Бесплатный фрагмент - Домашнее образование, т. 1

Предисловие переводчика

Перед вами перевод первого тома шеститомной серии Шарлотты Мейсон «The Charlotte Mason Homeschool Series» — книги «Домашнее образование» («Home Education»). Этот труд заложил основы целостной педагогической системы, которая оказала значительное влияние на развитие семейного образования в англоязычном мире и не утратила своей актуальности по сей день.

Моё знакомство с методом Шарлотты Мейсон началось через то немногое, что дошло до русскоязычной среды: отдельные статьи, пересказы, курсы, личный опыт других родителей. Эти материалы были ценными, но всегда оставалось ощущение фрагментарности. Со временем возникло желание обратиться к первоисточнику и сделать его доступным на русском языке — без сокращений и адаптаций, с уважением к авторскому тексту и его историческому контексту. Чтение оригинала даёт иной опыт, чем знакомство с пересказами: становится видна внутренняя логика системы, её философская глубина и последовательность мысли.

Шарлотта Мейсон выстраивает свою систему последовательно и опирается на ключевые понятия, которые проходят через всю книгу и формируют основу её метода. Поэтому перевод стремится к точности и бережному отношению к авторскому стилю, даже там, где язык конца XIX века звучит непривычно для современного читателя.

Мейсон не создаёт свою систему в изоляции. Её идеи вырастают из широкой интеллектуальной традиции: она опирается на труды философов, богословов, педагогов и учёных своего времени и предшествующих эпох. Понимание этого контекста помогает глубже увидеть основания её метода и избежать поверхностного прочтения. Именно поэтому издание снабжено комментариями и пояснениями к историческим именам, культурным реалиям и ключевым терминам. В тех случаях, где особенности английского языка требуют дополнительного разъяснения, даны примечания переводчика. Все пояснения вынесены отдельно, чтобы основной текст сохранял цельность и звучание оригинала.

Надеюсь, что это издание станет опорой для вдумчивого и самостоятельного знакомства с идеями Шарлотты Мейсон и поможет увидеть их глубину и целостность.

Таша Ромарт

Екатеринбург

2026 г.

Предисловие автора

Туманные горизонты образования. То, что наука должна быть основой образования, что преподавание латыни, современных языков и математики требует реформ, что природа и ремесла должны быть привлечены для тренировки глаза и руки, что мальчики и девочки должны научиться писать по-английски и потому обязаны знать что-то об истории и литературе, — а с другой стороны, что образование должно стать более техническим и утилитарным, — вот те доводы практической целесообразности, с которыми мы выступаем. Но у нас нет объединяющего принципа, нет четкой цели; фактически, нет философии образования.

Как река не может подняться выше своего истока, так и усилия педагогов ограничены мировоззрением, их породившим. Возможно, именно в этом причина всех наших падений, неудач и разочарований, которыми отмечена наша образовательная история.

Закон, который ещё предстоит открыть. Те из нас, кто многие годы следовал благой, но ускользающей цели Воспитания, чувствуют, что ее приближение подчинено какому-то закону — но этот закон ещё предстоит раскрыть. Мы видим лишь его очертания. Он всеобъемлющ: нет ни одной стороны домашней или школьной жизни ребёнка, которую бы он не затрагивал. Он озаряет, показывая ценность (или её отсутствие) бесчисленных систем и методик. Он не просто свет, но и мера, дающая эталон для оценки всего в образовании — от мелочей до великого.

Этот закон либерален: он вмещает всё, что «истинно, честно и достойно», и ограничивает лишь то, что может навредить избытком. Путь им указанный непрерывен — от колыбели до могилы, без резких переходов, ведь зрелость — это лишь продолжение самоуправления, к которому дитя готовилось с детства.

Когда мы постигнем этот закон, то, вероятно, убедимся в правоте немецких мыслителей — Канта, Гербарта, Лотце, Фрёбеля: вера в Бога необходима, а значит, познание Бога — главное знание и цель воспитания. Истинный закон образовательной свободы узнается ещё по одному признаку: «Абсолютная истина — это то, что выдержит любую проверку». Так и наш закон должен пройти испытание опытом и разумом.

Несомненно, когда мы постигнем этот закон, то обнаружим, что некоторые немецкие мыслители — Кант, Гербарт, Лотце, Фребель — были правы; что, как они говорили, необходимо верить в Бога. Что, следовательно, познание Бога есть главное знание и конечная цель образования. Еще одна черта поможет нам распознать этот совершенный закон образовательной свободы, когда он станет явным. Было сказано: «Лучшее представление об абсолютной истине — это то, что она способна выдержать любое испытание, которому может быть подвергнута». Этого мы и ожидаем от нашего закона — что он выдержит любую проверку экспериментом и любое испытание рационального исследования.

Не получив скрижалей нашего закона, мы обращаемся к Фребелю или Гербарту; или, если принадлежим к другой школе, — к Локку или Спенсеру; но мы не удовлетворены. Нас охватывает недовольство — не божественное ли? — и, несомненно, мы приветствовали бы рабочую, действенную философию образования как избавление от множества затруднений. Прежде чем это великое избавление придет к нам, вероятно, будет предпринято множество пробных усилий, имеющих в большей или меньшей степени черты философии. Особенно — обладающих центральной идеей, телом мысли с различными частями, работающими в жизненной гармонии.

Такая теория (не обязательно именующая себя психологической системой) должна:

— Соответствовать духу времени.

— Видеть в воспитании не изолированную сферу, а часть жизни — как рождение, рост, брак или труд.

— Обеспечивать ученику множество связей с миром.

Правда, педагоги уже стремятся установить такие связи в нескольких направлениях, но их усилия опираются то на одну, то на другую идею, и нет широкой объединяющей основы мысли, которая поддерживала бы целое.

Глупцы бросаются туда, куда ангелы ступают с опаской. И надежда на то, что могут быть предприняты пробные шаги к философии образования, и что все они приблизят нас к magnum opus (великому труду), побуждает меня сделать одну такую попытку.

Центральная мысль, или, скорее, тело мысли, на котором я основываюсь, — это довольно очевидный факт, что ребенок есть личность со всеми возможностями и способностями, присущими личности. Некоторые из аспектов, развивающихся из этого ядра, уже исследовались мыслителями в области образования и существуют смутно как часть общего здравого смысла. Один тезис, который, возможно, нов, — что образование есть наука об отношениях. И цель образования — поставить ребенка в живое соприкосновение, насколько возможно, с жизнью природы и мысли. Добавьте к этому один или два ключа к самопознанию, и образованный юноша выйдет в жизнь с некоторым представлением о самоуправлении, с определенными занятиями и множеством жизненных интересов.

Моя попытка предложить решение проблемы образования (пусть даже пробное и временное) имеет под собой несколько оснований.

Во-первых, я 30—40 лет без перерыва трудилась над созданием рабочей и философской теории образования.

Во-вторых, каждый пункт образовательного кредо, которое я предлагаю, был получен индуктивным путем и, как мне кажется, подтвержден долгим и широким рядом экспериментов. Однако я предлагаю результаты этого долгого труда с искренней скромностью, ибо знаю, что на этом поле много тружеников куда более способных и опытных, чем я, — тех самых «ангелов», которые боятся ступить, столь зыбкая почва!

Но хотя бы pour encourager les autres (чтобы вдохновить других), я прилагаю краткое изложение теории образования, представленной в томах серии «Домашнее образование».

Изложение не методично, а скорее ситуативно: тут немного, там немного — как мне казалось наиболее подходящим для нужд родителей и учителей. Следует добавить, что на протяжении ряда лет эти очерки готовились для использования Национальным союзом родителей в области образования в надежде, что это Общество сможет свидетельствовать о более или менее стройном теле образовательной мысли.

Краткое изложение теории (из серии «Домашнее воспитание»)

«Последствия истины велики; потому суждение о ней не должно быть небрежным» — Уискот

1. Дети рождаются личностями

2. Они не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с

возможностями как для добра, так и для зла.

3. Принципы авторитета, с одной стороны, и послушания — с другой, естественны, необходимы и фундаментальны;

4. Но эти принципы ограничены уважением к личности детей, которую нельзя нарушать — ни страхом, ни любовью, ни внушением, ни влиянием, ни чрезмерной игрой на каком-либо естественном желании.

5. Поэтому мы ограничены тремя инструментами образования:

a. атмосферой среды

b. дисциплиной привычки и

с. передачей живых идей.

6. Под словами «образование есть атмосфера» не подразумевается, что ребенок должен быть изолирован в так называемой «детской среде», специально адаптированной и подготовленной. Но что мы должны учитывать образовательную ценность его естественной домашней атмосферы — как в отношении людей, так и вещей — и позволять ему жить свободно в подходящих для него условиях. Принижать его мир до «детского» уровня — значит оглуплять ребенка.

7. Под «образование есть дисциплина» подразумевается дисциплина привычек, формируемых осознанно и продуманно — будь то привычки ума или тела. Физиологи говорят нам о приспособлении структуры мозга к привычным линиям мысли — то есть к нашим привычкам.

8. В утверждении «образование есть жизнь» подразумевается потребность в интеллектуальной и моральной пище, как и в физической. Ум питается идеями, и потому детям следует предлагать богатую учебную программу.

9. Однако ум — не сосуд, в который нужно сбрасывать идеи, каждая из которых добавляется к «апперцептивной массе» себе подобных, как гласит теория, лежащая в основе гербартианского учения об интересе.

10. Напротив, ум ребенка — не мешок для хранения идей. Это, если можно так выразиться, духовный организм с аппетитом ко всему знанию. Это его естественная пища, с которой он готов иметь дело и которую может переварить и усвоить, как тело усваивает питательные вещества.

11. Это различие — не словесная уловка. Гербартианская доктрина возлагает всю тяжесть образования — подготовку знаний в заманчивых порциях, подаваемых в должном порядке — на учителя. Дети, обучаемые по этому принципу, рискуют получить много преподавания при малом знании; а аксиома учителя такова: «Что ребенок учит, менее важно, чем как он это учит».

12. Но, веря, что нормальный ребенок обладает умственными способностями, позволяющими ему усваивать все подходящее ему знание, мы должны давать ему полную и богатую программу, заботясь лишь о том, чтобы предлагаемое знание было живым — то есть факты не преподносились без одухотворяющих их идей. Из этой концепции вытекает принцип:

13. Образование есть наука об отношениях; то есть ребенок естественно связан с бесчисленным множеством вещей и мыслей, и потому мы должны воспитывать его на физических упражнениях, природе, ремеслах, науке и искусстве, а также на множестве живых книг, ибо мы знаем, что наша задача — не научить его всему о чем-либо, а помочь ему установить как можно больше «Тех первородных связей, Что приспосабливают наше новое существование к существующим вещам».

14. Есть также две тайны нравственного и интеллектуального самоуправления, которые следует открыть детям: это Путь Воли и Путь Разума.

15. Путь Воли. Детей следует учить:

(a) Различать «я хочу» и «я буду».

(b) Что способ эффективно хотеть — это отвлечь мысли от того, чего мы желаем, но не решаемся захотеть.

(c) Что лучший способ отвлечь мысли — думать или делать что-то совершенно иное, увлекательное и интересное.

(d) Что после небольшого отдыха таким образом воля возвращается к своей работе с новой силой. (Это вспомогательное средство воли знакомо нам как отвлечение, чья роль — дать нам передышку от волевого усилия, чтобы мы могли «хотеть» снова с удвоенной силой. Использование внушения — даже самовнушения — как помощи воле, следует избегать, так как это ведет к окостенению и стереотипизации характера. Кажется, спонтанность есть условие развития, и человеческая природа нуждается в дисциплине неудачи не меньше, чем успеха.)

16. Путь Разума. Мы также должны учить детей «не опираться (слишком уверенно) на собственное разумение», ибо функция разума — давать логическое доказательство:

(a) математической истины;

(b) исходной идеи, принятой волей.

В первом случае разум, пожалуй, непогрешимый проводник, но во втором — не всегда надежный, ибо, будь исходная идея верной или ложной, разум подтвердит ее неопровержимыми доказательствами.

17. Поэтому детей следует учить (когда они достаточно созреют для такого урока), что главная ответственность, лежащая на них как на личностях, это принятие или отвержение исходных идей. Чтобы помочь им в этом выборе, мы должны дать им принципы поведения и широкий круг подходящего знания.

Эти три принципа (15, 16 и 17) должны уберечь детей от нечеткого мышления и бездумных поступков, из-за которых большинство из нас живет на более низком уровне, чем могли бы.

— Мы не должны допускать разделения между интеллектуальной и «духовной» жизнью детей, но учить их, что Божественный Дух постоянно имеет доступ к их духам и является их постоянным помощником во всех интересах, обязанностях и радостях жизни.

Серия «Домашнее образование» названа так по первому тому, а не потому, что она посвящена исключительно или преимущественно «домашнему» в противовес «школьному» образованию.

Предисловие к четвертому изданию

Моя попытка в данном томе — предложить родителям и учителям метод образования, основанный на естественных законах, и затронуть в этой связи обязанности матери перед детьми. Решаясь говорить на эту последнюю тему, я делаю это с глубочайшим уважением к матерям, веря, что, по словам мудрого наставника:

Женщина получает от самого Духа Божия интуитивное понимание характера ребенка, способность оценить его сильные и слабые стороны, дар развивать одно и поддерживать другое, в чем и заключается тайна воспитания, без которой все его правила и меры совершенно тщетны и не действенны.

Но именно в той степени, в какой мать обладает этим особым прозрением в отношении своих детей, она, я думаю, почувствует потребность в знании общих принципов воспитания, основанных на природе и потребностях всех детей. И это знание науки воспитания даже лучшая из матерей не получит свыше, ибо мы редко получаем в дар то, что можем обрести собственными усилиями.

Я осмеливаюсь надеяться, что учителя маленьких детей также найдут этот том полезным. Период жизни ребенка между шестым и девятым годом должен быть использован для заложения основ широкого образования и привычки читать ради познания. В эти годы ребенок должен вступить в область знаний во многих направлениях спокойным и последовательным образом, чего нельзя достичь через несколько возбуждающую среду устных уроков. Надеюсь, что учителя найдут новый подход (с новой точки зрения) к избитым «учебным предметам», подходящим для маленьких детей, по крайней мере, интересным и вдохновляющим; а возможно, методы, которые предлагает этот новый взгляд, окажутся полезными.

Главная цель этого тома как части серии «Домашнее образование» — показать влияние физиологии привычки на воспитание. Объяснить, почему определенные физические, интеллектуальные и нравственные привычки являются ценным достоянием ребенка, и что можно сделать для их формирования. Я признательна доктору Карпентеру и его «Психической физиологии» («Mental Physiology») за ценные наставления по теме привычек, содержащиеся в нескольких главах его труда. Также я вновь выражаю благодарность своим друзьям-медикам, которые тщательно и профессионально проверили те части работы, которые опираются на физиологическую основу.

Следует добавить, что около двадцати лет назад (в 1885 году) большая часть этого тома была представлена в виде «Лекций для женщин», в которых эти статьи изначально публиковались (1886) под сохранившимся до сих пор названием.

Лекции VII и VIII, а также Приложение из первоначального тома были перенесены в другие книги серии. Весь текст был тщательно пересмотрен, и добавлено много нового материала, особенно в Часть V, «Уроки как инструменты воспитания», которая теперь предлагает довольно полное введение в методы преподавания предметов, подходящих для детей от шести до девяти лет.

Остальная часть тома охватывает все аспекты воспитания от младенчества до девятилетнего возраста.

Ш. М. Мейсон

Скейл-Хау, Амблисайд

1905 г.

ЧАСТЬ I. Некоторые предварительные соображения

Дети — общественное достояние. Один из признаков возросшего статуса образованных женщин — их растущее стремление к труду. Мир нуждается в их работе, и со временем, по мере распространения образования, все способные женщины вольются в ряды трудящихся — с четкими задачами, графиком и заработком, находя радость и честь в полезном деле, даже если не нуждаются в деньгах.

Но важнейшая работа для общества — это воспитание и обучение детей. Не только в школе, но прежде всего в семье, ведь именно домашнее влияние формирует характер и будущее ребёнка. Быть родителем — величайшее призвание, выше любых титулов. Даже воспитывая одного ребёнка, родители могут взрастить благословение для мира.

Однако, получив такое доверие, они не вправе говорить: «Моё — что хочу, то и делаю». Дети — не собственность, а общественное достояние, вверенное родителям для блага общества. И эта ответственность лежит в первую очередь на матерях, ведь именно они направляют самые впечатлительные годы ребёнка. Неслучайно многие великие люди обязаны своими успехами матерям, которые сами воспитывали детей, не перекладывая эту священную обязанность на чужих людей.

«Мыслящая любовь» матери. Песталоцци писал:

Мать предназначена Самим Творцом быть главным действующим лицом в развитии своего ребёнка… От неё требуется мыслящая любовь. Бог дал дитяти все способности нашей природы, но важнейший вопрос остаётся открытым: как направить его сердце, ум и руки? На чье служение их посвятить? От ответа зависит будущее счастье или несчастье жизни, столь дорогой тебе. Материнская любовь — первый двигатель воспитания.

Современные матери, становясь более образованными, всё яснее осознают: первые шесть лет жизни ребёнка нельзя доверять никому, кроме себя. Они начинают относиться к воспитанию как к профессии — с такой же diligence (усердием), regularity (регулярностью) и punctuality (точностью), с какой мужчины выполняют свою работу.

Но чтобы мать понимала, что делает, ей нужны не поверхностные представления, а глубокое знание теории воспитания и законов детской природы.

«Ужасающе несовершенное» воспитание. Герберт Спенсер утверждал:

Физическое, нравственное и умственное воспитание детей ужасающе несовершенно. И главная причина — родители не знают принципов, на которых оно должно основываться. Что можно ждать, когда одну из сложнейших задач берутся решать те, кто никогда не задумывался о её сути? Для обучения сапожному делу, строительству, управлению кораблём или паровозом требуются годы. Неужели развитие человеческого тела и духа — процесс настолько простой, что любой может руководить им без подготовки? Если нет (а он сложнее любого природного процесса), то не безумие ли пренебрегать этой задачей? Лучше отказаться от светских достижений, чем упустить это важнейшее знание… Родителям необходимо понимать основы физиологии и психологии… Развитие детей подчиняется определённым законам. Если родители не будут следовать им хотя бы отчасти, ребёнок погибнет; если не последуют в значительной мере, он не достигнет зрелости; и только при полном соблюдении этих законов возможен идеальный результат. Скажите же: не должны ли все будущие родители с тревогой стремиться изучить эти законы?

