электронная
94
печатная A4
1074
16+
Диалог глухонемого со слепцом

Бесплатный фрагмент - Диалог глухонемого со слепцом

Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7336-7
электронная
от 94
печатная A4
от 1074

Наиболее веским доказательством правоты всех моих слов служит, прежде всего, собственно, именно то, что я их вообще говорю.

Один очень претенциозный оратор


1

Истинно полнокровная человеческая сущность, по всем уж вполне издревле ей всегдашне присущим — фактически ведь каждодневным — стандартам, попросту никак не потерпит в самой глубине всех своих искренних чувств, а тем паче в ее почти что всецело незыблемом менталитете даже и признака той совершенно безбрежной пустоты всем небезызвестного космического вакуума.

Причем всякое, то безнадежно исподнее содержание человеческой души без каких-либо излишних прикрас составляют именно те вещи, что буквально у каждого из нас в его личном детстве было в самой что ни на есть непосредственной и более чем исключительно явной близости.

Правда, конечно, и сама по себе сколь извечно неуемная жизнь, беспорядочно и довольно активно созидает все те мыслительные процессы буквально всякого так людского сознания.

Но это как раз именно детское бытие со временем и выковывает из всех зачатков личности ее более чем подчас весьма вот наглядные, и приметные, и полностью до чего недвусмысленно определенные контуры.

Однако сама по себе внешняя сторона души вовсе не столь вездесуще принципиально донельзя важна.

Поскольку наиболее затаенный смысл доподлинного содержания сосуда чьего-либо самого ведь исподнего нутра, безусловно, так всегда безукоризненно скрыт за кромешным мраком всяческой подспудной и обыденной повседневности…

И вот именно от того, чем это именно он заполнен, и будет еще зависеть, бросится ли человек спасать чужого ребенка, на которого с бешеной скоростью несется автомобиль с сильно загулявшей веселой компанией, или наоборот — не пошлет ли он кого-либо, дабы с кем-то вовсе не тем, эффективно и разом бескомпромиссно разделаться…

Уж все более чем однозначно, при этом сколь многозначительно списав на один лишь и только несчастный случай.

Чужая душа — довольно частенько исключительно беспросветной черной мглы потемки, и до чего только нередко в ней совершенно же неизбежно имеется нечто тщательно скрываемое, словно бы в некоем потайном кармане.

Даже и при самом близком контакте всегда остается нечто такое, что вовсе не будет раскрыто совсем ведь нараспашку, а потому и окажется оно никак не доступно, а в том числе и наиболее пытливо-остроглазому взору.

Уж слишком оно надежно в самых далеких глубинах души упрятано от всех тех нескромно любопытствующих, чужих глаз.

Человек — он вообще вот оказывается весь, как он есть, буквально на ладони, только при самых экстремальных обстоятельствах, которые при этом крайне так подчас уж будут сколь ежесекундно опасны для самого его физического существования.

И именно этак, а вовсе никак не иначе (в момент своей величайшей радости) почти что всякий тот или иной индивидуум полностью и до конца всецело раскрывает все сокрытое в наиболее дальних уголках его души.

Вполне вот естественно, что нечто подобное происходит в одно лишь разве что время и впрямь-то действительно выпавших на чью-либо долю сколь до чего суровых жизненных испытаний.

И это именно как раз тогда какой-либо индивид вполне полноценно полностью и проявит всю свою настоящую суть, то есть то самое заветное, что до той поры было в нем более чем надежно сокрыто за всеми теми подспудными, внешними и, попросту говоря, довольно малозаметными факторами сколь неизменно одеревенелой и невзрачной обыденности.

2

А ведь довольно многие суровые передряги, если уж довелось им выпасть на чью-либо прискорбную долю, еще и впрямь столь непременно, набело сотрут с человека все его так называемое обыденное лицо…

Ему или ей быть уж тогда именно теми, кто до самого дна порою испил совершенно бездонную чашу горя, а посему их сердцем и станет затем заправлять именно тот внешний, попросту ведь выедающий всякую радость жизни ужас.

Да и более чем вероятно, что в них еще тогда разовьется сиюминутная неуверенность в своем грядущем завтрашнем дне.

Правда, не то чтобы с этим им и впрямь еще должно будет затем жить всеми теми исключительно долгими, безмерно томительными годами, а тем более и вправду так нескончаемо длительными десятилетиями…

Однако до чего и впрямь безукоризненно и безупречно довольно многое будет зависеть именно от того, с кем это их во всем том дальнейшем еще уж сведет великая затейница и шалунья хромая судьба.

Она бывает зла, а бывает добра, да только вовсе не быть ей хоть сколько-то милостивой к тем, у кого за плечами было столь немало лет самого разноликого горя.

3

И именно это и надо бы всем твердо и более чем безукоризненно вполне ведь полноценно осознавать, глядя буквально на все в этом мире крайне невзрачно порою происходящее, откуда-то явно исключительно со стороны.

Попросту нисколько нельзя взирать буквально на все то, до чего только неправедно творящееся во всей этой жизни, разве что лишь со своей высокой колокольни.

