электронная
Бесплатно
печатная A5
263
18+
Долгая ночь

Бесплатный фрагмент - Долгая ночь


Объем:
94 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-7498-0
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 263
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Криком крушил эти чувства

В красном топил темноту…

Kayot

История 5

Жизнь после смерти

Снова слепящий свет фар выхватил из темноты столб пыли, поднятой с дороги моими грязными кроссовками. И вот я опять, но уже без всякой надежды, поднял руку и проводил взглядом красные огни удаляющейся машины. Увы, ночь жестока к своим усталым скитальцам. Сколько я прошел? Десять?.. Да нет, уже около пятнадцати. Хотя значения в принципе не имеет. Последняя из тех тачек, что останавливались, продвинула меня до какой-то деревушки, но там я пробыл не больше часа. Пожрал, правда, а больше там ловить было нечего. С тех пор опять пешком.

Фиолетовой вспышкой сверкнула молния, прокатился гром. Дождя только не хватало… Едва успел подумать, хлынул ливень. Не прошло и минуты, как я промок до нитки. «Ну и где теперь сушиться?» — глупое обращение к равнодушному, закрывшемуся тучами небу. Проклятая погода, проклятая судьба, бесконечная дорога…

Трудно описывать то, что было давно. Еще трудней — то, что было так недавно, ведь время не успело залечить раны. Сейчас, вспоминая ту дождливую ночь, я думаю: а хотел бы я, чтобы все тогда сложилось иначе и я прошел бы этот поселок, как десятки других? Глупые мысли! Разве можно исправить судьбу? Этой дуре бесполезно объяснять. Она ударила, потом дала надежду… А что же теперь? Пустота. Теперь я один.

Один. Но в одиночестве мне легко и просторно. И уж куда лучше, чем в том мире, что ночным мраком смотрит сейчас сквозь стекла окон.

Ночь. Она властвует над миром. Ночь-паскуда — величайшая сука. Она воспитала убийц, породила монстров. И меня… Ночь-зануда — злая тоска за чашкой кофе в сигаретном дыму. Она нагоняет мысли, большинство из которых — бред. Ночь-загадка — таинственная незнакомка. Она украдкой овивает влюбленных, даря им в награду луну, и стережет их мечты от суеты дня. И, наконец, ночь-проказница — пьяное веселье. Она зовет к приключениям, дурманит голову. Я люблю ее всякую. Мне больше нечего любить.

Я прочитал только что написанное на тетрадном листе:

«Ночью тоже бывают тени».

Сам не знаю, зачем я вдруг написал эту фразу. Но, видно, вышло это не случайно — «тени»… ТЕНИ!!!..

Вот и сейчас я не один в комнате. Они окружают меня, они повсюду: стоят за спиной, прячутся за занавеской, в чулане… Они ничто, словно призраки, они не тронут. Но от их присутствия жутковато на душе. Людей всегда пугает ночь, а все потому, что есть они! У них нет формы, нет облика, и они всегда являются по-разному: либо это монстры — исчадия ада, либо маленькие твари, сосущие кровь… Возникнут и исчезнут, оставив лишь одно — страх! Они живут им…

Раздался внезапный легкий стук в дверь. Я вздрогнул.

— Денис, открой!

Я поморщился: даже Ульяну мне не хотелось видеть. И все же я подошел к двери, отодвинул задвижку.

Ульяна внесла стопку поставленных одна на другую тарелочек и мисочек с едой. Как всегда, веселая и красивая. Но, взглянув на меня, помрачнела.

— До чего ты себя доводишь? — покачала она головой. — Хоть бы ел чего, а то скоро на зомби будешь похож.

Ульяночка, золотце, про зомби — это зря. Уж ты-то знаешь, кто я на самом деле. Ульяна между тем расставила на столе тарелочки…

— Чтоб все съел! А то совсем дошел. Тебе что — жить надоело?

Я молчал. Она стала нарезать хлеб — тоже молча, нервно. Вдруг вскрикнула, поднесла пораненный палец к губам. При этом, видимо, заметила мой взгляд…

— Я в «Норе» была. Ребята опять спрашивали, когда ты из своей Степановки вернешься.

Я ничего не ответил. И без того хреново.

Все же поел, хоть и без аппетита. Разве можно отказать, когда просит Ульяна?

— Как твои мемуары? — спросила она, подойдя к столу.

«Скорее уж исповедь», — подумал я, а вслух сказал:

— Да так, по тихой.

— Дашь почитать? — Ульяна улыбнулась. Потом повернулась к окну. — О, дождь начинается!..

Она потянулась и громко зевнула.

— Ну, я спать пойду. А ты тут кончай помирать, возвращайся к жизни.

К жизни?!.

И все же, прежде чем уйти, она бросилась ко мне на шею. Я машинально обнял ее…

Потом она ушла. За окном разразился ливень. Я сидел за столом, кусая колпачок шариковой ручки.

Ливень! В ту ночь тоже был ливень…

Закат

Это был серый мрачный поселок, ничем, по сути, не отличавшийся от других селений, в которых мне пришлось побывать. Только на вид они такие разные — люди, постройки… Все их отличительные особенности меркнут и уходят с дневной суетой, едва наступает ночь. Становится тихо, спокойно. Поселок погружается в сон. Конечно, сон — лишь иллюзия, темная маска. А за ней скрываются веселье и кураж. Настоящая жизнь наступает только тогда, когда уходит свет.

