электронная
40
печатная A5
408
18+
Другой мир за углом

Бесплатный фрагмент - Другой мир за углом

Объем:
248 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-5029-9
электронная
от 40
печатная A5
от 408

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть 1. Камасутра для старшеклассников

Введение

Наверное, уже лет десять прошло с тех пор, как мне впервые сказали «Шорин — это не фамилия, это диагноз!». Я тогда не поверил, даже обиделся немного. Но вот те самые десять лет прошли, и я решил написать об этом книжку…

Но, для начала… Какой я?

Ну… например, такой:

(РИС. ЧЕЛОВЕКА)

Нет, не совсем — тут уж слишком солидно. Наверное, такой:

РИС (РИСУНОК ИНОПЛАНЕТНОГО ЧУДОВИЩА)

Нет, лучше вот такой, где я похож на «мэтра»:

РИС (РИСУНОК СОЛИДНОГО ПРОФЕССОРА В ОЧКАХ)

Впрочем, так ли важно то, как я выгляжу? Важнее другое: я тот самый Шорин, который живет в одном специальном месте под названием «Домик на Краснолесье», куда к нему иногда приходят гости. Эти гости бывают похожи на (РИСУНОК ГРУППЫ ЛЮДЕЙ) или на (РИСУНОК НЕСКОЛЬКИХ ИНОПЛАНЕТНЫХ ЧУДОВИЩ).

Там, на небольшой кухне, за кружечкой кофе (или чего покрепче — напрягите воображение), я веду со своими друзьями и подругами долгие разговоры. Нет, не обязательно ко мне идут за советами — боже упаси! Скорее приходят именно побеседовать, рассказать о чём-то.

О чём? Чаще всего почему-то о любви.

Иногда из этих бесед рождаются рассказы.

Любовь женщины-кошки

Смотреть на то, как Мехлис, мой начальник, обрабатывает клиента — одно удовольствие. Клиенты у нас, как правило, такие же необычные, как и наш товар, и к каждому Мехлис умудряется ключик подобрать. Даже сам внешне меняется! Вот сейчас, к примеру, клиент толстенький, с тремя трясущимися подбородками и маленькими заплывшими глазками — так и Мехлис на глазах становится ниже и толще: прям родной брат! И рассказывает ему совсем по-свойски:

— Это Милочка, три года. Рекомендую, в самом соку! К туалету приучена, сама умеет принимать душ и чистить зубы. Может приготовить коктейль и разогреть бутерброды в микроволновке…

Я вижу, что клиента интересует совсем не это, Мехлис это тоже замечает, но пока что сознательно игнорирует: излишняя откровенность может отпугнуть сомневающегося. Всё-таки каждая из наших крошек стоит в два раза дороже, чем новенький «Мерседес» последней модели.

— Умеет танцевать, делать массаж…

Клиент начинает терять терпение, и Мехлис переходит к главному:

— Вас волнует, что она умеет в постели?

Тот кивает и на его носу виснет крупная капля пота.

Мехлис продолжает медленно:

— Всё, что касается… э… сексуальных отношений… будет зависеть только от вас. Она будет выполнять любые прихоти, причём только ваши. Мы даём гарантию.

И только в этот момент он отворачивается от клиента, и наконец смотрит на Милочку: прекрасно сложенную и абсолютно нагую юную девушку, которая сидит в кресле, с детской непосредственностью поджав под себя ноги. Глаза её закрывают плотно пригнанные черные очки.

Клиент тоже смотрит на неё, и с его носа капли пота начинают капать одна за одной, но он, кажется, этого совсем не замечает: он смотрит во все глаза на предстоящую покупку.

— Она будет любить вас, и только вас, — повышая голос, продолжает Мехлис. — Всегда, до самой смерти.

…Как известно, дрессировка женщин-кошек проходит в несколько этапов, которые для того, чтобы получилась полноценные особи, годные к продаже, должны соблюдаться неукоснительно. За этими-то этапами я и слежу, задача Мехлиса — продавать, в чем ему нет равных.

Сначала, конечно, приходит груз с котятами. Они всегда очень забавные, когда только-только после разморозки. И все самки: самцы слишком агрессивны, даже после длительной дрессировки, и мы с ними никогда не связываемся.

