Бесплатный фрагмент - Домой сквозь пустоту

Домой сквозь пустоту. Часть 1 « Серфер». Дмитрий Зорин

Глава 1

Внезапно в тишине квартиры раздался резкий сигнал срочного вызова. Смирнов вздрогнул просыпаясь. Ещё не до конца прийдя в себя, он с трудом приоткрыл глаза. Светящиеся цифры настенных часов показывали 2:30. Тихо проклиная всё на свете, он потянулся к коммуникационному браслету на правой руке. Устройство назойливо вибрировало и слепило его мерцающим синим светом. Нужно было успеть ответить, пока не проснулась жена.

Коснувшись пальцем тёплой точки на браслете, Смирнов принял вызов. И только тогда разглядел: вызывал ЦУНТ. Сон как ветром сдуло. Он мгновенно напрягся, готовый к любым новостям. ЦУНТ в два тридцать ночи — это всегда серьёзно.

— Саша, извини, что так поздно, — спокойным, будничным голосом проговорил из комм-браслета диспетчер Центра управления нуль-транспортировки. Вовка Борисов.

— Володя, — шёпотом перебил его Смирнов. — Подожди, я на кухню выйду. Пока Аню не разбудили. — Хорошо, Саша. Жду, — отозвался Борисов.

Ведущий инженер-испытатель отдела нуль-транспортировки Планетарной Академии Наук Александр Смирнов осторожно встал с кровати и, как был в одних трусах, не теряя времени на поиски одежды, прошлёпал босыми ногами на кухню.

Плотно притворив за собой скрипнувшую дверь, он коснулся браслета, переводя вызов в галорежим. Браслет коротко завибрировал. Прямо посреди комнаты возникло объёмное, полноцветное голографическое изображение бывшего однокурсника, весельчака и юмориста Вовки Борисова в полный рост. Смирнов отчётливо видел каждую морщинку на лице друга, лёгкую небритость на щеках, складки на униформе ЦУНТа. Вовка стоял чуть боком, словно только что обернулся; его взгляд, прямой и сосредоточенный, был направлен на Александра. Смирнову казалось, протяни руку — и коснёшься его плеча, но лёгкая, едва уловимая дрожь контуров и слабое свечение фигуры напоминали, что это лишь мастерски выполненная иллюзия.

Взглянув на взъерошенного Смирнова, стоявшего в трусах посреди ночной кухни, Борисов продолжил ровным, спокойным голосом, будто и не прерывался: — Саша, Артём Маркин, дежурный инженер-оператор в «Коперник-Первом» на Меркурии, только что заблокировал отправку. — Это Сергеич, что ли? — уточнил Смирнов. — Он самый, — подтвердил Борисов. — Сергеич…

Толковый инженер, — пробормотал Смирнов, вспоминая, как Маркин локализовал сбой в фазовых контурах за минуты.

— Запретил транзит очередной крупной партии титановых болванок, — продолжил Борисов.

— Почему он отменил отправку? — с лёгким ударением на слове «почему», спросил Смирнов.

— Маркин доложил… — Голос Борисова впервые за разговор слегка изменился. — Задержка синхронизации с Луной-3. Величина: 32 миллисекунды. Устойчивый сбой. Причины не установлены.

— Луну-3 запрашивали?

— Запрашивали. Луна-3 ответила. Инженер Ли Вэй провёл внештатную диагностику по нашему запросу.

— И?

— Нуль-кабина на Луне-3 в норме. Все параметры стабильны, аппаратных сбоев нет.

— Та-а-ак… — задумчиво протянул Смирнов.

— И это ещё не всё, Саша. Интегральный коэффициент устойчивости меркурианского контура просел на 0,8 процента.

— Пока не критично, — подытожил Смирнов, мысленно прикидывая запасы прочности системы. — Вопрос: почему он просел?

— Маркин прямо сейчас гоняет третью полную диагностику.

— Результат? — выдохнул он, уже зная ответ.

— Сканеры, сенсоры, тестеры — всё показывает «зелёный». Причин для падения КУ — ноль. Физических предпосылок — ноль. Это… Данные врут, Саш. Или система научилась врать. — Та-ак… — ещё раз протянул Смирнов, в задумчивости поглаживая правую бровь. — Всё так интересно… но ничего не понятно. Что у нас в сухом остатке?.. — Он замер на некоторое время в тревожных размышлениях, глядя сквозь голограмму Борисова в тёмное окно. — Либо ложная тревога, и Маркин что-то напутал, что почти невероятно… — …Либо, — голос Смирнова стал тише, но твёрже, — если предчувствия меня не обманывают, а они обычно не обманывают… — Он сделал паузу, — …происходит что-то совсем нехорошее. Как бы нам в скорости прямо рядом с Солнцем не заиметь премиленькую чёрную дыру на месте Меркурианского терминала, если горловина норы схлопнется.

На кухне установилась гробовая тишина. Голубоватое мерцание голограммы Борисова казалось теперь зловещим. — Ты думаешь, она коллапсирует до сингулярности? — тихо спросил Борисов. Казалось, даже его голограмма побледнела. — Это только гипотеза, — ответил Смирнов. — Мне срочно нужно на Меркурий, разберусь на месте.

— Быстро не получится, — заметил Борисов. — Через нуль-кабину я тебя не пущу, ты ведь на это намекаешь?

— А по-другому быстро никак, — подтвердил догадку друга Смирнов.