Я шел по мокрой грязной улице, гонимый ветром и проливным дождем. Темная лента дороги, фонари, блеск луж с пляшущими в них дождевыми кругами, силуэты небольших домов на фоне неба в тучах. В некоторых окнах все еще горел свет. Я был голоден, и сияние окон усиливало это чувство. Жутко кружилась голова.

Голод!.. Сейчас, мысленно возвращаясь в ту ночь, невольно вспоминаю то жестокое невыносимое чувство, сводившее меня с ума. Было около трех ночи. Проклятые люди. Почему их так много в свете фонарей и так мало в глухих переулках? Бредут по своим улицам (даже в ливень это их улицы), пьяными взглядами задевают чужака — меня. Каждая толпа — больше одного — источник опасности. В таких вот селениях обычно все друг друга знают, но в пьяном угаре с улыбками бьют морды «своим». А тут чужой!..

Последнее мое скитание было особенно долгим. А все из-за того проклятого мента. Я не хотел его убивать. Я ведь так давно никого не убивал… Но он слишком далеко зашел. Как часто на моем пути встречаются такие самонадеянные придурки, которые вбивают себе в башку, что они избранные (или хрен там знает какие) … Спасают мир! Им, видимо, больше всех надо. Таких я ненавижу больше всего. А этот… Ему почти удалось добраться до меня! И он с радостью прервал бы мое жалкое существование в этом мире, если бы не… Ага, просто случайность. Ну и, конечно, чувство самосохранения. О, сколько раз оно спасало мне жизнь. Такую жизнь, за которую и цепляться-то в принципе не стоит. А того мента я просто должен был прикончить. Да только пришлось бежать. Как и много раз раньше. Теперь вот снова голод, усталость, поиски пристанища…

Я свернул в темный переулок, сбежав от палящего света фонарей. Какой-то наглый обкуренный пацан откололся от своей крепости-братвы и попытался «наехать», но его вовремя подхватили приятели и поволокли…

— …пить самогонку, — объяснил ему один из них.

Темнота — друг молодежи? Эй, самоуверенный болван, почему ты не пошел за мной во мрак? Я уж показал бы тебе, чья это ночь!

Переулок представлял собой длинный коридор, стенами которого служил высокий дощатый забор, тянувшийся по обе стороны. Это больше напоминало тоннель, чем переулок в жилом квартале.

Под забором, возле лужи, лежал пьяный мужик. Я с трудом удержался, чтобы сразу не наброситься на него. Стоп. Только без суеты!.. А еще — надо поаккуратней, чтобы не убить, иначе с утра начнется паника, а я рассчитывал задержаться здесь хотя бы дня на три.

— Ты че, сука, урод… — рявкнул мужик, когда я засучил ему рукав. Но в следующее мгновение я сдавил ему артерию, и он отключился. Я же прокусил вену и сделал большой глоток. Спасен. Прощай, голод!

И все же, главное — не увлекаться. Я разжал губы, вытер рот рукой, быстро расправил рукав, прикрывая кровавый след. Мужик лежал неподвижно. К утру протрезвеет и ничего не вспомнит.

Ах да, в тот момент это и случилось. Внезапный свет всегда колол нервы, но свет в окне в такие моменты — взятие с поличным. Я шарахнулся в тень. Над забором в ярком окне второго этажа белокаменного особнячка стояла девушка и, казалось, смотрела прямо на меня. Я отступил глубже в тень, не отрывая взгляда от окна. Неужели опять влип? Как же я устал бегать…

Она меня не видела. Я понял это, но все еще прижимался к забору. Конечно, она не могла меня видеть. Если только до того, как зажгла свет… Но тогда бы не стала так вот спокойно стоять и смотреть. Нет, она просто смотрела вдаль, медленно расстегивая пуговицы на блузке. Она, похоже, совершенно не думала о том, что кто-то может подсматривать. А посмотреть было на что. Хоть незнакомка и стояла спиной к свету, можно было заметить, что она довольно симпатична. Правда, бывает, что под покровом ночи мы встречаем нимфу, богиню, а утром пугаемся от одной только мысли, что «я вчера с ней…»

Вдруг девушка вздрогнула, словно опомнившись, и задернула окно пурпурной занавеской. Я постоял еще с минуту, потом проверил пульс у мужика — живой! — и побрел прочь.

Для «ночлега» — если можно так назвать мой отдых в светлое время суток — нашел какой-то подвал. Раздевшись догола, отжал одежду и снова надел ее. Долго не мог заснуть: в подвале всюду было грязно и воняло падалью. Я сидел на ржавой трубе, не в силах даже задремать и не имея возможности покинуть это место.

Ненавижу подвалы. Давно. И есть на то причины. Подвал — часть моей прошлой мерзкой жизни, которую я даже вспоминать не хочу и уж тем более возвращаться к ней.

А где-то там, наверху, снаружи, уже кипела жизнь — утренние будни. Слышны были голоса людей, лаяли собаки, хлопали двери подъезда. Там рождался новый день. Здесь было темно. Видимо, день забыл этот уголок, оставив его в вечное владение ночи. Так же, как и меня…

Снова бессонница. Я сидел, глядя в потолок, туда, где от сырости набухали пузатые капли и, срываясь вниз, хлипко разбивались о воду, пополняя и без того огромные грязные лужи. Иногда падали мне в лицо — еще одна причина бессонницы и отвратительного настроения. А еще я думал о Светке. Нет, не о той стерве, какой она стала позже, а о той голубоглазой светловолосой девчонке с короткой стрижкой и длинной челкой. Как же я любил ее тогда. Я и подумать не мог, что она может так поступить со мной…

Мне все же удалось заснуть на голом бетонном полу, прижавшись спиной к стене.