Непосвящённые гадают: на кого больше похожи эти котята — собственно на котят или на человеческих детей? Открою тайну: ни на тех, ни на других — больше всего они напоминают больших щенков, покрытых розовым пухом. Первая моя задача: подружиться с ними. Вторая — приучить исключительно к человеческой еде: никаких муравьев, никакой падали, которую они привыкли есть дома. Молоко — только коровье, в крайнем случае — козье. Третье: они должны ходить в туалет так, как это делают люди: то есть сначала на горшок, а потом, когда чуть подрастут — на унитаз. Четвёртое, и самое сложное: они должны мыться, преодолев природное отвращение к воде. Тут приходиться помучиться!

Конечно, у каждой из них свой характер и не всегда приятный, но в целом, скажу я вам, это ангельские создания: весёлые, послушные, игривые. И очень смышленые. А как быстро они растут! Буквально через месяц каждая из них уже ростом с девочку лет пяти, через полгода каждая — уже девочка-подросток, а к седьмому месяцу, когда пух начинает вылезать, они уже должны быть абсолютно послушны и уметь то самое необходимое, о чем я уже говорил: есть, ходить в туалет и мыться. И именно тогда мы закрываем их глаза специальными очками, которые невозможно самостоятельно снять: следующее, что они должны увидеть в этой жизни — их будущий хозяин. Увидеть его — значит увидеть своего будущего господина на всю оставшуюся жизнь. Принадлежать только ему, любить только его.

Всегда.

…Милочка поднимается с кресла, и тут клиент видит шрам на её ноге: несмотря на все наши старания, она всё-таки немного прихрамывает. Клиент хмурится.

— Мы готовы сбавить цену на тридцать процентов, — говорит Мехлис елейным голоском.

Но тот решительно мотает головой. Мехлис вздыхает. Он не хуже меня знает: всем покупателям нужны идеальные тела, хромоножка никого не интересует. Он снова вздыхает и ведет клиента в другую комнату, говоря:

— Я покажу вам Розочку. Она идеальна, но стоить будет гораздо дороже…

Когда они уходят, я медленно подхожу к Милочке. Она чует мой запах и, вскочив, прижимается к моей ноге. Я нежно глажу её мягкие, чуть рыжеватые волосы и говорю грустно:

— Если тебя не купят, то ты начнешь стареть.

Она ласково мне улыбается. Слов она не понимает, а интонация моего голоса упрёка в себе не несет: в душе я рад, что Милочка вновь осталась с нами.

Она была необычным котенком: видимо, когда ее ловили в джунглях Колхиды, то повредили лапку и не заметили этого. Потом, уже здесь, лапка загноилась и так болела, что даже наша медицина не смогла вылечить её окончательно. Я возился с ней больше, чем с остальными вместе взятыми, а в результате её никто не хочет покупать. Обидно!

Тут я задумался и вспомнил страшные истории о том, что делают богачи с теми кошками, которые стареют. На седьмой год человеческой жизни эти милые создания начинают набирать вес и покрываться морщинами. На десятый — дряхлеют, а к двенадцатому обычно умирают от старости. С людьми у них потрясающее внешнее сходство, а вот век совсем другой. Говорят, что старых особей хозяева иногда убивают или выбрасывают на улицу. Второе страшнее, потому что умирают они не от голода, а от тоски по утраченному господину…

— Пойдем, — говорю я Милочке.

Та послушно, чуть прихрамывая, идет за мной в питомник, внешне неотличимый от обычной большой квартиры. Там она сворачивается калачиком на своем любимом диване и начинает мурлыкать, когда я глажу ее волосы.

Я надеваю на нее халат и невольно засматриваюсь: все женщины-кошки в юном возрасте очень красивы, но Милочка, на мой взгляд, лучше других: у неё умильно вздёрнутый носик и прекрасный, чувственный рот. А грудь… Нет, не будем об этом!

«Интересно, какие у неё сейчас глаза?» — думаю я.

В детстве они у всех котят прозрачно-голубые, а к двум годам, когда их можно уже продавать, они, как правило, становятся изумрудно-зелёными. Иногда желтоватыми… Вот только преданно эти глаза смотрят только на своего хозяина, на остальных они глядят холодно, даже презрительно.