— Ты на Меркурии хочешь появиться вывернутым пододеяльником из стиральной машины? — язвительно поинтересовался Борисов. — Ты же лучше меня знаешь: это опасно.

— Вот то-то и оно, что лучше! Кто из нас ведущий? — парировал Смирнов. — Как ведущий специалист я утверждаю: риск минимальный.

— Нет, — отрезал Борисов. — Нуль-переход до выяснения причин нестабильности использовать никто не будет. Даже если там чёрная дыра назревает — отправляя тебя сейчас, мы можем ускорить коллапс или потерять человека, способного разобраться и всё быстро исправить на месте!

— Да ну, Володя, у нас и выбора-то нет! Ты же сам всё знаешь, — попытался убедить друга Смирнов. — Другого способа добраться до «Коперника-Первого» не существует. Из «Коперника-Второго» на «Коперник-Первый» через нуль-кабину не попадёшь. А по Меркурию… там 4000 километров, радиация, температура… человек не выдержит, только роботы. Да там и транспортного сообщения нет. Зачем? Там же нуль-кабины. На челноке лететь? — Смирнов замолчал, взглянул на комм-браслет, считывая запрошенные данные: расстояние между Землёй и Меркурием на данную минуту — около 133 миллионов километров. Смахнув пальцем, Смирнов вызвал данные по Венере. Расстояние от Венеры до Меркурия — 59 миллионов километров. Тускло светились буквы на втором экране браслета. — Даже если ты оперативно утрясёшь вопросы с флотскими и они разрешат лететь с постоянным ускорением в 2 g (чего они точно не разрешат — там бюрократы почище тебя сидят) … Ну, допустим, мы их убедим. Даже при таких условиях я лететь буду часов 50, двое суток. Даже больше, на самом деле: там ещё маневрировать придётся. Что у нас ещё есть? Нуль-кабина на «Атмосфере-М», венерианской орбитальной станции. От Венеры самое малое — 30 часов лететь, в реальности дольше. На станции нет готового подходящего транспорта. Пока его подготовят… Чёрт знает сколько времени пройдёт? Нет вариантов, Володя.

Смирнов глубоко вздохнул. Он посмотрел на дверь спальни, за которой спала его жена. Он подумал о тихом утре, о кофе, о её смехе.

— Надо рисковать!

На кухне вновь повисла гнетущая тишина. Смирнов поёжился, словно от внезапного сквозняка. Потёр кулаками глаза и, сдерживаясь, коротко зевнул. Была у него такая особенность в ответственные моменты — накатывало неудержимое желание зевать. Борисов не обратил на это внимания. Он вообще не смотрел на Смирнова. Казалось, всё его внимание приковано к чему-то, что было куда интереснее, чем отчаянная попытка товарища свести счёты с жизнью. Да и что может быть естественней желания зевнуть в 3 часа ночи? — Ну и что ты молчишь? — раздражаясь, спросил Смирнов.

— А что ты хочешь услышать? — протянул Борисов, даже не взглянув на товарища. Вдруг лицо его просияло. Он улыбнулся и уже открыто посмотрел в глаза Смирнову. Это был взгляд человека, нашедшего блестящее решение сложной задачи.

— Хочу знать, когда ты наконец признаешь, что я прав, и начнёшь действовать.

— Саша, признаю: ты прав, — хмыкнул Борисов. Но через Нуль-переход ты не пойдешь. Нет — и точка. — Он довольно потёр руки и снова улыбнулся.

— А ты чего такой счастливый? — невольно улыбнулся Смирнов, видя сияющее лицо друга. — У тебя вообще-то апокалипсис под боком назревает.

— Апокалипсис подождёт, — Борисов сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ты прав в главном: действовать нужно сейчас и быстро. Но ты смотришь на проблему слишком прямолинейно, Саш. Видишь заблокированную дверь и готов вышибить её плечом. А я предлагаю… пролезть в окно. В очень быстрое окно.

Смирнов нахмурился, но промолчал, давая другу говорить. Он видел этот взгляд — Борисов уже что-то нашел.

— На Венере, на «Атмосфере-М», есть одна… скажем так, полуофициальная лаборатория, — начал Борисов, понизив голос, хотя в этом не было необходимости. — Группа энтузиастов. Молодые, дерзкие. Их зовут «милитаристами», потому что они помешаны на гипотетическом вторжении и разрабатывают технологии для молниеносной перемещения на случай войны в системе.

— Сумасшедшие, — буркнул Смирнов.

— Гениальные сумасшедшие! — парировал Борисов. — Их взял под свою опеку академик Наумов. Помнишь, он читал у нас лекции по квантовой гравитации? Все над ними потешаются, но они сумели сделать то, что считалось невозможным. Они создали прототип гравитационно-волнового буксира. Смирнов замер; его профессиональное любопытство мгновенно подавило скепсис. — Буксир? На каком принципе?

— Никакой тяги, — улыбнулся Борисов. — Только гравитация. Принцип серфинга. Они генерируют узконаправленную гравитационную волну, а капсула… ловит её. Фактически, скользит по её гребню. Волна и есть двигатель. Она разгоняет капсулу до умопомрачительных скоростей. Расчётные перегрузки на буксире — под 50 g. Смирнов свистнул. — 50 g? Да от человека мокрого места не останется!

