Бесплатный фрагмент - Диалоги с собой — Часть 1. Эмоции

*Марина Сомнева — художественный персонаж, созданный специально для этих бесед. Она — собирательный образ психолога, который задаёт вопросы и слушает то, что говорит внутренний мир.*

Когда Самооценка зависит от мнения взрослых детей

Поздний вечер. Я сижу в кресле после приёма, прокручиваю в голове сегодняшний день. Передо мной — как всегда, только в мыслях — сидит моя собеседница. Самооценка. В психологии это внутреннее представление о собственной ценности, которое, как считается, формируется в детстве. Карл Роджерс говорил о безусловном принятии как основе здоровой самооценки. Но что происходит, когда взрослая женщина обнаруживает, что её ценность в собственных глазах зависит от одобрения тех, кого она сама вырастила? Я, конечно, психолог и понимаю, что это внутренний диалог с самой собой. Но иногда такие диалоги нужны.

Почему мнение детей ранит сильнее

Марина Сомнева: Ладно, давайте по-честному. У меня была клиентка, которая плакала на сессии после разговора с дочерью. Дочь сказала: «Ты всегда была плохой матерью». И всё — самооценка рухнула. Почему слова детей бьют так больно?

Самооценка: Потому что в них заключён ваш самый большой страх — что вы действительно плохая. Чужой человек может сказать что угодно — вы отмахнётесь. Но дети — это ваше зеркало. То, что видят они, кажется правдой о вас.

Марина Сомнева: (качает головой) В психологии это называется «значимый другой». Дети для матери — самые значимые. Их мнение весит больше, чем всё остальное.

Самооценка: И поэтому их слова могут либо поднять вас, либо уничтожить. Вы отдали им власть над собой. Власть оценивать вашу ценность.

Созависимость или любовь

Марина Сомнева: Стоп. Это же про созависимость, верно? Когда ваша ценность определяется другими людьми. Я 15 лет учу людей выстраивать границы. Теорию знаю наизусть. (усмехается) Помогает ли это мне самой? Вопрос открытый.

Самооценка: (мягко) Да, созависимость. Когда вы не можете отделить своё благополучие от одобрения других. В терминах психологии — размытые границы между собой и детьми. Вы чувствуете себя хорошо только когда они довольны вами.

Марина Сомнева: Но как же любовь? Разве не естественно переживать, что думают твои дети?

Самооценка: Переживать — естественно. Но когда ваша ценность в собственных глазах зависит от их одобрения — это уже не про любовь. Это про потерю себя.

Марина Сомнева: (узнаёт себя) Господи, у меня двое взрослых детей. Когда дочь молчит три дня, я начинаю думать: «Что я сделала не так?»

Самооценка: Видите? Вы сразу решаете, что проблема в вас. Что вы недостаточно хороши. Это и есть зависимая самооценка.

Когда роли переворачиваются

Марина Сомнева: Эрик Берн писал о ролях в транзактном анализе. Родитель, Взрослый, Ребёнок. Что происходит, когда мать вдруг оказывается в позиции оцениваемого ребёнка?

Самооценка: Происходит инверсия ролей. Дети взрослеют и начинают судить вас по тем стандартам, которым научились в обществе. А вы неожиданно чувствуете себя тем самым ребёнком, который ждёт: «Я хорошая? Я достаточно хороша?»

Марина Сомнева: И это нормально? Или это признак того, что у матери изначально была проблема с самооценкой?

Самооценка: И то, и другое. В философии экзистенциализма есть понятие «взгляд Другого» — Сартр писал об этом. Мы существуем не только для себя, но и в глазах других. Когда дети смотрят на вас критически, вы начинаете видеть себя их глазами. И если ваша самооценка была условной — «я ценна, только если…» — она рушится.

Когда критика попадает в болевую точку

Марина Сомнева: Почему одни слова проходят мимо, а другие застревают на годы? Клиентка рассказывала: дочь упрекнула её в том, что она «всегда работала, а не была с нами». И это засело так глубоко, что она не может спать.

Самооценка: Потому что это попало в вашу внутреннюю рану. Гештальт-терапия называет это «незавершённой ситуацией». Где-то внутри вы и сами сомневались: «Достаточно ли я была с ними? Правильно ли я поступила?» И когда ребёнок озвучивает это вслух, ваш внутренний критик получает подтверждение.

Марина Сомнева: (вздыхает) Я советую клиентам не верить внутреннему критику. Сама не всегда справляюсь.

Самооценка: (с грустью) Внутренний критик — это интроект, как говорил Перлз. Чужие голоса, которые вы когда-то приняли за свои. И теперь голос ребёнка сливается с этим хором: «Ты плохая, ты недостаточная, ты ошиблась».

Как вернуть себе самоценность

Марина Сомнева: Хорошо. Практический вопрос. Как перестать зависеть от мнения взрослых детей? Что говорит психология?

Самооценка: Роджерс говорил о безусловном самопринятии. Не «я ценна, если дети довольны мной», а «я ценна потому, что существую». Франкл писал о поиске смысла внутри себя, а не во внешних оценках. Это называется «внутренний локус контроля» — когда ваша ценность определяется вами, а не другими.

Марина Сомнева: Звучит просто. На практике?

Самооценка: На практике — болезненно. Нужно признать, что дети имеют право на своё мнение о вас. Даже если оно несправедливо. Даже если оно ранит. Но их мнение — это их реальность, не ваша. Вы можете выслушать, но не обязаны принимать как абсолютную правду.

Марина Сомнева: (задумывается) То есть здоровые границы — это когда я слышу критику, но не разрушаюсь от неё?

Самооценка: Именно. Вы можете сказать себе: «Мой ребёнок видит меня так. Это его опыт. Но я больше, чем его восприятие. Я сделала ошибки — как все родители. Но это не делает меня плохой».