Я видел сон. Это было странно, ведь я давно не видел сны. А если что-то снилось, так только кровь, смерть, ночь… Но тогда я увидел день. Я всегда боялся дневного света, с тех пор как вернулся… другим. Однако во сне мне не было страшно. Я был таким, как раньше, прежним. Я шел по залитой лучами аллее, зеленые тополя трепетали на ветру, небо было синее, и облака сияли белизной. А навстречу шла она — Светланка, в белом платье, счастливая и прекрасная. И я был счастлив. Я так давно не был счастлив. И вдруг мне стало страшно…

Я проснулся. Снова подвал. Стены будто давили. Сколько раз я давал себе слово, что никогда не пойду больше в подвал. Куда угодно, только не туда! И сколько раз судьба снова и снова загоняла меня в подвалы.

В маленьком окошке синели сумерки. Еще не полностью стемнело, но в принципе терпимо. И я быстро пошел к лестнице.

Я вырвался в вечер из черного жерла подвала. На западе алела полоска небесной крови. Улицы оказались все еще полны народа: бегали дети, молодежь хохотала в беседках, на лавочках у подъездов бабки делились между собой информацией обо всем, что творится в поселке и не только. И этот покой нарушил я. Дерзкие усмешки из беседки, громкое перешептывание малышни. Даже бабки замолкли и провожали меня враждебными взглядами. Да пошли вы все со своими устоями! Не вы ли сделали меня изгоем?

Нелегко быть одиноким. Но хуже всего — постоянно чувствовать свое одиночество. Раньше было проще. Даже когда ушел Рутра, а потом Шут, я, оставшись один, не особо страдал от этого. Я знал, что есть только я и тот мир, который ненавижу. Раньше была злоба, жажда мести, и я жил этим. Но теперь, кажется, устал…

Настороженные взгляды встречных действовали мне на нервы. Хотелось скрыться где-нибудь, пока не уснет поселок. К тому же надо было подыскать себе новый «дом».

Проклятый закат, он просто выводил из себя, от него так и несло жаром. Я повернул в какой-то тенистый переулок, но наткнулся на группу ребят. Они кучкой сидели у стены. В воздухе висел дымок и резкий запах.

— Залечил? Давай, дуй…

Говоривший замолк. Напряженные взгляды впились в меня, словно жала. Один из парнишек, уронив «пятку», пытался незаметно задвинуть ее подальше. Я отвернулся и пошел дальше. В другом укромном местечке я застал влюбленную пару, а потом играющих детей.

Даже когда, пройдя не бог весть сколько, я забрел в глушь деревянных домишек, то и там был встречен собачьим лаем и недоверчивыми взглядами. В одном из дворов за низеньким ветхим забором веселился народ. Впрочем, судя по некоторым деталям, например по черным косынкам женщин, это были поминки. Две толстые тетки на лавочке у калитки, охая, вспоминали усопшего. Но при моем появлении они позабыли о покойнике и засверлили меня своим вниманием, словно я вот-вот вынесу из их домов все ценное или вытопчу огороды. А еще я наверняка наркоман, преступник и, небось, сбежал из колонии. Я прошел, стараясь даже не глядеть в их сторону. Но когда, свернув в другой переулок, остановился, позади раздалось: «Эй, чего там шаришься?..» И я пошел дальше, в душе послав их всех.

И везде, везде я ощущал свою неуместность. А ведь когда-то и я жил в подобном поселке, где знал всех и все знали меня, жил теми же проблемами. Как бы мне хотелось вернуться в то, такое далекое прошлое — отдал бы все на свете! Сейчас оно вспоминается как прекрасный сон. Хотя там, где я жил, меня, скорее всего, вспоминают как ни с чем не сравнимый кошмар. Наверное, до сих пор вбивают мертвецам осиновые колья, чтобы те не вернулись… как я. А вернулся я шумно. Убил ее и того парня тоже. А другие были, вообще-то, ни при чем… Но что поделаешь, раз я пребывал тогда в ужасном настроении. В общем, дома меня не ждут, скорее уж наоборот. Да ладно, не бойтесь. Не вернусь я. В прошлое дороги нет. Будущего нет. Настоящее — полное дерьмо. Кто виноват? Она? А ведь я любил эту мразь!

Наконец мне удалось отыскать безлюдный переулок. Я уселся в тени забора и принялся ждать. По-моему, я даже задремал, так как сумерки сгустились незаметно. А думал я тогда о самой обыденной проблеме, единственной, которая волновала меня в последние годы: как не загнуться от голода. Где в поселке можно встретить пьяных? Да где угодно, практически везде. Но больше всего их обычно возле кабаков либо на дискотеке. Скоро надо идти.

— Ты смотри недолго!.. И одна в потемках не шарахайся. Придурков всяких хватает…

— Мама, я все это слышала сотню раз.

— Как ты с матерью разговариваешь? «Сотню раз!..» Шибко взрослая стала?