— Нет, Саша, — в этом и гениальность их системы. Это не просто капсула. Это кокон, и они каким-то образом ухитрились создать внутри кокона относительно приемлемый уровень — около 2–2,5 g. Недолго, конечно. Предельно короткий, скачкообразный бросок. Но его хватит. Подробности мне не известны. Если тебе интересно, расспроси при встрече Наумова.

Смирнов молчал. Его мысли были заняты вычислениями. — Хватит для чего? До Меркурия-то… — С Земли до Меркурия — нет, это пока за гранью, — быстро сказал Борисов. — Но с Венеры — да. Они уже отрабатывали броски к Поясу Астероидов. Расстояние до Меркурия в текущей конфигурации, их «Сёрфер» может преодолеть не за 30 часов, как на челноке, и уж тем более не за двое суток. Саша, они сделают это за шесть часов.

— Шесть… — Смирнов просто не мог поверить в эту цифру. — Но это же… Это же…

— Да, — кивнул Борисов, и его лицо снова стало серьёзным. — Это чертовски рискованно. Технология сырая. Испытана всего несколько раз на беспилотных аппаратах. Пилотируемый полёт… Он будет первым. Наумов в тайне от комиссии дал добро. Он верит в своих ребят. Говорит, что риск катастрофы шесть, двенадцать процентов. И я склонен ему доверять. Он посмотрел прямо на Смирнова. — Ты готов стать первым серфером, оседлавшим гравитационную волну? Готов лететь в капсуле, которую может расплющить, как консервную банку, или выбросить куда-нибудь к Юпитеру, если их генератор чихнёт?

Смирнов закрыл глаза. Он снова почувствовал тот самый сквозняк. Потом зевнул сильнее, чем раньше. Он открыл глаза. В них не было ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость. — Шесть часов, риск или катастрофа. Выбора у меня нет. Дай мне координаты Наумова. И передай его «милитаристам»… — он криво улыбнулся, — что у них есть доброволец. Скажи, чтобы готовили своего «сёрфера». Я буду на «Атмосфере-М» через час.

Борисов медленно кивнул. — Уже сделано. Пока ты смущал своим видом практиканток в ЦУНТе, кое-кто не сидел сложа руки, — пошутил Борисов. — Противоперегрузочный костюм будет ждать тебя на базе «милитаристов». Последней модели, с системой мониторинга состояния, системой жизнеобеспечения и климат-контролем, у флотских для тебя одолжил. И ещё Саша, береги себя!

Голограмма Борисова погасла. Смирнов постоял ещё пару секунд, собираясь с мыслями, а потом решительно шагнул к двери. Время поджимало. Он вышел из кухни. Стараясь не шуметь, прошёл к шкафу. Прислушиваясь к сонному сопению супруги, порадовался, что не разбудил её своими разговорами. Свет включать не стал — глаза уже привыкли к полумраку. Осторожно приоткрыл дверцу шкафа, нащупал лёгкий комбинезон и куртку с эмблемой Академии. Оставалось дойти до прихожей, одеться и улизнуть, не потревожив жену.

Но в спешке он совсем забыл о старинном дубовом ящике, который Аня недавно притащила из своей библиотеки. Она работала библиотекарем — очень редкая профессия в век, когда все книги давно оцифрованы и хранятся в облаке. Ящик она оставила в прихожей. Смирнов давно собирался отнести его в кабинет, но так и не собрался. Ящик стоял, чуть выпирая из-под обувной полки, и мизинец ноги врезался в него со всей силы.

— Твю ж! — не сдержавшись, придушенно взвыл Смирнов. Он поджал ушибленную ногу и резво запрыгал на здоровой, пытаясь унять боль.

— Саша? Что случилось? — взволнованный голос Ани раздался у него за спиной. — Ты куда-то собрался?

Смирнов замер, всё ещё поджимая ушибленную ногу.

— Аня, я… — он обернулся, пытаясь в полумраке разглядеть её силуэт в дверях спальни. — Ничего страшного, просто ящик этот проклятый.

Он щёлкнул выключателем. Свет в прихожей ударил по глазам, заставив щуриться. Аня стояла, кутаясь в халат, её взгляд скользнул с его лица на комбинезон.

— Ты почему стоишь посреди ночи, в прихожей, с формой в руках? Саша, что происходит?

«Улизнуть» не получилось.

Смирнов, хромая, доковылял до жены и обнял за плечи.

— Ань, прости, что разбудил. Мне надо на Меркурий смотаться. Ты так сладко спала, не хотел тебя тревожить. Если бы не эта чёртова штуковина, — он мотнул головой в сторону ящика.

— Не смей ругать мой ящик, — улыбнулась Аня.

— А что там случилось на Меркурии? —

Сердце кольнуло: как же не хотелось её обманывать, но и правда говорить нельзя, правда напугает её. Он набрал воздух в лёгкие и, улыбаясь, принялся самозабвенно лгать.

— Просто Маркин на Меркурии решил перестраховаться. Говорит, показатели колеблются. У него через неделю вахта заканчивается. Ему хочется сдать смену идеально, чтобы не было проблем с передачей. Вызвал меня для тонкой настройки. А за временем, как всегда, не следил: у них там время по-другому считают. У всех смены, пересменки. В общем, разбудил меня посреди ночи.

Аня прошла в спальню, села на кровать. Немного повозилась, устраиваясь удобнее, и зевнула, прикрывая рот ладонью.

— Маркин, а почему он так волнуется?