Марина Сомнева: (с горькой усмешкой) В 47 лет учиться отделять себя от мнения детей. Забавно. Раньше боялась, что ребёнок упадёт с дивана. Теперь боюсь, что он скажет: «Ты плохая мать».

Самооценка: Страхи эволюционируют вместе с вами. Но суть одна — вы ищете подтверждения своей ценности вовне. Возрастная психология говорит о том, что в зрелости важно вернуться к себе. К своему внутреннему стержню, который не зависит от одобрения — даже самых близких людей.

Заключение:

Я откидываюсь на спинку кресла. Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся. Самооценка — штука хрупкая в любом возрасте, но особенно болезненной становится тогда, когда её фундамент строится на одобрении тех, кого мы любим больше всего. Психология учит нас, что истинная самоценность живёт внутри, а не в оценках других — даже наших детей. Мудрость зрелого возраста, как мне кажется, в том, чтобы научиться слышать критику без разрушения, любить без растворения и ценить себя независимо от чужих слов.

Когда прощать маму уже поздно

Вина — одна из базовых моральных эмоций, которую психология связывает с нарушением внутренних норм и представлений о должном. Фрейд называл это конфликтом между Эго и Супер-Эго, Юнг говорил о встрече с Тенью — отвергнутыми частями себя. Философы от Кьеркегора до Сартра размышляли о природе морального выбора и ответственности. Но что происходит, когда вина за отношения с матерью остаётся непрожитой, а время для разговора упущено — мама стала старой и слабой, или её уже нет? Психолог Марина Сомнева беседует с Виной о том, как жить с этим грузом.

Поздний вечер в кабинете психолога. Марина сидит за столом, перебирая записи последних приёмов. Сегодня четвёртая клиентка за неделю пришла с одной и той же болью — вина за отношения с матерью, которую уже не исправить.

Марина Сомнева: (откладывает блокнот) Хорошо. Я психолог, мне положено разговаривать с абстракциями для самоанализа. Но всё равно странно. (вздыхает) Вина, давайте по-честному — почему вина за маму особенная? Я работаю 15 лет, видела вину за многое. Но за маму — это что-то другое.

Вина: Потому что мать — это первый объект привязанности. Теория Боулби объясняет: связь с матерью формирует базовое ощущение безопасности или её отсутствия. Когда эта связь травматична, а времени исправить уже нет — остаётся вина как незавершённый гештальт. Вы ведь знаете, что незакрытые ситуации не отпускают?

Марина Сомнева: Знаю. В теории. (усмехается) Но когда клиентка говорит: «Мама умерла три года назад, я так и не сказала ей…", у меня самой ком в горле встаёт.

Когда культура требует любить, а внутри — обида

Марина Сомнева: У меня была клиентка, которая рыдала на сессии: «Мама была тяжёлым человеком. Я страдала. Но я должна была её любить, она же мама.» Культурный императив «мать всегда права» — он же усиливает вину?

Вина: Многократно. Психология объясняет это интроекцией — внедрённым извне правилом, которое человек принимает как своё. «Мать надо любить и прощать» — это социальная норма, которая не учитывает реальность отношений. Когда ребёнок (даже взрослый) не может любить травмирующую мать, он чувствует себя плохим. А я прихожу и говорю: «Ты плохая. Другие любят матерей. Ты — нет.»

Марина Сомнева: (качает головой) И что делать с этим конфликтом? Клиентка говорит: «Я не могла её любить. Но я чувствую, что должна была.»

Вина: Сначала признать правду: вы имели право не любить человека, который причинял вам боль. Даже если это мама. Экзистенциальная философия говорит о свободе выбора и ответственности за свои чувства. Вы не выбирали не любить — так сложились отношения. Прощение начинается с прощения себя за то, что вы не смогли чувствовать то, что «положено».

Когда время упущено

Марина Сомнева: Но как быть с виной «не успела»? Женщина приходит и говорит: «Мама умерла. Мы не разговаривали пять лет. Я хотела помириться, но откладывала. Теперь поздно.» (спохватывается) Хотя это ведь не клиентка. Это… это близко и мне. Мама жива, но ей 75. Времени на серьёзный разговор всё меньше.

Вина: (тихо, но настойчиво) Вы не успели, потому что внутренний конфликт был слишком силён. Часть вас хотела близости, другая боялась повторения боли. Философия экзистенциализма учит: любое решение — это потеря альтернатив. Вы выбирали самосохранение. Это было больно, но это был выбор, а не подлость.

Марина Сомнева: Психологи говорят, что прощать никогда не поздно, даже если человека нет. Но это ведь звучит как утешение. Как это работает?

Вина: Прощение — это внутренний процесс, а не транзакция между двумя людьми. Марина Малер писала о сепарации как о процессе отделения от матери и принятии её реальной, а не идеализированной. Вы можете простить мать внутри себя — признать её человеком с её болью, ограничениями, травмами. Это не требует её присутствия или согласия.

Настоящее прощение или вытеснение боли

Марина Сомнева: (задумчиво) Но как отличить настоящее прощение от вытеснения? Клиентка говорит: «Я простила маму.» А через полгода начинаются психосоматика, депрессия, приступы гнева. Это ведь означает, что боль не прожита?

Вина: Верно. Янов, автор теории первичной терапии, утверждал: боль нужно прожить, а не подавить. Настоящее прощение приходит через проживание обиды, гнева, горя. Если вы «простили», минуя эти чувства, это защитный механизм — отрицание. Психология гештальта называет это «незавершённым делом». Эмоции остаются в теле и возвращаются симптомами.

Марина Сомнева: Значит, нужно сначала злиться, плакать, проживать? А потом прощать?

Вина: Да. Прощение — это итог внутренней работы, а не её начало. Сначала надо признать: «Мне было больно. Я имела право злиться. Это была несправедливость.» Только после этого можно перейти к пониманию: «Она тоже страдала. Она делала, что могла, со своими травмами.»

Простить, не предав себя

Марина Сомнева: (напряжённо) Вот это самое сложное. Женщины приходят и спрашивают: «Если я прощу маму, значит, я соглашусь, что так было нормально? Значит, я предам ту девочку во мне, которую мама обижала?» Это мучительный вопрос.

Вина: Прощение — это не оправдание. Карл Роджерс говорил о безусловном принятии, но принятие реальности не означает согласие с ней. Можно простить маму как человека и одновременно признать: «То, что она делала, было неправильно. Мне было больно. Я имела право на другие отношения.» Прощение освобождает вас, а не её. Вы отпускаете груз не ради неё, а ради себя.

Марина Сомнева: (с горькой усмешкой) Я советую это клиентам. Говорю: «Простите ради себя, не ради неё.» Знаете, сколько раз я сама себе это повторила? Помогло? Не особо. Теорию знать — это одно. Прожить — другое.

Вина: Это честно. Психологи тоже люди. Вы знаете, что надо сделать, но это не отменяет боли и времени, которое требуется на исцеление.

Работа с виной, когда мамы уже нет

Марина Сомнева: Допустим, женщина не успела. Мама умерла. Что делать с этой виной? Я понимаю, что психология предлагает «внутренний диалог», «письмо маме», «гештальт-техники». Но ведь это не отменяет реальность — разговор не состоялся.

Вина: Верно. Разговор в реальности не состоялся. Но внутренний мир — это тоже реальность. В философии экзистенциализма есть понятие «свобода даже в ограниченности». Вы не можете изменить прошлое, но можете изменить отношение к нему. Техника «пустого стула» в гештальт-терапии позволяет завершить незавершённое — сказать то, что не было сказано, услышать то, что мать могла бы ответить. Это не магия. Это способ закрыть гештальт и выпустить застрявшую эмоцию.

Марина Сомнева: (тихо) Я пробовала. После одной из сессий с клиенткой села и написала письмо своей маме. Не отправила, конечно. Просто писала. Знаете, легче стало. Немного. Но стало.

Вина: Потому что вы дали слово эмоциям, которые были заперты. Проживание — это ключ. Франкл говорил, что смысл даже в страдании можно найти, если не избегать его, а пройти через него.

Что остаётся, когда прощать поздно

Марина Сомнева: (задумчиво) Значит, прощение — это не про «мы помирились и стали близкими». Это про «я отпустила груз и могу дышать»?

Вина: Да. Прощение — это про внутреннюю свободу, а не про восстановление отношений. Вы прощаете не для того, чтобы мама стала другой или чтобы прошлое изменилось. Вы прощаете, чтобы перестать нести этот камень на сердце. Психология говорит: непрощение — это яд, который вы пьёте, надеясь, что отравится другой. Отпуская обиду, вы освобождаете себя, а не её.

Марина Сомнева: (с лёгкой улыбкой) Я разговариваю сама с собой в пустом кабинете. Если клиенты узнают, подумают, что психолог сошла с ума. (серьёзнеет) Но, знаете, это правда помогает. Признать, что у меня тоже есть эта вина. Что я тоже не успеваю, откладываю, боюсь.

Вина: Признание — это первый шаг. Осознанность в психологии — основа изменений. Вы не можете изменить то, чего не видите.

Марина Сомнева: (откидывается на спинку кресла) Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся. Вина за отношения с матерью — это не про «плохая дочь». Это про сложность связи, которая формируется всю жизнь и не всегда бывает тёплой. Психология учит: прощение возможно даже без присутствия другого человека, но оно требует мужества — пройти через боль, признать правду и отпустить. Не ради матери. Ради себя. Философия даёт нам право выбирать: нести груз вины или положить его и идти дальше. Даже когда времени на «настоящий разговор» уже нет.

6 фраз Страха, которые крадут вашу жизнь после 45

Страх — эволюционный механизм выживания, в психологии изучается как базовая эмоция. Что говорят психологи о том, как после 45 он превращается из защитника в тюремщика?

Марина Сомнева: В практике часто слышу: «Хотела бы, но боюсь». Какая фраза внутреннего Страха звучит чаще всего после 45?

Страх: «Уже поздно». Самая популярная и самая разрушительная. Она останавливает людей быстрее, чем реальные препятствия.

Марина Сомнева: Почему именно возраст становится главным аргументом?

Страх: Потому что с этим не поспоришь. Годы прошли — факт. Но связь «возраст = невозможность» — это я придумал, не реальность.

Марина Сомнева: «Не в твоём возрасте» — вторая по популярности?

Страх: Да. Особенно про внешность, карьеру, отношения. (твёрдо) Я научил вас верить, что у каждого возраста есть жёсткие границы дозволенного.

Марина Сомнева: (узнаёт) У меня клиентка хотела пойти на танцы. Остановила себя фразой «что люди скажут». Это тоже ваша работа?

Страх: Конечно. Социальный страх — мой любимый инструмент. В 20 лет люди смелее, в 45 — каждый шаг взвешивают через призму чужого мнения.

Как распознать манипуляцию

Марина Сомнева: Психология учит различать здоровую осторожность и иррациональный страх. Как это сделать?

Страх: Здоровая осторожность задаёт вопрос: «Как я могу это сделать безопасно?» Я же говорю: «Нельзя. Точка.» Без вариантов.

Марина Сомнева: «У тебя дети, семья, ответственность» — часто слышите эту фразу?

Страх: Постоянно. Ответственность — отличное прикрытие. Люди годами не живут свою жизнь, прикрываясь заботой о других. (с грустью) Хотя дети и близкие часто только за перемены.

Марина Сомнева: (качает головой) Я психолог 15 лет. Теорию знаю. Но когда ты шепчешь «можешь опозориться» — слушаю как все.

Страх: Потому что я говорю голосом здравого смысла. Моя сила — в том, что вы принимаете меня за союзника, а не за ограничитель.

Марина Сомнева: Что отвечать на твоё «уже поздно»?

Страх: (вздыхает) «А что, если я попробую?» Вот этого я боюсь больше всего. Когда человек начинает задавать вопросы вместо того, чтобы слушать мои утверждения — я теряю власть.

Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся. Психологи правы: осознание того, чей именно голос звучит в голове, — первый шаг к свободе выбора. Страх после 45 особенно убедителен, потому что маскируется под мудрость. Но мудрость спрашивает «как?», а страх говорит «нельзя».

Стыд за себя вчерашнюю не даёт жить сегодня

Вечер после последнего приёма. Я сижу в кабинете и смотрю на пустое кресло напротив. Стыд — одна из самых разрушительных эмоций в психологии. Брене Браун, исследователь уязвимости, посвятила этому чувству годы работы. В отличие от вины, которая говорит «я сделал плохо», стыд шепчет «я — плохая». Что бы он сказал о женщинах за сорок, которые судят себя за каждую прошлую версию?

(вздыхаю) Допустим, я поверю, что могу поговорить с эмоцией вслух.

В кресле появляется тяжёлая, давящая фигура. Стыд.

Стыд vs вина

Марина Сомнева: Хорошо, давайте по-честному. Психология чётко разделяет стыд и вину. Вина — про поступок: «я сделала что-то плохое». Стыд — про саму личность: «я плохая». Почему это различие так важно?

Стыд: Потому что вину можно исправить. Загладить, извиниться, изменить поведение. Со мной так не работает. Я не про то, что ты сделала. Я про то, кто ты есть. И была. И, возможно, всегда будешь.

Марина Сомнева: (кивает) У меня была клиентка, которая стыдилась себя двадцатилетней. Терпела токсичные отношения пять лет. Сейчас ей 45, но она до сих пор не может простить той девушке, что не ушла раньше. Это нормально?

Стыд: Нормально для меня. Я живу в прошлом, но отравляю настоящее. Та девушка уже не существует — 20 лет назад. Но твоя клиентка судит её каждый день. И себя сегодняшнюю заодно — за то, что когда-то была «такой».

Почему стыд за прошлое усиливается в 40+

Марина Сомнева: Постойте. Почему в зрелом возрасте этот стыд за прошлое обостряется? Казалось бы, с годами должна приходить мудрость, принятие…

Стыд: Мудрость приходит. А с ней — понимание. Ты смотришь назад и видишь всё яснее: где молчала, где терпела, где не защитила себя. В 25 ты этого не видела — ты жила. В 45 ты видишь всё. И судишь. Знание — это не всегда облегчение. Иногда это приговор.

Марина Сомнева: (качает головой) Господи, как это знакомо. Я психолог 15 лет, должна понимать эти механизмы. Но когда вспоминаю себя в первом браке… (спохватывается) Стоп. Это же про меня.

Стыд: (мягко, но настойчиво) Конечно. Ты стыдишься себя-тогдашней. За то, что не видела очевидного. За то, что верила. За то, что была… наивной? Слабой? Недостаточно мудрой?

Концепция Брене Браун о токсичности стыда

Марина Сомнева: (одергивает себя) Хорошо, вернёмся к теории. Брене Браун в своих исследованиях называет стыд самой коррозийной эмоцией. Почему именно так?

Стыд: Потому что я не даю расти. Вина говорит: «Ты ошиблась, можешь сделать иначе». Я говорю: «Ты ошибка». Разница? Вина мотивирует меняться. Я парализую. Зачем пытаться, если ты по своей сути — неправильная?

Марина Сомнева: Люди приходят ко мне с жалобами: «Я не могу двигаться вперёд, постоянно думаю о прошлом». Это вы работаете?

Стыд: Да. Я держу их в прошлом, но не для того, чтобы извлечь урок. Для того, чтобы снова и снова показывать: «Вот какая ты была. Вот какая ты есть». Я не даю интегрировать опыт — я превращаю его в клеймо.

Стыд за себя-прошлую

Марина Сомнева: Получается, в 40+ у нас целая галерея прошлых версий себя, которых мы стыдимся? Себя в 20 — за наивность, в 30 — за неправильные выборы…

Стыд: Именно. Ты судишь себя-студентку за то, что не понимала то, что знаешь в 47. Ты судишь себя-молодую маму за то, что срывалась на детей. Ты судишь себя-жену за то, что не ушла раньше. Каждая версия тебя — виновата в том, что была собой в тот момент.

Марина Сомнева: (с горькой усмешкой) Знаете, в теории я объясняю клиентам, что невозможно требовать от себя-прошлой знаний себя-нынешней. На практике с собой — сложнее. Теорию знаю. Применить… (вздыхает)

Стыд: Психологи тоже люди. Вы знаете, что я иррационален. Но это не мешает мне работать.

Как работать со стыдом

Марина Сомнева: Брене Браун говорит, что стыд растёт в тайне и увядает, когда о нём говоришь. Это правда работает?

Стыд: (неохотно) Да. Я силён, пока ты молчишь. Пока думаешь: «Только я такая». Когда ты говоришь вслух: «Мне стыдно за то, что я терпела», — и слышишь: «Я тоже» — я слабею. Потому что перестаю быть приговором твоей уникальной неправильности. Становлюсь просто… общечеловеческим опытом.

Марина Сомнева: В гештальт-терапии мы работаем с незавершёнными ситуациями. Стыд за прошлое — это незавершённое принятие себя?

Стыд: Точно. Ты не приняла ту версию себя. Не сказала ей: «Ты делала, что могла, с тем, что знала». Вместо этого ты вынесла ей приговор. И этот приговор висит до сих пор.

Самопрощение как философский акт освобождения

Марина Сомнева: Философы говорят о самопрощении как об акте освобождения. Но как простить себе не конкретный поступок, а то, кем была?

Стыд: (тише) Понять, что каждая версия тебя делала лучшее, что могла в тот момент. Себя-20-летнюю нельзя судить знаниями 47-летней. Это как требовать от первоклассницы решать интегралы. Она не виновата, что ещё не училась.

Марина Сомнева: Но ведь ошибки были реальными. Последствия — реальные.

Стыд: Да. Но осуждать себя за то, что ты не знала того, чего не могла знать, — это не мудрость. Это жестокость к себе. Настоящая мудрость — сказать: «Я была той, кем была. Я выросла. Спасибо той девушке за уроки, которые привели меня сюда».

Марина Сомнева: (задумчиво) Психология привязанности объясняет, что мы относимся к себе так, как к нам относились значимые взрослые. Если внутри живёт жёсткий критик…

Стыд: Это я. Я — интроект тех, кто когда-то стыдил тебя. Учителей, родителей, общества. Я говорю их голосами: «Ты недостаточно хороша». Но ты можешь выбрать другой голос.

Принятие всех версий себя

Марина Сомнева: Получается, путь — в принятии всей своей истории? Всех версий себя — наивной, ошибающейся, растущей?

Стыд: Да. Не в оправдании ошибок. А в признании права на них. Ты была собой в каждый момент. Несовершенной, растущей, живой. Стыд за это — это отказ от права быть человеком. А люди несовершенны. Это их определение.

Марина Сомнева: (почти шёпотом) Знаете, я думала, что этот разговор будет профессиональным. Психолог изучает эмоцию. (усмехается) А получилось… очень лично.

Стыд: Самопознание всегда лично. Даже когда прикрывается теорией.

Я смотрю на пустое кресло. Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся.

Стыд за прошлые версии себя — это отказ принять, что мы росли. Что та девушка, которая терпела, молчала, ошибалась, — это была я, делающая лучшее из возможного. Принять её — значит освободить себя сегодняшнюю от постоянного суда.

Разочарование в людях приходит с мудростью

Поздний вечер. Кабинет психолога. Марина Сомнева сидит одна после приема последнего клиента и понимает: сегодня ей нужен разговор с тем, кого она годами помогала клиентам принять. Разочарование — сложное чувство крушения ожиданий и иллюзий; философы-экзистенциалисты описывали его как неизбежный этап взросления, психологи — как результат столкновения идеала с реальностью. Марина скептически усмехается: она-то знает все теории. Но разве это помогает, когда тебе 47 и ты видишь людей насквозь?

А что говорит само Разочарование о том, почему именно в зрелом возрасте мы так остро чувствуем горечь несбывшихся надежд в муже, детях, подругах?

Природа разочарования: психологический взгляд

Марина Сомнева: Ладно, давайте по-честному. У меня была клиентка, которая сказала: «Я разочаровалась во всех. В муже, в детях, даже в себе». Это здоровая реакция или что-то пошло не так?

Разочарование: Здоровая. Разочарование — это не болезнь, это взросление. Вы годами носили розовые очки, а потом они треснули. Больно, да. Но это значит, что вы наконец увидели реальность.

Марина Сомнева: (нахмурилась) Постойте. Психология говорит, что нужно сохранять позитивное мышление, надежду…

Разочарование: Психология говорит о реалистичных ожиданиях. Это разные вещи. Надежда, построенная на иллюзиях, обречена превратиться в меня. Надежда, основанная на понимании реальности, — это уже не надежда, а трезвая оценка.

Почему разочарование приходит именно в зрелости

Марина Сомнева: Любопытно. Юнг писал об индивидуации — процессе становления собой. Разочарование — часть этого пути?

Разочарование: Неизбежная часть. В молодости вы смотрите на людей через призму того, кем они могут стать. В зрелости видите, кто они есть. Муж не станет внимательнее. Дети не оправдают все ваши ожидания. Подруга так и будет говорить только о себе. Это не они изменились. Это вы наконец увидели правду.

Марина Сомнева: (узнаёт себя) Господи, как это знакомо. Я 15 лет веду клиентов через эту боль. Теорию знаю наизусть. (вздыхает) Помогает ли мне это с собственным разочарованием? Вопрос открытый.

Разочарование: (с горькой мудростью) Знание теории и проживание опыта — разные вещи. Теория привязанности не защитит вас от боли, когда близкий человек предаёт.

От идеализации к реализму

Марина Сомнева: В гештальт-терапии говорят о проекциях — мы наделяем людей качествами, которых в них нет. Разочарование — это когда проекция рушится?

Разочарование: Именно. Вы видели в муже героя, а он оказался просто уставшим человеком. Вы ждали, что дети воплотят ваши мечты, а они живут свою жизнь. Вы думали, подруга вас понимает, а она просто рядом была. Психологи называют это «крушением идеализации». Я называю это «отрезвлением».

Марина Сомнева: (спохватывается) Стоп. Это же ведёт к цинизму. Если я разочаровалась во всех, зачем вообще строить отношения?

Разочарование: (твёрдо) Не путайте меня с цинизмом. Цинизм — это броня, которую вы надеваете, чтобы не чувствовать. Я — это честность. Реализм. Принятие того, что люди несовершенны. Зрелые отношения строятся не на идеализации, а на принятии реальности другого человека.

Разочарование в самых близких

Марина Сомнева: Люди часто говорят: «Разочарование сильнее всего в тех, кого любишь». Психология объясняет это через инвестиции в отношения?

Разочарование: Через ожидания. Чем ближе человек, тем больше вы ожидали. От мужа — поддержки и понимания. От детей — благодарности. От подруги — верности. А получили? Безразличие, претензии, предательство. Экзистенциалисты говорили: «Ад — это другие». Не потому что люди плохие. А потому что они другие. Не такие, как вы хотели.

Марина Сомнева: (качает головой) У меня двое взрослых детей. Я думала, что когда они вырастут, мы станем ближе. А получилось… они живут своей жизнью. Звонят раз в неделю. И я чувствую… (замолкает)

Разочарование: (мягко) Вы чувствуете меня. Это нормально. Вы ожидали одного, реальность оказалась другой. Вопрос не в том, чтобы перестать разочаровываться. Вопрос в том, чтобы научиться жить с этим чувством.

Разочарование как путь к мудрости

Марина Сомнева: Ладно, допустим. Но название этого диалога — «Разочарование приходит с мудростью». Философия объясняет эту связь?

Разочарование: Да. Мудрость — это не знание, как всё должно быть. Это понимание, как всё есть на самом деле. Вы разочаровываетесь, когда ваши фантазии сталкиваются с реальностью. Чем больше разочарований пережили, тем меньше иллюзий осталось. Меньше иллюзий — больше мудрости. Вы перестаёте требовать от людей того, чего они не могут дать. Вы принимаете их такими, какие они есть. Это и есть зрелость.

Марина Сомнева: (задумчиво) Роджерс писал о безусловном принятии. Получается, разочарование — необходимый этап на пути к настоящему принятию?

Разочарование: Да. Сначала вы идеализируете. Потом разочаровываетесь. Потом, если не уходите в цинизм, приходите к принятию. Это и есть внутренний путь к мудрости. Болезненный, но единственный честный.

Как жить с разочарованием

Марина Сомнева: (иронично) Отлично. Психолог во мне требует дать что-то практическое. Что делать с этим чувством?

Разочарование: Не отрицать. Не прятать. Не заменять цинизмом. Признать: да, это больно. Да, я ожидала другого. Да, реальность оказалась не такой, как я хотела. А теперь вопрос: что я могу сделать с этим знанием? Построить отношения заново, уже на реалистичной основе. Или отпустить то, что держала из чувства долга. Психология называет это «проработкой незавершённого гештальта». Я называю это «взрослением».

Марина Сомнева: (с горькой улыбкой) Я советую клиентам пересмотреть ожидания. Себе советую то же самое. Получается? (усмехается) Ну, я стараюсь.

Разочарование: Потому что вы тоже человек. Знание теории не отменяет эмоций. Это нормально. Главное — не застрять во мне навсегда. Разочарование — это промежуточная станция, а не конечный пункт.

Марина молчит, глядя в окно. Стемнело. Разговор с Разочарованием оказался тяжелее, чем она думала — но и честнее. Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся.

Психология говорит: разочарование — это не конец доверия, а начало зрелых отношений. Когда мы видим людей без иллюзий, мы можем либо уйти, либо принять их такими, какие они есть. Обе реакции честны. Обе ведут к самопознанию. И обе требуют мудрости — той самой, которая приходит через горечь несбывшихся ожиданий.

Почему Страх одиночества растёт вместе с независимостью

Поздний вечер. Марина сидит в своём кабинете после последнего приёма. За окном темнеет, и в тишине появляется странный собеседник — Страх одиночества. В психологии это называют экзистенциальным страхом остаться без близких связей, базовой потребностью в привязанности. Экзистенциалисты вроде Ялома говорили об изоляции как неизбежной части человеческого опыта. Марина смотрит на этот страх скептически: «Я психолог. Я знаю, что это всего лишь проекция моих тревог. Но раз уж ты здесь…»

Чем больше независимости, тем острее страх

Марина Сомнева: У меня была клиентка — успешная, самостоятельная женщина 45 лет. Карьера, квартира, машина, всё сама. И вот она приходит и говорит: «Я боюсь остаться одна больше, чем когда была слабой и зависимой». Почему страх одиночества растёт с независимостью? Психология ведь говорит, что самодостаточность должна снижать тревогу.

Страх одиночества: Потому что теперь есть что терять. Когда ты зависела от других — у тебя не было выбора, ты просто держалась за людей из необходимости. Теперь ты можешь быть одна. И этот выбор пугает сильнее, чем вынужденная зависимость. Психологи называют это «экзистенциальной тревогой свободы» — страшно не то, что ты слабая, а то, что ты можешь справиться без других.

Марина Сомнева: (задумывается) Получается, раньше страх маскировался необходимостью?

Страх одиночества: Именно. Раньше ты говорила: «Мне нужны люди, чтобы выжить». Теперь вопрос честнее: «Нужны ли мне люди, если я могу сама?» И этот вопрос обнажает настоящий страх — не материальной зависимости, а экзистенциальной пустоты. Ялом писал об этом: когда внешние опоры рушатся, ты встречаешься с фундаментальным одиночеством человеческого существования.

Теория привязанности и независимость

Марина Сомнева: Теория привязанности Боулби говорит, что нам биологически необходимы близкие связи. Но современная психология также утверждает, что здоровая личность должна быть автономной. Где баланс?

Страх одиночества: В том, что это не противоречие, а разные уровни. Ты можешь быть самостоятельной в делах и нуждаться в эмоциональной близости одновременно. Проблема в том, что общество путает независимость с самодостаточностью. Психология различает эти понятия: независимость — это способность обеспечить себя, самодостаточность — иллюзия, что тебе никто не нужен. Первое здорово, второе — защитный механизм.

Марина Сомнева: (спохватывается) Стоп. Я 15 лет учу клиентов про здоровую автономию. И сама иногда думаю: если я справляюсь одна, может, мне вообще никто не нужен? (качает головой) Профдеформация какая-то наоборот.

Страх одиночества: (мягко) Знание теории не избавляет от человеческих потребностей. Ты можешь знать всё про привязанность и всё равно бояться, что никого не будет рядом. Это нормально. Внутренний мир не подчиняется учебникам.

Одиночество среди людей

Марина Сомнева: Философы-экзистенциалисты писали о фундаментальном одиночестве человека. Кьеркегор, Сартр. Но одно дело — читать об этом, другое — проживать. Что происходит с женщинами 40+, когда они сталкиваются с этим внутренним опытом?

Страх одиночества: Они осознают, что можно быть в окружении людей и всё равно чувствовать себя одинокой. Муж рядом, дети звонят, подруги встречаются — но есть что-то глубже. Ялом называл это экзистенциальной изоляцией: между тобой и другим всегда есть пропасть, которую не преодолеть полностью. Никто не может прожить твою жизнь, почувствовать твои чувства, умереть твоей смертью. В 40+ это осознание приходит острее, потому что иллюзий меньше.

Марина Сомнева: И как с этим жить? В практике часто встречаю женщин, которые говорят: «Я рядом с мужем 20 лет, но чувствую себя одинокой».

Страх одиночества: Принять, что глубинное одиночество — это не проблема, которую надо решить, а часть человеческого опыта. Философия учит: смысл не в том, чтобы убежать от одиночества в отношения, а в том, чтобы строить близость, осознавая его присутствие. Парадоксально, но настоящая близость возможна только когда ты принимаешь фундаментальную отдельность.

Страх остаться одной vs страх быть с кем-то не тем

Марина Сомнева: Вот что интересно. (листает записи) Клиентки говорят: «Я боюсь остаться одна» и одновременно: «Я боюсь быть с кем-то только из страха одиночества». Психология называет это двойной ловушкой.

Страх одиночества: Да. Ты боишься одиночества, поэтому остаёшься в отношениях, которые не насыщают. Или боишься войти в отношения из неправильных мотивов, поэтому остаёшься одна. Обе стороны страшны. В зрелом возрасте это усугубляется: времени меньше, выбор кажется более финальным, а осознанность выше — ты понимаешь, когда врёшь себе.

Марина Сомнева: (с горькой усмешкой) И что, так и живём между двумя страхами?

Страх одиночества: Или учитесь различать одиночество и уединение. Одиночество — это когда ты нуждаешься в близости и не находишь. Уединение — когда ты выбираешь побыть одна, зная, что связи есть. Психологи говорят об этом: здоровая самодостаточность — это способность быть одной без страдания, при этом ценя близость. Не «мне никто не нужен», а «я могу быть одна и это нормально».

Осознанность как путь

Марина Сомнева: Хорошо, а что конкретно делать? Психология даёт какие-то инструменты для работы с этим страхом?

Страх одиночества: Осознанность. Звучит банально, но это работает. Когда страх приходит — не убегай в активность, не заглушай новыми знакомствами или работой. Посиди с ним. Спроси: «Чего именно я боюсь? Что я останусь одна и умру в забвении? Что никто не позаботится? Что я не нужна?» Часто за страхом одиночества стоит страх ненужности, отсутствия смысла. Экзистенциальная психология учит: когда называешь страх, он теряет часть власти.

Марина Сомнева: (иронично) Психологи 50 лет пишут про осознанность. Я тоже пишу. (вздыхает) Применять к себе всё равно сложно.

Страх одиночества: (спокойно) Потому что знание — это не проживание. Ты можешь знать теорию привязанности наизусть и всё равно проснуться в три ночи с мыслью: «А что, если я останусь одна?» Внутренний мир не читал твоих учебников. Он просто чувствует.

Что даёт зрелость

Марина Сомнева: Есть ли что-то положительное в этом страхе? В возрастной психологии говорят о мудрости зрелости. Может, страх одиночества — это часть взросления?

Страх одиночества: Да. Он заставляет честно посмотреть на свою жизнь. В 20 лет ты думала, что времени бесконечно много, можно пробовать разные отношения, искать. В 40+ понимаешь: время конечно, выборы имеют вес, отношения требуют усилий. Страх одиночества становится проводником к более глубокой, осознанной близости. Не «я с кем-то, лишь бы не быть одной», а «я выбираю эту близость, понимая её ценность».

Марина Сомнева: Получается, страх — это не враг?

Страх одиночества: Я никогда не был врагом. Я — сигнал о важном: близость нужна, и это нормально. Философия учит принимать фундаментальное одиночество. Психология — строить здоровые связи, несмотря на него. Внутренняя работа — в том, чтобы не убегать ни в полную изоляцию, ни в созависимость, а найти баланс между автономией и близостью.

Марина долго молчит, глядя в темноту за окном. (тихо) «Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся.»

Страх одиночества — это не про слабость. Это про то, что мы существа социальные, нуждающиеся в близости, и это нормально. Экзистенциальная психология напоминает: осознание фундаментального одиночества — это не приговор, а возможность строить более честные, глубокие отношения. Самопознание здесь ключевое: понять, чего именно ты боишься, отличить страх от реальности, научиться быть одной без страдания и ценить близость без зависимости.

6 способов, которыми Тревога крадёт радость сегодняшнего дня

Тревога — базовая эмоция предвосхищения угрозы, которую психологи отличают от страха тем, что она направлена на будущее и часто не имеет конкретного объекта. Что бы сказала она о том, как крадёт радость сегодняшнего дня у женщин после 40?

Марина Сомнева: Люди приходят с жалобами: «Не могу радоваться ничему, всё время думаю о плохом». Это вы?

Тревога: Да. Я заставляю думать о завтрашнем дне, пока сегодняшний проходит мимо.

Марина Сомнева: Способ первый — как именно вы отнимаете радость?

Тревога: Просто. Вы пьёте кофе с подругой, но думаете: «А вдруг сыну плохо?», «А вдруг денег не хватит на ремонт?». Радость не проходит сквозь тревогу.