— Ой, мама, прекрати…

В сплошной стене забора образовалась калитка, и в ней показалась девушка. Случайность — забавная штука. Я вдруг узнал в ней ту вчерашнюю оконную нимфу. Ага, тот же заборный коридор, вот и лужа, возле которой валялся мужик, а над забором окно. Девушка между тем прошла мимо, окинув меня безразличным взглядом. Я подумал немного и пошел следом.

И не ошибся. Ну куда еще может идти девушка в такой час? Вариантов маловато…

Сивушная дискотека. Деревянное здание клуба окружали пьяные толпы. Все как всегда и везде: на крыльце курят, в сторонке пьют, за клубом «шабят» и мочатся. Два дюжих мента с дубинками взирают на этот беспорядок, полагая, что все в порядке и под их самодовольным контролем. Хотя, если захотят, и правда могут к кому-нибудь прикопаться, даже отлупить.

Моя белокурая проводница затерялась где-то в толпе. А может, зашла в клуб. Но меня это мало интересовало. Я мигом осмотрелся и направился за клуб, туда, где темнели кусты. Там и стал ждать. Пару раз приходили какие-то парни — просто отлить. Я делал вид, что занимаюсь тем же. И вот вскоре появилась девушка. Она присела метрах в пяти от меня, нисколько не стесняясь. Торч от алкоголя, похоже, был сильнее моральных принципов. Когда она собралась обратно, дорогу ей преградил я. Все в ту ночь получилось, как обычно, легко.

— О!.. А ты кто такой? — с трудом выговорила она, когда я не пропустил ее. Пыталась казаться крутой, но я знал, что это ненадолго. Все они так.

— Привет, — сказал я, глядя ей в глаза. Не знаю почему, но этот трюк срабатывал всегда. Может, правда у нас во взгляде есть что-то гипнотическое. Я, наверное, узнал бы это — если б мог увидеть себя в зеркале. Но я давно уже этого не мог…

— Жека, ты, что ли? — неуверенно пробормотала она, теряя крутость.

Я не ответил, а лишь протянул руку и коснулся ее лица, слегка погладил. Потом провел ладонью по шее (крестика нет!) и привлек ее, уже податливую, к себе. Мы целовались, жадно лаская друг друга, но недолго. Я медленно спустился к шее, и она чуть слышно застонала, скорее от удовольствия, чем от боли, когда я прокусил немного горькую от духов кожу. Я забирал ее жизнь, а она таяла в моих руках от наслаждения.

Наконец я отстранил ее. Несколько секунд она стояла в растерянности и даже попыталась снова шагнуть ко мне, но я удержал ее.

— Извини, все. — И опустил глаза.

— Пойдем со мной. Там уматно!..

Я покачал головой и отступил во мрак, растворившись в ночи. А она, словно придя в себя, испуганно посмотрела по сторонам и быстро пошла, потирая место укуса.

— Ты че так долго? Там клуб не подмыло? — Мужской голос: наверно, того самого Жеки. — Чего это у тебя?

— Поцарапалась.

А потом, погодя, — подруге, восторженно:

— Там был такой парень!..

Я усмехнулся и побрел в сторону дороги. С ними всегда так. Как легко они готовы отдать кровь, да и все на свете, за миг наслаждения. С мужиками гораздо сложнее. Их просто приходится вырубать. С мужиками я вообще связываюсь редко, только когда выбора нет или очень уж жрать охота. Да и то приходится чего-нибудь стащить у жертвы — не столько ради поживы, сколько для того, чтобы отвести от себя подозрения. Уж лучше быть вором, чем вампиром. Деньги, конечно, тоже бывают нужны. Случается даже, что «бабки» и шмотки оказываются ценнее крови. Вот и в тот вечер я думал о том, что пора бы раздобыть финансы. Тогда можно будет снять номер в гостинице и нормально одеться. Ничего удивительного, что люди на меня косились: джинсы на коленках протерлись до дыр, кроссовки уже не первый месяц просили кушать, а «котонка» выглядела ужасно еще тогда, когда я снял ее с какого-то бомжа. Более-менее смотрелась только черная футболка с картинкой мрачного содержания и надписью «Кинг Даймонд» — стащил у одного металлиста. Такой прикид делал меня похожим на панка. И если в больших городах, где полно бомжей, психов и неформалов, по мне лишь скользили равнодушные взгляды, то в таких вот поселках я воспринимался, в особенности старухами, как исчадие ада. Конечно, не мешало бы еще помыться. Длинные волосы удобны — отчасти скрывают лицо. Но когда они висят грязной паклей — монстр вдвойне!

«Неплохо бы разузнать название этого поселка и найти карту района, — размышлял я. — Ведь скоро придется двигать куда-нибудь в другое место. Черт возьми, но ведь у меня было все, но осталось там, на хате, когда я в спешке сваливал от фанатиков. Скоро эти уроды и здесь меня найдут. Не отстают ни на шаг. Вбили себе в головы бредовую идею о том, что спасают мир. Да что они могут знать о таких, как я? Они — люди, я — кровососущая тварь, убийца. Но кто превратил меня в убийцу, кто сделал таким? Они — люди!»