— Волнуется, потому что они с женой уже всё спланировали: поездку на Байкал, а потом куда-то в Персидский залив. Хотят своему Даньке — помнишь, первый ребёнок, родившийся на Меркурии? — показать, что значит «много воды». Там же, на Меркурии, подгрунтовый город. Бедный мальчишка и не представляет, как это, когда океан или озеро плещется у ног. Вот и старается, чтобы вахту сдать без сучка и задоринки, а то отпуск сорвётся.

Аня улыбнулась уголками губ, но в глазах мелькнула лёгкая грусть.

— Вот люди… Куда-то выбираются вместе, планы строят, мир смотрят. А мы с тобой, как в прошлом году поженились, так никуда и не съездили. Всё твоя работа, Саша — то сбои, то тесты, то ночные вызовы. Я уже и забыла, как это — отдыхать вдвоём.

Смирнов сел на край кровати, взял её руку в свою и поцеловал пальцы.

— Ань, обещаю: как только разберусь с этим, сразу беру отпуск. Съездим в Африку — на сафари, к водопадам, куда захочешь. Будем лежать на пляже, есть экзотические фрукты и забудем про все эти нуль-кабины. Честное слово.

Она кивнула.

— Ладно, верю… Только возвращайся поскорее.

— К обеду буду дома, — соврал он напоследок, быстро чмокнул её в щёку и выскользнул из комнаты. Дверь за ним тихо щёлкнула. Смирнов, оказавшись в прохладном коридоре жилого комплекса, немного замешкался. «Прости, Анька», — промелькнуло в голове, но времени на сожаления не было. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, и быстрым шагом направился к электромагнитному скоростному лифту в конце коридора.

Лифт бесшумно распахнул двери, реагируя на приближение встроенного в комм-браслет чипа. Серебристая кабина с голографическими индикаторами мягко светилась в полумраке. Он шагнул внутрь, и лифт упал вверх; на мгновение свело живот. За стеклом мелькали огни этажей, сливаясь в сплошные пульсирующие линии, а затем и они исчезли.

Лифт остановился на стартовой площадке сотого этажа, двери разошлись. В лицо Смирнову дунул влажный солёный ветер. Он глубоко вдохнул и шагнул прямо в утро. Часы показывали три часа двадцать минут. Две недели назад закончился полярный день. Внизу, на уровне улиц, до рассвета оставалось пятнадцать минут. Здесь же, на высоте трёхсот метров, солнце уже вовсю освещало небо, окрашивая его в нежные розовые тона. Термометр показывал +11° C.

Вокруг простирался панорамный вид: Тикси раскинулся, как огромный муравейник, уходящий к побережью. В городе жило больше пяти миллионов человек. Куда ни глянь, берег кипел стройкой. Возводились современные отели, крытые пляжи и инфраструктурные комплексы. Вдоль берега виднелись контуры будущих курортных зон, где вода в закрытых лагунах подогревалась до комфортной температуры, чтобы даже в арктическом климате люди могли забыть о холоде. Цивилизация с её почти пятнадцатью миллиардами жителей жадно захватывала каждый клочок земли, и Тикси не был исключением.

На взлётно-посадочной полосе его уже ждал аэромагнитный коптер. Комм-браслет на руке коротко звякнул, сообщая, что связь установлена. Дверца коптера с шипящим звуком сдвинулась в сторону. Смирнов скользнул внутрь. В ту же секунду в кабине вспыхнули голографические экраны графического интерфейса управления.

Интерфейс не отличался разнообразием: пассажирам предлагалось выбрать один из трёх режимов полёта — стабильный, стандартный, спортивный — и точку прибытия на карте. Смирнов выбрал спортивный режим и точку назначения: нуль-кабина «Тикси-Центральная». Перед отправкой на Венеру ему надо было попасть в лабораторный комплекс в Сарове, чтобы захватить оттуда чемоданчик с улучшенной моделью диагностического модуля, заметно отличавшегося по своим функциональным возможностям от стандартного оборудования инженера нуль-транспортировщика.

На голографическом экране мигнула надпись: «Маршрут принят». Дверца, шипя, встала на место, герметично закрывая кабину. Винты АМК негромко загудели, поднимая аппарат с посадочной площадки. На высоте 420 метров квантовый магнитометр коптера уловил сигнал одной из главных «воздушных рельс» арктического города. Винты отключились, и АМК плавно встал на невидимую траекторию между статорными модулями. Сверхпроводящие электромагниты на корпусе взаимодействовали с бегущим магнитным полем опор на башнях города, создавая левитацию и тягу одновременно. Гравитация перестала быть проблемой — коптер буквально «плыл» по магнитному потоку, получая энергию через индукционную подзарядку.

Город превратился в мелькание светящихся нитей-магистралей и силуэтов зданий. Перегрузки вжимали в кресло. Смирнов видел, как другие такие же капсулы, словно светляки, встраивались в параллельные потоки, соблюдая идеальную дистанцию. Их магнитные буферы отталкивались друг от друга, создавая незримый, безупречный порядок.

Через пять минут на экране появилась надпись: «Приготовьтесь к выходу,

Глава 2

— Ребятушки, отвлекитесь-ка на минутку, — произнёс вошедший в столовую орбитальной станции «Атмосфера-М» академик Наумов.

Четверо молодых людей, одетых в стилизованные под военную форму комбинезоны с множеством карманов и нашивок, прекратили сосредоточенно жевать и, оторвав взгляд от голографических экранов своих комм-браслетов, посмотрели на академика.

