электронная
200
печатная A5
606
16+
Дневники

Бесплатный фрагмент - Дневники

Объем:
106 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4498-9816-6
электронная
от 200
печатная A5
от 606

Посвящаю памяти своей любимой супруги Клары, скончавшейся 26 февраля 1992 г.


19 августа 1992 г.

Клара Васильевна Могунова (Пятакова). Фото 1950-х гг.

Вместо вступления

Вспоминая детские годы, в памяти встаёт моё страстное желание — поскорее стать взрослым. Как я завидовал своим старшим товарищам, которые умели делать то, что мне ещё не разрешали. Например, носить штаны без лямок и пуговиц, а с ремнём. Причём обязательно с карманами. Мне хотелось так же, как и они, носить за пазухой на подсадку голубей к «вражеским» голубятникам для увода их красавцев в свои стаи. Правда, мы никогда не имели свои голубятни для увода их красавцев. Однако наши знакомые соседи имели их, и разрешали нам, и использовали нас в качестве своих бескорыстных помощников. Прошли годы, и я уже считаю не медленно текущее время, когда буду взрослеть, а оставшиеся годы жизни, отпущенные мне природой.

Коротка человеческая жизнь. Один миг. Давно ли было то время, когда мы строили планы на будущее, имели цель и стремились к ней? А что сейчас? Жизнь — воспоминание прошлого, ушедшего от нас навсегда. Вот и моя любимая жена ушла в вечность, а скоро последует и моя очередь. Делая эти записки, я не имею цель увековечить своё имя, а цель лишь одна: рассказать моим дочерям и внукам о моей жизни, о жизни Клары. Быть может, это принесёт им какую-то пользу. Я думаю, что мои записки подтолкнут Татьяну и Ольгу продолжить это, дать эту эстафету своим детям и внукам. Итак, в путь… в прошлое.

Это я ─ Василий Николаевич Могунов в отрочестве. Фото конца 1930-х гг.

Моё рождение

Родился я 17 февраля 1921 г. в православной семье и был крещён в православной церкви, дед же мой по линии отца был старовером — Константин.

Покровский собор (1803 г.) в городе Петропавловске. На втором плане справа ─ Церковь Петра и Павла (1766 г.)

Точно не знаю, в какой местности я был рождён: или в селе, или в городе Петропавловске, ныне Северо-Казахстанская область Казахской ССР. Наверное, всё же в селе. В это время отец работал в небольшой деревушке — Ольшанке — в качестве председателя совхоза «Муравейник», который быстро распался, и отец с семьёй переехал в город, где приобрёл небольшой дом на улице Крайней, дом №10. Дальше за этой улицей была ковыльная бескрайняя степь. Когда я подрос, то очень любил смотреть на эту степь, где ковыль под ветром перекатывался, как волна. Особенно поздними вечерами при полной луне.

Мой отец

О своём отце мне мало что известно. Сам он нам ничего не рассказывал. Его небольшой архив сгорел при пожаре, в войну 1941—1945 гг. Однако кое-какие сведения всё же сохранились в моей памяти.

Это мой отец ─ Николай Константинович Могунов

Итак, мой отец, а ваш дедушка, Николай Константинович Могунов родился в 1893 г. в городе Вятке. Умер в 1938 г. в городе Тюмени, будучи в командировке, там и похоронен. Ему было неполных 45 лет. Он часто вспоминал город Елабугу в Татарии, что находится почти что на реке Каме, напротив города Набережные Челны. Скорее всего, потому что он там работал и служил приказчиком у елабугинских купцов. Рассказывал, что они поднимались с товарами вверх по Каме в больших лодках, называемых «могунами». Одной из таких лодок владела семья моего прадеда. Мне кажется, что фамилия Могунов произошла от названия этой маленькой баржи — Могун.