Конечно, Рутра сделал меня вампиром, но только ради того, чтобы спасти мне жизнь, пусть даже такой ценой. Я ведь мог тогда просто уйти. Но она, Светка… Я ведь ради нее вернулся! Это она разбудила во мне монстра. Да, я убил ее и еще кое-кого. На этом все могло и кончиться, но общество сделало из меня кошмар, ужасную легенду. Возможно, они до сих пор пугают моим именем своих детишек. Ненавижу! И я мстил. А как иначе — когда в душе творится такое… Но даже это со временем бы ушло, боль бы утихла, злоба перекипела. Однако менты сделали из меня обычного маньяка, так и не поверив в «сказки о вампирах». И я продолжал оставаться убийцей, только теперь не мстил, а боролся за жизнь. Пусть никчемную, отвратительную, но жизнь. Система правоохраны работает паршиво. Их методы неэффективны против таких, как я. Сколько раз я ставил целые УВД в тупик, выкидывая такие штуки, которые даже самые просвещенные умы не в силах были объяснить и приписывали их всякого рода аномалиям, только лишь бы не поверить… А вот с фанатиками дела обстоят много хуже. Сборище суеверных психов. Наивны, но опасны. Превратили меня в зверя, слугу дьявола. Их методы борьбы примитивны, но действенны против таких, как я! И я продолжаю оставаться убийцей!

Я зачем-то сильно ударил по какому-то почтовому ящику и пошел быстрее. Эти ночные кварталы сводили с ума. Что за мир мне достался: пьяницы, наркоманы, шлюхи, грабежи, убийства… Спасибо тебе, ночь!

Я тенью прошел мимо какой-то толпы. Не прицепились. Сейчас бы сам с удовольствием набил кому-нибудь морду. А вообще, лучше сейчас уйти туда, где нет никого. Я побрел, не сворачивая, с надеждой в итоге дойти до окраины поселка. И действительно, чем дальше от центра, тем нежнее пела тишиной ночь. Глохла вдали попса дискотеки, зато слышнее становился хор лягушек, с наслаждением дравших глотки в своей болотной глуши. Лягушек побеждали сверчки, потому что их было больше и они были ближе. Ночные птицы вскрикивали редко и уныло, без всякого стремления кого-то перекричать. И все эти звуки не давили и не угнетали, они были частью самой тишины. И я старался идти как можно тише. Даже тише, чем журчала река… Река!

Я повернул в переулок, который, как мне показалось, выведет меня к «большой воде». Вскоре он закончился, и дорога узкой ломаной тропой побежала вниз по склону. Интересно, сколько детей расшибло себе носы и коленки, катаясь тут зимой на санках… К чему это я?

Песчаный берег, быстрое течение, далекие темные очертания противоположного берега и река, сверкающая огнями железнодорожного моста. Я упал на песок, закрыл глаза — свободный, как ветер, что прохладой трепал мою шевелюру. Как хорошо! Природа ненавидит людей за их вандализм и жестокость, но прощает любого, кто вернулся к ней хотя бы на миг.

— Да пошел он!..

Я вздрогнул, осмотрелся по сторонам. Девушка? Нет, даже две. Да, сидят на скамье, едва заметные на фоне кустарника. И весьма пьяные.

«Очень кстати!» — зло подумал я. Покидать облюбованный мной бережок не хотелось. Может, сами скоро уйдут?

— Танюха, да ладно ты…

— Он с-с-скотина… кр-р-рест! Не… (икнула) Не прощу!..

— Да брось ты. Он скоро сам приползет. Вот увидишь.

И так с полчаса. Весь диалог состоял из бессвязных фраз и слов, чаще матерных. Но даже в этой словесной каше суть проблемы была ясна. И незачем было жевать одно и то же, как в бразильских сериалах.

— Ну че ты в самом деле? Костик…

— Пшел он на …, этот К-костик…

Обе говорили громко, и вскоре я этого Костика готов был убить, и не за то, что он кинул одну из девиц, а лишь бы обе заткнулись и пошли трезветь по домам. Меня уже не радовали красоты природы…

Я уронил голову на песок, снова закрыл глаза, пытаясь вернуть лягушек, сверчков, собак, шум реки… Проклятые девки! И все же принципиально я решил остаться. И дождался-таки — одна из девиц высказала наконец первую за все это время трезвую мысль:

— По домам надо. Эй, Танюха, пойдем!

Та, которую назвали Танюхой, сидела, абсолютно не реагируя на попытки более трезвой подруги поднять ее со скамейки. Потом пробормотала:

— Я еще это… здесь… Оставь!..

Мне захотелось встать и закричать: «Иди домой, родная!»

— Танюха, ты гонишь! Пошли!..

— Ленка… — махнула та рукой. — Иди. Я дойду… потом.

Ленка сдалась.

— Как знаешь. Смотри не говори потом…

И ушла. Ее подруга осталась сидеть, обхватив голову руками, что-то бормоча. А немногим позже я заметил, что она спит, откинувшись на спинку скамьи, запрокинув голову. Пусть спит, так все же спокойней.

Я сел и принялся швырять в воду плоские камешки, пытаясь, как в детстве, выбить как можно больше подскоков. Раз… два… три… Короткие отрывистые всплески эхом разносились в тиши. Где-то на другом берегу гулко залаяла собака. Тут же этот лай подхватили с десяток других. Дурацкая собачья солидарность. По железнодорожному мосту, сияя окнами, прогремел поезд, но вскоре все снова утихло. Остались только всплески.

— Ты?.. Да ну… почему?..