Наумов тяжело вздохнул. — Дети, — начал он с наигранной скорбью. — У нас ЧП. Катастрофа вселенского масштаба.

Ребята, напрягшись, переглянулись. Самый старший из них, высокий брюнет с позывным Рейнджер, медленно встал. — Что случилось, академик? Пожар? Нападение? Разгерметизация? — Хуже, — мрачно произнёс Наумов. — Автоклав на кухне сломался. Ваш десерт… — он развёл руками, — его не будет.

В столовой повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Четверо молодых людей, только что готовых к бою с инопланетянами, смотрели на академика с немым укором. Это был поистине удар ниже пояса. — Это диверсия, — мёртвым голосом констатировал Рейнджер, его пальцы судорожно сжали край стола. — Кто-то должен за это ответить.

Самый молодой из отряда, крепкий розовощёкий парень с позывным Капрал, с болью в голосе прошептал: — Мы его так любили…

Инженер-технолог с позывным Кнопка, миловидная девушка с очаровательной улыбкой, каштановыми волосами и ямочками на щеках, резко встала, отодвинув табурет с таким скрежетом, что у всех натянулись нервы. — У меня пятый уровень доступа к системам жизнеобеспечения, я могу… — она замолчала, осознав тщетность порыва. — Никто ничего не может, — с ледяным спокойствием заключила коротко стриженая, рыжеволосая, серьёзная девчонка с позывным Стриж. Она ткнула вилкой в безвкусный сейчас овощной гарнир. — Это конец. Просто конец. Теперь нет смысла.

Наумов улыбался, довольный произведённым эффектом. — Однако хватит траурные мины строить! Запасной автоклав в грузовом модуле уже греется. Через полчаса десерт будет на столах. Приятного аппетита.

Четыре пары глаз смотрели на него с недоумением. Первым опомнился Рейнджер. — Так, держать его! — рявкнул он, и четверо мстителей, забыв про субординацию, ринулись в погоню!

Академик с воплем, который никак не соответствовал его возрасту и званию, пустился наутёк, а за ним по столовой помчался стройный отряд мстителей с ложками наперевес. Наумов лихо нырнул под соседний стол, как юркий подросток. — Вам меня не взять! Я тридцать лет в невесомости! — выкрикнул он, голос его дрожал от смеха.

Погоня приняла хаотичный характер. Ложка картофельного пюре, метко запущенная Кнопкой, описала дугу и приземлилась на мониторе новостной панели, заставив диктора подмигивать с экрана с каплей картофелины на носу. Стриж, проявив недюжинную смекалку, оттолкнулась от стены и в условиях слабой гравитации полетела по кратчайшей траектории, перехватывая путь к отступлению. — Обходной манёвр! Я его зажала! — выкрикнула она.

Но Наумов был хитер. Он, пригнув голову, резко рванул на кухню, а не к выходу,. — Я ваш единственный поставщик рецепта этого десерта! — завопил он, спасаясь за спиной озадаченного повара в белом колпаке. Повар, громадный мужчина по имени Игорь, скрестил руки на груди и одним взглядом остановил нападавших. — Стоять, — его бас пророкотал, как гром в шлюзовом отсеке. — Академика не трогать. Он, между прочим, лично настоял на удвоении порции какао в рационе.

На мгновение в кухне повисла нерешительная тишина. Рейнджер, уже замахнувшийся ложкой с картофельным пюре, задержал руку.

И тут зазвенел сигнал комм-браслета Игоря. Приятный женский голос сообщил: — Система приготовления десертов возобновила работу. Десерт будет готов через 35 минут.

Наумов вынырнул из-за спины повара с торжествующим видом и посмотрел на команду. — Что я говорил? Тридцать пять минут.

Рейнджер медленно опустил ложку. Уголок его рта дрогнул. — Так, — сказал он, обводя взглядом свою немногочисленную, но преданную армию. — План меняется. Захват академика откладывается. Вводим операцию «Охрана автоклава». Ни один винт не должен открутиться! Кнопка, проверить температурные датчики! Капрал — периметр! Нам этот десерт нужен живым и невредимым!

И четверо с суровым энтузиазмом ринулись выполнять приказ. А Наумов, оставшись на кухне, собрался мирно выпить чаю, глядя, как его «дети» с почти религиозным рвением охраняют работу запасного аппарата.

— Температура в норме, давление стабильное! — доложила Кнопка, прильнув к смотровому иллюминатору запасного автоклава. Её лицо выражало сосредоточенность сапёра, обезвреживающего бомбу. — Периметр чист! Посторонней активности нет! — отозвался Капрал.

Рейнджер кивнул, скрестив руки на груди. Его взгляд был суров и бдителен. Они выстроили живую цепь вокруг блестящего аппарата, из которого уже начинал доноситься сладкий ванильный запах.

Наумов, прихлёбывая чай в компании с поваром Игорем, смотрел на эту картину, и его глаза щурились от умиления. — Глянь-ка, Игорь, — прошептал он. — Запусти мы настоящую тревогу, вряд ли бы сработали слаженнее. — Угроза-то понятнее, Лев Рудольфович, — усмехнулся повар. — Враг в виде отсутствующего десерта куда как реальнее инопланетян.

Внезапно автоклав издал тихий, но отчётливый щелчок. Четверо защитников вздрогнули и уставились на аппарат. На его панели замигал зелёный индикатор «Цикл завершён», но для них это был сигнал высшей важности.