Как обычно поступают родители? Сначала ребёнок кажется им «чистой доской», и они полны грандиозных планов о том, что на ней напишут. Но постепенно проявляются черты характера, и каждое новое проявление личности сначала восхищает. Однако со временем родители привыкают к тому, что их чадо — такой же человек, как они: с чувствами, желаниями, способностями.

Идея «сделать всё за ребёнка» отступает. Как только он показывает свою волю, его поощряют идти своим путём. Родители радуются, наблюдая, как разворачивается его индивидуальность, словно цветок. Но вместе с этим они теряют свою роль: чем самостоятельнее становится ребёнок, тем меньше им остаётся — лишь кормить его (любовью, знаниями, пищей).

И здесь важно, чтобы «пища» была полезной: будь то книги, уроки, игры, молоко с хлебом или материнская ласка. Так большинство понимает воспитание — дать больше любви, знаний или материальных благ, позволив природе идти своим чередом, лишь корректируя средой и наследственностью.

«Мудрое бездействие» — хорошо, но недостаточно. Подход «оставьте его в покое» полезен, но не охватывает главного в родительском призвании. Он не учитывает напряжённой работы по законам развития, необходимой для раскрытия потенциала человека.

Ничто в ребёнке не мелочь — даже его глупые, на первый взгляд, слова и поступки полны смысла для мудрого наблюдателя. В бесконечно малом мы изучаем бесконечно великое, и безграничные возможности правильного воспитания открываются в «книге» детских мыслей.

Семья — ячейка нации. Ещё поколение назад великие учителя повторяли: «В Божьем плане семья — единица нации». Не индивидуум, а семья. В этом утверждении — глубокая истина: целое важнее части. Дети — достояние нации, и их надо воспитывать для блага общества, а не по прихоти родителей.

Закон наказывает злодеев и поощряет добродетельных, поэтому родители пока имеют большую свободу. Но важно помнить: дети — общественное достояние, и их воспитание касается всех — даже тех, у кого нет своих детей.

I. — Метод воспитания

Традиционные методы. Сегодня как никогда родителям нужно самостоятельно разбираться в вопросах воспитания. Раньше дети росли на традиционных методах, передаваемых в виде аксиом из поколения в поколение. Но наука совершает революцию в теории воспитания. Старые принципы оказались несостоятельными, а новые ещё не вошли в обиход. Теперь родители вынуждены сами анализировать принципы и выбирать метод. Например, раньше мать могла время от времени использовать тапок — без осуждения. Теперь же личность ребёнка считается неприкосновенной, и наказание болью осуждается.

Раньше детский стол был простым: «Чем проще еда, тем лучше, а голод — лучшая приправа». Теперь детский рацион должен быть не менее питательным и разнообразным, чем у взрослых, а аппетит (раньше считавшийся пороком) стал руководством для родителей.

Раньше детей учили терпеть лишения. Сегодня их оберегают от малейшего дискомфорта.

Раньше от детей требовали послушания и учёбы, а развлечения были второстепенны. Теперь удовольствия ставят выше обязанностей.

Раньше дети подчинялись старшим. Теперь старшие уступают, и мир вращается вокруг дете

Мы ещё не дошли до крайностей, как в истории из «Французской семейной жизни», где родители опоздали на ужин на час, потому что их трёхлетняя дочь велела им лечь спать вместе с ней. Но тренд очевиден.

Вопрос в том, насколько новые теории мудры и гуманны, а насколько они просто потакают современному культу детей. Но ясно одно: родитель, не следующий продуманному методу воспитания, сегодня больше чем когда-либо подводит своих детей.

Метод — путь к цели. Метод подразумевает:

— путь к цели;

— постепенное движение по этому пути.

Он естественен, как сама природа: незаметный, но всеобъемлющий. Родитель, понимающий метод, использует каждое обстоятельство жизни ребёнка для воспитания — без усилий, как солнце заставляет ветер дуть, просто светя.

Но есть риск: метод может выродиться в механическую систему. Например, киндергартен-метод (детский сад Фрёбеля), задуманный как гибкий подход, в руках невежд превращается в сухую схему.

Система проще метода. Система привлекательна, потому что даёт чёткие результаты. По ней можно выучить стенографию, танцы, сдать экзамены или стать светской дамой.

Но если бы человек был машиной, воспитание сводилось бы к набору инструкций. Однако ребёнок — саморазвивающееся существо, и задача воспитателя — раскрыть в нём лучшее, рассеять худшее и подготовить его занять достойное место в мире.

Система полезна как инструмент, но «система воспитания» вредна, ибо производит механические действия вместо живого роста. Родители часто увлекаются «системами», развивающими что-то одно (мышцы, память, логику), и успокаиваются, будто это исчерпывающее воспитание.

Но истинное воспитание требует постоянной бдительности, использования всех аспектов жизни ребенка. Кто способен на такую работу? Ответ прост: несколько основных принципов покрывают всё поле воспитания. Усвоив их, действовать так же естественно, как знать, что огонь жжет, а вода течёт.

В следующих главах я изложу эти принципы. А пока — несколько предварительных вопросов.

II. — Природа ребёнка

Ребёнок среди нас. Итак, прежде всего давайте задумаемся: кто этот маленький человек, вверенный попечению родителей? Чистая доска, на которой можно писать? Веточка, которую нужно согнуть? Воск, поддающийся лепке? Вполне возможно; но он — нечто неизмеримо большее: существо, принадлежащее к более высокому миру, чем наш; словно принц, отданный на воспитание крестьянам.

Послушайте, как Вордсворт оценивает природу ребёнка:

Наше рождение — лишь сон и забвенье:

Душа, что с нами всходит, наша звезда жизни,

Имела иную обитель прежде

И пришла издалека;

Не в полном беспамятстве,

И не в совершенной наготе,

Но в сиянии славы мы приходим

От Бога, Который наш дом:

Небеса окружают нас в младенчестве!

…Ты, чей внешний облик скрывает

Безмерность твоей души;

Ты — лучший философ, хранящий

Своё наследие; ты — око среди слепых,

Кто, глухой и безмолвный, читаешь вечную глубину,

Вечно влекомый вечным разумом —

Великий Пророк! Благословенный Провидец!

На ком покоятся те истины,

Которые мы всю жизнь трудимся найти.

Ты, над кем твоё бессмертие

Нависает, как день над рабом,

Присутствие, которое нельзя отринуть;

Ты, малое дитя, но славное мощью

Небесной свободы, на высоте твоего существа —

…и так далее, через всю эту великую оду, которая после Библии глубже всего проникает в сущность детской природы. «Таковых есть Царство Небесное». «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». «Кто больше в Царстве Небесном?» «И, призвав дитя, поставил его посреди них». Вот Божественная оценка природы ребёнка. Родителям стоит глубоко задуматься над каждым словом в Евангелии о детях, отбросив представление, что эти изречения относятся прежде всего к взрослым, ставшим как дети. Что значат эти глубокие слова и как много они могут означать, здесь обсуждать не будем; ясно лишь, что они охватывают гораздо больше, чем Вордсворт приписывает детям в своём высшем прозрении:

Но в сиянии славы мы приходим

От Бога, Который наш дом

Кодекс воспитания в Евангелиях. Родителей, мало уделяющих внимания этому вопросу, возможно, удивит, что в Евангелиях также содержится кодекс воспитания, прямо установленный Христом. Он суммируется в трёх заповедях, и все три носят запретительный характер, словно главное, что требуется от взрослых, — это не причинять детям никакого вреда: «Смотрите, не соблазняйте — не презирайте — не препятствуйте — одному из малых сих».

Таковы три воспитательных закона Нового Завета, которые, если рассмотреть их отдельно, покрывают, как мне кажется, всю помощь, которую мы можем оказать детям, и весь вред, от которого можем их уберечь, — то есть всё, что входит в «наставь дитя на путь его».

Давайте рассмотрим эти три великих закона как запретительные, чтобы расчистить почву для размышлений о методе воспитания; ибо если мы один раз уясним себе, чего не должны делать, нам будет гораздо легче понять, что мы можем и должны делать. Но на самом деле позитивное содержится в негативном: то, что мы обязаны делать для ребёнка, заключено в том, что нам запрещено делать ему во вред.

III. — О духовном вреде, причиняемом детям

Преткновения. Первая и вторая Божественные заповеди, по-видимому, включают наши грехи действия и бездействия в отношении детей: мы становимся причиной их падения, когда делаем с ними то, чего не должны были делать; мы презираем их, когда оставляем несделанным то, что ради них должны были сделать. «Соблазн» в Библейском смысле, как мы знаем, буквально означает преткновение — то, о что спотыкается идущий и что заставляет его упасть.

Матери знают, что значит очистить пол от всяких препятствий, когда малыш делает свои неуверенные короткие перебежки от стула к стулу, от одних любящих рук к другим. Ножка стола, детская игрушка на полу, из-за которых произошло падение и раздался жалобный плач, — это повод для огорчения. Почему кто-нибудь не убрал это с пути, чтобы малыш не споткнулся? Но маленький ребенок выходит в мир, делая неуверенные шатающиеся шаги во многих направлениях. Существуют причины для спотыкания, устранение которых не так просто, как убрать мешающий табурет. И горе тому, кто заставляет ребенка упасть!

Дети рождаются законопослушными. «Непослушный малыш!» — говорит мать; и ребенок потупляет глаза, а румянец заливает его шею и лоб. Это очень удивительно; очень «забавно», как некоторые думают, и они говорят: «Непослушный малыш!» — когда малыш мил и хорош, чтобы позабавиться зрелищем детской души, поднимающейся перед их глазами. Но что означает это проявление чувства, совести, у ребенка, до того как какое-либо человеческое наставление могло достичь его? Не менее чем то, что он рожден существом, повинующимся закону, с чувством можно и нельзя, правоты и неправоты. Именно так дети посылаются в мир с предостережением: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих». И — раз это так — кто не встречал больших девочек и мальчиков, детей здравомыслящих родителей, которые тем не менее не знают, что означает должен, которых не трогает следует, чьи сердца не чувствуют никакого волнения при торжественном имени Долг, которые не знают более высокого правила жизни, чем «я хочу» и «я не хочу», «мне нравится» и «мне не нравится»? Небо помочь родителям и детям, когда дело доходит до этого!

Но как получилось, что младенец, с острым чувством правого и неправого, даже когда он мало что понимает из человеческой речи, вырастает в мальчика или девочку, уже проявляющих «проклятие беззаконного сердца»?

Медленными шагами, тут немного и там немного, как и все хорошее или дурное в характере приходит к бытию. «Непослушный!» — говорит мать снова, когда маленькая ручка залезает в сахарницу; и когда пара лукавых глаз исподтишка ищет ее, чтобы измерить, как они это безошибочно делают, как далеко маленький воришка может зайти. Это очень забавно; мать «не может удержаться от смеха»; и маленькое нарушение сходит с рук. И, о чем бедная мать не подумала, — соблазн, причина преткновения, была брошена на путь ее двухлетнего ребенка. Он уже усвоил, что то, что «непослушно», все же можно делать с некоторой безнаказанностью, и он продолжает совершенствовать свои знания. Нет нужды продолжать. Все знают шаги, которыми материно «нет» начинает игнорироваться, и ее отказ с помощью долгих уговоров сменяется согласием.

Ребенок научился верить, что ему нечего преодолевать, кроме нерасположения матери. Если она разрешает ему делать то и это, нет причины, почему бы ей не разрешить. Он может заставить ее разрешить ему сделать следующую запрещенную вещь, и тогда он может ее сделать.

Следующий шаг в рассуждении не слишком сложен для детского ума. Если его мать делает, что хочет, конечно, и он будет делать, что хочет, если может. И с этих пор жизнь ребенка становится бесконечной борьбой за то, чтобы добиться своего. Борьбой, в которой родитель почти наверняка оказывается побежденным, поскольку ему приходится думать о многом, в то время как ребенок настойчиво цепляется за вещь, которая пришлась ему по нраву в данный момент.

Они должны осознавать, что их управители (родители) тоже подчинены Закону. Где же начало этой путаницы, одинаково портящей жизни и родителя, и ребенка? В том, что мать начала воспитание без достаточного чувства долга. Она считала себя свободной разрешать и запрещать, говорить и брать назад по удовольствию, как если бы ребенок был ее собственностью, чтобы делать с ним, что ей нравится. Ребенок никогда не обнаруживал фона должен за решениями своей матери. Он не знает, что она не может позволить ему ломать игрушки сестры, объедаться пирожным, портить удовольствие другим людям, потому что это неправильно. Позвольте ребенку воспринять, что его родители так же подчинены закону, как и он, что они просто не могут позволить ему делать вещи, которые были запрещены, — и он подчиняется с той сладкой кротостью, которая свойственна его возрасту. Приводить причины ребенку обычно неуместно и является жертвой родительского достоинства. Но он достаточно быстр, чтобы прочитать «должен» и «следует», которые правят ею — в лице и манере матери и в том факте, что ее нельзя сдвинуть с решения по любому вопросу о правом и неправом.

Родители могут причинять вред своим детям, пренебрегая законами:

Здоровья — Это позволение ему в неправильном — лишь один из многих способов, которыми любящая мать может ввести в соблазн своего ребенка. По незнанию или своеволию (что хуже), она может не только позволять неправильное в нем, но и делать неправильное по отношению к нему. Она может бросить камень преткновения на путь физической жизни, давая ему нездоровую пищу, позволяя ему спать и жить в плохо проветриваемых комнатах, пренебрегая любым или всеми простыми законами здоровья, незнание которых едва ли простительно перед лицом усилий, предпринимаемых учеными, чтобы донести это необходимое знание до каждого.

Интеллектуальной Жизни — Почти так же плох способ, которым интеллектуальная жизнь ребенка может быть разрушена в самом начале чередой скучных, мешкотных уроков, в которых определенный прогресс — последнее, что достигается или ожидается; и которые, вместо того чтобы образовывать в каком-либо истинном смысле, отупляют его рассудок так, что он никогда этого не преодолевает. Особенно многие маленькие девочки покидают домашний школьный уголок с отвращением ко всякого рода учению и к умственному усилию, которое сохраняется на всю жизнь. И именно поэтому они вырастают, читая лишь легкомысленные романы и целый день болтая о своих нарядах.

Нравственной Жизни — А ее привязанности — движения нежного детского сердца, обращенные вовне — как с ними обращаются? Мало матерей, которые не прилагают усилий, чтобы лелеять семейные привязанности. Но когда ребенок вступает в взаимоотношения с посторонними, не мирские ли максимы и мотивы обрывают почки детской любви? Гораздо хуже этого происходит, когда детская любовь не находит естественного выхода в ее собственном доме. Когда она — «некрасивый» или «тупой» ребенок в семье, и поэтому остается в стороне, в холоде, в то время как родительская привязанность расточается на остальных. Конечно, она не любит своих братьев и сестер, которые монополизируют то, что должно было быть и ее тоже. И как ей любить своих родителей? Никто не знает всей глубины страданий (горечи, боли), которые испытывает ребёнок из-за холодности родителей. И как много жизней оказывается испорчено из-за нехватки любви в детстве.

Мое детство было несчастным, — сказала мне недавно одна дама, — из-за слепой любви моей матери к моему маленькому брату. Не проходило дня, чтобы она не делала меня несчастной, приходя в детскую, чтобы ласкать и играть с ним. И все это время у нее не было ни слова, ни взгляда, ни улыбки для меня. Совсем как если бы меня не было в комнате. Я никогда не могла этого преодолеть. Теперь она очень добра ко мне, но я никогда не чувствую себя с ней вполне естественно. Как же нам, брату и сестре, испытывать друг к другу те теплые чувства, которые положены по праву родства, если в детстве нас не объединяла общая любовь?»

IV. — Пренебрежение детьми

Дети должны получать лучшее от своих матерей. Предположим, что мать может обидеть своего ребенка, но как возможно, чтобы она его презирала? «Презирать: иметь низкое мнение, недооценивать» — так определяет словарь. И, по правде говоря, как бы сильно мы ни любили детей, мы, взрослые, имеем о них слишком низкое мнение. Если бы мать не недооценивала своего ребенка, разве оставила бы она его в обществе невежественной няни в те ранние годы, когда вся его природа подобна чувствительной фотопластине, каждое мгновение запечатлевающей неизгладимые впечатления?

Не то чтобы няня была вредна для ребенка. Вполне вероятно, что образованным людям не годится держать детей всегда при себе. Постоянное общество родителей может быть слишком возбуждающим для ребенка. Частая смена мыслей и общение с другими людьми делают мать более свежей и бодрой для своих детей. Но они должны получать лучшее от своей матери, ее самые свежие, самые светлые часы. При этом она должна тщательно выбирать нянь, заботливо их обучать и бдительно следить за всем, что происходит в детской.

«Няня». Грубость и невоспитанность няни наносят нежному ребенку долговременный вред. Многие дети покидают детскую с притупленным нравственным чувством и с отчуждением от своего небесного Отца, которое может сохраниться на всю жизнь. Ибо нравственное чувство ребенка чрезвычайно остро. Он весь — глаза и уши, подмечающие малейший поступок или слово, связанное с несправедливостью, обманом, уклончивостью. Няня говорит: «Если будешь хорошим мальчиком, я не расскажу». И ребенок узнает, что от матери, которая должна быть для него как Бог, знающий все его добро и зло, можно что-то скрывать. Не то чтобы ребенок с неприязнью подмечал ошибки взрослых. Он, правда, понимает, что правильно, но не доверяет своим ощущениям. Он строит свою жизнь, подражая любому примеру, который ему предлагают. И, с присущей человеческой природе склонностью, чаще следует плохому примеру, чем хорошему.

Дайте ему няню грубую, вспыльчивую и хитрую, и, прежде чем ребенок научится ясно говорить, он уже усвоит эти черты.

Проступки детей серьезны. Один из многих способов, которыми родители склонны недооценивать своих детей, — это отношение к их проступкам. Маленький ребенок проявляет какую-то неприглядную черту: он жаден и заглатывает долю сестры в лакомствах вместе со своей собственной; он мстителен, готов укусить или ударить руку, которая его обидела; он лжет — нет, он не трогал сахарницу или банку с вареньем. Мать откладывает тяжелый день. Она знает, что когда-то ей придется разбираться с ребенком за эти проступки, но пока говорит: «О, пока это не важно. Он еще маленький и со временем будет знать лучше». Не прибегая к более возвышенным доводам, какие счастливые дни могла бы обеспечить мать себе и своим детям, если бы она внимательно следила за началом всех проблем! Если мать твердо решит, что ребенок всегда осознает свои проступки, она поймет, что он не слишком мал, чтобы его ошибки исправляли или предотвращали.