Я вздрогнул — совсем уже позабыл о своей соседке. Она спала, обратив запрокинутое лицо к желтому лику луны, и говорила во сне. Но к этому ее разговору я почему-то отнесся терпимо. И вообще, мне теперь было даже приятней оттого, что я здесь не один, что кто-то есть рядом. Я снова вспомнил о Светке.

Как правило, блондинки голубоглазы. Светланка ничуть не отступала от этой нормы, скорее наоборот: ее глаза отливали прямо-таки небесной синевой. Когда я впервые увидел ее, мне она показалась такой недоступной, что очень долго не решался подойти, а лишь издали ловил каждый ее взгляд. Мы учились в одном классе, и я даже на уроки стал ходить лишь ради того, чтобы увидеть ее. А когда нам было по двенадцать лет, я нашел в себе храбрость подойти к ней и сказать: «Давай дружить?..» Когда она ответила: «Давай», — я думал, что счастливее уже и быть не могу. Наверное, прав был тогда. Уж что-что, а мозги парням запудрить у нее с детства был талант. Сколько раз потом я бросался в омут любви, но был отвергнут, а сколько пытался забыть, но она не отпускала — прекрасный дьявол. А депрессиям и стычкам с парнями из-за нее вообще не было числа. Она играла мной, но даже не догадывалась, что где-то глубоко во мне спит зверь. И она разбудила его. Высвободила! Я потом еще долго убивал всех похожих на нее. «Раз уж я стал таким, то останусь до самой смерти!» — думал я тогда. А в душе продолжал любить ее. Люблю ли до сих пор? Наверное, нет. Возможно, даже ненавижу. Но мне почему-то жутко не хватает ее, словно моя грешная душа ушла вместе с ней в мир иной!

Моя соседка по тишине вдруг проснулась. Оторвавшись от спинки скамьи, она сгорбилась, уперла локти в колени и уронила голову на ладони. Девушка долго смотрела перед собой, видимо, пытаясь поймать «убегающий» вид округи. Наконец заметила меня.

— Эй!.. Время есть? — спросила громко. — Часы, говорю, есть?

— Нет, — ответил я и, отвернувшись, снова стал швырять в воду камешки.

— Счастливый, — пробормотала она скорее себе, чем мне. Потом громче: — Ну чего там сидишь, скучаешь? Иди сюда.

Я подумал немного, потом пожал плечами, поднялся и побрел к скамейке. О черт! Вот это да! Я чуть не сказал это вслух, когда вдруг узнал «нимфу» со второго этажа. Вот так случай — третий раз! Бывает же такое! Я присел рядом, там, где недавно сидела ее подружка.

— Слушай, а тут со мной девушка была?..

— Она ушла, — ответил я.

— Ах да, точно… — Она обхватила голову руками и, помолчав, призналась. — Ох и нажралась я… Как свинья!

Она словно оправдывалась.

— Что — проблемы? — спросил я скорее из вежливости.

— Угу. Да-а, офигеть!.. — Ответ прозвучал немного громче, чем следовало. Немалую роль в этом сыграла ночная тишина. Татьяна махнула рукой. — А, ладно!.. Пошел он…

— Он? — спросил я и поймал себя на том, что отчего-то вдруг нарываюсь на откровения.

— Он, — повторила она. — Да я просто дура! Как сразу все не поняла. Он же…

Татьяна быстро прикрыла лицо ладонями, и я заметил, что она плачет.

— Я всегда была не нужна ему. С самого первого… С тех… с самого начала! — судорожно всхлипывала она, а я даже не знал, как ее успокоить.

— Все будет нормально, — неуверенно начал я.

— Нет… — Таня мотнула головой. — Нет, я… Пошел он!

Наконец она перестала лить слезы и замолчала. Молчал и я. В округе было тихо и безветренно, и казалось, что все замерло. Время остановилось. Тишину снова нарушила она.

— Скажи, ты кого-нибудь любил?

Мне стало не по себе. Вопрос бил по самому больному.

— Только по-настоящему. Ну, ты понимаешь?..

Я понимал. Но что я ей мог ответить? Да, я любил. И прикончил свою подружку после того, как она меня кинула…

— Любил. — Я опустил глаза.

— А вот представь себе, что человек, которого ты любишь, оказывается самой величайшей падлой на свете.

— Могу представить!

Это вырвалось непроизвольно и, возможно, слишком резко. Татьяна испытующе посмотрела на меня.

— Как ее имя?

— Света.

— Она красивая?

Я взглянул на нее и сразу отвел глаза. Грудь сдавило. Татьяна в лунном свете жутко напомнила мне ее. Красива ли она была? Конечно: чертовски, даже дьявольски!

— Да. — И добавил: — Очень.

— Она тебе изменила?

Изменила ли она? Это еще мягко сказано!..

— Да, изменила.

— А ты?

— А я…

Я вдруг почувствовал, что если этот допрос не прекратится…

— Я пил с месяц не просыхая, — соврал я. — Потом как-то по пьяни влетел в реку на мотоцикле. Чуть не утонул. Попал в больницу. А когда вышел, забил на все и… В общем, не люблю говорить об этом.

Потом мы снова долго молчали. Каждый думал о своем и все же об одном и том же. Оба — брошенные люди.

— Ох, башка болит, отпускать начало, — простонала Татьяна. — Домой надо. Мать, наверное, с ума сходит.