Кнопка, не дыша, медленно протянула руку к клапану. — Готово. Звёздный десант, приготовиться. Подача десерта начинается.

Она повернула ручку. С шипящим звуком из клапана повалил аппетитный пар. Рейнджер сделал шаг вперёд и с видом полководца, принимающего ключи от побеждённого города, принял первую боевую единицу десерта. — Миссия выполнена, — произнёс он с торжественной серьёзностью и… рассмеялся. Не сдержались и остальные.

В этот момент ожил комм-браслет академика. Наумов взглянул на экран. Ему пришло текстовое сообщение от бывшего студента, ныне старшего диспетчера Центра управления нуль-транспортировками, Володи Борисова. Наумов замер, улыбка сползла с его лица. На мгновение на нём отразилась сложная гамма чувств — острая тревога, вперемешку с возбуждением. Смех команды стих. Рейнджер, всё ещё держа в руках поднос с десертом, нахмурился. — Лев Рудольфович? — осторожно спросил он, уже по глазам академика понимая, что шуткам конец. — Что-то случилось? Наумов медленно отставил чашку. Его голос, обычно глуховатый и тёплый, приобрёл неожиданную твёрдость и чёткость.

— Дети, — сказал он, потом поправился: — Коллеги… десерт, к сожалению, придётся отложить. Только что пришло сообщение от Володи Борисова из ЦУНТа. На «Копернике-Первом» — нештатная ситуация. Задержка синхронизации с Луной-3 на 32 миллисекунды. Коэффициент устойчивости меркурианского контура падает без видимых причин. Диагностика ничего не показывает. — Ведущий инженер Смирнов предполагает, что мы можем иметь дело с предвестниками коллапса горловины. Если не вмешаться, терминал на Меркурии рискует схлопнуться в чёрную дыру. Прямо у Солнца.

Все напряжённо молчали. Кнопка поставила чашку на стол, её ямочки на щеках исчезли, лицо стало сосредоточенным. Капрал выпрямился, по стойке «смирно». Стриж сжала кулаки, а Рейнджер шагнул вперёд, его глаза загорелись. — Чёрная дыра? — переспросил Рейнджер, в его голосе сквозил азарт. — Это… это как раз то, для чего мы всё это строили!

Наумов кивнул. — Именно. Они не могут использовать нуль-кабину — слишком рискованно. На обычном челноке полёт займёт дни. Но наш «Сёрфер»… — Он сделал паузу, глядя на каждого по очереди. — Борисов пишет, что Смирнов уже в пути на «Атмосферу-М». Он доброволец для первого пилотируемого полёта. Это будет боевое крещение.

Команда переглянулась. Лица светились энтузиазмом. Рейнджер хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по кухне.

— Боевое крещение! — воскликнул он, и его голос зазвенел. — Наконец-то! Кнопка — тебе полная диагностика генератора гравитационных волн. Проверь всё, до последнего параметра. Капрал — тебе кокон жизнеобеспечения. Проведи стресс-тест систем компенсации перегрузок. Никаких допусков. Стриж — рассчитай траекторию волны с учётом текущей гравитационной картины в секторе Меркурия. Это наш шанс доказать, что «милитаристы» не зря жрут двойные порции какао! Стриж кивнула, её рыжие волосы вспыхнули под лампами. «Мы не подведём», — заявил Капрал с самым серьёзным видом. «Смирнов вернётся героем, а мы станем легендами». Наумов смотрел на них, и в его глазах мелькнула гордость. — Молодцы, дети. Это не инопланетное вторжение, но близко. Двигаемся в лабораторию. Игорь, — он повернулся к повару, — десерт заверни с собой. Победителям положено угощение. Команда, как один, сорвалась с места, переходя от шуток к делу с той же слаженностью, что и в «операции „Автоклав“». Кухня опустела. Наумов через комм-браслет связался с бортовым ИИ орбитальной станции. Он ввёл запрос на моделирование и развитие ситуации на Меркурии на основании имеющихся данных и предположений Смирнова.

Результат симуляции не оставлял места для оптимизма. Гипотеза Смирнова была верна с вероятностью до 75%. Он вышел из опустевшей кухни и уверенной походкой направился к лаборатории. Его лицо было спокойным. Только в прищуренных глазах читалась тревога.

— Коллеги, — обратился он к готовившим к вылету «Серфер» молодёжи, — симуляция показывает, что Смирнов прав на 75%. Как наши дела?

Рейнджер, не отрываясь от работы, с досадой мотнул головой:

— Хьюстон, у нас проблемы, — обратился он к Наумову. — На последних испытаниях мы почти исчерпали запасы экзотической материи для гравитационного якоря. Сейчас он может эффективно тормозить на скорости не выше 2300 км/с и с отрицательным ускорением не больше 18g.

— Угу, — пробурчал Наумов. — А наши расчётные параметры для «Серфера», чтобы успеть за шесть часов? — пристально глядя на Рейнджера, уточнил он.

— Постоянная скорость 3218 км/с, отрицательное ускорение 72g, — мрачно ответил Рейнджер.

— Сколько времени займёт полёт с новыми величинами? — задал он следующий вопрос.

Стриж, рассчитывавшая траекторию полёта, быстро ввела новые данные.

— Полёт займёт 9 часов, меньше никак, — печально озвучила она результаты расчётов.

— С такими параметрами — пробормотал Наумов.