Разберитесь с ребенком при первом его проступке (иногда одного огорченного взгляда достаточно, чтобы обличить маленького нарушителя). Но позвольте ему продолжать, пока не сформируется привычка к плохому поведению, и исцеление будет медленным. Тогда у матери не будет шансов, пока она не сформирует в нем противоположную привычку к хорошему поведению. Смеяться над дурным нравом и пропускать его, потому что ребенок мал, — значит «сеять ветер».

V. — Препятствование детям

Отношения ребенка со Всемогущим Богом. Самый пагубный способ презрения к ребенку подпадает под третий образовательный закон Евангелий. Это — упускать из виду и легкомысленно относиться к его естественной связи со Всемогущим Богом. «Пустите детей приходить ко Мне», — говорит Спаситель, как будто это есть естественное дело для детей, то, что они делают, когда им не препятствуют старшие.

И разве не прекрасно верить, что в этом мире, спасенном Христом, детские сердца инстинктивно тянутся к Богу? Как младенец без слов тянется к матери, как цветы поворачиваются к солнцу — так же естественно и просто дети обращаются к своему Спасителю с безотчетной радостью и доверием.

О детском богословии. А теперь прислушайтесь к тому, что происходит во многих детских: — «Бог не любит тебя, ты непослушный, злой мальчик!», «Он отправит тебя в плохое, злое место!» и так далее; и это всё практическое учение о путях его «Всемогущего Возлюбленного», которое получает ребенок! — Ни единого слова о том, как Бог действительно любит и лелеет маленьких детей весь день напролет и наполняет их часы восторгом. Добавьте к этому вялые, небрежные молитвы, праздные обсуждения Божественных вещей в их присутствии, легкомысленное употребление святых слов. Ребёнок почти не видит в поведении родителей подтверждения, что их весть в Боге — главнее всего земного. Таким образом, ему неявно запрещают, мешают «приходить ко Мне».

И это часто исходит от родителей, которые в глубине души ничто не ставят выше Бога. Это зло кроется в том же самом глупом недооценивании детей, в представлении, что ребенок не может иметь духовной жизни, пока его старшим не угодно будет возжечь пламя.

VI. — Условия здоровой мозговой деятельности

Итак, познакомившись с обширной областью того, что недопустимо, мы подготовлены к тому, чтобы рассмотреть обратную сторону: что конкретно мать должна дать своему ребенку под именем Образования.

Весь умственный труд сопряжен с нагрузкой на мозг. И прежде всего, именно в мозге находятся самые податливые к развитию способности ребенка: его интеллект, воля, нравственные чувства. Подобно тому как глаз является органом зрения, мозг (или его определенные части) служит органом мысли и воли, любви и высшего поклонения.

Хотя ученые расходятся во мнениях о том, насколько точно можно локализовать различные функции, одно представляется совершенно ясным: ни одна ментальная функция не осуществляется без реальной активности в этой массе серого и белого вещества, называемой «мозгом».

Это знание важно не только для физиолога, но и для каждой матери и каждого отца. Ведь этот удивительный орган, с помощью которого мы мыслим, чтобы функционировать здоровым образом и в гармонии со всем организмом, требует определенных условий: нагрузки, отдыха и питания — точно так же, как и любая другая часть тела.

Тренировка ума. Мы все встречали в жизни несколько чудаковатых и множество недалеких людей, относительно которых сам собой напрашивается вопрос: неужели эти люди родились с меньшими умственными способностями, чем остальные? Вероятно, нет. Но если им позволили вырасти без ежедневной привычки к соответствующей нравственной и умственной работе, если им позволили бездельничать в юности без регулярных и устойчивых усилий мысли или воли, результат окажется именно таким. Мозг, который должен был бы окрепнуть от ежедневных упражнений, становится дряблым и слабым. Подобно тому как здоровая рука стала бы дряблой и слабой после многолетнего пребывания в повязке.

Большой активный мозг не мирится с полным бездействием. Он набрасывает собственные направления и работает урывками, и мужчина или женщина становятся эксцентричными. Поскольку здоровое умственное усилие, как и нравственное, должно совершаться под дисциплиной правил. Один проницательный писатель предполагает, что умственная леность могла в некоторой степени быть причиной тех жалких приступов расстройства и уныния, от которых страдал бедный Купер. Сочинение изящных стихов, когда его «кусала поэтическая муза», не обеспечивало его тем объёмом умственного труда, который был необходим для его благополучия.

Вывод из этого таков: не позволяйте детям проводить и дня без определённых усилий — интеллектуальных, нравственных, волевых; пусть они соберутся с силами, чтобы понять. Пусть заставят себя действовать и терпеть. И пусть поступают правильно, жертвуя удобством и удовольствием. И это — по многим высшим причинам, но, на первом и самом базовом уровне, для того, чтобы физический орган ума и воли мог развиваться и крепнуть благодаря работе.

Отдых. Не менее важно и то, что мозг должен получать должный отдых. То есть, должен работать и отдыхать попеременно. Здесь в игру вступают два соображения. Во-первых, когда мозг активно работает, с ним происходит то же, что и с любым другим органом тела в аналогичных обстоятельствах. К голове приливает большое количество дополнительной крови для питания органа, который расходует свои ресурсы на тяжёлую работу.

Однако, в сосудах нет неограниченного количества того, что мы на данный момент назовем избыточной кровью. Её распределение регулируется по принципу, согласно которому чрезмерно активным в один момент времени может быть только один набор органов: то конечности, то пищеварение, то мозг. И вся кровь организма, которую можно мобилизовать, направляется именно туда.

Отдых после еды. Ребенок только что пообедал. А обед — это прием пищи, который наиболее серьезно нагружает его пищеварительные органы. В течение двух или трех часов после обеда в них кипит работа. И кровь, которую можно было заимствовать из других частей тела, присутствует здесь, чтобы помочь. Теперь, если сразу после обеда отправить ребенка на длительную прогулку, кровь уйдет к работающим мышцам конечностей, и пища останется полупереваренной. Если регулярно устраивать ребенку такие обеды и прогулки, он вырастет диспептиком. Если же после плотной трапезы усадить его за книги, ситуация будет не лучше. Кровь, которая должна была помогать в переваривании пищи, уйдет к работающему мозгу.

Отсюда следует, что время для уроков следует выбирать тщательно. После периодов умственного отдыха — например, сна или игр, — и когда ни одна другая система организма не проявляет чрезмерной активности. Таким образом, утро после завтрака (переваривание этого более легкого приема пищи не является сложной задачей) — это наилучшее время для уроков и любой умственной работы. Если нельзя посвятить все послеобеденное время отдыху на свежем воздухе, то это время подходит для механических задач, таких как рукоделие, рисование, упражнения на инструменте. Вечером детский ум достаточно ярок, но недостаток вечерних занятий в том, что возбужденный мозг, склонен продолжать свою работу и после отхода ко сну. И бедного ребенка, который трудился до последней минуты, ждут плохие сны или бессонница. Если старшие дети должны работать вечером, у них должно быть хотя бы один-два приятных часа для общения перед сном. Но, по правде говоря, мы обязаны отменять детям вечерние «домашние задания».

Смена занятий. «В настоящее время, — говорит Хаксли, — нет удовлетворительных доказательств того, что проявление какой-либо конкретной умственной способности связано с активностью какого-либо определенного участка полушарий мозга».

Это утверждение направлено против френологов, но исходит от столь высокого авторитета, что не подлежит сомнению. Невозможно локализовать «способности» — сказать, что вы осторожны благодаря одной части вашего мозга, а любите музыку благодаря другой; но одно определенно и очень важно для воспитателя: мозг или некоторая его часть истощается, когда какая-либо определенная функция упражняется слишком долго.

Ребенок некоторое время решал арифметические задачи и становится необъяснимо тупым. Отберите у него грифельную доску и дайте почитать историю — и вы обнаружите, что его умственные способности вновь свежи. Воображение, которое не было задействовано в вычислениях, призывается к работе на уроке истории, и ребенок приступает к новой задаче с живой, неистощённой силой. Школьные расписания обычно составлены с целью обеспечить мозгу ребенка разнообразие деятельности. Но секрет усталости, которую дети часто проявляют в домашней учебной комнате, заключается в том, что никакая такая разумная смена занятий не предусмотрена.

Питание. Снова, мозг не может хорошо выполнять свою работу, если не получает обильного и полноценного питания. Кто-то подсчитал, сколько унций мозга ушло на производство, скажем, такого труда, как «Потерянный рай». Сколько на другой и так далее. Не вдаваясь в умственные расчеты такого рода, мы можем с уверенностью сказать, что каждый вид интеллектуальной активности расходует ткани мозга. Сеть сосудов поставляет огромное количество крови к органу, чтобы восполнить эту потерю материала. А сила и здоровье мозга зависят от качества и количества этого кровоснабжения.

Определенные причины влияют на качество крови. Итак, на качество крови влияют три или четыре фактора. Во-первых, кровь вырабатывается из пищи. Чем питательнее и легче усваивается пища, тем более качественными будут свойства крови. Питание также должно быть разнообразным, смешанным, поскольку для восполнения разнообразных потерь в тканях требуются различные компоненты.

Дети — ужасающие расточители. Их бесконечная беготня, непоседливость, энергия, даже болтовня — всё это означает расход веществ. Потери незаметны, но с каждой внезапной выходкой, на улице или дома, они что-то теряют. Несомненно, прирост силы, являющийся результатом активности, с лихвой компенсирует потери вещества; но, тем не менее, эти потери должны немедленно восполняться.

И не только тело ребёнка пропорционально активнее тела взрослого. Мозг ребёнка по сравнению с мозгом взрослого находится в постоянном напряжении усилия. Подсчитано, что хотя мозг взрослого человека весит не более одной сороковой части его тела, тем не менее пятая или шестая часть всего объема его крови идет на питание этого хрупкого и чрезвычайно активного органа. Но в случае с ребёнком на поддержание его мозга расходуется значительно бо́льшая доля имеющейся у него крови. И при всём этом, при таких чрезмерных требованиях, ребёнок должен расти! Не просто восполнять потери, но и производить новые ткани в мозге и теле.

Относительно питания. Какой же напрашивается очевидный вывод? Тот, что ребенка необходимо хорошо кормить. Половина людей с низкой жизненной силой, которых мы встречаем, — жертвы скудного питания в детстве. И чаще это происходит потому, что их родители не осознавали своего долга в этом отношении, а не потому, что они не могли позволить себе обеспечить детей рационом, необходимым для их полного физического и умственного развития.

Предписания здравого смысла, которым следуют в большинстве благоустроенных домохозяйств, таковы: регулярные приемы пищи через, как правило, равные промежутки времени — обед не более чем через пять часов после завтрака. Второй завтрак — необязателен. Животная пища — один раз обязательно, в более легкой форме — два раза в день.

Но питает тело и мозг не съеденная пища, а переваренная. И здесь возникает так много соображений, что мы можем лишь вкратце взглянуть на два-три самых очевидных.

Всем известно, что детям не следует есть выпечку, свинину, жареное мясо, сыр или любую насыщенную вкусом, острую пищу. Что перец, горчицу, уксус, соусы и специи следует запретить, как и свежий хлеб, жирные пирожные и джемы (например, сливовый или крыжовенный), в которых сохраняется кожица. Что молоко, или молоко с водой (не слишком теплое), или какао — лучший напиток для детей, и что их следует приучать не пить до тех пор, пока они не закончат есть. Что свежие фрукты на завтрак бесценны. Что овсяная каша с патокой и жир от жареного бекона являются ценными продуктами для завтрака, служа той же цели. И что стакан воды, выпитый последним перед сном и первым с утра, полезен для выработки тех регулярных привычек, от которых во многом зависит комфорт жизни.

Разговоры за едой. Всё это и многое другое в том же духе нет нужды подробно доказывать. Но повторю вновь: систему питает именно переваренная пища. А люди склонны забывать, насколько глубоко психическое и моральное состояние влияет на процессы пищеварения. Дело в том, что желудочный сок, который действует как растворитель для пищи, обильно выделяется лишь тогда, когда ум пребывает в бодром и довольном расположении духа.

Если ребёнку не нравится его обед, он проглатывает его, но переваривание этой невкусной для него пищи становится сильно затруднённым процессом. Если трапеза проходит в молчании, не скрашенная приятной беседой, ребёнок теряет значительную долю пользы от своего обеда.

Таким образом, речь идёт отнюдь не о потакании капризам, а о заботе о здоровье и полноценном питании — важно, чтобы дети получали удовольствие от еды, а трапеза протекала в радостном настроении. Впрочем, к слову, радостное возбуждение так же пагубно, как и его противоположность, поскольку разрушает то ровное, бодрое состояние ума, которое благоприятствует процессам пищеварения.

Не следует жалеть усилий, чтобы сделать часы встреч за семейным столом самыми светлыми часами дня. Это предполагает, что детям позволено сидеть за одним столом с родителями; и, если это возможно, позволять им делать это за каждым приемом пищи (за исключением, возможно, позднего ужина) — преимущество для маленьких членов семьи неисчислимо. Здесь у родителей есть возможность прививать им манеры и моральные принципы, укреплять семейную любовь и приучать детей к привычкам, таким, например, как тщательное пережевывание пищи, столь же важным с точки зрения здоровья, сколь и приличия.

Разнообразие в питании. Но даже при приятной обстановке и отличной пище требования этих привередливых маленьких людей всё ещё не удовлетворены полностью. Как бы проста ни была их еда, она должна быть разнообразной. Баранья нога по вторникам, те же холодные остатки в среду и рагу из них же в четверг — возможно, и хорошая пища, но ребёнок, который питается так из недели в неделю, недополучает питания просто потому, что он устал от этого. Мать должна разработать для детей цикл меню, рассчитанный как минимум на две недели, чтобы одно и то же блюдо не повторялось дважды. Рыба, особенно если дети едят её без последующего мясного блюда, прекрасна как перемена, тем более что она богата фосфором — ценным питанием для мозга.

Детским десертам стоит уделить немало внимания, поскольку дети обычно не любят жирную пищу, предпочитая получать тепло для своего тела из крахмала и сахара, содержащихся в пудингах. Но давайте им разнообразие; не допускайте, чтобы это была «бесконечная тапиока». Даже к чаю и на завтрак мудрая мать не говорит: «Я всегда даю своим детям то-то и то-то». У них не должно быть ничего «постоянного». Каждый приём пищи должен приносить небольшой сюрприз.

Но не приведёт ли это к тому, что они будут слишком много думать о том, что им есть и пить? Напротив, именно недокормленные дети проявляют жадность и с ними нельзя рисковать, предлагая необычное лакомство.

Воздух так же важен, как и пища. Качество крови зависит от воздуха, которым мы дышим, почти так же сильно, как и от пищи, которую мы едим. В течение каждых двух-трех минут вся кровь организма проходит через бесчисленные разветвления легких с единственной целью: в мгновение своего прохождения подвергнуться воздействию кислорода, содержащегося в воздухе, который вдыхается в легкие при дыхании.

Но что может произойти с кровью за столь короткое время воздействия? Именно это — весь характер, сама окраска крови меняется: она входит в легкие «испорченной», уже не способной поддерживать жизнь; а выходит из них чистым жизненным флюидом. Теперь обратите внимание: кровь полностью насыщается кислородом только тогда, когда воздух содержит его полную долю, а каждый дышащий и горящий объект забирает часть кислорода из атмосферы. Отсюда и важность обеспечения детей ежедневными прогулками и обильной нагрузкой для конечностей и легких на незагрязнённом, необеднённом воздухе.

Дети гуляют каждый день. «Дети гуляют каждый день. Они никогда не бывают на улице меньше часа, когда погода подходит». Это, конечно, лучше, чем ничего. Как и вот что: учительница из Ист-Энда замечает бледный вид одной из своих лучших учениц — «Ты обедала, Нелли?». «Да-а» (с колебанием). «Что ты ела?». «Мама дала Джесси и мне полпенни, чтобы мы купили себе обед, и мы купили полпорции анисовых капель — они сытнее, чем хлеб» — с мольбой в глазах, оправдываясь за возможный упрёк в расточительности. Дети не развиваются наилучшим образом на анисовых каплях на обед, как и на часовой «прогулке для здоровья» ежедневно. Возможно, наука всё яснее будет доносить до нас тот факт, что жизнь живых существ в замкнутом пространстве поддерживается в искусственных условиях, подобно жизни растений в теплице.

Именно здесь большинство континентальных наций имеют преимущество перед нами: они сохраняют привычку к жизни на открытом воздухе. И как следствие, средний француз, немец, итальянец, болгарин — более радостны, просты и закалены, чем средний англичанин. Климат? Разве Карл II — а он знал — не заявлял, что климат Англии лучше, поскольку в Англии можно находиться на открытом воздухе «больше часов в день и больше дней в году», чем «в любой другой стране»? Мы упускаем из виду, что мы не похожи на того исторического персонажа, который «жил исключительно на еде и питье». «Ты не можешь жить на одном воздухе!» — говорим мы больному, который не может есть. Нет, мы не можем жить на воздухе; но если бы пришлось выбирать среди трёх основ жизни, воздух поддерживал бы нас дольше всех.

Мы всё это знаем; мы смертельно устали от этой темы. Стоит лишь краешком глаза заметить на странице «насыщение кислородом», как наш обученный орган сам собой пропускает этот абзац. Нет нужды рассказывать школьнику Маколея или кому бы то ни было, как кровь организма доставляется в лёгкие и там растекается по огромной площади бесчисленных «трубочек», чтобы на мгновение подвергнуться воздействию кислорода воздуха. Как воздух направляется на кровь, так готово распростёртую, действием дыхания, подобным работе кузнечных мехов; как воздух проникает сквозь очень тонкие стенки трубочек; и тогда — вот оно — волшебное (или химическое) превращение: никчёмные отходы системы мгновенно становятся богатой животворной жидкостью, чья функция — строить ткани мышц и нервов. А Prospero, что носит плащ? Кислород — вот его имя! И чудо, которое он совершает в нас около пятнадцати раз в минуту, возможно, не имеет аналогов во всём ряду чудес, которые мы подводим с лёгкой привычкой, записывая «жизнь» и перенося — ноль!

Насыщение кислородом имеет свои ограничения. Мы всё это знаем. Что мы забываем, пожалуй, так это то, что даже у кислорода есть свой предел. Ничто не может действовать там, где его нет, и работа сопровождается расходом — это верно и для этого жизненно важного газа, как и для других веществ. Огонь, лампа и дышащие существа — все они потребляют кислород, который их поддерживает.