— Проводить?

— Да нет, сама дойду. Кстати, зовут-то тебя как?

— Денис.

Как же давно меня так не называли.

— Я — Таня. Ну, счастливо, Денис. Приходи на дискотеку. Я там часто бываю. Может, увидимся.

Я тоже сказал: «Счастливо», — и мы расстались. Я даже не надеялся, что мы еще когда-нибудь встретимся, и все же приятно было пообщаться. Со мной редко разговаривали так — по-человечески.

Когда Татьяна ушла, я, шатаясь вдоль берега, думал о недавнем разговоре. Вот так всегда: для людей ты человек, пока они не узнают, кто ты на самом деле. А что в принципе меняется? Я ведь остаюсь таким же, как был: та же внешность, те же мысли, понятия. Да только если б она узнала, кто я, уверен, шарахнулась бы от меня, как от демона, и побежала бы звать народ. Но почему?.. Ведь если бы я хотел ее убить, сделал бы это сразу же, без лишних разговоров!..

С такими мыслями я бродил там почти до рассвета. Поговорил немного «о жизни» с рыбаками. Загрузил какого-то старика суицидальными рассуждениями, начав с политики и закончив погребальными обрядами. Но когда тот спросил: «А ты чьих такой будешь?» — я, как обычно, соврал: «Да так, к приятелю приехал в гости». И на этом разговор был окончен. Раз интересуются тобой, значит, пора «делать ноги». Я распрощался со стариком и побрел на поиски нового места для своего «дневного ночлега». Я дал себе слово, что в тот подвал больше не вернусь. И ближе к рассвету я нашел пристанище — в какой-то подвальной каморке клуба.

От жары кружилась голова. Мне всегда жарко на свету, но эту лампу я погасить не мог. Выключатель находился где-то снаружи, а разбить ее было слишком опасно — пришли бы менять лампочку и обнаружили меня. Пребывание в той каморке в подвале клуба, где я провел день, с большой натяжкой можно было назвать отдыхом. И все же это гораздо лучше, чем гнить среди сырости и вони. Я кутался в какие-то тряпки, стараясь укрыться от этой ужасной лампы дневного света, а самое главное — от чужих глаз. Горячий пот струился по телу, заливал глаза. Несколько раз я слышал, как в подвал входили люди: искали что-то, перебирали вещи. Я сидел тише воды, и мне везло. И даже, несмотря на все, мне удалось немного поспать. И наконец-то пришел вечер.

Вечером снова лил дождь. Сквозь подвальное окошко я видел, как мчатся по улице ручьи, обстреливаемые сплошным потоком капель, унося с собой массу мусора. Было еще довольно светло, и все же я решил сбежать от кошмарной лампы клубного подвала. Взобравшись на какой-то ящик, я протиснулся в маленькое окошко — и тут же угодил под холодный душ. Проклятый дождь соорудил приличных размеров лужу прямо под окном, и, выбравшись, я стал похож черт знает на кого. Да ладно, дождь смоет. За грозным покрывалом туч все еще чувствовалось солнце, но холодная вода смягчала его убийственный жар. И я пошел куда-то — туда, где, может быть, больше тени, меньше воды и есть еда.

Да, тогда мне, помню, невыносимо захотелось просто поесть. Еще бы, три дня голодовки дали себя знать. А добыть еду, тем более в это время суток, довольно непросто. Не идти же в таком виде воровать в магазин? А забирать деньги разбоем довольно рискованно: поселок небольшой, найдут быстро. Оставался один вариант. Тоже немалый риск, но и шансы на успех имелись. И вот, проходя по какому-то переулку, я заглянул за забор.

Малинник, огород, дальше сад, какой-то сарай (скорее всего, хлев) … А вон то, видимо, летняя кухня! Осмотревшись по сторонам, я быстро перемахнул через забор и укрылся в малиннике. Где-то совсем рядом хлопнула не то дверца машины, не то дверь дома. Я поглубже залез в колючий кустарник, ругая себя за то, что не потерпел до темноты. Конечно, дождь был мне на руку — загнал всех людей по домам. Но, с другой стороны, на сырой земле огорода оставались глубокие следы. Да и из окна меня могли заметить. Не хватало только в ментовку загреметь. И все же я быстро побежал к саду, стараясь не задевать грядки. У забора снова присел, выглянул, и мгновение спустя был уже в саду, среди зарослей смородины и крыжовника. Пробрался к летней кухне, заглянул в окно: никаких признаков съестного. Зато, похоже, есть погреб. Я осмотрел раму, она оказалась забитой изнутри. Тогда я решил проверить замок. Дверь находилась со стороны жилого дома, но от крыльца была укрыта большим кустом сирени. Хорошо, хоть собаки нет, думал я, пробираясь к двери. И вид замка меня обрадовал: таких мне приходилось вскрывать немало. Не прошло и трех минут, как я оказался внутри.

Насчет погреба я не ошибся. Откинув половик и крышку, я спустился в его пахнущую землей прохладу. Кроме прошлогодней картошки тут оказались банки с домашними овощными консервами, а в фанерном ящичке лежали три приличных куска сала. Подхватив пустой мешок, я тут же засунул в него кабачковую икру, помидоры, пару банок с каким-то салатом, кусок сала, набросал картошки. И собирался уже выбираться, как вдруг услышал шаги. Я еле успел задвинуть крышку погреба над головой, как в домик кто-то вошел.