На всех. Даже на меня.

…Через полчаса, облегченно отдуваясь, является Мехлис. По всему видно: продажа прошла удачно.

— Хорошая была идея предлагать сначала Милочку, а уже потом других, — говорит он довольным тоном. — Я всегда набавляю цену, а они всегда соглашаются.

И он довольно хихикает.

— Вот только что будем делать, когда Милочка начнет стареть? — спрашиваю я задумчиво.

— Не бери в голову, — отмахивается он. — Продам кому-нибудь по дешевке.

— За сколько? — спрашиваю я неожиданно.

— Тысяч за тридцать-сорок… — говорит он беззаботно.

И вдруг настораживается:

— Эй! А что это ты спрашиваешь?

— Да так… — отвечаю я как можно беззаботнее, но от его опытных глаз не ускользает мое смущение.

— Ты это брось! — говорит он, глядя мне прямо в лицо.

Я опускаю взгляд и говорю тихим голосом:

— А что такого? Будет нам помогать воспитывать малышей.

Он берёт меня за подбородок своими толстыми пальцами, поднимает мою голову и смотрит мне прямо в глаза:

— Ты это серьёзно?

— Вполне! — говорю я почти с отчаяньем.

Он резко отпускает руку, и голова моя вновь падает на грудь. Тихо, но зловеще-отчетливо он произносит то, что я знаю и без него:

— Забыл историю Грин-Грэя? А? Забыл?!!

Историю, о которой он говорит, я, конечно же, помню так же хорошо, как все кошатники.

Наши кошечки совершенно равнодушны к соперницам-женщинам, но не потерпят рядом со своим хозяином ни одной другой кошки: с ними они начнут сражаться не на жизнь, а на смерть. Это известно давно, и об этом мы предупреждаем каждого покупателя. Но вот только до определенного времени считалось, что на котят это никак не распространяется: напротив — срабатывает инстинкт материнства. Грин-Грэй, известный кошатник, завел себе жену-кошку, и она очень помогала ему при воспитании котят… Но только до тех пор, пока они не повзрослели. В момент их созревания инстинкт любви к хозяину стал сильнее инстинкта материнства, и милая кошечка растерзала их всех. И не просто растерзала — съела. Этот случай, конечно же, замяли, чтобы избежать шумихи, но нам, профессионалам, он конечно был хорошо известен.

— Да не забыл, не забыл! — ворчу я и плетусь в питомник, показывая тем самым, что разговор окончен.

— Завтра же её продам, — кричит он мне вслед. — За тридцать тысяч, за двадцать… Подарю кому-нибудь, в конце-то концов!

Я затыкаю уши, чтобы не слышать этих слов.

Больше всего в жизни мне хочется увидеть глаза моей Милочки, скрытые под очками. Прекрасные, влюблённые, преданные глаза, которые, увидев меня, уже никогда не разлюбят.

Сказочник

… — Расскажите, как полюбить.

Юноша несколько театрально изогнул руки в локтях, выставив зачем-то перед глазами подушечки пальцев, словно только что вынул их из кипящего масла и теперь решил дуть на них.

— Полюбить — это не сложно.

Толстый мужчина самодовольно улыбнулся, и его щеки, и без того розовые, стали совершенно пунцовыми. Он скрестил пальцы на обширном животике и, слегка откинувшись назад, отчего кресло, в котором он сидел, совершенно непристойно скрипнуло, пророкотал:

— Нужно просто представить женщину, которую ты хочешь полюбить, готовой к совокуплению с тобой.

Он слегка прикрыл глаза, словно представляя себя совокупляющимся с одной из женщин, и продолжил.

— Совсем немного воображения. Представь — ты целуешь её нежную шею… прямо возле пульсирующей жилки, проводишь языком возле нежной, розовой мочки уха… Обычно этого уже достаточно.

— Извини… но я… Я даже подумать боюсь о таком.

Юноша, словно смутившись собственным пальцам перед лицом, запустил их в чёрные волосы, отчего в прядях засверкали мельчайшие голубые искры. Это почему-то смутило его еще больше, и он поспешно убрал руки куда-то за спину.

