Бесплатный фрагмент - Дурное влияние

— Господи, какой ужас. И вы еще хотите, чтоб посреди всего этого скотства на моей физиономии появлялась улыбка?

— Ну хоть иногда, доктор Гарлик!

(М. Шлехтервитц «Вивисекция Гильгамеша»)

Дикарь

Мне бы хотелось носить густейшую бороду,

Чтобы скрывать свою скорбь и стигматы чумы.

Мне бы хотелось в кармане иметь много денег,

Чтобы ты крепче любила (желательно, только меня).

Мне бы хотелось сбежать голышом к побережью,

Чтоб выстрел люгера скрыли песок и волна.

Мне бы хотелось напиться сивухой в Кронштадте,

Чтоб матросня мне играла балтийский романс.

Мне бы хотелось порезать Хемингуэя,

Чтоб его колокол треснул, трезвоня по нам.

Мне бы хотелось наполнить свой череп бензином,

Чтоб позабыть твои руки и платье в цветок.

Мне бы хотелось утратить невинность в Калькутте,

Чтобы бенгальская шлюха прочла мне Тхёдол.

Мне бы хотелось остаться с тобой в темной комнате,

Чтоб наша юность опять не сбежала в окно.

Мне бы хотелось увидеть хоть что-то красивое,

Чтоб в этом царствии Молоха стать дикарем.

29.05.2016

Мультисентименталист

В прожилках красных нитей крутится зрачок.

Весной окутана, как яростью похмелья.

«Ты делаешь мне больно, дурачок», —

Стыдливо прячешь юность меж коленей.

Распятые ужели будут святы?

Иль нам с тобой, свалившись со креста,

Как брат вонзает вилку в горло брату,

Толпа пробьет ногами черепа?

И не буди меня среди руин мечты

Надсадным скрежетом расхристанной гортани.

Схватись за гриву черной пустоты,

Глазницы вывернув за горизонт сознанья,

Пришпорь ее и посмотри, что будет,

Когда на скользком подоконнике юлой

Завертятся куски сожженных судеб,

И ты попросишь проводить тебя домой.

Лаская демонов на привязи у входа

В наше больное прошлое ты шепчешь,

Что лучше сдохнуть голой под забором,

Чем в маске клоуна скакать под дудку смерча.

02.06.2016

В предчувствии осени

Минет закончится поездкой в неотложке,

И осень будет верещать фальцетом через стекла

От боли, что приносит каждый павший лист.

Как старый мореход, убивший альбатроса чайной ложкой,

Я буду выходить к заливу в полдень мокрый,

Чтоб получить карт бланш на сальто вниз.

Дурак, мот, бессеребренник, пропойца, эскапист —

Вот, что я есть, и не хрипи мне в ухо,

Что все пройдет: и осень, и раскаянье и борозда на шее.

Нам время, как слепой горбун-таксидермист,

Набьет соломой, нафталином и гвоздями брюхо.

Ты б поняла все это, будь ты чуть умнее.

Смердит кровь в жилах, как прокисший сидр,

И осень-балетмейстер в порванных пуантах

Кружит до тошноты нас по проулкам сна.

Тебе бы поскорей под плед, пить чай и наслаждаться видом,

Мечтать о счастье, верить, слушать звуки альта…

А мне бы женщин, томик Рильке и стакан вина.

20—21.08.2016

Марти МакФлай

Проснулся в пять утра, снедаемый похмельем и судьбой

Калеки-лекаря с потухшими глазами и лицом ребенка.

Марти МакФлай взмолился: «Док, поехали со мной!»

«Вся жизнь — клистир!», — вопил Франсиско Гойя мне вдогонку.

Я вылетел из старого ДеЛориана пробкой, проломив

Приборную панель своим костистым лбом, попутно

Задев по морде Гойю грязным найком и пролив

Аперитив на окровавленного Марти. Утро. Мутно.

Герои снов погибли в вязкой предрассветной мгле,

И на тахте скрипучей вновь нас только двое.

Запах беды из форточки открытой, твой Герлен,

Вонь латекса от пальцев, перегар. Тошнит. Ты стонешь.

Нужно немного времени, чтобы проснуться,

Чтоб воссиять как Лиам Гэллахер в лучах утренней славы.

Иль истреблять скотов начать подобно Куртцу?

Не знаю. Встал. Упал. Пополз по направленью к ванной.

В гипнагогическом мерцаньи кафеля и мыла

Мне мнится, что я смог бы стать другим. Нет. Бред. Не смог.

А жизнь, любовь, ты, я, наш дом суть производные эфира.

И незнакомца в зеркале намалевал Ван Гог.

ноябрь 2016

Lux Aeterna

В седых объятиях трепещущей зимы,

Глотая комьями колючий пьяный снег,

Как пёс слепой ищу средь сизой мглы

Твой тихий свет.

И грубым росчерком вселенная пустая

Пишет знакомый профиль грифелем комет —

В густом черничном небе проступает

Твой тихий свет.

Бойся даров, дворов и бойся человека,

Когда сжимаются углы — прыгай в кювет,

Где я сижу и жду уж четверть века

Твой тихий свет.

Черный атлáс обид окутывает память,

Кристаллизуя пустоту в звенящий бред,

Но зверя в темноте рыдать заставит

Твой тихий свет.

Мертвых домов неоновые ногти

Впиваются в наш искалеченный хребет,

Но глотка города в миг треснет — не проглотит

Твой тихий свет.

Не отпускай моей руки. Не вздумай! Слышишь?

И в вихре этих бледных дней мне дай обет:

Что будет озарять мне путь, пока ты дышишь,

Твой тихий свет.

декабрь 2016

* * *

Виски́ гудят от пустой болтовни, нищеты и отчаяния.

Слышу отчетливо, как чеховские топоры рубят сады воспоминаний.

Сажусь не на тот автобус, но все равно приезжаю к тебе,

Курю у пустого подъезда, пока ты на кухне под радио готовишь обед.

Чечеточник-январь пробил снегопадом тоннель через темя:

Считать окурки, звезды, мелочь, маршрутки, секунды, дни и недели,

Ждать тебя, пряча глаза от прохожих, на углу Суздальского и Восточной,

Как ждал свою Клэр плакса Газданов в утробе Парижа, а ночью

На па́ру бродить голышом по холодной съемной квартире, пытаясь

Спастись от кошмаров, в которых жадные снеговики раздирают

Нашу пергаментную плоть носами из переспелой моркови,

Просыпаться наутро от запаха талого снега и запекшейся крови,

Искать спасения в твоих губах, плечах, шее и подбородке,

Подспудно мечтая уплыть по заливу вдвоем на прохудившейся лодке,

Чтобы унылый хромой полицейский ранним утром на галечном пляже

Обнаружил навечно сплетенными наши тела, и, может быть, даже

Мы станем супер-героями семичасовых новостей… А может и нет.

Пора принимать фенибут, дочитывать Зебальда, смотреть на рассвет,

И ты все так же красива и сумрачна, как в тот первый вечер возле собора,

Когда пустоглазый июнь заливал твои волосы охрой и гладил ладони

Северным ветром, шелестом тополя, претенциозной игрой облаков,

И мне все еще мнится, что ты собрана мной из скриншотов фантазий и снов.

И я прикасаюсь опять к тебе, спящей, тщетно пытаясь понять:

Так кто же из нас двоих настоящий? Может, мы оба? Как знать.

январь 2017

Голод

Так дай хотя бы куры отведать

С губ твоих,

Когда город превращается в слякоть,

И не спасают больше балконы от голода

Сталинок и хрущевок,

Равно как курево

С капсулой перечной мяты.

Как девочка с флейтой на паперти,

Желудок стонет.

И не надо вопить мне в лицо

Про мои постылые тридцать.

Крепче скорби́!

По поэту из синего олова,

Хоть он и говно.

28.01.2017

* * *

Подлей себе еще и не читай литературы,

Лучше считай слонов на выцветших обоях,

Ходи из угла в угол, поплачь вволю,

Взгляни в окно, шепча под нос: «И х*ли?..»

Измерь шагами кубатуру кабинета,

Слепи из мякиша фигурку Будды Гаутамы,

Потренируй слегка свое сопрано в ванной,

Помедитируй на фаянс ватерклозета.

Девиц на чай, пожалуй, не зови,

Их репутация сомнительна, а взгляд суров,

Пообещай себе не сочинять стихов,

А все, что сочинил, сожги.

Ты — взрослый мальчик, нечего желать,

Чтоб бренный мир разверзся под тобою,

Тоска, в отличие от благородной боли,

Не Беатриче Портинари, а всего лишь б**дь.

январь 2017