Что же следует? А то, что этот элемент, присутствующий в пропорции двадцати трёх частей на сотню в чистом воздухе, подвергается огромному расходу в пределах четырёх стен дома, где воздух более или менее неподвижен. Я говорю сейчас не о загрязнении воздуха — лишь о расходе его жизнеутверждающего элемента. Задумайтесь вновь о колоссальном потреблении кислорода, необходимого для поддержания множества огней и множества дышащих существ, собранных в большом городе! «Что следует?» — в строгом смысле жизненный вопрос.

Человек может наслаждаться полной мерой энергичного радостного существования, возможной для него, только когда его кровь полноценно насыщена кислородом; а это происходит, когда воздух, который он вдыхает, содержит полную долю кислорода. Слишком ли это сказать, что жизненная сила снижена, при прочих равных, пропорционально тому, являются ли люди обитателями домов, а не жителями открытого воздуха? Обеднённый воздух поддерживает жизнь на низком и слабом уровне. Поэтому в больших городах и рост уменьшается, и грудь сужается, и люди редко доживают до внуков.

Правда, нам необходимы дома для укрытия от непогоды днём и для отдыха ночью; но по мере того, как мы перестаём делать наши дома «комфортными», как мы рассматриваем их лишь как необходимые убежища, когда мы не можем быть на улице, мы будем в полной мере наслаждаться той энергичной жизненной силой, которая нам доступна.

Несменяемый воздух. Родители бледнолицых городских детей, подумайте об этом! Дети трущоб, питающиеся подбиранием с улиц, в этом одном отношении лучше обеспечены (и выглядят здоровее), чем ваши избалованные дорогуши, потому что у них больше первого условия жизни — воздуха. Даже в трущобах города есть некоторая циркуляция воздуха. И ребёнок, проводящий свои дни на улицах, лучше обеспечен кислородом, чем тот, кто проводит большую часть своих часов в несменяемом воздухе просторной квартиры.

Но детям нужен не воздух улиц. Им нужен восхитительный, животворящий воздух деревни. Затраты детей на жизнь чрезвычайно превышают затраты взрослого. Бесконечная активность ребёнка, развивающего мускулы, поддерживается ценой очень большой потери тканей. Именно кровь несёт материал для восстановления этой потери. Ребёнок должен расти. Каждая его часть, и именно кровь приносит материал для построения новых тканей. Опять же, мы знаем, что мозг, вне всякой пропорции к своему размеру, — великий потребитель запасов крови, но мозг ребёнка — что с его жадной активностью, что с его двойным ростом — ненасытен в своих требованиях!!

«Я кормлю Алису мясным бульоном». «Я кормлю Алису мясным бульоном, рыбьим жиром и всякими питательными вещами; но это очень обескураживает — ребёнок не поправляется!»

Вероятно, Алиса в течение двадцати двух часов из двадцати четырёх дышит обеднённым и более или менее испорченным воздухом, запертым в пределах четырёх стен дома. Ребёнок практически голодает. Ведь пища, которую она ест, очень несовершенно и недостаточно преобразуется в насыщенную кислородом кровь, которая питает ткани тела.

А если она страдает от телесного истощения, то что можно сказать о пытливом, активном, любознательном, голодном уме маленькой девочки? «О, у неё проходят уроки каждый день». Вероятно. Но уроки, имеющие дело со словами — лишь знаками вещей, — это не то, что нужно ребёнку.

Нет знания, более подходящего для ранних лет ребёнка, чем знание названия, внешнего вида и поведения in situ [лат. на месте, в естественной среде] каждого природного объекта, до которого он может добраться. «Он так соделал чудеса Свои, что они должны быть памятны». Послушайте, как Вордсворт изображает природу ребёнка:

Три года она росла под солнцем и дождём,

Тогда Природа сказала: «Более прекрасный цветок

На земле не был посеян;

Это дитя я возьму к себе,

Она будет моей, и я сделаю

Даму по своему образцу.

Она будет резва, как лань,

Что, дикая от восторга, несётся по лугу

Или вверх по горным ключам;

И ей будет принадлежать дышащий бальзам,

И ей будет принадлежать тишина и покой

Немых, бесчувственных вещей

Звёзды полуночи будут ей дороги;

И она преклонит ухо

Во многих тайных местах,

Где ручейки танцуют свой прихотливый хоровод,

И красота, рождённая журчащим звуком,

Перейдёт в её лицо».

Проветривание помещений. О прогулках на открытом воздухе у нас будет возможность поговорить подробнее. Но проветривание помещений не менее важно. Поскольку, если ткани питаются нечистой кровью все те часы, что ребёнок проводит в доме, вред не будет исправлен за более короткие промежутки времени, проведённые на улице.

Поместите два-три дышащих тела, а также огонь и газовый светильник, в комнату — и невероятно, как скоро воздух становится испорченным, если его постоянно не обновлять; то есть если комната хорошо не проветривается. Мы знаем, что значит войти с свежего воздуха и пожаловаться, что в комнате душно. Но посидите в комнате несколько минут — и вы привыкнете к её спёртости. Чувства перестают быть надёжным проводником.

Вентиляция. Следовательно, необходимо регулярно обеспечивать вентиляцию комнат, независимо от ощущений находящихся в них людей. По крайней мере дюйм открытого окна сверху, днём и ночью, делает комнату достаточно безопасной, поскольку позволяет испорченному воздуху, который, будучи легким, поднимается вверх, уходить, освобождая место для притока более холодного, свежего воздуха через щели в дверях и полу. Открытый камин — полезный, хотя и недостаточный, источник вентиляции. Излишне говорить, что заделывание дымоходов в спальнях — самоубийственно. Особенно важно приучать детей спать с одним-двумя дюймами или более открытого окна круглый год. И настолько больше, насколько вам нравится — летом.

Ночной воздух полезен. Существует распространённое мнение, что ночной воздух нездоров. Но если вы поразмыслите, что здоровый воздух — это тот, который содержит полную долю кислорода и не более чем очень малую долю углекислого газа, и что все горящие объекты — огонь, печь, газовая лампа — выделяют углекислый газ и потребляют кислород, вы поймёте, что ночной воздух, в обычных обстоятельствах, более полезен, чем дневной. Просто потому что нагрузка на его жизненно важный газ менее истощительна. Когда дети выходят из комнаты, которую они обычно занимают, — дневной детской или столовой, — тогда и появляется возможность тщательно проветрить её, широко распахнув окна и двери и устроив сквозняк.

Солнечный свет. Но детям необходим не только воздух, и чистый воздух, если их кровь должна быть «высшего качества», как говорят в рекламе. Совершенно здоровая кровь чрезвычайно богата мельчайшими красными дисковидными тельцами, известными как красные кровяные тельца (эритроциты), которые в благоприятных обстоятельствах свободно вырабатываются в самой крови.

Так вот, наблюдается, что люди, которые много живут на солнце, имеют румяный цвет лица — то есть в их крови присутствует большое количество этих красных телец. В то время как бедные души, живущие в подвалах и солнечных переулках, имеют кожу цвета серовато-коричневой бумаги. Поэтому делается вывод, что свет и солнечные лучи благоприятствуют выработке красных кровяных телец в крови; и, следовательно — до этого следующего «следовательно» матери всего один шаг — детские комнаты должны находиться на солнечной стороне дома, по возможности с южной ориентацией. Действительно, ради них весь дом должен быть светлым и ярким. Деревья и пристройки, которые заслоняют солнечный свет и делают детские комнаты тёмными, следует убирать без колебаний.

Свободное потоотделение. Ещё один момент, который необходимо учитывать, чтобы обеспечить питание мозга здоровой кровью. Кровь получает все необходимое и избавляется от отходов тканей. И одним из важнейших агентов, с помощью которого она выполняет эту необходимую работу мусорщика, является кожа. Миллионы невидимых пор пронизывают кожу. Каждая — устье крошечной многократно извитой трубочки. И каждая такая пора безостановочно, пока тело здорово, занята выделением пота — то есть отходов тканей — на поверхность кожи.

Когда выделение чрезмерно, мы ощущаем влагу на коже. Но, ощущаем мы это или нет, выделение всегда происходит. И, что более важно, если его заблокировать, или если значительная часть кожи будет покрыта плёнкой (например, после ожога), так что она станет непроницаемой, наступит смерть. Именно поэтому люди умирают в результате ожогов, которые повреждают большую поверхность кожи, даже если они не задели ни один жизненно важный орган. Множество мельчайших трубочек, которые должны выводить вредные вещества из крови, оказываются закрытыми. И, хотя оставшаяся поверхность кожи и другие выделительные органы берут на себя дополнительную работу, невозможно восполнить потерю того, что можно назвать эффективным дренажом на значительной площади. Поэтому, если мозг должен получать надлежащее питание, важно поддерживать всю поверхность кожи в состоянии, позволяющем свободно выводить продукты выделения крови.

Ежедневная ванна и пористая одежда. Два следующих соображения. О первом — необходимости ежедневной ванны, сопровождаемой энергичным растиранием кожи, — здесь излишне говорить что-либо. Но, возможно, не так хорошо понятно, что детей следует одевать в пористую одежду, которая допускает немедленное отведение испарений кожи. Почему томные женщины падали в обморок или, во всяком случае, «чувствовали дурноту», когда было в обычае ходить в церковь в сюртуках из тюленьей кожи? Почему люди, которые спят под пуховым одеялом, или даже под шелковым или ватным стеганым одеялом, часто встают неосвеженными? По одной причине: их покровы препятствовали прохождению неощутимой перспирации и тем самым мешали коже выполнять ее функцию по очищению крови от примесей. Удивительно, какую постоянную потерю жизненных сил многие люди испытывают по причине, не имеющей иного источника, кроме неподходящего характера их одежды. Дети не могут быть одеты лучше, чем в одежду из свободно сотканной шерсти, фланели и саржи, различной толщины для летнего и зимнего ношения. Шерсть имеет другие преимущества перед хлопковыми и льняными материалами, помимо пористости. Шерсть является плохим проводником и, следовательно, не допускает слишком свободной утечки животного тепла и она гигроскопична. И, следовательно, избавляет кожу от липких ощущений, следующих за ощутимой перспирацией. Нам было бы лучше, если бы мы могли решиться спать в шерсти, отвергнув лен или хлопок в пользу простыней, сделанных из какого-либо легкого шерстяного материала.

Мы могли бы многое сказать по этому одному вопросу — должному питанию мозга, от которого зависит сама возможность здорового образования. Но кое-что уже будет достигнуто, если причина всего двух или трех практических правил здоровья будет разъяснена так ясно, что уклоняться от них нельзя будет без чувства нарушения закона.

Я боюсь, читатель может быть склонен думать, что я привлекаю его внимание по большей части к немногим физиологическим вопросам — самой нижней ступени образовательной лестницы. Возможно, это и низшая ступень, но все же это — низшая ступень, необходимый шаг для всех остальных. Ибо не будет преувеличением сказать, что в нашем нынешнем состоянии бытия интеллектуальная, моральная и даже духовная жизнь и прогресс в значительной степени зависят от физических условий. Речь не о том, что тот, кто имеет хорошее телосложение, обязательно является хорошим и умным человеком. Но о том, что хорошему и умному человеку требуется много животной субстанции, чтобы восполнить расход тканей, вызванный упражнением его добродетели и его интеллекта. Например, легче ли быть любезным, добрым, чистосердечным — с головной болью или приступом невралгии или без них?

VII. — «Царство Закона» в образовании

Здравый смысл и благие намерения, Кроме того, хотя это физическое развитие мозга может быть лишь фундаментом образования, метод его указывает на то, каким должен быть метод всего образования; то есть, упорядоченный, регулируемый прогресс под руководством Закона. Причина, по которой образование приносит гораздо меньше, чем должно приносить, как раз в этом — что в девяти случаях из десяти разумные хорошие родители слишком полагаются на свой здравый смысл и свои благие намерения, забывая, что здравый смысл должен потрудиться, чтобы наставить себя в сути вопроса. И что благонамеренные усилия мало что дают, если они не осуществляются в повиновении божественным законам, которые во многих случаях можно прочесть не в Библии, а в фактах жизни.

Жизни, соблюдающие закон, часто более безупречны, чем благочестивые жизни. Стыдом для верующих людей является то, что многие, чьим высшим признанием является то, что они не знают и, следовательно, не веруют, ведут жизни более безупречные, свободные от изъянов в характере, от порока эгоизма, чем многие искренне религиозные люди. Это факт, с которым дети столкнутся впоследствии, и который потребует объяснения. Более того, если они увидят этот пример в человеке, которого искренне уважают и любят, это произведет на них большее впечатление, чем все религиозные наставления, полученные за всю жизнь.. Я вижу в этом главную угрозу для истинной религии, основанной на вере в и верности Всемогущему Богу. Угроза исходит не от безнравственности, а, как ни парадоксально, от добродетели тех, кто отрицает саму необходимость такой веры и верности.

Именно осознание этой угрозы — а также уверенность в том, что с ней можно справиться — побудило меня написать об образовании. Я убеждена, что эта опасность не является непреодолимой, и что образованные родители не только способны с ней справиться, но и являются единственными, кому это под силу.

Разум и материя в равной степени подчинены Закону. К чему же, в сущности, сводится эта высокая нравственность некоторых неверующих? Всего лишь к следующему: и мир мысли, и мир материи управляются незримыми законами, установленными Богом. Ребенок, надувающий мыльные пузыри, или человек, обдумывающий свою идею, — оба действуют в строгом соответствии с этими божественными законами. Вся наша безопасность, прогресс и успех рождаются из повиновения закону — будь то законы науки о мышлении, нравственности, физические или же духовные законы, открытые в Библии.

Важно понять: можно открыть для себя некий закон и следовать ему, не признавая при этом самого Законодателя. И тот, кто так поступает, все равно получит благословение, положенное за послушание, — независимо от его личного отношения к Богу. Это подобно тому, как человек согревается на ярком солнце, даже если он закрыл глаза и отказывается его видеть.

И наоборот: тот, кто не утруждает себя изучением принципов, управляющих поступками и мыслями, лишается благ, даруемых соблюдением этих законов, — даже если он и обретает высшие блага, проистекающие из осознанной связи с Законодателем.

Противостояние Закону, проявляемое некоторыми верующими. Эти высшие блага столь невыразимо полны, что верующий, вкушающий их, часто не желает ничего более. Он, правда, «открывает уста свои и вздыхает», ибо находит отраду в законе; но лишь в законе жизни духовной. По отношению же к иным законам Божьим, управляющим мирозданием, он порой занимает позицию противоборства, почти сопротивления, достойной неверующего.

Для него не имеет значения, что он «дивно устроен»; он не стремится познать, как работает мозг или как та тонкая сущность, что зовется разумом, развивается и созревает в послушании законам. Существуют благочестивые умы, для которых желание проникнуть в эти вещи отдает неверием, словно видеть, что Всемогущий совершает Свои славные дела посредством славных же Законов, означает унижать Его. Они не желают иметь дела ни с какими законами, кроме законов царства благодати.

Между тем неверующий, не ожидающий сверхъестественной помощи, прилагает все усилия, чтобы открыть и подчиниться всем законам, управляющим жизнью естественной — физической, умственной, нравственной; по сути, всем законам Божьим, за исключением тех, что относятся к жизни духовной, которую верующий присваивает как свою особую наследную долю.

Но эти законы, оставленные Исаву, — тоже законы Божьи, и соблюдение их сопровождается такими благословениями, что дети верующих говорят: «Смотрите, почему же те, кто не признает Закон исходящим от Бога, живут лучше нас, признающих?»

Родители должны ознакомиться с основами Физиологии и Нравственной Науки. Итак, у верующих родителей нет права создавать эту ключевую трудность для своих детей. У них нет права, например, молиться о том, чтобы их дети стали правдивыми, прилежными, честными, и в то же время пренебрегать изучением тех принципов нравственной науки, соблюдение которых как раз и ведет к правдивости, прилежанию и честности характера. Ибо это — тоже Закон Божий.

Заметьте, речь не о познании Бога, ради которого стоит жить: ни одна наука о мышлении или нравственности не обещает открыть именно это. Я настаиваю на том, что эти науки имеют свою роль в образовании человеческого рода, и родитель не может безнаказанно ими пренебрегать.

Моя задача в этом и последующих томах серии — в общих чертах набросать метод образования, который, покоясь на основе естественного закона, мог бы без самонадеянности уповать на Божественное благословение. Любой набросок, который я могу предложить в столь кратком виде, будет весьма несовершенен и неполон; но тот или иной намёк здесь и там, возможно, достаточен, чтобы натолкнуть вдумчивых родителей на плодотворные размышления об образовании их детей.

ЧАСТЬ II. Жизнь на открытом воздухе для детей

I. — Время роста

Прием пищи на открытом воздухе. Люди, живущие в деревне, хорошо знают цену свежему воздуху. И их дети по сути живут на улице, заходя в дом лишь перерывов для сна и еды. Что касается последнего, даже сельские жители не используют все свои возможности. В хорошие дни, когда на улице достаточно тепло, чтобы сидеть в легкой одежде, почему бы не подавать чай, завтрак — всё, кроме горячего ужина — на открытом воздухе?

Ведь мы — поколение переутомленных, склонных к нервам, как капуста к стрелкованию. И каждый час, проведенный на воздухе, есть чистая прибыль, ведущая к увеличению силы мозга и телесной бодрости, а также к продлению самой жизни. Те, кому знакома благодатная прохлада, успокаивающая воспаленную кожу и пульсирующий мозг, склонны завести новое правило жизни: «Не оставайся в помещении, если есть законная возможность быть снаружи».

Помимо пользы от лишнего часа или двух на воздухе, стоит учесть и вот что: трапезы на природе обычно радостны, а нет ничего лучше веселья для превращения пищи и питья в здоровую кровь и ткани. Все это время дети также накапливают воспоминания о счастливом детстве. Спустя пятьдесят лет они будут помнить, как узоры от теней ветвей ложились на белую скатерть. Ведь солнечный свет, детский смех, гул пчел и аромат цветов — все это запечатлевается для будущего освежения души.

Для жителей городов и пригородов. Однако устраивать чаепития на природе могут только те, кто живет, так сказать, в собственном саду. Для остальных, большинства из нас, живущих в городах или пригородах, этот вопрос входит в более общую проблему:

— Сколько времени в день дети должны проводить на свежем воздухе?

— Как это организовать?