— Да ты сядь!

Мужчина слегка поморщился и кивнул головой куда-то в сторону. Юноша повернул голову в направлении кивка, обнаружил там широкий кожаный диван. Сделал к нему шаг и присел на краешек.

— Не так! Сядь и расслабься. Можешь даже залезть с ногами. Такие вещи не объясняются тем, кто напряжён как ты сейчас… Успешно не объясняются.

Юноша послушно высвободил ноги из ботинок и оплел руками худые колени, обтянутые джинсами.

— Так лучше. А то стоишь, будто штык проглотил… Ты довольно красив, тебе будет легко… На второй или третий раз. Первый — всегда сложно. Может, правда, и совсем не получиться, но это бывает. В первый раз, второй и даже после. Это мы устраним. А вот если не сможешь после… Ну да ладно, этого не будет, я постараюсь.

Юноша после этих слов слегка заёрзал. Его голубые глаза, ярко контрастировавшие с тёмными волосами, смотрели несколько испуганно. Это почему-то рассмешило мужчину.

— Будь я женщиной, уже был бы без ума. Какой отбор ты прошёл?

— Один из тысячи, примерно, — отозвался тот.

— Ну вот видишь. Никаких осечек. Ха-ха! Смазливый чертёнок, да ещё и скромен как девственница. Ха-ха!

Он отсмеялся, даже отёр слёзы рукавом халата, в который был одет.

— Полюбить — это не сложно. Природа берёт своё. Главное тут — не фальшивить, не пытаться играть. Женщины это чувствуют — не обманешь… Сложнее — полюбить любую. Полюбить мгновенно, за считанные секунды. Вот это сложно! А ещё…

Тут он сделал паузу, провёл левой рукой вдоль бедра и, видимо нащупав карман, достал оттуда сигарету и зажигалку. Закурив, затянулся первым глотком дыма и продолжил:

— А ещё сложнее разлюбить. Разлюбить также мгновенно, как полюбил. Вот над чем психологи наши бьются! Целые теории разрабатывают, почему это сложнее… Хоть и говорят, что все мужчины по натуре полигамны, а как доходит до дела… В общем бывает тяжело, особенно поначалу. Тут главное вспомнить, что это — твоя работа. Понял?

— Понял… — эхом отозвался юноша. — А как… разлюбить?

— Хм. — Мужчина потер подбородок, отчего пепел на его сигарете опасно накренился. Он, заметив это, откинул крышку пепельницы, вмонтированной в спинку кресла и напоминающей плевательницу в кабинете зубного врача. — Придумывают всякие штуки. Целая наука: например, представить, как из милой попки, которая тебе так нравится, выходят фекалии, или отвратительный запах изо рта. Это тебя потом научат.

Всему научат… Я ведь ничему не учу, ты ведь знаешь это, наверное.

Голос юноши прозвучал немного смелее.

— Знаю. Вы — легенда нашей школы. Вы главный консультант. Правильно?

— Я — старая развалина. Просто я был когда-то лучшим, и поэтому обо мне не забыли. Считается, что я могу лучше всех «спецов» определить пригодность каждого из вас к нашей работе. На глаз, так сказать… Традиция, не больше. Фикция, дешевка… Подай, пожалуйста, коньяк.

Юноша аккуратно опустил ноги с дивана и, потянувшись к столику, наполнил небольшую рюмку из пузатой темной бутылки.

Мужчина протянул руку к рюмке и, задержав её на секунду возле носа, залпом опрокинул.

— Налей себе.

Юноша повиновался, но только слегка пригубил напиток.

— Пей, пей. Это тоже нужно уметь.

Тот послушно выпил, с трудом подавив кашель. Мужчину это опять почему-то развеселило.

— Закуси долькой лимона. Не научишься пить коньяк так, как будто это самый естественный для тебя напиток, — ничего не добьешься в нашем деле. Запомни: в отличие от молодых девушек дамы за сорок многие просто обожают коньяк. Даже водку — некоторые. Но мне водка кажется слишком грубой, даже женская, ароматизированная…

Да, впрочем, что это я? Сегодня же у тебя праздник — встреча со мной. Так, кажется, у вас считается?