В эту минуту раздался голос ИИ станции:

— Подтвердите готовность приёма инженера Смирнова.

— А вот и доброволец, — констатировал Наумов, подтверждая приём. — Он даже немного раньше обещанного. Пойду встречать.

Кабина была пустой, никаких кресел, ремней или панелей управления. Только гладкие, отполированные до зеркального блеска стены, в которых смутно отражалось его собственное лицо.

Дверь герметично закрылась. Свет внутри мигнул и сменился на мягкое голубоватое свечение, исходившее от самих стен. Зазвучал спокойный, безличный голос бортового ИИ:

— Инициирование нуль-транзита. Синхронизация с терминалом «Атмосфера-М». Пожалуйста, займите позицию в центре и сохраняйте неподвижность.

Не было ни вспышки, ни грохота. Его не бросило вперёд. Его не стало растягивать. Вместо этого пространство внутри кабины потеряло всякий смысл. Стены перестали быть твёрдыми. Пропало ощущение верха и низа. Он падал, стоя на месте. Его тело онемело, будто его погрузили в жидкий азот, и в то же время каждая клетка горела изнутри статическим электричеством. Смирнов почувствовал, как его сознание, его «я», начинают меркнуть.

И так же внезапно, как всё началось, всё закончилось.

Мир щёлкнул на место.

Смирнова качнуло. Он едва удержался на ногах, сделав непроизвольный шаг. Звук, свет, тактильные ощущения — всё вернулось разом, оглушительно яркое и резкое. Голубоватый свет сменился холодным белым. Воздух пах по-другому.

В ушах отдавалась звенящая тишина, постепенно вытесняемая гулом систем жизнеобеспечения. Голос ИИ прозвучал снова:

— Транзит завершён. Добро пожаловать на орбитальную станцию «Атмосфера-М». Гравитация установлена на уровне 0.8 g. Температура +22° C. Разрешено разгерметизировать камеру.

С противоположной стороны кабины беззвучно отъехала дверь. За её пределами открылся вид на приёмный терминал станции.

И прямо перед ним, оперевшись о переборку, стоял академик Наумов. Он был в небрежно застёгнутом лабораторном халате, поверх стандартного рабочего комбинезона, серого цвета, а в его глазах читалась смесь профессионального любопытства и нескрываемого беспокойства.

— Здравствуйте, Александр? — голос Наумова был глуховатым. — Как ощущения? Всё на месте? Голова не кружится?

Смирнов сделал ещё один глубокий вдох, уже станционным воздухом, и потёр виски. По телу медленно разливалось приятное, хоть и немного покалывающее, тепло.

— Здравствуйте, Лев Рудольфович, — узнав Наумова, попытался улыбнуться Смирнов. — Как будто меня вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и собрали обратно, — хрипло выдохнул он. — Но вроде бы все детали на месте.

— Ну что ж, пойдёмте в лабораторию? Мои «милитаристы» уже чуть ли не разобрали «Сёрфер» до винтика в ожидании вас. И предупреждаю, они немного… экзальтированны.

Академик ободряюще похлопал Смирнова по плечу.

Они вышли из терминала и двинулись по длинному, изогнутому коридору.

— А я вас помню, Саша, — вдруг сказал Наумов, глядя вперёд. — Вы на мои лекции по квантовой гравитации постоянно опаздывали. Секунда в секунду, на пятнадцатой минуте. Вы, кажется, мечтали стать космонавтом и поэтому много тренировались на перегрузки. Мои лекции как раз по времени пересекались с вашими тренировками, и вы отдавали предпочтение центрифуге, — он улыбнулся.

Смирнов смущённо хмыкнул: — Вы помните такие мелочи, Лев Рудольфович?

— Талантливых студентов я всегда помню. Особенно тех, кто предпочитает физическое действие теоретическим выкладкам. Кстати, о перегрузках… — Наумов замедлил шаг и повернулся к Смирнову, его лицо стало серьёзным. — Саша, у меня для вас неприятная новость. Мы с Володей Борисовым сильно поторопились, оценивая время на перелёт до Меркурия.

Они остановились. Гул станции казался теперь навязчивым и громким.

— К сожалению, мы не учли один критически важный параметр — запасы экзотической материи. Она необходима для создания гравитационного якоря, для торможения. Без неё «Сёрфер» превращается в неуправляемый снаряд. А её у нас… её у нас очень мало осталось после последних испытаний.

Смирнов молчал, глядя на академика.

— Саша, — Наумов вздохнул. — С существующим запасом, чтобы сохранить хоть какую-то возможность манёвра и безопасного торможения у Меркурия, перелёт займёт девять часов. И ни часом меньше.

— Девять, — тихо, без эмоций, повторил Смирнов. — А расскажите-ка, Лев Рудольфович, мне подробней о «Сёрфере»? — внезапно попросил он.

— Ох, знаете, — Наумов вдруг улыбнулся, и вся серьёзность с него будто спала. — Об этом вам лучше расскажут мои ребятки. Это их детище. Кстати, мы уже пришли, — проговорил он, делая широкий жест рукой и проходя в следующую дверь.

Дверь с тихим шелестом отъехала в сторону, открыв вид на просторную, загромождённую оборудованием лабораторию. — Знакомьтесь, ребятки! — громко, перекрывая гул, произнёс Наумов, показывая на входящего Смирнова. — Это ведущий инженер-испытатель ЦУНТа, мой бывший студент — Александр Смирнов! Наш доброволец!

