл её ещё чуть-чуть, и мы заглянули внутрь.

Они были здесь. Хельм, Мрак и ещё несколько ребят из И. К. М. Они стояли вокруг большого стола, заваленного картами, чертежами и странными приборами. Но это были не просто карты Уровня 4. На них были изображены схемы, напоминающие те, что мы видели в Хабе — переплетения тоннелей, отмеченные странными символами. Они что-то горячо обсуждали, тыкая пальцами в различные точки.

В этот момент Хельм поднял голову и увидел нас. В ту же секунду в кабинете воцарилась мёртвая тишина. Подростки с молниеносной скоростью вскинули оружие, их лица исказились готовностью к бою. Но через мгновение напряжение спало. Они узнали нас.

Хельм медленно опустил свой странный пистолет и усмехнулся, снимая палец с спускового крючка.

«А, это вы? Вы уж простите, сами понимаете, в Закулисье всегда надо быть начеку».

Макс понимающе кивнул, и мы вошли в кабинет. Первые минуты прошли в обмене формальностями и короткими рассказами о наших злоключениях после Леса. А потом я не выдержал. Я рассказал им про Улей. Про тот кромешный ад, про орду существ и наше полное бессилие. И про то необъяснимое спасение — энергетическую волну, тёмную дверь и ту самую гигантскую руку, что выдернула нас из пасти смерти.

Когда я закончил, Хельм перевёл взгляд на Мрака, и на его лице расплылась широкая, немного виноватая ухмылка. Мрак стоял неподвижно, его угрюмое лицо ничего не выражало.

«Так это вы…» — прошептал Макс, глядя на них.

«Да, — просто сказал Хельм. — В ту ночь, в лесу, пока вы спали, Мрак… наложил на вас кое-что. Одноразовый щит. Древнее заклинание. Оно срабатывает только один раз для каждого, и только в тот момент, когда шанс на выживание становится ничтожно мал».

В кабинете повисла тишина. Мы смотрели на них, не зная, что чувствовать. Благодарность? Гнев от того, что нас использовали в качестве подопытных?

«Так почему вы не могли нас предупредить?» — спросил Макс, и в его голосе прозвучало возмущение.

Хельм покачал головой, и его ухмылка исчезла.

«На то есть причины, которые вам пока что знать не стоит. Поверьте, это было необходимо. Для вас… и, возможно, для всех нас».

Он помолчал, глядя на разложенные карты.

«Мы доведём вас до Одиннадцатого уровня. А там… снова разойдёмся. Возможно, на время. А то и навсегда. Тут уж как Закулисье изволит».

Мы стояли и смотрели друг на друга — три выживших странника и группа юных, но невероятно могущественных подростков, связанные невидимой нитью спасения и неведомого, большего замысла. Они снова предлагали нам быть их тенью, но на этот раз между нами висела не просто тайна, а долг жизни. И мы понимали, что у нас нет выбора. Чтобы получить ответы, нужно было продолжать следовать за ними. Даже если в конце этого пути нас ждало не воссоединение, а новое, возможно, вечное расставание.

Записки Джонни Вэнса. Бегство к одиннадцатому

Воздух в кабинете сгустился от невысказанного. Мы смотрели на Хельма и его людей, и старые подозрения снова поднимали голову, но теперь к ним примешивалось новое, странное чувство — неловкая благодарность. Они спасли нас. Ценой какого-то древнего, непонятного ритуала, о котором мы даже не подозревали. Но почему? Что мы значили в их большом замысле?

«Ладно, — Хельм разрядил обстановку, хлопнув ладонью по столу и собрав карты. — Ностальгию отложим. Нас тут ждут». Он кивнул в сторону двери. «Транзитный хаб на этом уровне нестабилен. Он открывается раз в несколько часов, и мы уже опаздываем. Если хотите на Одиннадцатый — пошли».

Мы вышли из кабинета, и И. К. М. повели нас по лабиринту коридоров с уверенностью, которая говорила о том, что они были здесь десятки раз. Мы бежали за ними, наши шаги глухо отдавались в пустых офисах. Изредка мы пересекали другие группы выживших — люди с опаской смотрели на вооружённую группу подростков, но, узнав наши лица, кивали с молчаливым пониманием. Уровень 4 был перекрёстком, местом, где пути многих пересекались.

Через несколько минут мы достигли огромного атриума, который когда-то, должно быть, был центральным холлом здания. Теперь он был пуст, если не считать одинокого, светящегося синим светом портала, висящего в метре от пола в самом центре. Он напоминал водоворот из статичного света, и от него исходил низкий, вибрирующий гул.

«Опаздываем!» — крикнул Мрак, первым подходя к порталу. — «Стабильность падает!»

Один за другим ребята из И. К. М. прыгали в сияющий водоворот и исчезали. Мы с Максом и Викой переглянулись. Не было времени на раздумья.