Юноша кивнул.

— Я в твоем распоряжении. Можешь закидать меня вопросами, если хочешь.

— Не хочу вопросов. Хочу, чтобы вы рассказали о себе.

— О себе? Ха!

Мужчина неожиданно резко выпрямился в кресле, и его уже одутловатое, почти старческое лицо, стало почти красивым. В нем проглянули черты необычайной аристократической красоты, доселе почти неуловимой.

— Хочешь потешить старика? Кто-то из друзей подсказал, что нужно спросить у старого Гарри, если тот попросит сам задавать вопросы? А? Признавайся!

— Нет, нет. Поверьте, я сам. — Юноша всем своим видом выражал искренность. — Да ведь мы почти не общаемся друг с другом, только на общих занятиях, вы же знаете…

— Не общаемся. Как же! Только дураки не умеют обходить правила. А ты на дурака не похож. Скорее уж слишком умный.

Гарри теперь напоминал сварливого старика, которому вместо сигары подсовывают молочный коктейль.

— Ну да ладно. Все вы мастера врать. Сегодня твой день, и я тебе его не испорчу своим брюзжаньем. Хочешь мою историю — слушай. Может быть, я даже сегодня не буду сильно кривить душой.

— …Эта история началась, когда я был совсем-совсем молод. — Он взглянул на юношу. Как ты сейчас. Нет, наверное, еще моложе. Я жил с родителями в большом городе и хотел стать взрослым и независимым. Хотел зарабатывать хорошие деньги.

Но я, повторяю, был совсем еще молод и совсем ничего не умел делать хорошо. Нет, я, конечно, закончил школу, но это в то время ничего не значило — школу заканчивали все, и там ничему особенному не учили: математика, химия, литература… ну да ты знаешь сам.

Я был красив, и на меня заглядывались девушки. И у меня было желание жить красиво и богато. И при этом — ничего за душой: родители еле-еле сводили концы с концами. Кроме того, я был старшим в семье и, следовательно, самым ненужным.

Так вот. Как раз в то время, когда сверстники начали подыскивать себе институты, в которые нужно поступать, чтобы завоевать себе место в жизни, я пытался найти какой-нибудь иной путь, пролистывая объявления в газетах. И нашёл.

Оно гласило:

«Центр „Гармония“ приглашает к сотрудничеству молодых людей с красивой внешностью. Телосложение — пластичное. Для прошедших предварительный отбор гарантируется высокая заработная плата. Специальных навыков не требуется».

Меня покорила последняя фраза. Навыки в чём бы то ни было — вот чего мне не хватало тогда! Тот самый «предварительный отбор» я прошел без труда: мне просто задали два-три ничего не значащих вопроса, а после рассмотрели без одежды — и всё. После объявили расписание занятий, куда нужно было ходить как в школу. Несколько месяцев — гимнастика, музыка, риторика, этикет… Каждый день — что-то новое, я даже увлёкся. А потом каждого из нас приглашал к себе Он. Да, да, Гарри — тот, чьё имя я теперь ношу как своё и ношу с гордостью, считая что он — один из немногих людей, сумевших предвосхитить будущее.

Ведь ты должен знать, что это были те времена, когда почти у каждого мужчины была женщина, у многих даже — несколько. И никто (кроме Гарри!) не задумывался о том, что каждой женщине нужен идеальный любовник. Да, именно так он мне и сказал: «идеальный любовник», я тогда, наверное, не совсем правильно его понял.

Понимаешь, я лукавил, когда говорил тебе «работа», «получишь работу». Общаться с женщиной — величайшее искусство, доступное лишь избранным. Гарри это понимал, остальные — нет. И ко времени великого поворота через мои руки прошло уже около сотни женщин. Я не вру: сотни. Может, даже больше. Поверь — далеко не с каждой из них я занимался любовью, но любил каждую из них. Многие даже снились мне потом. Но ни с одной из них я не был дважды — это тоже принцип Гарри. Он был тонкий стратег.

Я научился восхищаться каждой из них. Каждая была неповторимой. Каждая — событие, вихрь, необъятность, вселенная. Каждая — любимая и самая красивая. Понимаешь?