Компания «милитаристов» разом оторвалась от работы и уставилась на вошедшего. Их взгляды оценивающе скользили по коротко стриженному мужчине лет тридцати пяти, с умным, немного усталым лицом и внимательным взглядом серых глаз. Он был подтянут, сухощав, с чёткими, выверенными движениями, чуть выше среднего роста. В его позе чувствовалась спокойная уверенность профессионала, видавшего виды.

— Александр хочет из первых уст услышать, на чём ему предстоит лететь, — продолжал Наумов. — Объясните, пожалуйста, принцип действия «Сёрфера». И, ради всего святого, без ваших технических заморочек! Как для дилетанта — просто и быстро.

— Ну, если уж совсем просто, — принялся объяснять Рейнджер, заметно оживляясь. Он подошёл к голографической панели, и в воздухе возникла схематичная модель. — «Буксир» — это генератор гравитационной волны. Но не простой.

Он увеличил изображение, показывая на капсулу. — Самое главное — капсула является активным элементом и фокусом для формирования гравитационной аномалии. Всё начинается… ну, как рождение волны в океане. Генератор буксира начинает медленно инициировать волну прямо вокруг капсулы, сразу увлекая её за собой. Представьте, что вода под лодкой начинает плавно поднимать её над всем водоёмом и, достигнув нужной высоты, обрушивается вместе с ней на гребне вниз. Мы просто «поднимаем» пространство вокруг вас.

Смирнов внимательно следил за моделью, кивая. — Значит, перегрузок на старте нет? — уточнил он. — Так как капсула и волна — единое целое с самого начала. Относительное ускорение нулевое.

— Именно! — Рейнджер щёлкнул пальцами. — Вы уже «вшиты» в гребень. Экипаж не чувствует рывка. Всё плавно.

— А почему тогда Борисов упоминал ускорение в 50g? — не отрываясь от голограммы, спросил Смирнов.

— Видите ли, Саша, — вмешался Наумов, с лёгкой улыбкой наблюдая за ними. — Борисов — очень занятой человек. У него не было времени разбираться во всех тонкостях. Ускорение, и весьма значительное, возникает только при торможении. И 50g — это среднее значение, на пике может быть и выше. Всё дело в принципе работы «гравитационного якоря».

Рейнджер сменил слайд. Теперь на проекции капсула выпускала позади себя странный, мерцающий объект. — А вот это — самая хитрая часть, — продолжил он. — Для торможения капсула «выбрасывает» позади себя компактный, но невероятно массивный в гравитационном смысле объект из экзотической материи — гравитационный буй, или ядро.

Он сделал паузу, глядя на Смирнова, проверяя, понимает ли тот. — Проще говоря, вы бросаете себе под ноги гравитационный якорь. Активированный якорь проявляет себя как точечная гравитационная масса (огромная, благодаря свойствам экзотической материи). Между капсулой и ядром возникает мощное гравитационное притяжение. По инерции капсула продолжает лететь вперёд, но сзади её с огромной силой «держит за хвост» гравитационный якорь. Возникает колоссальное натяжение. Кинетическая энергия капсулы расходуется на преодоление этого гравитационного притяжения, то есть — на торможение. — Снаружи, — подхватила Кнопка, подходя ближе, — корпус испытывает чудовищные нагрузки, те самые 50—70g. Но внутри… — она улыбнулась, — внутри кокона поле якоря «сглаживает» пространственно-временной континуум вокруг пилота. Для вас перегрузка не превысит 2—2.5g. Всё дело в локальном искривлении.

Смирнов молча смотрел на схему. — Понятно, — наконец сказал он. — Ловим волну. Катаемся. Бросаем якорь. Цепляемся за ткань реальности и останавливаемся. Звучит… просто.

Глава 3

Аня никак не могла уснуть. Она ворочалась в кровати, пытаясь найти удобную позу. Что-то её беспокоило. Она протянула руку и погладила простынь на Сашиной стороне — простынь была прохладная и пустая. Сашу и раньше вызывали на службу в неурочное время. Он уходил, она ворочалась ещё полчаса и засыпала. Сегодня было иначе. Промучившись около часа, она отбросила одеяло и села на краю кровати. Нужно было чем-то заняться. Она провела пальцем по комм-браслету, вызывая интерфейс своей библиотеки. Голографический проектор у изголовья ожил, отбрасывая в темноту комнаты упорядоченные ряды виртуальных книжных корешков. «Каталогизация новых поступлений из архива Антарктиды», — решила она. Монотонная, почти медитативная работа.

— А ваш квантовый генератор гравитационных волн может работать отдельно от капсулы? — разглядывая схему, поинтересовался Смирнов.

— Это была наша первоначальная идея, — ответил Рейнджер, нахмурившись. Он поймал взгляд Наумова, который внимательно наблюдал за Смирновым. — Мы пытались создать узконаправленную гравитационную волну, а затем разогнать капсулу, чтобы она «оседлала» её, как классический серфер. Не сработало. В таком варианте перегрузки на старте запредельные, выше 400g. Это нереально. Капсулу, не говоря уже о пилоте, просто разорвёт.

— Значит, и чертежи, и схемы есть? — уточнил Смирнов, и в его глазах зажёгся огонёк, который Наумов помнил по лекциям, когда студент Смирнов видел решение сложнейшей задачи там, где другие видели лишь тупик.