В наше время, когда на детей давит груз образовательных и социальных обязательств, первая обязанность матери — обеспечить им спокойное время для роста, полные шесть лет пассивно-восприимчивой жизни, бодрствование в которые по большей части проходит на свежем воздухе.

И это важно не только для физического здоровья. Тело и душа, сердце и разум получают необходимое питание, когда детям дают побыть в покое, без раздражения и излишней стимуляции, среди счастливых впечатлений, которые склоняют их к добру.

Возможности дня на природе. «Я строго слежу, чтобы мои дети гуляли час зимой и два часа летом», — говорит одна разумная мать. Это хорошо, но недостаточно.

Во-первых, не отправляйте детей одних — если есть возможность, идите с ними. Хотя детям нужно давать свободу, в эти долгие часы на воздухе многое нужно успеть и многое предотвратить.

А часов этих должно быть много — не два, а четыре, пять или шесть каждый достаточно хороший день с апреля по октябрь.

«Невозможно!» — воскликнет измученная мать, которая может позволить своим детям лишь час прогулки по мостовым лондонских скверов. Позвольте повторить: я предлагаю не то, что легко осуществимо в любом доме, а то, что считаю абсолютно лучшим для детей, — в надежде, что матери творят чудеса, когда понимают, что чудеса от них требуются.

Поездка на поезде или омнибусе за двадцать минут и корзинка с завтраком сделают день за городом возможным для большинства горожан. А если один день, то почему не много, даже каждый подходящий день?

Как провести эти золотые часы? Предположим, мы вывезли детей на природу. Как сделать так, чтобы каждый час приносил радость? Их нужно провести с продуманным подходом, иначе мать устанет, а детям станет скучно. За эту большую часть дня нужно многое успеть:

— Дети должны оставаться в радостном настроении — иначе они упустят часть силы и бодрости, которые дарит им целебный воздух.

— Им нужно давать свободу — пусть сами наслаждаются красотой земли и неба. Одно из худших зол современного воспитания — бесконечная болтовня старших, не оставляющая бедному ребенку ни минуты, ни пяди пространства, чтобы удивиться — и вырасти.

— Мать может незаметно учить — развивать зоркий глаз, чуткий слух и сеять зерна истины в открытую душу ребенка. Они прорастут, расцветут и дадут плоды без дальнейших усилий с ее стороны.

— Физическая активность — сидеть на дереве или в вереске — хорошо, но мышцы развиваются в движении. Час или два нужно посвятить энергичным играм.

— Уроки — самое незначительное. Их должно быть минимум.

Никаких книг с историями. Представим, что мать с детьми приехала в какое-нибудь ветреное открытое место, где, кажется, всегда стоит полдень. Прежде всего, не ее дело развлекать малышей:

— никаких книг с историями;

— никаких рассказов;

— как можно меньше разговоров, и то — по делу.

Кто станет развлекать детей сказками в цирке или на представлении? А здесь перед ними разворачивается бесконечно большее зрелище. Наша мудрая мать, приехав на место, сначала отпускает детей побегать, пошуметь, покричать и дать волю своей фантазии.

Здесь нет различия между старшими и младшими. Малыши с радостью следуют за старшими и в учебе, и в играх, подражая им по мере сил. Что касается младенца, он в полном восторге: раздетый, он пинается, ползает, хватает траву, тихо смеется и по-своему, удивительным образом, познает формы и свойства окружающего мира — одетый в длинную свободную шерстяную рубашку, которая не пострадает, как бы активно он ее ни использовал.

II. — Наблюдение за окружающим миром

Исследовательские экспедиции. Вскоре дети возвращаются к матери, и пока их ум свеж, а глаза зорки, она отправляет их в исследовательскую экспедицию — кто больше всего увидит и расскажет о вон том холмике, ручье, изгороди или рощице. Это упражнение приводит детей в восторг и может бесконечно варьироваться, проходя в духе игры, но с точностью и тщательностью урока.

Как правильно наблюдать.

«Узнайте все, что можно, о том домике у подножия холма, но не будьте слишком назойливы».

Вскоре они возвращаются с возбужденными лицами, гомоня и наперебой делясь впечатлениями:

— Там ульи!

— Мы видели, как пчелы залетают в один!

— Там длинный сад.

— Да, и в нем подсолнухи!

— И маргаритки, и анютины глазки!

— А еще голубые цветы с шершавыми листьями. Мама, как ты думаешь, что это?

— Наверное, огуречная трава — пчелы ее очень любят.

— О, а с одной стороны растут яблони, груши и сливы! Посредине дорожка.

— С какой стороны фруктовые деревья?

— Справа… нет, слева… Подожди, какая рука у меня наперсточная? А, точно, справа!

— А с другой стороны картошка, капуста, мята и еще что-то.

— А где же цветы?

— Они по краям дорожки.

— Но мы же не рассказали про удивительную яблоню! На ней, наверное, миллион яблок — все спелые и румяные!

— Миллион, Фанни?

— Ну, очень много, мама. Не сосчитать!

И так далее. Постепенно мать получает полное описание домика и сада.

Образовательная ценность наблюдений. Для детей это игра, но мать проводит бесценную работу:

— Тренирует наблюдательность и речь.

— Расширяет словарный запас, называя предметы именно тогда, когда дети спрашивают: что это? и для чего?.

— Приучает к точности, требуя описывать факты без преувеличений.

Ребенок, который говорит: «Высокое дерево, сужающееся кверху, с кругловатыми листьями. Оно не очень тенистое, потому что ветки растут вверх», — заслуживает того, чтобы мама назвала ему дерево и рассказала о нем.

Но если другой смутно описывает, неясно — вяз это или бук, мать не должна поощрять его. Ни шагу в сторону, чтобы посмотреть на дерево, ни слова, пока он не вернется с точными деталями: «Кора гладкая или шершавая? Листья какие?».

Тогда она делает вывод, называет дерево, и ребенок с радостью ведет ее посмотреть.

Развитие внимания к деталям. Постепенно дети научатся различать каждую черту знакомых пейзажей. Какое счастье для взрослого — хранить в памяти серию картин, запечатленных в солнечном свете детского сознания!

Грустно, что воспоминания большинства людей о детстве — смутные, искаженные, неполные, как разбитая чашка или порванная одежда. Причина не в том, что старые места забылись, а в том, что они никогда не были по-настоящему увидены. В свое время ребенок лишь смутно отмечал присутствие предметов, и годы спустя он не может вспомнить то, чего даже не замечал в свое время.

III. — «Рисование картин в уме»

Методика. Способность создавать в воображении точные, детальные образы красот природы — невероятно ценна. Она приносит радость, освежая ум при каждом воспоминании. Поэтому стоит развивать её у детей осознанно, помня при этом, что они замечают близкое и мелкое, а широкие дали воспринимают лишь с усилием.

Как это работает:

— Попросите детей внимательно рассмотреть пейзаж.

— Пусть закроют глаза и представят его.

— Если какие-то детали размыты — пусть взглянут снова.

— Когда образ станет чётким, пусть опишут его словами.

Пример описания:

«Я вижу пруд. С одной стороны он мелкий, с другой — глубокий. На том берегу к воде подступают деревья, и их зелёные листья и ветки так ясно отражаются, что кажется — под водой целый лес. Почти касаясь этих деревьев-отражений, виден кусочек голубого неба с белым облачком. А если поднять голову — то же облачко плывёт в огромном небе, потому что там нет деревьев. У дальнего края пруда — кувшинки, и два-три круглых листа подняты, как паруса. А рядом со мной три коровы пришли пить, и одна зашла так глубоко, что вода почти по шею» и т. д.

Нагрузка на внимание. Хотя детям нравится это упражнение, оно требует сосредоточенности и потому утомительно. Используйте его дозированно. Однако привычка «фотографировать» пейзажи в памяти бесценна: устаёт ребёнок только при воспроизведении, а сам процесс внимательного рассматривания со временем становится естественным.

Как научить видеть детали. Сначала детям понадобится помощь. Мама может подсказать: «Посмотри на отражение деревьев! Как будто под водой лес. На что похожи эти поднятые листья?» — направляя их к главным элементам сцены.

Полезно, если и сама мать запомнит 2–3 пейзажа и с закрытыми глазами опишет их детям для примера. Дети — прекрасные имитаторы, и любая поэтичная деталь в её рассказах непременно появится (в их интерпретации) в их описаниях.

Игра в «художника». Дети полюбят эту игру ещё больше, если мать введёт её, рассказав о картинной галерее, которую видела:

— горы, вересковые пустоши, бурные моря;

— вспаханные поля, играющие дети, старушка за вязанием.

Затем она объяснит: её галерея — не на холстах в рамах, а в уме. Всякий раз, увидев что-то прекрасное, она разглядывает это, пока образ не запечатлеется — и тогда уносит с собой навсегда, чтобы «пересматривать» когда захочет.

Источник утешения и сил. Трудно переоценить эту привычку замечать и сохранять красоту как источник будущего утешения. Даже самые занятые люди вырываются иногда «из-под ярма» к природе, чтобы исцелиться её

Дышащим бальзамом,

Тишиной и покоем

Немых, бесчувственных вещей

Но мгновенная радость доступна всем, а вот унести с собой оживляющий образ — нет. Лишь немногие, как Вордсворт, могут сказать о любимых местах:

Хотя я давно не там,

Эти образы красоты не стали для меня

Пейзажем для слепого.

Часто, в одиноких комнатах, среди шума

Городов, я благодарен им

В часы усталости — за сладостные чувства,

Что текут в крови, отзываются в сердце

И проникают даже в чистый разум,

Неся безмятежное обновление.

И это — не редкий поэтический дар, а награда за внимательное всматривание, которую родители могут подарить детям.

Важное предостережение. Мать должна остерегаться разрушить простоту детского восприятия, превращая его описания в «трюки» для демонстрации гостям. Лучше дать себе зарок не хвастаться его талантами — даже если ребёнок окажется прирождённым поэтом.

IV. — Цветы и деревья

Знакомство с полевыми культурами. Во время «наблюдений» и «рисования картин» у детей будет множество возможностей познакомиться с сельской жизнью. Если поблизости есть поля, они должны изучить луга, пастбища, клеверные, репные и зерновые поля на всех этапах — от вспашки до сбора урожая.

Дикорастущие цветы и жизнь растений. Дети должны хорошо знать молочник, очанку, колючий подмаренник, иван-чай и другие местные цветы, уметь описывать:

— Листья (форма, размер, растут от корня или стебля).

— Цветение (соцветие, одиночный цветок, колосок и т. д.).

После знакомства с цветком нужно запомнить место, где он растёт, чтобы в будущем знать, где его искать:

— Здесь должен быть чабрец!

— Это идеальное место для калужницы — весной обязательно придём!

Если мать не сильна в ботанике, ей поможет книга Энн Пратт «Дикие цветы» с цветными иллюстрациями, простыми названиями и интересными фактами.

Полезные занятия:

— Собирать гербарии, засушивать цветы и аккуратно наклеивать их на листы с указанием названия, места и даты сбора.

— Делать зарисовки растений кистью — это развивает наблюдательность лучше всего.

Изучение деревьев. Дети должны подружиться с деревьями. Пусть выберут шесть деревьев (дуб, вяз, ясень, бук, берёзу, клён) и наблюдают за ними круглый год. Зимой они увидят:

— лёгкие пряди берёзы;

— узловатые ветви дуба;

— мощный рост клёна.

Имена деревьев можно выучить, когда появятся листья.

Весной происходит чудо:

— Почки набухают — это «гнёзда» нежных листьев, укутанных в тёплые, водонепроницаемые обёртки. У каждого дерева свой способ складывать листья:

— Липа — рубиновые почки.

— Ясень — чёрные, похожие на оленьи копытца («Чернее ясеневых почек в начале марта» — Теннисон).

Следуя за сезонами. Трудно уследить за всеми чудесами, которые раскрывает щедрая весна:

— Серёжки лещины — на одном дереве и мужские, и женские цветы.

— Пушистые соцветия ивы.

— Праздничное пробуждение листвы.

Дети учатся различать узоры листьев и определять деревья по ним. Затем появляются цветы, каждый заперт в изящном бутоне, словно в шкатулке, и ждёт тепла и солнца.

Ли Хант писал о цветах:

Представьте, будто они только что появились на свет как награда за доброту… Каково было бы увидеть первый боковой побег с листом? Наблюдать, как лист разворачивает свою изящную ладошку, затем другой, третий… Потом — бутон! Таинственный, разворачивающийся, ошеломляющий нас восторгом, пока наконец не раскроется румяный цветок.

Для детей цветы и вправду новы, и вина взрослых, если каждый не становится для них Пиччиолой — тайной красоты, за которой хочется следить день за днём.

Календари природы. Отличная идея — вести календарь наблюдений: первый дубовый лист, первый головастик, первая калужница. первая спелая ежевика.

На следующий год дети уже будут знать, где и когда искать своих «старых друзей», и смогут добавлять новые открытия. Это придаст прогулкам азарт и цель.

Дневники природы. Как только ребёнок сможет вести его сам, дневник природы станет для него радостью. Каждая прогулка даёт что-то для записи:

— Три белки на лиственнице.

— Сойка, перелетающая поле.

— Гусеница на крапиве.

— Улитка, объедающая капусту.

Дети 5–6 лет могут дополнять записи рисунками кистью. Не нужно давать строгих указаний — просто объясните:

— «Фиолетовый получается, если смешать вот эти цвета»,

— а потом позвольте экспериментировать.

Важно: Уроки рисования нужны, но дневник должен оставаться его личным творчеством. Без подсказок ребёнок изобразит одуванчик, мак или ирис удивительно живо — просто потому, что хочет запечатлеть то, что видит.

Для дневника подойдёт тетрадь с плотными листами

«Я не могу перестать думать!». «Я не могу остановить мысли! Не могу заставить ум сесть и успокоиться!», — жаловалась одна девочка.

Как часто мы, взрослые, не понимаем детей! Мы отправляем ребёнка с живым умом «погулять в саду», думая, что так он отдохнёт от уроков. А между тем его мозг продолжает метаться, как жернова:

Ум человека — как мельничный жёрнов:

Крутится без конца, день за днём.

Если ему нечего молоть —

Он перемалывает сам себя.

Дайте ребёнку настоящую работу — но пусть это будет общение с природой, а не сухие символы. Пусть учится у лугов, лесов, ручьёв и морского берега.

V. — «Живые существа»

Обширное поле интереса и радости. Что касается «живых существ», то здесь перед детьми открывается необъятное поле для интереса и восторга. Домашние животные быстро становятся добрыми друзьями малышей. Возможно, они живут слишком далеко от «настоящей деревни», чтобы белки и дикие кролики были для них чем-то большим, чем мечтой о возможных удовольствиях.

Но наверняка поблизости есть пруд — до которого можно добраться пешком или на поезде, — где можно поймать головастиков, принести их домой в бутылке, кормить и наблюдать за всеми их превращениями: исчезновением плавников, укорачиванием хвоста, пока, наконец, хвост не исчезнет совсем, и перед вами не окажется милая юркая лягушка.

Поднимите любой случайный камень, и вы можете наткнуться на колонию муравьев. Мы всегда знали, что нам следует поразмышлять об их путях и поучиться у них; но теперь подумайте обо всем, что рассказал нам лорд Эйвбери, чтобы сделать того двенадцатилетнего муравья, с которым он был знаком, настоящей личностью.

Затем есть пчелы. Некоторые из нас, возможно, слышали, как покойный декан Фаррар описывал урок, на котором он присутствовал, — «Как трудится маленькая пчела»: учитель был оживлен, но дети не реагировали; они совсем не интересовались маленькими трудолюбивыми пчелами. Он заподозрил причину и, опросив класс, обнаружил, что ни один из них никогда не видел пчелу. «Никогда не видел пчелу! Подумайте на мгновение, — сказал он, — что это означает»; и тогда мы были тронуты красноречивой картиной печальной детской жизни, из которой исключены пчелы, птицы и цветы. Но сколько детей, которые не живут в трущобах Лондона, все же не могут отличить пчелу от осы или даже шмеля от медоносной пчелы!

Детей следует поощрять наблюдать. Детей следует поощрять наблюдать терпеливо и спокойно, пока они не узнают что-то о повадках и истории пчелы, муравья, осы, паука, мохнатой гусеницы, стрекозы и любых более крупных существ, которые попадаются им на пути. «У существ никогда нет никаких повадок, пока я на них смотрю!», — жалуется маленькая девочка в какой-то книжке; но это ее вина. Яркие, острые глаза, которыми наделены дети, созданы для того, чтобы видеть и проникать в суть действий существ, слишком мелких для невооруженного наблюдения взрослых.

Муравьев можно наблюдать дома следующим образом: возьмите два стеклянных листа размером 1 фут2, три стеклянные полоски длиной 11,5 дюймов и одну полоску длиной 11 дюймов, все шириной 1/4 дюйма. Стекло должно быть аккуратно вырезано, чтобы точно подходить. Поместите четыре полоски стекла на один из листов и закрепите их в точном квадрате, оставив отверстие в 1/2 дюйма, с помощью секкотина или любого другого хорошего клея. Возьмите из муравейника около двенадцати муравьев (желтые муравьи лучше, так как красные склонны к ссорам), несколько яиц и одну королеву. Королева будет крупнее, чем обычный муравей, поэтому ее легко увидеть. Возьмите немного земли из муравейника. Поместите землю с муравьями и яйцами на стеклянный лист и закрепите другой лист сверху, оставив только маленькое отверстие в одном углу, сделанное более короткой полоской, которое следует заткнуть кусочком ваты.

Муравьи, возможно, будут беспокойны течение сорока восьми часов, но затем начнут успокаиваться и обустраивать землю. Раз в неделю вынимайте ватную пробку и заменяйте ее после того, как капнете две-три капли меда. Раз в три недели вынимайте пробку, чтобы с помощью шприца ввести около десяти капель воды. Зимой, пока муравьи спят, это не потребуется. Такой «муравейник» может прослужить годами.

Что касается ужаса, который некоторые дети испытывают перед жуком, пауком или червяком, то это обычно уловка, перенятая у взрослых. Дети Кингсли бегали за своим «папой» с «вкусным червяком», «прелестной жабой», «милым жуком», нежно держа их обеими руками.

Бывают настоящие антипатии, которые невозможно преодолеть, например, собственный ужас Кингсли перед пауками. Но дети, которые с младенчества привыкли держать и восхищаться гусеницами и жуками, не поддаются надуманным страхам.