— Да… твою мать! — раздался грубый мужской голос наверху, а я приготовился треснуть этому мужику в лицо попавшим под руку коротким куском доски, если крышка погреба приоткроется. Наверное, в тот момент я мог бы даже убить.

— Антоха, бестолочь! — прорычал мужик. — Ни хрена ему доверить нельзя!

Он, видимо, поправил половик, что-то взял и ушел. Я бросил кусок доски и со вздохом облегчения опустился на ящики. То, что какой-то там Антоха получит несправедливую оплеуху, меня волновало мало. Я решил никуда не высовываться до наступления полных сумерек и принялся завтракать (хотя для нормальных людей в то время суток это был бы ужин). Больше меня никто не беспокоил. Наевшись до отвала, я закопал пустые банки в картошке. По моим подсчетам, время уже было подходящее для того, чтобы выбираться наружу. Проверив, что все выглядит почти как раньше (тут уж спасибо моему «кошачьему» зрению), я выбрался из погреба, поправил дорожку и… обнаружил запертую снаружи дверь! Вот этого я как раз не предусмотрел. Я огляделся в растерянности. Что ж, без «палева» не вышло… Стараясь действовать как можно аккуратнее, я выставил оконную раму. Затем с грехом пополам приладил ее снаружи, хотя было ясно, что хозяева обнаружат вторжение. Но это завтра…

Я побежал вдоль малинника по своим чернеющим в грязи следам, унося с собой трофейный провиант в том самом мешке, который нашел в летней кухне. Когда закончится дождь, можно будет развести костер где-нибудь у речки и испечь картошку.

А вот теперь самое время сходить на дискотеку!

В зале царил хаос. Я сидел в стороне на лавке и молча смотрел, как дергаются под музыку толпы пьяных и не очень индивидов. И я искал. Жертву?.. Тогда я убеждал себя, что именно так. Но сейчас, вспоминая тот вечер, я понимаю, что искал ту самую Татьяну. А когда мой взгляд вдруг выхватил ее из общей массы, что-то отозвалось в груди, пропело. Я знал, что она не вспомнит меня — тогда она была слишком пьяна, да и темно было. И я просто наблюдал, как пляшет и веселится она в своей компании, не замечая меня.

Я просидел так минут пятнадцать. В какой-то момент мне даже захотелось подойти к ней, но осторожность удержала. Тогда я встал и быстро пошел к выходу. Оказавшись на улице после душного зала, я съежился от прохлады, и это словно вдохнуло в меня жизнь. Недолго побродив по хвойной посадке за клубом, я вскоре отыскал нетрезвую молодую особу, которая поделилась со мной кровью. Да только принял я ее без особого аппетита. Потом я забрался в подвал какой-то трехэтажки и всю ночь, а также следующий день провел там.

«Какой же я дурак. Чего это я, в самом деле, гружусь какой-то ерундой?» — думал я, восседая на ржавой трубе в подвале. Она мне понравилась — наконец-то я признал это. Ну и что? Сколько женщин было до этого, и не менее привлекательных, и все же не бросался в любовные дебри. Или по серьезным отношениям соскучился? Так вспомни, кто ты такой, а еще лучше — вспомни о Светке! А будущего нет. Есть только прошлое, которое даже вспоминать противно. А еще есть новая, другая жизнь, в которой нет места любви, а есть лишь борьба за выживание. Была еще ненависть, но теперь в этой части пусто, а любовь не годится для заполнения пустоты. И вообще, все бабы — суки, и точка! Женщина чуть не погубила раз — так неужели ничему не научила?

Я зло пнул какую-то бутылку, и та с плаксивым звоном разлетелась о бетонный покосившийся столб.

— Что ты делаешь, хулиган? Тут дети ходят!.. — заголосила какая-то старуха.

Я зло обматерил ее. Достали все!

Клуб был уже рядом. Все-таки здорово, что дискотеки в поселке проводят каждый день. Я стал в тени деревьев — фонари действовали на нервы. Все было как и везде: на крыльце мелькают сигаретные огоньки, от скрытых темнотой лавочек у сосновой посадки слышны маты и звон бутылок, окна клубного зала переливаются радужным свечением, и воздух сотрясает «ненашенская» попса. Я снова ждал — и лгал себе, что не ее. А чего я еще мог ждать? О жертве не могло быть и речи: пьющие еще не дошли до нужной кондиции. А мимо проходил народ — стягивался на «дэнс». До меня долетали обрывки разговоров:

— …Джон вчера нажрался — и давай…

— …Я, конечно, не буду из-за кобылы на пацана наезжать, но если он еще раз…

— …Сколько взял? Две? Ну хватит…

И все в таком духе. Я невольно припомнил себя в семнадцать лет… Хотя и сейчас, если верить людям, выгляжу не старше девятнадцати, хоть и прошло пять лет. Правда, повзрослеть я успел, наверное, лет на сто.

— Контрамарки, интересно, сегодня какие будут? — Мимо проходили девушки.

— Койот обещал сделать.

— Да, от Койота дождешься!..

Я вздрогнул. Последний голос мне был знаком. Я проводил взглядом три девичьих силуэта. Когда одна из них у дверей клуба оглянулась, я невольно отступил глубже в тень. Постоял, размышляя, что же делать дальше. А потом решился и пошел к клубу.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 263
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: