Бесплатный фрагмент - Дневник самоубийцы

Предупреждение для читателя

Данный текст представляет собой документально-литературную хронику проживания депрессивного расстройства. Он не содержит призывов к саморазрушению и не может рассматриваться как руководство к действию.

Описанные состояния, мысли и импульсы являются проявлениями болезни и отражают субъективный опыт автора, а не объективную картину реальности.

Книга предназначена для взрослой аудитории (18+).

Дневник «самоубийцы»
Документально-литературная хроника
Автофикшн
депрессивного расстройства

Прежде чем вы перевернете страницу.

Этот текст может быть тяжелым. В нем есть отчаяние, растерянность и честные попытки справиться с тем, что не поддается контролю.

Если вы сейчас находитесь в уязвимом состоянии — вы имеете право отложить чтение или не возвращаться к нему вовсе.

Эта книга не предлагает выходов и не обещает облегчения. Она фиксирует состояние таким, каким оно ощущается изнутри.

Пожалуйста, будьте бережны к себе.

5 сентября 2017

Добро пожаловать в мой персональный ад —

мой внутренний кошмар.

Тихий,

но сжимающий кулак,

готовящийся

наносить удар.

Здесь каждый шаг — как камень на пути,

и каждый вздох — как бремя на груди.

Мечты, что раньше были светлыми, как день,

теперь — лишь тёмный лес.

Без окон.

Без дверей

Здесь нет ни солнца,

ни луны в ночи.

Лишь тень, что следит,

не оставив и следа.

Любое слово — нож в груди,

а каждый взгляд —

моя слеза.

Здесь нет устава,

и здесь нет любви,

здесь не услышишь

ни слова поддержки.

В этом месте

я навеки потерялся —

не найти.

Как потерянный в пустыне,

но тут

всегда

дожди.

Каждое утро —

как новый приговор,

в глазах —

лишь отражение страха.

Каждую ночь —

беспощадный мор,

а на губах:

лишь бы вытерпеть,

но как?

Но, может,

есть в этом

какая-нибудь суть?

Может,

в этих муках

я найду ответы?

Или ж ад этот —

всего лишь путь

к тому,

чтобы увидеть

свет

в конце туннеля?

22 ноября 2017

Сегодня умер мой папа.

Мне было года три. Папа ел суп, а я, совершенно серьезно и сосредоточенно, высыпал ему в тарелку целую горсть цветных карандашей. Не помню, зачем. Просто мир тогда был ярким и безопасным.

Папа казался мне великаном. Я помню запах цветов на клумбах, где мы гуляли — густой, сладкий, названия которых я не знал тогда и не знаю сейчас.

Самым волшебным было просыпаться и находить под подушкой конфету. Отец уходил на работу рано, но оставлял этот крохотный знак того, что он был здесь, что он меня любит.

Пишу это, и на бумагу падают слезы. Больше никогда не будет этих конфет под подушкой. Никогда не будет этого великана рядом. Прошлое — это кладбище. И я там один.

Я забрал его часы. Огромные, тяжелые, пахнущие им — табаком и старым металлом. Переделал браслет под свою узкую руку. Теперь они всегда со мной. Когда мне особенно страшно, я прижимаю запястье к уху. Они тикают — ровно, равнодушно, как само время. Будто он всё еще здесь и просто считает мои вдохи.

Кажется, я начал исчезать.

Не сразу.

По частям.

Как будто часть меня осталась там.

В том дне.

Сначала перестал смеяться. Потом — чувствовать. Потом — хотеть жить. Я называл это ленью, апатией, усталостью. Но это не усталость. Это дыра, которая с каждым днем становится больше. Она не болит. Она просто поглощает всё живое: желания, чувства, мечты. Я смотрю на себя в зеркало и вижу оболочку. Я здесь, но меня нет.

22 мая 2018 год

Лег в час ночи — не потому что хотел спать, а просто потому что надо. Закрыл глаза. Открыл — уже четыре.

В голове как на вокзале: шум, беготня, мысли толкаются, не давая ни одной остановиться. Всплывает что-то из прошлого — глупый разговор, чье-то выражение лица, момент, который все давно забыли, кроме меня. Теперь он — как гвоздь в виске.

Следом — тревоги будущего. Вдруг станет хуже? А если уже стало — и я просто не заметил этого? Остановить поток невозможно. Каждая мысль цепляется за следующую, и вместе они тянут вниз.

Сон не приходит. Только усталость. Тело ноет, как будто бился с кем-то всю ночь. Глаза тяжелые, внутри — пустой гул.

23 мая 2018

Я правда устал. Не «переработал», не «перебрал». Я устал быть собой.

Выпил вчера, чтобы заглушить все это. Не помогло. Стало мутно и тревожно — как будто к шуму в голове добавили еще один слой. Алкоголь больше не дает отключки. Он просто усиливает фон.

Сегодня проспал работу. Пришел со знатным выхлопом. Мне уже давно все равно, что обо мне подумают. Осуждают — пусть. Они все равно не понимают, что внутри.

24 мая 2018

Ни одного желания. Нет. Соврал. Было одно — чтобы все исчезло. Совсем. Но потом стало стыдно за такие мысли. Наверное, это просто день такой. Бывает.

26 мая 2018

Много лет назад я начал прятаться за музыку. Наушники были способом не участвовать в мире, не слышать его до конца. Музыка была броней. Спасением. Голосом, который говорил за меня, когда я сам не мог. А теперь я просто выключаю. Музыка стала ненужной. Слишком громкой — и при этом пустой. Она звучит рядом, но больше не касается. Слова не цепляют. Мелодия не проникает. Слушать — как смотреть в стену и ждать, что она ответит.

27 мая 2018

Сериалы — единственное, что еще как-то работает. Не потому что интересно. Потому что можно сбежать. Я включаю и на несколько часов перестаю быть собой. Не думаю. Не чувствую. Просто смотрю, как кто-то другой живет чужую жизнь. Это не отдых. Это бегство. Это как держаться за лед, когда горишь. Холод сбивает жар — ненадолго. Потом все возвращается.

Поэзия раньше была спасением. Я писал, когда не мог говорить. Когда внутри было слишком много. Это было что-то живое. Иногда рифмы приходили, как дыхание. Сами. Без усилий. Я не знал, что именно пишу, но знал — это спасает.

Теперь — нет. Если и появляются строки, то редкие, обрывочные, будто из черной воды. И все о боли. О смерти. О том, как люди пропадают, оставаясь внешне прежними. Похоже, и я такой. Исчезаю — медленно, но наверняка.

18 марта 2019

Иногда кажется, что я живу двумя несовместимыми жизнями. Одна — внешняя: где я здороваюсь, улыбаюсь, шучу в нужных местах и говорю: «все нормально». Вторая — настоящая. Где я почти ничего не ощущаю, кроме усталости.

19 марта 2019

И каждый день — как театр. Только я не актер. Я — кукла. Механизм. Двигаюсь по инерции, не задавая вопросов. Уже не помню, когда в последний раз был собой. Я так долго притворялся, что, кажется, забыл не только какой я — но и был ли он вообще, этот настоящий.

Ежедневно я надеваю привычный образ — веселый, легкий, беззаботный, чтобы не провоцировать лишних вопросов. Я стал заложником ожиданий окружающих, которые привыкли видеть во мне шута, скрывающего истинные чувства.

Порой хочется ее сорвать, показать, что я не такой. Что я ранимый, грустный, сломанный. Что внутри меня все рушится, даже если снаружи все «нормально». Но страх сильнее. Страх быть непонятым, отвергнутым. Боязнь, что скажут: «опять у тебя что-то с настроением», «подумаешь, у всех бывает». Поэтому я улыбаюсь. Потому что так проще. Для них. Не для меня.

Коллеги привыкли, что я — центр шума. Вечный двигатель хорошего настроения, шут, готовый выдать очередную колкость, чтобы заполнить неловкую тишину в курилке. Самое страшное, что я уже не замечаю, как включаю этот режим. Это происходит на автопилоте: я чувствую, как внутри всё сворачивается от тошноты к самому себе, но губы уже растягиваются в привычной ухмылке, а язык выдает очередную байку.

Мне неприятно от собственного лицедейства. Я не хочу этого делать. Но замолчать — значит совершить каминг-аут. Сказать: «Ребята, мне плохо», — всё равно что заговорить на мертвом языке. Либо не поверят и обшутят это же признание, либо, что еще хуже, посмотрят с жалостью. А я не могу позволить им узнать, что я сломан. Не понимаю, почему это так важно, но этот «фасад» — последнее, что у меня осталось.

Люди ничего не замечают. Может быть, и хорошо. Может — плохо. Уже не знаю.

Иногда хочется, чтобы кто-то увидел, спросил по-настоящему, а не из вежливости. Но чаще — хочется, чтобы отстали.

Хуже всего — слышать обесценивающие слова, призывы взять себя в руки или заняться чем-то. Люди не понимают, сколько титанических усилий требуется, чтобы просто встать с кровати. Самое невыносимое — это горизонталь. Хочется просто лежать. Игнорировать жажду, голод, позывы в туалет. Всё кажется бессмысленным. Даже простые слова «да» или «нет» требуют таких энергетических затрат, которых у меня нет. Телефон разрывается от уведомлений, люди ждут ответов, а я просто смотрю на мигающий экран и чувствую, как тишина внутри меня становится всё плотнее. Я не «занят». Я просто отсутствую

20 марта 2019

Иногда героизм — это не спасать мир. Порой героизм — надеть носки и дойти до кухни. Не расплакаться на ровном месте. Это не лень. Это не «не хочу». Это «не могу» — и с этим ничего нельзя сделать усилием. И никто не замечает. Наверное, я просто слишком хорошо вру.

7 июня 2020

Сегодня было почти светло. Не в небе — в голове. Что-то внутри чуть дрогнуло, словно лопнула тонкая пленка темноты. Тепло и тихо. Мы гуляли в парке, держались за руки, и мне казалось, что я оживаю. Настоящее чувство, не придуманное, не механическое. На секунду все было взаправду. Смешно — я даже улыбнулся. Поймал свое отражение в витрине и не узнал себя. И ведь не отторжение было, нет. Просто… удивление: я еще способен на это?

Огоньки в деревьях, мягкий свет, вечерняя прохлада, дыхание любимого человека рядом — все напоминало кино. Красивую сцену из фильма, где герой находит смысл. Я шел и думал: «Ну вот же. Ради этого живут. Ради этого держатся».

Поймал себя на этой мысли — и стало страшно. Словно я не жил, а тестировал жизнь на прочность. Будто каждое «хорошо» должно оправдать, почему я еще здесь. Я будто выискиваю поводы остаться. Не живу сам по себе, а ищу, за что зацепиться. Каждые сутки — это экзамен, и нужно сдать его хотя бы на тройку, иначе конец. Это… ненормально. Жизнь не должна быть квестом на выживание. Не должна.

Но я все равно продолжаю. Пытаюсь из обломков собрать ощущение нормальности. Примеряю его, как чужую одежду, и верю, что подойдет. Я так сильно хочу быть здоровым, что готов верить в собственные сказки. Уговаривать себя, что все наладилось. Что теперь будет по-другому. Что если есть кто-то рядом — значит, все имеет смысл.

Иногда мне почти удается. Иногда я действительно ощущаю легкость. Но она никогда не держится. Проходит час, два — и я снова будто выключаюсь. Будто вся внутренняя сила была одолжена, взята в долг у чего-то внутри, и теперь возвращается с процентами. И я снова пустой. Ни вдоха, ни эмоций. Только мысль: «А может, и не надо больше включаться?».

Я никому не говорю об этом. Потому что будет: «Ты же такой веселый». Потому что боюсь, что начнут жалеть, или наоборот — злиться: «Опять ты ничего не хочешь», «Ты ленивый». Так я и молчу.

А внутри — все равно думаю одно: можно мне просто не просыпаться завтра? Тихо. Без трагедий. Просто — выключиться. Без финала. Без зрителей. Без занавеса. Чтобы меня не было. Ни боли, ни воспоминаний. Ни в чьей голове.

Ни в чьей.

5 июня 2021

Я все еще держусь за это чувство. Словно за край льда, с которого давно соскользнул. Любовь. Или то, что еще осталось от нее. Привязанность. Нежность. Все настоящее. Все живое. Иногда именно оно не давало мне провалиться совсем. В моменты, когда я сжимал ее руку в своей — мир становился немного тише. Боль — не уходила, но отступала.

Она светлая. Я обожаю ее смех, ценю ее манеру говорить о пустяках, как будто это важно. Восхищаюсь тем, как она не боится быть открытой. Но она не видит, как я умираю рядом. Не потому, что слепая. Просто я хорошо маскируюсь.

А может… ей просто удобно не замечать? Она не спрашивает, что у меня внутри. Не ловит интонации. Не улавливает моменты, когда я замолкаю. А если и слышит тишину — делает вид, что не важно. Как будто мое плохое настроение — это каприз. Словно я должен справиться сам: попить чаю, посмотреть комедию.

«Не думай о грустном».

Я не виню. Просто понимаю — она не может меня спасти. И это знание страшное. Потому что я все еще хочу, чтобы кто-то смог. Я жил этим теплом. Оно грело, хоть и через стекло. Но мне все чаще становится холодно.

Она рядом, а я все дальше. Мы будто на разных берегах: я на дрейфующем куске льда, она — на твердой земле. И мы машем друг другу, не зная, что уже не встретимся. Она улыбается. Не знает, как глубоко я уже ушел под воду. И я отвечаю тем же.

Потому что, если закричу — никто не поверит, что это не шутка. Я слишком убедительно живу. Даже когда умираю.

14 февраля 2022

Она говорит: «Займись чем-нибудь. Найди себе хобби. Нельзя же просто сидеть целыми днями». Она видит безделье там, где идет титаническая битва за право просто сделать вдох.

Я молчу. Боюсь отвечать, потому что знаю: любое мое слово будет раздавлено её логикой «здорового человека». У нас начались проблемы, и я привычно виню во всём себя, хотя где-то глубоко понимаю — депрессия не спрашивала моего разрешения, чтобы прийти. Когда тебя упрекают в том, что ты не можешь быть продуктивным, это всё равно что кричать на человека со сломанным позвоночником за то, что он не хочет танцевать.

10 июня 2022

Даже любовь не спасает. Вот что по-настоящему пугает. И дело не в том, что чувство «плохое» — просто моя тьма сильнее любого внешнего света. Раньше я цеплялся за близость, как за последнюю опору. Казалось: если необходим другому, значит, стоит держаться. Если кто-то сжимает мою ладонь, значит, я еще на плаву.

Но теперь очевидно: даже теплое касание не вытянет из бездны, когда перестаешь чувствовать собственное тело. Порой рука в руке — лишь привычка, а улыбка — дань вежливости. И человек рядом не виноват. Просто… я кричу слишком тихо.

Я пытаюсь подавать сигналы. Намеками. Полуфразами. То отпущу шутку, за которой прячется настоящее, то замолкну в надежде, что кто-то наконец спросит: «Что с тобой? Только честно». Но тишина в ответ.