Ребенок, который проводит час, наблюдая за повадками какого-нибудь нового «жука», с которым он столкнулся, еще станет выдающимся человеком. Пусть все, что он узнает о нем, будет записано в его дневник — его матерью, если писание для него трудно, — где он нашел его, что он делает или, как ему кажется, делает. Его цвет, форма, ноги: однажды он встретит название существа и узнает описание старого друга.

Сила общественного мнения в доме. Некоторые дети рождаются натуралистами, с наклонностями, унаследованными, возможно, от неизвестного предка. Но у каждого ребенка есть естественный интерес к живым существам вокруг него, который родители должны поощрять. Ведь немногие дети способны противостоять общественному мнению. И если они видят, что то, что их интересует, безразлично или отвратительно вам, их удовольствие исчезает, и эта глава в книге Природы закрывается для них.

Вероятно, «Естественная история Селборна» никогда не была бы написана, если бы отец натуралиста не брал своих сыновей в ежедневные поисковые экспедиции, когда ни одно движущееся или растущее существо, ни один камешек или валун в радиусе миль от Селборна не ускользал от их внимательного изучения.

Одюбон, американский орнитолог, — еще один пример влияния такого раннего обучения. «Когда я едва научился ходить, — говорит он, — и произносить те первые слова, которые так дороги родителям, мне постоянно показывали творения Природы, расстилающиеся вокруг… Мой отец обычно сопровождал меня, добывал для меня птиц и цветы и указывал на изящные движения первых, красоту и мягкость их оперения, проявления их радости или чувства опасности, а также всегда совершенные формы и великолепные наряды последних. Он рассказывал об отлете и возвращении птиц с изменением сезонов, описывал их места обитания и, что удивительнее всего, их смену наряда, тем самым побуждая меня изучать их и возвышать свой ум к их великому Создателю».

Что могут делать городские дети. Городские дети могут получить огромное удовольствие, наблюдая за повадками воробьев — смышленых маленьких птиц, которых легко приручить, угощая крошками, — и эти дни на природе познакомят их с новыми существами. Но с воробьями можно многое сделать.

Один друг пишет: «Видели ли вы человека в садах Тюильри, который кормит и разговаривает с десятками воробьев? Они сидят на его шляпе, руках и клюют с его пальцев. Когда он поднимает руки, они все вспархивают, а затем снова садятся на него и вокруг него. Я видел, как он звал воробья по имени издалека и отказывал в еде всем остальным, пока „petit chou“, крапчатый воробей, не прилетал за своим предназначенным кусочком. У других тоже были имена, и они прилетали на зов, но я не мог разглядеть никаких отличительных черт; а толпа воробьев на дорожке, скамейках и ограде составляла самую внимательную аудиторию для его яркой французской речи, которая держала их в постоянном движении, так как то один, то другой получал приглашение прилететь за соблазнительным кусочком. Поистине, святой Франциск и птицы!»

Ребенок, который не знает дородную форму и пятнистую грудь дрозда, изящный полет ласточки, желтый клюв черного дрозда, поток песни, который жаворонок льет с высоты, почти так же достоин сожаления, как те лондонские дети, которые «никогда не видели пчелу».

Приятное знакомство, которое легко завести, — это мохнатая гусеница. Момент, чтобы поймать ее, — когда она спешно ползет по земле. Она ищет тихое место, чтобы устроиться. Тогда посадите ее в коробку и накройте коробку сеткой, через которую вы сможете наблюдать за ее действиями. Еда не важна — у нее есть другие дела.

Вскоре она сплетает что-то вроде белого шатра или гамака, в который удаляется. Вы можете видеть сквозь него и наблюдать за ней, возможно, в тот самый момент, когда ее кожа разрывается, оставляя ее на месяцы яйцевидной массой без каких-либо признаков жизни. Наконец, живое существо внутри разрывает этот кокон, и вот оно — прекрасная медведица, слабо машущая крыльями у сетки.

Большинство шестилетних детей уже успели почувствовать, что значит быть натуралистом-наблюдателем. И говорить об этом стоит лишь потому, что такое занятие — это не просто безобидное развлечение, а ценная часть образования. Для ребенка оно полезнее, чем прочтение целой книги по естествознанию или уроки географии и латыни.

Потому что зло в том, что дети получают свои знания о естественной истории, как и все свои знания, из вторых рук. Они так пресыщены чудесами, что ничто их не удивляет. И они так мало привыкли видеть сами, что ничто их не интересует. Лекарство от этого пресыщенного состояния — оставить их в покое на некоторое время, а затем начать по-новому.

Бедные дети, это не их вина, если они не такие, какими должны были быть — любопытные, пылкие маленькие души, жаждущие исследовать столько этого удивительного мира, сколько они могут охватить, как самое первое дело в жизни.

Тот лучше всех молится, кто больше всех любит

Всех тварей — и больших, и малых,

Ибо милый Бог, который любит нас,

Он создал и любит всех.

Знание природы — самое важное для маленьких детей. Было бы прекрасно, если бы все мы, облеченные властью, — родители и те, кто их заменяет, — смогли убедиться в одной истине: нет знания, которое можно приобрести в ранние годы, столь же ценного для детей, как то, что они добывают самостоятельно, познавая мир, в котором живут.

Мы все были созданы натуралистами, каждый в своей степени. И непростительно жить в мире, полном чудес растительной и животной жизни, и не интересоваться ничем из этого.

Умственная тренировка ребенка-натуралиста. Подумайте также, какое несравненное умственное развитие получает юный натуралист для любого будущего занятия — способности внимания, различения, терпеливого поиска, растущие вместе с ним. Как он только не будет подготовлен?

Кроме того, жизнь для него настолько интересна, что у него просто нет времени на недостатки характера, которые обычно рождаются от скуки. И нет никаких причин для капризов, угрюмости или упрямства, когда он постоянно увлечен делом.

Занятия природой особенно ценны для девочек. Я говорю «он» по привычке, имея в виду условный обобщающий род, но, по правде говоря, для девочки такое близкое знакомство с Природой имеет бесконечно большее значение. Именно девочка больше всего склонна предаваться дурному настроению (и в детстве, и в зрелости), поскольку время тянется для нее слишком медленно. Именно ее более праздный, бессистемный склад ума нуждается в стимуле и узде серьезного, всепоглощающего увлечения. Чье более хрупкое здоровье требует укрепления посредством жизни на открытом воздухе, полной здорового возбуждения.

Более того, для девочек, маленьких и больших, величайшим благом будет отвлечь их от самих себя и вывести за тесный круг мелких личных интересов и соревнований, так часто ограничивающих их жизнь. И, наконец, на ком же, как не на девочках, лежит ответственность за формирование грядущих поколений?

VI. — Знания о природе и книги натуралистов

Благоговение перед жизнью. Стоит ли преподавать детям основы естественных наук — биологии, ботаники, зоологии? В целом — нет. Для чувствительного ребенка даже разбор цветка на лепестки может быть болезненным. В первые шесть-восемь лет жизни я не стала бы учить их ботанике, требующей разрывания растений на части. Тем более нельзя позволять им вредить или уничтожать любые (невредоносные) формы животной жизни.

Благоговение перед жизнью как перед даром удивительным и внушающим трепет, которую безжалостный ребенок может разрушить, но никогда не сможет восстановить, — вот урок первостепенной важности для ребенка:

Пусть знанье растёт из года в год,

Но благоговения в нас пусть больше живёт.

Ребёнок, видящий, как мать с благоговением подносит к губам первый подснежник, усваивает урок важнее любых учебников.

Когда дети подрастут и поймут, что наука сама по себе священна и требует жертв, вся «обычная информация», собранная ими к тому времени, и привычка наблюдать станут основой для научного образования. А пока — пусть рассматривают полевые лилии и птиц небесных.

Первичная классификация своими силами. Для удобства описания дети должны уметь называть и различать лепестки, чашелистики и т. д. Их следует поощрять к грубой классификации, доступной их скромным знаниям:

— Растения:

— с сердцевидными или ложкообразными листьями;

— с цельными или рассечёнными листьями;

— с сетчатым или параллельным жилкованием;

— колокольчатые и крестообразные цветы;

— цветы с 3, 4, 5 лепестками;

— вечнозелёные и листопадные деревья;

— Животные:

— с позвоночником и без;

— травоядные и плотоядные.

Собирание гербариев (листьев и цветов), их засушивание и раскладывание по формам доставляет удовольствие и — что важнее — тренирует внимание к сходствам и различиям. Примеры такой классификации есть в любом учебнике начальной ботаники.

Способность классифицировать, различать, выделять особенности — одна из высших интеллектуальных способностей. Упускать возможность развивать её нельзя. Но классификация из книг, не выведенная ребёнком самостоятельно, развивает лишь вербальную память — с тем же успехом можно заучивать фразы на тамильском.

Польза книг натуралистов. На этом этапе книги натуралистов нужны, чтобы:

— Подарить ребенку восхитительные впечатления от мира чудес, в котором он живет;

— Показать, что можно увидеть внимательным взглядом;

— Пробудить желание исследовать самостоятельно.

Существует множество книг, которые можно найти:

•Чарльз Кингсли, «Дети воды» и «Госпожа Как и леди Почему» (Charles Kingsley, «The Water-Babies» and «Madam How and Lady Why»);

•Все книги миссис Брайтвэн (Mrs. Brightwen);

•Арабелла Бакли (миссис Фишер), серия «Глаза и без глаз», а также «Жизнь и её дети» и другие (Arabella Buckley (Mrs. Fisher), «Eyes and No Eyes» series, «Life and Her Children», etc.);

•Эрнест Сетон-Томпсон (Ernest Seton-Thompson);

•Уильям Джозеф Лонг, «Школа леса» и «Маленький брат медведя» (William Joseph Long, «The School of the Woods», «The Little Brother of the Bear»);

•Ричард Киртон, «Пути дикой природы» и «Живые животные мира» (Richard Kearton, «Wild Nature’s Ways», «Living Animals of the World»).

Все они приятны для чтения, многие написаны учеными, но для их понимания не требуется почти никаких научных знаний.

Матери и учителя должны знать природу. Мать не может не увлекаться таким чтением. Не только чтобы делиться с детьми интересным о встреченном, но и чтобы отвечать на их вопросы и направлять наблюдения.

Не только мать, но любая женщина, проводящая время с детьми, должна овладеть такими знаниями. Дети обожают тех, кто знает, что им интересно. А кто знает — возможно, она направит юный ум, которому суждено совершить великое для мира.

VII. — Ребенок приобретает знания при помощи своих чувств

Учение Природы. Понаблюдайте за ребенком, который замер, увидев что-то новое для себя — например, работающий плуг — и вы увидите, что он занят столь же естественно, как младенец у материнской груди; он, по сути, поглощает ту интеллектуальную пищу, в которой нуждается в этот период развивающаяся функция его мозга. В ранние годы ребенок — это сплошные глаза. Он наблюдает, или, точнее, воспринимает, призывая на помощь зрение, осязание, вкус, обоняние и слух, чтобы узнать всё, что ему доступно, о каждой новой вещи, попавшей в поле его внимания.

Всем известно, как младенец ощупывает что-то мягкими пальчиками, тянет в рот и стучит им, чтобы извлечь содержащийся в нем звук, — будь то ложка или кукла, которые снисходительные взрослые дали ему, чтобы «занять». Ребенок на своем уроке и познает всё о предмете с скоростью, совершенно поражающей физиолога, который учитывает, сколько всего подразумевает акт «видения». Например, что для младенца, как и для прозревшего слепого, нет изначально разницы между плоской картинкой и объемным телом, — что идеи формы и объема вообще не получаются посредством зрения, но являются суждениями опыта.

Затем, подумайте о неопределенных движениях, которые маленький кулачок совершает в воздухе, прежде чем схватить желаемый объект, и вы поймете, как он узнает, где что находится, не имея еще никакого представления о направлении. И почему он плачет, желая луну? Почему он в равной степени жаждет заполучить и лошадь, и комнатную муху в качестве подходящей игрушки? Потому что такие понятия, как далекое и близкое, большое и маленькое, ему еще только предстоит постичь. Ребенку действительно предстоит проделать огромную работу, прежде чем он окажется в состоянии «верить своим глазам». Но Природа учит так мягко, так постепенно, так настойчиво, что он никогда не переутомляется, а продолжает накапливать малые запасы знаний о всем, что попадается ему на пути.

И этот процесс ребенок должен продолжать в течение первых нескольких лет своей жизни. Сейчас — время накопления, которое следует посвятить собиранию образов знакомых вещей. Впоследствии ему придется представлять себе вещи, которых он никогда не видел. Как он сможет это сделать, кроме как путем сравнения с вещами, которые он видел и знает? Со временем от него потребуют размышлять, понимать, рассуждать. Какой материал у него будет, если у него не будет запаса фактов? Ребенок, которого научили замечать, как высоко в небесах находится солнце в полдень летнего дня и как низко — в полдень зимнего дня, способен представить себе сильную жару в тропиках под отвесным солнцем и понять, что климат местности в значительной степени зависит от средней высоты, которую солнце достигает над горизонтом.

Уроки на наглядных предметах. Насколько же это стремление к естественной пище находит отклик? В школах для малышей и детских садах — с помощью урока на наглядных предметах. Он хорош, насколько это возможно, но порой его можно сравнить с тем одним бобом в день, которым француз кормил свою лошадь.

Ребенок дома сталкивается с большим количеством новых вещей, хотя и с меньшей методичностью. Но в итоге — ни дома, ни в школе не прилагается достаточно усилий, чтобы предложить ребенку обильный «пир для глаз», которого требуют его потребности.

Ребенок учится у «вещей». Мы, взрослые, отчасти из-за зрелого интеллекта, отчасти из-за несовершенного образования, получаем большую часть знаний через слова. Мы заставляем ребенка учиться так же — и находим его тупым и медлительным. Почему? Потому что лишь с немногими, часто употребляемыми словами он связывает четкий смысл. Все остальные для него — не более чем звуки чужого языка.

Но поставьте его лицом к лицу с вещью — и он в двадцать раз быстрее вас о ней узнает. Знание о вещах притягивается к уму ребенка, как стальные опилки к магниту. И параллельно с познанием вещей растет его словарный запас. Ибо это закон ума — мы стремимся выразить то, что знаем. Этот факт объясняет многие, казалось бы, бесцельные детские вопросы. Они ищут не знания, а слов, чтобы выразить уже имеющееся знание.

А теперь задумайтесь, какое преступное расточение интеллектуальной энергии — запирать ребенка, одаренного этой ненасытной способностью видеть и познавать, в пределах четырех стен дома или унылых городских улиц. Или же, если ему и позволено резвиться на свободе в сельской местности, где много чего можно увидеть, то почти столь же пагубно — позволить этому великому свойству детского ума рассеиваться в беспорядочных наблюдениях из-за отсутствия метода и руководства.

Чувство прекрасного рождается из раннего общения с Природой. Нет конца запасу общедоступных знаний, усвоенных так, что они никогда не будут забыты, которыми может обзавестись смышленый ребенок еще до начала школьного обучения. Мальчик, который может сразу сказать, где найти полдюжины самых изящных берез или три-четыре лучших ясеня в окрестностях своего дома, имеет в жизни шансы в двенадцать раз большие по сравнению с менее развитым, медлительным умом, не отличающим вяз от дуба, — и не только шансы на успех, но и шансы на более полную, счастливую жизнь. Ибо любопытно, как определенные чувства связаны с простым наблюдением Природы и природных объектов.

«Эстетическое чувство прекрасного, — говорит доктор Карпентер, — возвышенного, гармоничного, по-видимому, в своей самой элементарной форме непосредственно связывается с восприятиями, возникающими из контакта нашего ума с внешней Природой». При этом он цитирует доктора Моррелла, который утверждает еще более решительно: «Все те, кто обнаружил глубокую восприимчивость к форме и красоте, относят свои первые впечатления к периоду, лежащему гораздо раньше появления определенных идей или словесных наставлений».

Большинство взрослых теряют привычку к наблюдению. Так, мы кое-чем обязаны мистеру Эвансу за то, что он брал свою маленькую дочь Мэри Энн с собой в долгие деловые поездки по милым ворикширским проселкам. Маленькая девочка стояла между коленями отца, многое видя и мало говоря; и результатом стали сцены сельской жизни в «Адаме Биде» и «Мельнице на Флоссе».

Вордсворт, взращенный среди гор, становится настоящим пророком Природы; в то время как Теннисон черпает бесконечные образы с равнинных земель восточных графств, где он вырос.

Маленький Дэвид Копперфилд признавался: «Я был очень наблюдательным ребенком. И мне кажется, что память большинства людей может вернуться в раннее детство дальше, чем принято думать. Так же и способность маленьких детей подмечать часто поражает своей остротой и точностью. Более того, я убежден: взрослых, отличающихся наблюдательностью, правильнее назвать сохранившими это качество, а не приобретшими его. Особенно потому, что такие люди обычно хранят в себе особую свежесть восприятия, душевную мягкость и способность радоваться — драгоценное наследие, которое они пронесли через всю жизнь с самого детства».

В этом замечании Диккенс вкладывает в уста своего героя мысль, которая сочетает в себе философскую глубину и житейскую мудрость.

VIII. — Ребенка следует знакомить с природными объектами

Наблюдательного ребенка следует направлять к вещам, достойным наблюдения. Но какой прок быть «очень наблюдательным ребенком», если тебе не показывают вещи, стоящие наблюдения? И в этом состоит разница между городскими улицами и видами и звуками деревни. В городе есть на что посмотреть, и дети, привыкшие к уличной жизни, становятся достаточно смышлеными. Но отрывочные сведения, которые можно почерпнуть в городе, — это разрозненные фрагменты; они ни с чем не связываются и ни к чему большему не ведут; эти знания могут быть полезны в обиходе, но никто не станет мудрее, узнав, с какой стороны улицы живет Смит и какой поворот ведет к лавке Томпсона.

Любой природный объект — часть системы. Теперь возьмите любой природный объект — неважно какой. Вы изучаете одного из группы, звено в цепи. И любое знание, полученное о нём, приближает вас к науке, объединяющей все подобные объекты.

Сломите весной ветвь бузины. Вы заметите кольцо древесины вокруг сердцевины — и вот вы с первого взгляда получили отличительный признак большого отдела растительного мира. Вы поднимаете с земли камешек. Его грани совершенно гладкие и округлые. Почему? — спрашиваете вы. Он обточен водой, сглажен погодой. И этот маленький камешек сталкивает вас лицом к лицу с явлением разрушения горных пород, той силой, которой, более чем любой другой, мы обязаны видами мира, называемыми нами живописными — ущелье, овраг, долина, холм.