Город Вятка. Главная улица города ─ Казанская

До войны была фотография брата отца — моряка. Он снят на фоне большой реки и речного порта у парохода под названием «Елабуга». Что примечательно, на ленте его бескозырки чётко видна надпись «Крейсер „Аврора“». Отец давал пояснение к этой фотографии, говорил, что брат служил на крейсере механиком. Он был в форме не рядового матроса, а в морском кителе младшего чина. Его конечная судьба была трагическая, но об этом впереди… Чем же занимался мой отец, а ваш дедушка, до революции 1917 г. Ну, прежде всего, он происходил не из зажиточных слоёв общества, а, скорее всего, из мелкого торгово-ремесленного. Всего их было пять братьев, и все они получили, по-видимому, какое-то образование. Отец изучал скобяное дело и почти большую часть жизни занимался скобяными товарами. Один брат стал военным моряком, механиком, на крейсере «Аврора». Другие братья занимались извозом на могуне по Каме. Перевозили в отдалённые места купеческие товары.

Река Кама. Лодки, в которых купцы перевозили товары

Мой дед

Отец моего отца, мой дед Костя, занимался выделкой кожи, ну и, по-видимому, приторговывал ими. Чтобы больше не возвращаться к деду Косте, предоставляю вам несколько воспоминаний о нём. Какого он года рождения, я не знаю. Не знаю также, каким путём он оказался в Казахстане вместе с моим отцом. Так как в Петропавловске никто из пяти братьев не жил, кроме отца. По-видимому, он переехал с моим отцом в Казахстан ещё до революции 1917 г. Об этом свидетельствуют письма. Так вот: дед Костя, по рассказам родственников моей матери, прожил более ста лет и умер ровно в сто один год. Он умер, когда мне было 5—6 лет, примерно в 1926—1927 гг., его я помню смутно. Примечателен факт не только его долгожительства, но и примечательно трудолюбие его. До 80 лет он занимался выделкой кож. У них была артель, которая имела небольшую мастерскую далеко за городом, так как от кож, мокнувших в квасцах и дубильных чанах, распространялось страшное зловоние. Оставшиеся годы занимался скорняжным делом: шил шубы, тулупы, делал сбруи, в общем, всё то, что было из кожи. Он трудился до последнего дня: пас свиней, рубил хворост.

С первыми тёплыми днями весны дед перебирался в сарай, где у него был заготовлен огромный гроб из дубовых досок и дубовый крест. Гроб стоял на козлах, и он в нём спал до глубокой осени. Прежде чем ложиться, он обливал себя колодезной водой, надевал длинную до пят холщовую рубашку и молился. До самой смерти курил по-страшному. Табак сажал себе сам — турецкий, сам же готовил его, я знал, что староверы не трубокуры, но дед курил. Помню, моя мать рассказывала, что когда он раскуривал козью ножку, вся живность во дворе разбегалась от него прочь.

Дед сохранил зубы почти до самой смерти. За год или два до кончины они стали у него болеть, и тогда его товарищ по артели, такой же старик — дед Семён, посоветовал ему полоскать рот денатуратом, что он и сделал. После того как он полечился таким образом, через несколько дней все зубы расшатались и выпали. Все до единого. И вот я очень ясно помню, как моя мама поручила мне разжёвывать для деда мясо и другую твёрдую пищу. Что я и делал до дня его смерти.

Умер он летом! Первым обнаружил это я. Мама послала меня разбудить деда, так как готов был завтрак. Я всегда будил его, и мне всегда было делать это страшно. Дед лежал всегда на спине и был похож на покойника. В то утро я, как всегда, просунул руку под одеяло и стал шевелить носок его ноги. Однако он, всегда чуткий, на этот раз не открыл глаза и не позвал меня к себе, чтобы погладить по голове. Деда торжественно похоронили.

Вид на город Петропавловск, фото с водонапорной башни, видна Большая Садовая улица (Амангельды) и Вознесенский проспект

Моя мать

Мы остались вчетвером, а через два или три года родилась моя сестра Лида. К этому времени мать уже сильно болела, и ей, наверно, не надо было вообще больше рожать. Моя мать Могунова (Кутилина) Соломония Фёдоровна родилась в 1896 г. в городе Елабуге. Умерла в 1934 г. в городе Петропавловске. Она получила образование. Была прекрасной домохозяйкой. Замечательно готовила разные кушанья. Учила этому нас с братом, так как сестра была ещё очень мала, еле ходила.

Это моя мать ─ Соломония Фёдоровна Могунова (Кутилина)

Дальние родственники матери носили фамилию Казаковы. Уже в 40-х годах родственница её, старая женщина, говорила мне, что мамин брат, а мой дядька, был уральским казаком, и, наверно, не он один. Об этом говорит фамилия Казаков. Этот мой дядя был репрессирован где-то в конце 20-х годов и сослан на Соловецкие острова. За что, не знаю. Но вскоре был освобождён и там заболел и умер от цинги. Об этом было получено извещение и присланы все оставшиеся от него вещи.

Город Елабуга. Здание женской гимназии

Мать была очень добрая. Любила сажать цветы. Огород у нас был большой, не менее 30—35 соток. Особенно мать любила георгины. На просьбу соседских девушек подарить им цветы она никогда не отказывала. Ничего мы из огорода не продавали. Огородную землю обрабатывали своими силами. Сами копали, сами сажали, сами убирали. Значительную часть земли занимало картофельное поле. Затем разные овощи: огурцы, морковь, капуста, свёкла и всякое другое. И, конечно же, цветник. Из деревьев только бузина. Я очень хорошо запомнил это, потому что когда созревали ягоды, мама вытаскивала на божий свет всю медную и латунную посуду и мы с братом Аркадием чистили её бузиной до изумительной яркости. В огороде же стояли две беседки, все усыпанные хмелем, который мы по осени собирали, и мама что-то из него варила хмельное. Огород был отгорожен от двора металлической ленточной решёткой, которая в летнее время была вся обвита голубыми вьюнками. Мы звали их граммофончиками.

Наш дом

Наш дом располагался на улице Крайней (ныне улица Маяковского), дом №10. На дворе размещались: дровяной сарай, где летом спали мы с братом, стойка для коровы и телка, свинарник, а в будущем крольчатник, курятник, собачьи конуры. Я помню только последних собак: Волкодав так его звали, и он был ростом с маленького телёнка, и Цыганка очень маленькая собачка.

Дом наш был небольшой. Он состоял из одной большой комнаты 20 квадратных метров, кухни 10 квадратных метров — и холодных сеней, сложенных из брёвен. Сени состояли из двух помещений: из кладовки 5—6 квадратных метров и прихожей 10—12 квадратных метров. До покупки этого дома моим отцом здесь располагался постоялый двор. Так как он стоял на самом краю города, то был очень удобен для селян, приезжающих в город на базар. В памяти у меня сохранился оставшийся от прежних хозяев огромный шестиведёрный самовар. Он имел приспособление для варки пельменей и яиц.

Отец в зимнее время, в ярмарочные дни, пускал в огород приезжих казахов. Они обычно приезжали на верблюдах, ставили одну-две юрты. Возводили гигантские колёса и качели. Казахи приезжали всем семейством и помимо торговли умели и веселиться по-своему. Ну и нам с ними тоже было весело. За услугу привозили нам различное зерно, сено, мясо.

Ещё мне помнится, отец разрывал в углу огорода снег и обнажал небольшую яму с каменной солью, завезённую туда прежними хозяевами. От этой ямы верблюды, любители соли, не отходили, а мы тем временем их дразнили. За что нам попадало от отца и казахов. Тесное общение в детстве с казахами и татарами заставило нас в какой-то мере изучить казахско-татарский язык, и мы, пацаны, бегло изъяснялись на этом русско-казахско-татарском наречии. Мой отец, а впоследствии и старший брат, знали казахский и татарский языки в совершенстве. Я не очень. Мама, по-видимому, совсем не знала.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 606