Это были лучшие годы в моей жизни. Самые-самые.

А потом был поворот, и все рухнуло. Рухнуло для всех, кроме этих грязных педиков, которые сейчас нами правят…

Гарри осёкся на полуслове.

— Ты ведь не хочешь смотреть на стариковские слёзы? Мне пора, пожалуй. Помоги.

Он тяжело поднялся и, не глядя уже на юношу, побрёл в дальний конец комнаты, где был расположен аппарат заморозки — кабина в человеческий рост, почему-то по форме напоминающая роскошный гроб.

Он лёг на ложе и включил датчик режима заморозки. Юноша, неслышной тенью следующий за ним, аккуратно прикрыл матово-прозрачную крышку и медленно пошёл к дверям.

— Ну что, Стас, что он тебе рассказал?

Компания из нескольких молодых людей поджидала юношу на выходе. Он молча прошел мимо — спрашивать разрешалось, отвечать — нет.

И только поздно вечером, когда к нему как обычно прокрался Михась, чтобы тайком и по-быстрому заняться сексом, он решился заговорить об этом.

— Они правда когда-то были?

— Ты о женщинах?

— О ком же ещё!

— Ты же знаешь.

— И всё же скажи.

— Ну. — Стас зевнул сонно. — Конечно, нет.

Любовь как порно

Я — невезучий парень. Настолько невезучий, что даже умереть не могу как следует. Умирать мне пока просто не позволено: слишком большие долги в этом грешном мире…

Как быстро всё меняется. Всего-то навсего четверть века назад, когда я был прыщавым юнцом, мир ещё был простым и понятным: рви пупок, зарабатывая бабки, и годам к сорока обязательно заработаешь на бессмертие. Все души умерших тогда улавливались единой сетью гиперловушек, и цена бессмертия была хотя и высокой, но стабильной. Благословенное было время! Тогда люди ещё и представить не могли, до какого хаоса докатится наша цивилизация… Нувориши, во время оргий отстреливающие случайных прохожих, благородно оплачивали им новые тела, владельцы которых потом сами выбирали пол, внешность и возраст, а в школы гладиаторов конкурсы были выше, чем в лучшие университеты. А какие были бои без правил! Я потом годами хранил лучшие записи.

Так было до тех пор, пока не начали продаваться частные переносные ловушки, и теперь не что-нибудь, а бессмертные человеческие души могли принадлежать кому угодно: правительству, армии, мафии, корпорациям, частным лицам… Людей начали просто отстреливать на улицах, а потом распоряжаться ими по своему усмотрению. Сегодня уже если ты не господин, то обязательно раб. Древние историки, считавшие, что рабство себя изжило, давно вертятся в гробах!

А чем заставляют заниматься рабов? Конечно, развлечением хозяев! Я вот, например, в последнее время участвовал в телешоу под названием «Любовь к смерти»: в этом соревновании побеждал тот, кто умрёт первым: что-то типа конкурса самоубийц, где оценивается скорость и зрелищность смерти. Ну не изврат ли? Господи, если ты существуешь, скажи: куда катится наш мир?

Впрочем, что-то я разнылся, так и не начав рассказ, ради которого сел писать. Этот рассказ о любви. Не спешите смеяться: я и сам думал, что в нашем долбаном обществе, где пол и возраст давно перестали быть стабильными составляющими жизни, кто-то ещё способен на это древнее чувство. Убедился сам, о чём и расскажу.

Начну с того, что в последнее время я работаю духом. Да, самая модная сейчас приколка, потому что не всякому даётся погружаться надолго в кому и висеть между жизнью и смертью. Говорят, я из лучших: могу едва ли не сутками, абсолютно никем не видимый, виться среди людей. Будь моим хозяином госструктура — стал бы первостатейным шпионом. Но мой босс — полный придурок: свой талант я использую для того, чтобы подглядывать за самыми примитивными половыми актами, которые потом он транслирует по 534-му каналу. Постоянно требующая «свежачка», убитая за секс аудитория, небольшой, но стабильный доход… Фигня, короче… Впрочем познавательно: еще до эпохи рабства, когда я работал оператором проекта «Замочная скважина», думал, что чем-либо удивить меня невозможно. Но за закрытыми дверями, оказывается, некоторые такое выделывают… Да вы и сами, наверное, видели, если смотрите наш канал: сейчас я тут не рекламную статейку кропаю, в конце-то концов…