Не нужно, чтобы ребенку что-то объясняли о разрушении пород или о двудольных растениях — достаточно, чтобы он обратил внимание на древесину и сердцевину в ветке орешника, на приятную округлость камешка. Со временем он поймет значение фактов, с которыми уже знаком. А это нечто совершенно иное, чем изучение причин явлений, которых он никогда не наблюдал.

Власть будет всё больше переходить в руки людей науки. Мать с лихвой окупит свои усилия, если ежедневно будет прилагать определенные старания, чтобы, во-первых, обеспечить своим детям проведение нескольких часов среди сельской природы и природных объектов и, во-вторых, привить им или, вернее, взрастить в них любовь к исследованию.

Я утверждаю это обдуманно, — говорит Кингсли, — как изучающий общество и историю: власть будет всё больше переходить в руки людей науки. Они будут управлять, и они будут действовать — осторожно, можно надеяться, скромно и милосердно, — потому что, постигая истинное знание, они постигнут также и собственное невежество, и необъятность, сложность, таинственность Природы. Но они также будут способны управлять, они будут способны действовать, потому что они потрудились изучить факты и законы Природы.

Близость с Природой способствует личному благополучию. Однако возможность идти в ногу со временем — это наименьшая из польза, которую это раннее развитие может дать детям. Любовь к Природе, привитая так рано, что впоследствии она покажется им врожденной, обогатит их жизнь чистыми интересами, поглощающими увлечениями, здоровьем и хорошим настроением.

Я видел, — пишет тот же автор, — как юноша с пылкими страстями и неукротимой отвагой здоровым образом расходовал ту энергию, что ежедневно грозила ввергнуть его в безрассудство, если не в грех, на розыск и сбор, среди скал и болот, снега и непогоды, каждой птицы и каждого яйца в окрестном лесу… Я видел, как юная лондонская красавица, среди всей суеты и искушения роскоши и лести, сохраняла сердце чистым, а ум — занятым в будуаре, полном ракушек и окаменелостей, цветов и морских водорослей, и оставалась незапятнанной миром, «взирая на полевые лилии, как они растут».

IX. — География на открытом воздухе

Малые вещи могут учить великому. После этого долгого отступления, призванного внушить матерям первостепенную важность пробуждения в их детях любви к Природе и природным объектам — того глубокого источника, что будет изливать чистые воды в самые засушливые места их последующей жизни, — мы должны вернуться к матери, которую мы всё это время оставили на улице в ожидании указаний, что же делать дальше.

Наша прекрасная Земля не должна быть обойдена вниманием в образовании детей на открытом воздухе. «Как вы находите время на такую массу занятий?» — «О, я просто опускаю предметы, не имеющие образовательной ценности; я, например, не преподаю географию», — сказала одна продвинутая молодая теоретекесса, обладательница всевозможных сертификатов.

Образная география. Но мать, которая знает больше, найдет сотни возможностей преподать географию мимоходом. Утиный пруд — это озеро или внутреннее море. Любой ручеек послужит иллюстрацией великих рек мира. Пригорок превращается в гору — в целую альпийскую систему. Орешник наводит на мысли о могучих лесах Амазонии. Тростниковое болотце — о рисовых полях Китая. Луг — о бескрайних прериях Запада. А симпатичные лиловые цветки обыкновенной мальвы — это повод поговорить о хлопковых полях южных штатов. Действительно, всё поле образной географии (создание карт можно отложить на потом) может быть охвачено таким образом.

Положение Солнца. И не только это. Детей следует учить наблюдать положение солнца на небе с часа на час и по его положению определять время дня. Разумеется, им захочется узнать, почему солнце — такой неутомимый путешественник, и здесь начинается удивительный рассказ, который им лучше усвоить в «век веры» — об относительных размерах солнца и земли, а также о природе и движениях последней.

Облака, дождь, снег и град. «Облака и дождь, снег и град, ветры и туманы, исполняющие слово Его» — все это повседневные тайны, которые мать должна будет правдиво объяснить, пусть и самыми простыми словами. Существуют определенные представления, которые дети должны получить в радиусе пешей доступности от собственного дома, если они когда-либо будут иметь реальное понимание карт и географических терминов.

Расстояние — одно из таких представлений. И первое понятие о расстоянии достигается с помощью действия, которое дети находят восхитительным. Ребенок идет своим обычным шагом; кто-то измеряет и сообщает ему длину его шага, а затем он измеряет шаги своих братьев и сестер. Затем та или иная прогулка, то или иное расстояние, тут и там, торжественно отшагивается, и следует небольшой подсчет: столько-то дюймов или футов покрывается каждым шагом, что равно стольким-то ярдам для всего расстояния. Таким способом следует измерить различные короткие расстояния в окрестностях дома ребенка. И когда понятие о преодолении расстояния полностью установлено, следует ввести понятие времени как средства измерения. Время, затраченное на то, чтобы прошагать сто ярдов, следует записать. Узнав, что для преодоления ста ярдов требуется две минуты, дети будут готовы к следующему шагу: что если они шли тридцать минут, то прогулка должна составлять полторы тысячи ярдов. За тридцать пять минут они прошли бы милю, или, точнее, тысячу семьсот пятьдесят ярдов. И тогда они могли бы добавить еще десять ярдов, чтобы получилась миля. Чем длиннее ноги, тем длиннее шаг. И большинство взрослых могут пройти милю за двадцать минут.

Направление. К тому времени, как они несколько освоятся с понятием расстояния, следует ввести понятие направления. Первый шаг — научить детей наблюдать за движением солнца. Ребенок, который наблюдает за солнцем в течение года и сам записывает или диктует время его восхода и заката на протяжении большей части года, а также точки его восхода и заката, получит основу для многих точных знаний. Такое наблюдение должно включать в себя отражение солнечного света: вечерний свет, отражаемый восточными окнами, утренний свет — западными. Изменчивую длину и интенсивность теней. Причину возникновения теней, которую можно понять по тени, отбрасываемой фигурой, помещенной между оконной шторой и свечой. Ему также следует связать жаркие часы дня с солнцем, находящимся высоко в зените, а прохладные утренние и вечерние часы — с низким солнцем. И ему стоит напомнить, что если он стоит прямо перед огнем, то чувствует жар сильнее, чем если бы стоял в углу комнаты. Когда он немного понаблюдает за движением солнца, он будет готов усвоить понятие направления, которое полностью зависит от солнца.

Восток и Запад. Разумеется, первые два понятия — это то, что солнце восходит на востоке и заходит на западе. Исходя из этого факта он сможет определять направление, в котором находятся места около его собственного дома или улицы его родного города. Велеть ему встать так, чтобы его правая сторона была обращена к востоку, где восходит солнце, а левая — к западу, где солнце заходит. Тогда он смотрит на север, а его спина обращена к югу. Все дома, улицы и города по его правую руку находятся к востоку от него. Те, что слева — к западу. Места, до которых нужно идти прямо вперед, находятся к северу от него, а места позади него — к югу. Если он окажется в незнакомом месте, где никогда не видел восхода или захода солнца, и захочет узнать, в каком направлении проходит определенная дорога, он должен заметить, в какую сторону падает его собственная тень в двенадцать часов, потому что в полдень тени всех объектов падают по направлению к северу. Тогда, если он лицом обращен к северу, то, как и прежде, юг у него за спиной, восток — по правую руку, запад — по левую. Или если он в полдень стоит лицом к солнцу, то он смотрит на юг.

Практика в определении направления. Это прольет для него свет на названия наших крупных железных дорог. Ребенок может стать более внимательным к направлениям мест с помощью небольшой практики. Пусть он обратит внимание на то, куда выходит каждое из окон его классной комнаты, или окна каждой из комнат в его доме. На ряды домов, мимо которых он проходит на прогулках, и на то, какие стороны известных ему церквей являются северными, южными, восточными и западными.

Вскоре он будет готов определять направление ветра, наблюдая за дымом из труб, движением ветвей, колосьев, травы и т. д. Если ветер дует с севера — «Северный ветер дует, и снег пойдет». Если он дует с запада — западный ветер, — мы ожидаем дождя. На этом этапе необходимо позаботиться о том, чтобы дать ребенку ясно понять, что ветер называется по той стороне света, откуда он дует, а не по той, куда. Точно так же, как он является англичанином, потому что родился в Англии, а не французом, потому что едет во Францию.

Теперь понятия расстояния и направления можно объединить. Такое-то здание находится в двухстах ярдах к востоку от ворот. Такая-то деревня — в двух милях к западу. Вскоре он столкнется с трудностью: место находится не точно на востоке или западе, севере или юге. Хорошо позволить ему описывать направление до мест окольным путем, как, например: «больше к востоку, чем к западу», «очень близко к востоку, но не совсем», «наполовину между востоком и западом». Он будет ценить точные средства выражения еще больше, почувствовав их необходимость.

Позже его следует познакомить с чудом компаса моряка. У него должен быть свой собственный маленький карманный компас, и он должен наблюдать четыре основные и все остальные стороны света. Они дадут ему названия для тех направлений, которые ему было трудно описать.

Упражнения с компасом. Затем он должен выполнить определенные упражнения с компасом следующим образом: Прикажите ему держать букву N на компасе направленной на север. «Затем, с компасом в руке, повернись к востоку, и ты увидишь замечательную вещь. Маленькая стрелочка тоже двигается, но движется совсем сама по себе, в прямо противоположном направлении. Поверните на запад, и снова стрелка движется в направлении, противоположном твоему движению. Насколько бы мало ты ни повернулся, за этим последует легкое дрожание стрелки. И ты смотришь на нее, удивляясь, как эта малая вещь могла воспринять твое движение, когда ты сам его почти не осознал. Иди прямо в любом направлении, и стрелка будет довольно устойчива. Лишь довольно устойчива, потому что ты неизбежно, без всякого намерения, будешь немного отклоняться вправо или влево. Поворачивайся очень медленно, понемногу за раз, начиная с севера и поворачиваясь к востоку. И ты можешь заставить стрелку также двигаться по кругу. Она движется в направлении, противоположном твоему, потому что пытается вернуться к северу, от которого ты отклоняешься».

Границы. После того как дети усвоили понятие направления, будет довольно легко ввести понятие границ. Например, такое-то поле с репой ограничено с юга большаком, с юго-востока — посевами пшеницы, с северо-востока — изгородью и так далее. Дети постепенно усваивают мысль, что границы данного пространства — это просто то, что соприкасается с ним со всех сторон. Так, одна культура может соприкасаться с другой без какой-либо разделительной линии, и, следовательно, одна культура ограничивает другую. Хорошо, если дети получат ясные представления на этот счет. Иначе позже, изучая, что такой-то округ «ограничен» тем-то и тем-то, они будут сбиты с толку. В связи с ограниченными пространствами — будь то деревни, города, пруды, поля или что-либо еще, — детей следует подводить к тому, чтобы они замечали различные культуры, возделываемые в данной местности. Почему здесь пастбища, а там — хлебные поля. Какие породы скал встречаются и сколько видов деревьев произрастает в округе. Для каждого обследованного поля или иного пространства им следует нарисовать грубый план на песке, примерно передав форму и обозначив направления буквами С, Ю, З и т. д.

Планы. Со временем, когда они научатся чертить планы в помещении, они могут время от времени отмерять шагами длину поля и чертить свой план в масштабе, принимая, например, дюйм за пять или десять ярдов. Затем могут последовать планы сада, конюшен, дома и т. д.

Местная география. Вероятно, в окрестностях, где живет ребенок, ему представится возможность узнать, что означают такие понятия, как холм и долина, пруд и ручей, водораздел, течение, русло, берега, притоки ручья, взаимное расположение деревень и городов. И всю эту местную географию он должен уметь примерно изображать на плане, начерченном мелом на скале или палкой на гравии, представляя относительные расстояния и расположение отмечаемых им мест.

X. — Ребенок и Мать-Природа

Мать должна воздерживаться от излишних разговоров. Не пугает ли мать столь обширная программа? Не с ужасом ли видит она себя говорящей все те пять или шесть часов и даже так не успевающей и на десятую часть того обучения, что для нее предназначено? Напротив, чем меньше она говорит, тем лучше. Что же касается объема образовательной работы, который предстоит выполнить, то это — вновь басня о беспокойном маятнике. Да, предстоит отсчитать бесчисленные колебания, но на каждый из них всегда найдется своя секунда. И в любую данную секунду не нужно совершать больше одного колебания.

Завязывание нового знакомства. Быстрые, как молния, маленькие непоседы закончат свою игру — будь то «осмотр достопримечательностей» или «рисование картинок» — минут за пятнадцать. Что касается изучения природных объектов, то достаточно, чтобы мать сама внимательно разглядела предмет, изредка сказала «Посмотри!», назвала его или сделала короткое замечание в нужный момент — и дети уже завяжут новое знакомство, которое станут развивать самостоятельно. Причем таких «знакомств» должно быть не больше одного-двух в день.

Теперь посмотрите, сколько времени остается! Подлинная трудность для матери будет заключаться в том, чтобы удержаться от долгих разговоров с детьми и не позволять им занимать собой все ее внимание. Немногие вещи бывают для ребенка слаще и драгоценнее, чем игривая болтовня с матерью. Но есть нечто лучшее — общение с великой Матерью-Природой, ради которого ребенок и она должны оставаться наедине. За этим, право же, восхитительно наблюдать: мать читает свою книгу или вяжет свой носок, пресекая все попытки завести беседу. Ребенок уставится на дерево снизу вверх или на цветок сверху вниз — ничего не делая, ни о чем не думая. Или ведет птичью жизнь среди ветвей, или скачет вокруг в безотчетном экстазе. Поступки вполне глупые, безрассудные, но все это время происходит формирование, природа делает свою часть работы, давая обет:

Возьму я это дитя к себе:

Оно будет моим, и я создам

Из него свою собственную леди.

Две вещи, дозволенные матери. Есть одна вещь, которую мать может себе позволить в роли посредницы между Природой и ребенком, но не чаще, чем раз в неделю или раз в месяц. И скорее с помощью восхищенного взгляда или жеста, чем потоком назидательных слов, — она укажет ребенку на какую-нибудь черту особенной прелести в красках или композиции пейзажа или небес.

И еще одно действие она может позволить себе, но лишь в самых редких случаях, с чувством нежной, почти дочерней почтительности (скорее всего, она обратится с молитвой и скажет это как бы из самой молитвы, ибо касаться этой сферы грубыми словами — значит ранить душу ребенка). Она укажет на какой-нибудь прекрасный цветок или величественное дерево не только как на прекрасное творение, но и как на прекрасную мысль Бога. Мы можем верить, что Он находит в этом творении постоянную радость и Ему угодно видеть, как Его дети-люди наслаждаются им.

Такой росток сопричастности Божественному замыслу, посеянный в сердце ребенка, в будущем окажется ценнее многих проповедей, которые взрослый человек услышит, и многих богословских трудов, которые он прочтет.

XI. — Игры на открытом воздухе и т. д.

Яркие часы летят; и в расписании остается по крайней мере один урок, не говоря уже об часе-двух для игр после полудня. Мысль об уроке не слишком привлекательна после обсуждения стольких более интересных и, право же, более важных вещей. Но это может быть всего лишь короткий урок, минут на десять, и небольшой перерыв, и усилие внимания придадут последующему удовольствию и досугу еще большую прелесть.

Урок французского. Ежедневный урок французского — вот что не следует пропускать. То, что дети должны изучать французский устно, слушая и повторяя французские слова и фразы. Что они должны начинать так рано, чтобы разница в акценте их не смущала, и тогда они будут повторять новое французское слово точно так же, как если бы оно было английским и так же свободно его употребляют. Что они должны ежедневно заучивать несколько — два-три, пять-шесть — новых французских слов, и что в то же время старые слова должны оставаться в употреблении. Все эти вопросы, которые будут рассмотрены более полно в дальнейшем. Тем временем, так важно поддерживать знакомство языка и уха с французскими словами, что нельзя пропускать ни одного урока. Однако урок французского можно согласовать с духом других занятий на открытом воздухе. Полдюжины слов могут обозначать части — листья, ветви, кору, ствол дерева. Или цвета цветов, движения птицы, облака, ягненка, ребенка. Фактически, новые французские слова должны стать лишь другой формой выражения для тех идей, которые в данное время наполняют сознание ребенка.

Шумные игры. Игры после обеда очень важны для старших детей. Младшие же к этому времени обычно устают от постоянной беготни — так Природа заботится о развитии их мышц. Пусть они поспят на свежем воздухе и проснутся бодрыми.

Тем временем старшие играют. Чем больше они бегают, кричат и размахивают руками — тем полезнее их игра. Именно поэтому матери лучше уводить детей в уединённые места, где те могут шуметь вволю, никому не мешая.

Мы часто забываем, что голосовые органы тоже состоят из мышц. Детям необходимо кричать, перекликаться, шуметь — эта «грубая» игра, раздражающая взрослых, на самом деле естественная тренировка. От развития этих органов во многом зависят будущие здоровье и сила ребёнка. О слабых лёгких или горле говорят часто, но редко задумываются: сильное горло и лёгкие, как и сильные руки, требуют упражнений и тренировки.

Конечно, лучше, если дети будут использовать голос музыкально и ритмично. В этом отношении французским детям повезло больше: они поют и водят хороводы — те самые игровые песенки, похожие на старинные игры детей на Иерусалимских рынках с их подражательными свадьбами и похоронами.

Хороводы. До того, как пуританские нововведения превратили нас в чопорный и осмотрительный народ, английские юноши и девушки всех возрастов разыгрывали небольшие сценки в хороводах на деревенских лужайках, сопровождая их словами и мелодиями таких же песен-игр, какие и сегодня поют французские дети. У нас ещё сохранилось несколько таких игр — их можно услышать на воскресных школьных праздниках и других детских собраниях, — и их стоит беречь. «Сюда три герцога верхом прискакали»; «Апельсины и лимоны, — говорят колокола Сент-Клементса». «Мы идём орехи в мае собирать». «Что бедный мой пленник натворил?» и многие другие.

Все они положены на простые напевные мелодии, под которые маленькие ножки радостно притопывают, — и тем веселее, от щекотливого волнения, что вызывают слова: герцоги, орехи, апельсины, — ну кто устоит перед соблазном такой игры?

Сторонники системы детских садов немало сделали для внедрения игр такого рода, или, скорее, более поучительных. Но не правда ли, что поющие игры в детских садах часто бывают несколько бессодержательными? Также сомнительно, насколько самые красивые игры, разученные в школе с учителем, увлекут детей так, как игры, передаваемые из рук в руки по бесконечной цепи детей, которые вообще не найдешь в печатных книжках.