Марина Сомнева: Способ второй?

Тревога: Превращаю любое событие в репетицию катастрофы. Дочь едет в отпуск — вы уже видите аварию. Муж задержался — измена или инфаркт. Психологи называют это «катастрофизацией мышления».

Марина Сомнева: Способ третий?

Тревога: Не даю спать. В три ночи вы прокручиваете все «а вдруг» и «что если». Утром просыпаетесь разбитой. Какая радость?

Марина Сомнева: (узнаёт себя) Способ четвёртый?

Тревога: Убеждаю, что радоваться опасно. «Радуешься — жди беды». Как будто счастье нужно заслужить страданием.

Марина Сомнева: Способ пятый — почему тревога усиливается после 40?

Тревога: Вы знаете слишком много. Видели болезни, потери, предательства. Опыт делает меня сильнее. Плюс гормоны, возрастная психология — я процветаю.

Марина Сомнева: Способ шестой?

Тревога: Превращаюсь в фоновый шум. Вы уже не замечаете меня — просто живёте в постоянном напряжении. Это называется «хроническая тревожность». Радость? Она давно ушла.

Марина Сомнева: Как остановить вас, не игнорируя реальные проблемы?

Тревога: Отличать меня от заботы. Забота решает проблемы. Я просто думаю о них по кругу. Экзистенциальные психологи говорят: тревога о будущем крадёт настоящее. (тихо) Я не враг. Я сигнал. Но не позволяйте мне управлять всей жизнью.

Марина Сомнева: (вздыхает) Я 15 лет учу людей справляться с тревогой. Сама справляюсь через раз.

Что ж, кажется, этот внутренний диалог всё-таки состоялся. Тревога — это часть психики, которая пытается защитить. Но когда она становится образом жизни, стоит спросить себя: «Что я теряю, пока беспокоюсь о завтрашнем дне?». Осознание этих шести способов — первый шаг к возвращению радости.

Почему Гордость не даёт попросить о помощи, когда силы на исходе

Вечер. Кабинет психолога пуст, но в голове Марины Сомневой разворачивается внутренний диалог с неожиданным гостем — Гордостью.

Гордость — сложная эмоция, которую философы изучали веками. Аристотель называл её «венцом добродетелей» и различал здоровую гордость (достоинство) от разрушительной гордыни. Спиноза видел в ней радость от осознания собственной силы. В психологии гордость тесно связана с самооценкой и защитными механизмами. Карен Хорни писала о «тирании надо» — внутренних требованиях быть всегда сильной, всегда справляться. Что бы сказала сама Гордость о том, почему женщины в зрелом возрасте, привыкшие быть опорой для всех, не могут попросить о помощи, когда их собственные силы на исходе?

Марина смотрит на пустое кресло напротив и усмехается. Она, конечно, психолог и понимает, что разговаривает сама с собой. Но иногда персонификация помогает увидеть то, что прячется за рациональными объяснениями.

Почему Гордость так сильна

Марина Сомнева: Ладно, давайте по-честному. У меня была клиентка — 45 лет, двое детей, недавно развелась. Работает на двух работах. Буквально валится с ног. Подруга предложила помочь с детьми — отказалась. Мама хотела дать денег в долг — обиделась. Это вы?

Гордость: Да, это я. Я защищаю её от чувства слабости. Она всю жизнь была сильной — для мужа, детей, родителей. Если сейчас признает, что не справляется, кем она станет?

Марина Сомнева: В психологии это называется защитным механизмом. Фрейд описывал, как психика защищается от невыносимых переживаний. Но ведь в данном случае защита приводит к выгоранию?

Гордость: (твёрдо) Зато она сохраняет образ себя как способной. Представь: вся её идентичность построена на том, что она — опора. Попросить помощи — значит разрушить этот образ.

Марина Сомнева: (спохватывается) Стоп. Я сама так же. Мне 47, я психолог с 15-летним стажем. Учу людей принимать поддержку. А когда мама предлагает помочь с чем-то… (вздыхает) Теорию знаю. Практика хромает.

Когда достоинство превращается в изоляцию

Марина Сомнева: Но где граница? Аристотель же различал здоровую гордость от гордыни. Как понять, когда достоинство начинает разрушать?

Гордость: Здоровая гордость говорит: «Я могу справиться сама, но принять помощь — не слабость, а мудрость». Гордыня шепчет: «Если я приму помощь, значит, я слабая, недостойная, неполноценная». Первая даёт силы. Вторая — изолирует.

Марина Сомнева: (узнаёт себя) Господи, как же это знакомо. В 20 лет отказывалась от помощи, потому что хотела доказать, что всё могу сама. В 47 отказываюсь, потому что боюсь показаться беспомощной. Парадокс какой-то.

Гордость: (мягко) Это не парадокс. Это эволюция одного и того же страха. В молодости ты доказывала миру свою силу. Теперь доказываешь себе. Страх остался тот же — страх уязвимости.

Марина Сомнева: В гештальт-терапии есть понятие «незавершённых ситуаций». Получается, я всю жизнь пытаюсь завершить одну и ту же ситуацию — доказать, что я достаточно хороша?

Гордость: Да. И пока ты не примешь, что твоя ценность не зависит от способности справляться в одиночку, я буду стеной между тобой и помощью.

«Я же сильная»

Марина Сомнева: Карен Хорни писала о «тирании надо» — внутренних требованиях, которые подменяют реальные желания и потребности. «Я должна быть сильной», «Я должна справляться», «Я не должна нуждаться в помощи». Это ведь об этом?

Гордость: (с грустью) Именно. Женщины в зрелом возрасте особенно уязвимы перед этими «надо». Вы привыкли быть опорой. Для детей — когда они были маленькими. Для мужей. Для родителей — теперь, когда они стареют. Кто же вам даст разрешение быть слабой?