В общем, история эта началась для меня абсолютно банально: медикаментозная кома и — сутки свободного поиска, после которого мне предстояло стандартное выведение всего увиденного на монитор, участие в монтаже — потом трое суток отдыха…

Кстати, все думают, что духи-профи типа меня заранее продумывают: вот сегодня будет зоопарк, потом сауна премьер-министра, потом… Ничего подобного: я потому и слыву «профи», что никогда ничего не планирую заранее. Доверять надо инстинктам-то!

Поэтому не могу сказать, чем именно меня привлекла эта девочка. Просто шла себе по улице. Лет пятнадцать-шестнадцать. Не красавица, не уродка, разве что в лице что-то асимметричное, но при этом придающее шарм, да, пожалуй, несколько старомодная одежда: коротенькая юбочка в клетку, пиджачок и длинные белые гольфички, заканчивающиеся кедами. Да мало ли как сегодня одеваются… За модой, как известно, не угонишься, даже если очень сильно будешь стараться. Единственное, что, пожалуй, было необычным — какая-то удивительно сосредоточенная мина на юном личике. Я еще подумал: может живая бомба — мало ли чего там наши биологи напридумывали… В общем, тормознул я и пристроился витать неподалеку: вдруг не обманет предчувствие?

И представьте, предчувствие не обмануло, даже насчет «живой бомбы» — ну, в каком-то смысле… Эта пигалица, стрельнув, как снайпер, глазами по уличной толпе, уже через пару минут обрабатывала какого-то хлыща с длинной рыжей косичкой. Я даже и опомниться не успел, как они уединились в его «Олдсмобиле». Готов поклясться: она ему при этом и слова-то не сказала. Я, конечно, за ними, а он уже в боевой стойке: еще бы немного и нашим зрителям вместо пристойного порно пришлось бы наблюдать только то, как застегивается его ширинка. Я даже подумал: может на смену скоростным самоубийцам пришли скоростные нимфоманки?

Пристраиваюсь совсем близко, чтобы взять крупный план, и вижу, как ее смазливое личико кривится от боли, аж губку нижнюю закусила, а из под рабочего аппарата этого дятла вытекает кровь. Вот это уже интересно: раз эта пава — девственница, значит только-только в новом теле, а это уже что-нибудь да значит. Надеюсь, она сейчас не начнет тридцатидвухзубо улыбаться во встроенную куда-нибудь в крышу «мобиля» камеру, рекламируя самонадевающиеся за три сотых доли секунды презики со вкусом настоящей спермы?!!

Ничего такого. Вылезает из-под этого хлыща, встряхивается, как кошка, случайно попавшая в лужу, и идет себе дальше. Парню — ни спасибо, ни насрать, у него аж челюсть чуть набок не съехала. У меня, слава Богу, никаких челюстей в этом обличье нет, и ничего не вывихивается, поэтому я лечу за ней дальше, и интерес мой к этой особе, понятно, только возрастает. А она снова — каким то чутьем выхватывает из пестрого разнообразья особей себе мужчинку и снова без слов (на этот раз заявляю ответственно) за пять сек раскручивает его на секс. Этот — импозантный дядька в круглых очках — не иначе, как большой оригинал. И уединяется она с ним не где-нибудь, а в будке с компьютерным терминалом. Я успеваю разглядеть глаза этой жертвы, которые стали почти такими же круглыми, как стёкла его очков, когда эта всадница его оседлала в замысловатой позе.

Боже мой! Неужели это какой-то новый вид соревнований?

Всё так же молча и без устали эта маньячка продолжает свою работу с таким упорством, будто имеет цель перетрахать все население пятнадцатимиллионного мегаполиса. И при этом — готов поклясться! — ей больно и неприятно этим заниматься.

Между тем наша пава, явно недовольная достигнутым результатом, идёт в сауну и устраивает в мужском отделении настоящую оргию. Меня потрясает слаженность и организованность того, как она это проделывает, а также полное её молчание, которое навевает какое-то подозрение.

…Часа через три, когда за спиной этой воительницы бассейн, парикмахерский салон и боулинг-клуб, я начинаю подозревать, что передо мной биоробот: ни отдыха, ни глотка воды, ни заметных признаков усталости на личике. Такого просто не бывает.

Впрочем, еще через полчаса я понимаю, что ошибался: после спаринга с тремя культуристами с садисткими замашками на её шее розовеет пятно, которое вскоре обещает стать синяком, а походка становится как у древних кавалеристов. Если я хоть что-то в этом понимаю, у неё уже должны быть внутренние травмы. Она позволяет себе на несколько минут присесть на лавочку… но только для того, чтобы к ней сам подскочил какой-то ловелас, замечу в скобках — совершенно отвратительной наружности. Цепкой ручонкой она ощупывает его промежность и, видимо удовлетворившись результатом, выхватывает его орудие и впивается в него губами. Он ошарашен и по-моему не прочь удрать, но она, судя по всему, вцепилась крепко и отпускать добычу не намерена. Собирается небольшая толпа, из которой слышатся одобрительные выкрики. Кончается всё тем, что ловелас повержен и позорно бежал, а наша красавица в ответ на чей-то насмешливый выкрик из толпы приманивает смельчака указательным пальчиком и повторяет операцию. Подобное продолжается еще около часа. Наконец приходит полисмен и… через минуту попадает в число пострадавших: мне остается только гадать, чем это может закончиться…

Вечер. Она лежит на полу солдатской казармы абсолютно обнаженная. Солдаты дисциплинированно выстраиваются в очередь, а перед каждым новым половым актом промеж разведённых ног плескают водой из ведра. На то, что там, между ног, у неё находится, я лично давно уже смотреть не могу: больше всего это напоминает свежий фарш, сочащийся кровью. По-моему, она без сознания, и я всерьез подумываю о том, не вернуться ли мне в моё тело, чтобы вызвать врачей. Но, конечно, не делаю этого: мой босс никогда не простит, если я не прослежу это тело до самого морга.

Незадолго до рассвета нечто, утром еще бывшее человеческим телом, за ногу волочат куда-то из казармы. Голова деревянно постукивает по полу. Солдатики, по-моему, совещаются: жива или нет объект их ночной страсти. Объект издает слабый стон, а совещание, которое возглавляет теперь уже какое-то мелкое воинское начальство, постановляет вывезти этот мусор за пределы части. Мусор лежит в канаве и не шевелится. Я какое-то время наблюдаю за ним, и, уже приняв решение вернуться в тело, почему-то медлю. Потом, наконец, вспоминаю: вот-вот и минут ровно сутки с момента нашей встречи — и решаю немного подождать.

И вновь оказываюсь прав. Через несколько минут подъезжает нечто сверкающее, габаритами напоминающее средних размеров танк. Тело забрасывают внутрь, и уже там мягко и гуманно лишают жизни. Миниатюрная, сработанная под зажигалку, ловушка с чмоканьем заглатывает душу.

Моё время тоже на исходе, но я теперь просто не могу бросить это дело. Тело и морг меня теперь, естественно, уже не волнуют, но вот что будет с этой зажигалочкой — точно уже тянет на миллион наличными и эксклюзивный показ на всех центральных каналах. При хорошем раскладе могу даже выбраться из рабства.

Новое тело павы оказалось небритым мужиком лет под тридцать, вылезшим из кабинки клонатора. Готов поклясться, что это — настоящий прототип этой души. Мне даже показалось, что я узнал этот сосредоточенный взгляд, который вчера наблюдал целый день. Участливые лица клон-операторов он грубо распихал и рванулся куда-то. Как оказалось — к соседней кабинке, откуда выплыло тело вчерашней нимфоманки, но с другими глазами: глазами настоящей девчонки, которой едва исполнилось пятнадцать. Этот мужик в едва накинутом на голое тело стерильном халатике кружил, поднявши на руки это тело, и всё что-то шептал в её розовое ушко.

Уж извините, я не стал подслушивать.

Про китайцев

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 40
печатная A5
от 408