Скакалка и волан. Крикет, теннис и раундерс — это игры наивысшего достоинства для детей подходящего возраста, поскольку они не только дают мышцам свободную и гармоничную нагрузку, но и служат высшей нравственной цели игр — подчиняют детей дисциплине правил.

Но для нашей маленькой семьи, где всем меньше девяти, сложные спортивные игры еще не по силам. Более по душе им будут догонялки, салки, «следуй за лидером» и любые шумные игры, которые они сами придумают. Еще лучше — обруч, мяч, волан и бесценная скакалка.

Что касается скакалки, то лучше всего прыгать через свою собственную, вращая ее назад, а не вперед, чтобы движение способствовало раскрытию грудной клетки.

Игра в волан — прекрасная игра, дающая простор честолюбию и соперничеству. Биограф мисс Остин счел нужным упомянуть, что та могла подбросить и поймать «боло» более ста раз, к восторгу племянников и племянниц. Точно так же любое достижение в подбрасывании волана можно отмечать как семейное событие, чтобы разжечь в детях амбиции преуспеть в игре, которая обеспечивает грациозную и активную нагрузку почти на все мышцы верхней части тела и имеет большое преимущество: в нее можно играть с одинаковым успехом и в помещении, и на улице.

Лучший способ — подбрасывать волан, держа ракетку в каждой руке, чтобы мышцы обеих сторон были задействованы одинаково.

Но «предписывать» детские игры — это напрасная трата слов, ибо здесь мода столь же верховна и произвольна, как и в вопросах фасонов шляпок или кринолинов.

Лазание. Лазание — развлечение, не слишком одобряемое матерями. Порванная одежда, разбитые колени и стертые носки обуви, не говоря уже о более серьезных рисках, составляют веский довод против этого вида удовольствия. Однако, несомненно, это упражнение столь прекрасно — тело принимает бесчисленное множество грациозных поз, задействуя каждую мышцу, — а тренировка смелости, отваги и сообразительности столь бесценна, что жаль даже маленьким девочкам запрещать лазать по деревьям, скалам и стенам.

Мать может многое сделать, чтобы предотвратить серьезные несчастные случаи, приучая младших детей к небольшим подвигам в прыжках и лазании. Так они научатся одновременно и храбрости, и осторожности на собственном опыте и с меньшей вероятностью будут следовать за слишком отчаянными товарищами по играм. Позже матери лучше всего приготовиться разделить чувства курицы, высидевшей утят, и помнить, что небольшой вскрик и внезапное: «Немедленно слезай!», «Томми, ты свернешь себе шею!» — вызывают у ребенка нервный шок и могут стать причиной падения, которое они призваны предотвратить, поскольку лишают Томми самообладания.

Даже гребля и плавание доступны городским детям в наши дни, когда каждый отправляется на летний отдых к морю или на внутренние водоемы. К тому же в большинстве городов есть плавательные бассейны. Было бы хорошо, если бы большинство семилетних детей научились плавать — не только ради возможной полезности этого навыка, но и как дополнительного способа движения и, следовательно, источника радости.

Одежда. Ущерб для одежды не должен быть большим, если дети, как и положено, одеты для своих небольших экскурсий в простые вещи из какой-нибудь свободно сотканной шерстяной материи — саржи или фланели. Шерсть имеет много преимуществ перед хлопком, и тем более перед льном, как материал для одежды. Главным образом потому, что она является плохим проводником. То есть она не позволяет теплу тела слишком свободно уходить, ни теплу солнца — слишком свободно проникать. Поэтому ребенок в шерстяной одежде, который разгорячился в игре, не страдает от внезапной потери этого тепла, как ребенок в льняной одежде. Также ему прохладнее на солнце и теплее в тени.

XII. — Прогулки в плохую погоду

Зимние прогулки так же необходимы, как и летние. Все сказанное нами до сих пор относилось к летней погоде, которой, увы, в наших краях отпущено очень мало и которая весьма ненадежна. Вопрос о занятиях на открытом воздухе зимой и в дождливую погоду на самом деле важнее; ибо кто, имея возможность, не бывал бы летом на улице? Если детям предоставить то, что для них совершенно необходимо, они должны проводить на открытом воздухе два-три часа каждый день всю зиму, скажем, полтора часа утром и столько же после полудня.

Удовольствия, связанные с морозом и снегом. Когда земля покрыта морозом и снегом, у детей наступает очень веселое время: то катание с горок, то снежки, то постройки из снега. Но даже в те нередкие дни, когда под ногами грязь, а над головой — хмурое небо, их следует поддерживать заинтересованными и бодрыми, чтобы сердце работало радостно, а по всему телу разливался приятный жар, несмотря на тучи и холодную погоду.

Зимние наблюдения. Все сказанное о «наблюдении достопримечательностей» и «рисовании картин», о коротких беседах на французском и заметках в семейном дневнике относится к зимней погоде так же, как и к летней; и нет конца вещам, которые можно увидеть и отметить.

Компания находит большое дерево, которое по его строению определяет как дуб — оно заносится в дневник. И когда распустятся листья, дети возвращаются, чтобы проверить, правы ли они. Многие птицы становятся более заметными в холодную погоду, так как голод гонит их из укрытий.

Скорбят в углах стада, укрытые забором.

Светило дня багровое

Горит на крае неба».

И былинка каждая, и острый каждый лист

Кладут по полю длинную свою тень.

Чирикают воробьи, покинув кров карнизов.

Малиновка поёт ещё, но довольствуется

Тонкими нотами, и больше чем наполовину приглушёнными;

Довольная своим уединением, порхая легко

С ветки на ветку, где бы ни присела, стряхивает

Со многих прутиков висящие капли льда,

Что звенят в увядших листьях внизу.

Нет причин, по которым зимняя прогулка ребенка не может быть столь же богата наблюдениями, как у поэта. Действительно, в некотором смысле, зимой можно увидеть больше, потому что предметы наблюдения не заслоняют друг друга.

Привычка внимательности. Зимние прогулки, будь то в городе или за городом, также предоставляют прекрасные возможности для воспитания привычки к внимательности. Знаменитый иллюзионист Робер-Гуден рассказывает в своей автобиографии, как он и его сын быстро проходили мимо витрины магазина, например, игрушечного, и каждый бросал на нее внимательный взгляд. Сделав несколько шагов, каждый доставал из кармана бумагу и карандаш и старался перечислить как можно больше предметов, мельком увиденных по пути. Мальчик поражал своего отца быстротой восприятия, часто успевая записать до сорока предметов, в то время как отец едва достигал тридцати. Однако, когда они возвращались, чтобы проверить его записи, сын редко ошибался. Вот вам идея для весьма поучительного развлечения во время многих зимних прогулок.

Прогулки в дождливую погоду. Но что делать в дождливые дни? Дело в том, что дождь, если только это не ливень, не причиняет детям никакого вреда, если они соответствующим образом одеты. Однако любые непромокаемые вещи должны быть под запретом, поскольку ткань, не пропускающая влагу внутрь, не позволяет выходить наружу и неощутимой влаге кожи; и один из секретов здоровья для людей, не страдающих органическими заболеваниями, заключается в своевременном удалении отмирающих и вредных веществ, выделяемых кожей.

Верхняя одежда. Дети должны иметь шерстяные дождевики — например, из грубый саржи, — которые нужно переодевать сразу же по возвращении с прогулки, и тогда не будет риска простудиться. В этом заключается здравый смысл вопроса.

Влажные компрессы прикладывают к голове лихорадящего больного. Через некоторое время компрессы высыхают, и их снова смачивают. Куда девается вода? Она испаряется и, испаряясь, уносит с собой много тепла с горячей головы. То, что облегчает состояние горячей кожи при лихорадке, — это как раз то, чего следует избегать в обычных обстоятельствах. Промокнуть до нитки может быть для ребенка не более вредно, чем принять ванну, если мокрая одежда не сохнет на нем — то есть если вода не испаряется, унося в процессе много тепла от его тела. Именно потеря животного тепла ведет к «простуде», а не «промокание», которое матери так склонны опасаться. Если ребенок активен и счастлив под дождем, его прогулка приносит ему только пользу.

Ситуация меняется, если ребенок уже простужен. Тогда активные упражнения могут усилить уже начавшееся воспаление.

Я не знаю, является ли чем-то большим, чем просто милая фантазия Рихтера [вероятно, Жана Поля Рихтера], мысль о том, что весенний ливень — это своего рода электрическая ванна и весьма действенное средство для здоровья. Несомненно, дождь очищает атмосферу — факт немаловажный в крупных городах и их окрестностях. Но для наших целей достаточно доказать, что дождь не может причинить вреда. Ибо ежедневные продолжительные прогулки на свежем воздухе жизненно важны для детей настолько, что действительно ничто, кроме болезни, не должно удерживать их в помещении.

Простая прогулка на расстояние и время вполне подходит для дождливого дня, ведь, будучи воспринятой с хорошим настроем, хлещущий дождь сам по себе бодрит. «Длинный бег» школьников, то есть равномерная рысь, переходящая временами в бег, — превосходное упражнение. Но необходимо считаться с силами детей, которых нельзя переутомлять.

Меры предосторожности. В то же время детям никогда не следует позволять сидеть или стоять в мокрой одежде. И вот для чего нужны непромокаемые плащи — чтобы сохранить их в сухости во время коротких поездок в церковь, школу или в гости к соседям, где они не могут переодеться.

XIII. — Жизнь «краснокожих»

Скаутинг. Маленькая книга Баден-Пауэлла о скаутинге натолкнула нас на новый путь. Сотни семей совершают радостные экспедиции, гораздо более поучительные, чем они думают, в которых скаутинг становится главным занятием дня.

Например, один отряд из четырех или более человек лежит в засаде — в лучшей из возможных засад, выбранной после долгого обсуждения. Враг ведет разведку. Сначала он находит засаду, а затем его умение проявляется в том, чтобы приблизиться к бдительному противнику, не будучи обнаруженным. Но каждая семья может освоить навыки скаутинга, даже если у неё нет возможности испытать настоящие приключения на тропе войны. Зло современного образа жизни заключается в том, что мы разучились читать знаки природы. Способность замечать и понимать всё, что происходит в окружающем мире, — бесценный дар. И как бы мы ни поддерживали запрет на разорение птичьих гнезд, мы должны помнить: если не будем осторожны, то утратим последние возможности для того природного воспитания в духе «индейцев», которое ещё доступно нашим детям.

Наблюдение за птицами (с подкрадыванием). Но «выслеживание» птиц, если использовать этот термин, гораздо увлекательнее и приятнее, чем разорение гнезд, и мы получаем свою радость, не причиняя боли другим живым существам. Здесь находит применение все мастерство хорошего следопыта. Подумайте, как волнующе — бесшумно, как тень, подкрадываться на руках и коленях за приречными кустами, не потревожив ни веточки, ни камешка, пока не окажешься в ярде от пары куликов-перевозчиков. А затем, затаившись, наблюдать за их изящными перебежками, милыми ужимками головы и хвоста и слушать музыку их позывов.

И вот здесь-то и начинается подлинная радость наблюдения за птицами. Если в зимние месяцы дети достаточно хорошо познакомились с голосами наших оседлых птиц, то в начале лета они смогут «выслеживать» их с определенной целью. Звуки и песни в июне совершенно сбивают с толку, но план таков: выделить те, в которых ты уверен, а затем заняться остальными. Ключ к познанию птиц — это знание их голосов, и единственный способ его обрести — следовать за любым звуком, в котором ты не уверен. Радость выследить песню или позыв до их источника — это радость «находки», владения на всю жизнь.

Но наблюдение за птицами возможно лишь при соблюдении определенных условий. Вы должны быть не только тихими как мышки, но вам нельзя даже позволять мыслям шептаться. Ибо если вы позволите себе думать о чем-то другом, то бесконечно восхитительная игра птичьей жизни пройдет мимо вас незамеченной. Более того, вы не услышите и самих птичьих звуков.

Вот два описания прогулок за птицами, переданные любителем птиц:

Мы услышали звук, похожий на позыв зяблика, только медленнее, и подняли глаза к ветвям ясеня, пытаясь выследить птицу по внезапному вздрагиванию то одной, то другой веточки. Мы нашли крутую каменистую тропинку, которая вывела нас почти на уровень с верхушками деревьев, и тогда нам хорошо был виден застенчивый маленький пеночка-теньщик, занятый поиском пищи. Звук с соседнего дерева, похожий на переливы песни, увлек нас дальше. И тогда мы нашли пеночку-трещотку и наблюдали, как она с запрокинутой головой и «булькающим» горлом издает свою трель.

Радостный всплеск песни донесся из ближайшего куста, и мы подкрались, чтобы обнаружить черноголовую славку с поднятым хохолком, возбужденно бегающую по стволу круг за кругом в экстазе пения. Мы подождали и проследили за ней до следующей позиции по ее легкому прикосновению к ветвям. Хриплый крик с другого дерева возвестил о зеленушке, и нам пришлось долго преследовать ее, чтобы хоть мельком увидеть. Но она вылетела на выдающуюся ветку, и тогда мы услышали ее милую песню, которую я никогда бы не предположил, что она ее поет, если бы не увидел собственными глазами. Тихий писклявый звук заставил нас вглядываться в стволы деревьев, и, конечно же, это была пищуха, бегущая вверх и вокруг по ясеню, все время издающая свой позыв.

В другой день мы устроились за стеной, откуда мы могли осмотреть поле, лежавшее у озера. Там был чибис со своим лихим хохолком, бегавший и клевавший. И когда он клевал, мы заметили у него под хвостом розоватый отсвет. Мы ждали, надеясь увидеть больше, ибо чибисы замирают так неподвижно, что сливаются с окружением. Но кто-то кашлянул, и чибисы взлетели. С дюжину птиц, с их унылым укором: «Почему вы не оставляете нас в покое?» Их беспокойство подняло и других птиц, и мы увидели, как с кромки воды, с заболоченного места, поднялся бекас, поспешным зигзагообразным взлетом. Он сделал длинный круг и сел немногим дальше того места, откуда взлетел. Кулики-перевозчики поднялись. Двое пролетели близко к урезу воды, все время насвистывая. У края небольшой рытвины мы наблюдали трясогузку, и вскоре поворот на солнце показал нам желтую грудь желтой трясогузки. Громкое «тис-сик» неподалеку привлекло наши взгляды к стене, и там стояла белая трясогузка с полным клювом, выжидая, пока мы уйдем, чтобы навестить свое гнездо в стене. Мы отползли и укрылись за деревом, и после нескольких минут ожидания увидели, как она зашла в свою норку. Сердитый стрекот рядом (похожий на звук веника по венецианским шторам!) направил наши глаза на маленького коричневого крапивника на стене с задранным хвостом. Но через минуту он исчез, как мышь, за боком стены.

А это от другого любителя птиц:

Теперь они (дети) начинают больше заботиться о самих птицах, чем о яйцах. И их первый вопрос вместо «На что похоже яйцо?», обычно таков: «На что похожа птица?».

У нас происходят настоящие поиски по «Птицам Британии» Морриса [«Птицы Британии» Джона, стоящая столько шиллингов, сколько у Морриса гиней, лучше для начинающих], чтобы опознать увиденных нами птиц и окончательно прояснить сомнительные моменты.

Но теперь о птицах. Чеканы [дрозд, чей позыв напоминает звук падающих камешков] в изобилии водятся на вересковых пустошах. Я исколола себе колени, стоя в зарослях дрока и наблюдая за первым, кого увидела, и слушая его, но я была вполне вознаграждена и увидела по крайней мере четыре пары одновременно. Вы знаете этих птиц? Самцы — такие хорошенькие маленькие создания, с черной головой и маской, белым воротничком, рыжей грудью и темно-серой или коричневой спиной. У них довольно длинная песенка, подлиннее, чем у зяблика, кроме крика «чит-чат», когда их потревожат. Они не совершают длинных перелетов и могут зависать в воздухе, как мухоловки. Береговые ласточки имеют множество нор в обрывах. Мы пытались выяснить, как глубоко они зарываются, чтобы строить гнезда, но хотя я засовывала руку по локоть в несколько заброшенных нор, я не могла достать до конца. Думаю, мои любимцы — это дроздовидные камышевки. Я знаю по крайней мере четыре пары, и когда мне удавалось уговорить детей хоть на несколько минут перестать разговаривать, мы могли наблюдать, как они смело скачут вверх-вниз по тростникам и поют у нас на виду.

Вот на что наталкиваются наблюдатели за птицами — и какую утрату несут те дети, которых не приобщили к этому нежному искусству, где глаз довольствуется видением, и нет жадности коллекционирования, нет игры охотничьего инстинкта убивать, но зато есть радость обладания на всю жизнь.

XIV. — Детям необходим деревенский воздух

Необходимая доля кислорода. Всем известно, что дыхание воздухом, сохранившим свою долю кислорода, — важное условие здоровья и хорошего телосложения. Также известно: любое тепло — будь то животное или от огня, свечи, лампы — возникает за счет кислорода. Этот общий запас тратится при каждом дыхании и горении.

В местах активного дыхания и горения возникает опасное истощение жизненно важного газа. Если истощение чрезмерно, кислорода не хватает для жизни. Когда же оно значительно, но не критично, люди живут, но их существование становится вялым и слабым, с низкой жизненной силой.

Избыток углекислого газа. Также известно, что при дыхании и горении выделяется вредный газ — углекислота [вероятно, углекислый газ; углекислота — это слабая кислота, образующаяся при растворении углекислого газа в воде]. В чистейшем атмосферном воздухе присутствует очень малая доля этого газа, и эта малая доля полезна для здоровья. Но если его количество увеличивается из-за работы печей, огня, живых существ, газовых ламп, воздух становится вредным — прямо пропорционально содержанию в нем излишков углекислого газа. Если количество становится чрезмерным — например, когда множество людей теснится в маленьком непроветриваемом помещении, — результатом становится быстрая смерть от удушья.

Чистый, неистощенный воздух. По этим причинам невозможно наслаждаться полнотой жизни в городе. Для взрослых стимуляция городской жизнью отчасти компенсирует нечистоту городского воздуха. Тогда как сельские жители, напротив, слишком часто утрачивают свои преимущества из-за привычки к умственной вялости, в которую погружаются. Но дети не только дышат, но и растут. И, соответственно, им требуется больше кислорода для их жизненных процессов, чем взрослым. Поэтому абсолютно жестоко не давать им частых, если не ежедневных, обильных глотков чистого, неистощенного воздуха — такого, какой можно получить лишь вдали от городов.