Однако вот идеалисты-максималисты, эти яростные потребители чьего-либо всегда неизменно чужого литературного творчества, ничего иного вокруг себя, кроме тех двух наиболее действительно явных цветов, даже и в самой непосредственной близости от себя нисколько уж вовсе совершенно не различают.

Черное и белое — это все, что они вообще хоть сколько-то взвешенно и конструктивно способны более чем наглядно узреть во всей той весьма многоплановой человеческой натуре.

Причем все то довольно-таки искренне яркое, но никчемное, что всем своим пышным цветом еще явно кое-кому разом покажется чем-либо ни в едином своем глазу вовсе так совершенно не белым…

Однако, коли при этом всем его низменным мраком оно непременно пройдет перед их внутренним взором, как нечто нисколько-то вовсе никак не черное — уж тогда, безусловно, в их-то уме оно отныне будет более чем отчетливо заштриховано как нечто, без тени сомнения, весьма ведь сугубо строго коричневое…

Прокрустово ложе их трафаретных воззрений обо всей окружающей их жизни попросту никак не включает в себя ничего, кроме яркого света и нисколько непроглядной тьмы.

Ну, а также еще и извечной борьбы между ними, а потому счастье по их представлениям надо бы именно всеми силами смело завоевывать, а не идти к нему медленно, до чего тщательно выверяя при этом буквально каждый свой шаг.

Им-то вообще неизменно кажется, что человек — это попросту та еще бестия, а потому его и надо бы именно силою безотлагательно принудить к прогрессу, бесцеремонно навязав ему исконно доброе начало, а не пошагово и постепенно, а главное, еще и безо всяких рывков сколь вот медленно развивать его в нем…

4

А между тем каждый отдельный человек — это целая вселенная, а потому и подходить к нему со своей собственной меркой УБЕРЕГИ НАС ГОСПОДЬ.

Иные люди ведут себя по тем или иным канонам нравственности, кои им вполне уж знакомы и давно понятны, ну а чего-либо большего от них потребовать пока еще и в мыслях своих вовсе-то нисколько совершенно нельзя.

А чего тогда, без тени сомнения, действительно можно?

Так это одного лишь — куда более-менее верного соблюдения всеобщих этических норм и уголовного кодекса…

Да только вот этого дети радужных снов о том самом весьма еще отдаленном идеалистическом будущем (дай Бог, чтобы оно некогда действительно наступило) не приемлют вовсе ни под каким его видом…

5

Ну, а еще же подобным баловням благой судьбы неизменно претит та самая невзрачная правда, столь беспардонно свербящая в их глуховатое ухо о том, что все мы в принципе дети всей окружающей нас реальности, а книги ее только лишь подчас обрамляют, причем никак так нисколько вовсе-то и не более.

Всех нас блаженных ведет под ручку барыня судьба по одному лишь ей заведомо ведомому пути?

Нет, это, конечно, полнейшая чушь!

А все-таки элемент чистой случайности, да и не столь редкой удачи порою является одним из важнейших весь наш внутренний мир более чем однозначно всецело формирующих факторов.

И пусть это далеко не каждому через какой-то час с небольшим еще предстоит сделать твердый выбор, который, между тем, за него никто и никогда не сумеет совершить, даже и при самых наилучших к тому намерениях.

6

А выбор этот бывает довольно затруднителен, а к тому же порой он до сущего мучения весьма и весьма обременителен, а главное, еще и нисколько непонятен всякому тому, кто смотрит на данного индивидуума откуда-то явно со стороны.

Уж ясное дело, никак так не сможет он взять себе в толк, от чего это именно ему столь и впрямь изнурительно трудно стать на тот более чем здравый путь, по которому до чего уверенно бредут все ему подобные.

Тем более что делают они это и впрямь довольно-таки легко, весело и плавно…

Однако сколь многое из вполне состоявшегося в душе зрелого человека, несомненно, еще будет зависеть именно от его более чем первоначального исходного начала, а вовсе не от того великого царства новых возможностей, что вдруг пред ним открывают свои до чего так и впрямь широченные двери.

Причем всех и каждого, кто еще в детскую пору прошел сквозь сущий ад нисколько не забываемой социальной клоаки, яркий свет чьей-либо чужой души может уж в том числе и нестерпимо яростно обжигать.

Но это, правда, должно быть разве что именно относительно временным явлением, главное — выдернуть человека из всего того быта, что довольно давно для него до самого конца полностью так вполне же определился, а потому и более чем незыблемо во всем устоялся.

А самым обычным и сколь толково выверенным подходом всего этого вряд ли что удастся более чем полноценно и безупречно разом достигнуть.

Ну а потому и надо бы срочно начать изыскивать какие-либо стоящие того альтернативные пути.

Правда, почему это вообще надо бы смотреть разве что лишь на самое наихудшее, когда вокруг столько безоблачно радостного и сказочно прелестного?

Однако все те довольно общие параметры в целом всецело восхитительно радушной обыденной жизни вовсе-то не всех столь бесподобным образом и впрямь исключительно так ласково и счастливо, а не железными лапищами действительно касаются.

7

И если у кого-то все более-менее вполне вот благополучно сложилось, слава тебе Господи, как-либо светло и радостно до конца уж иначе, чем у кого-либо, значит, другого, то разве будет в том кем-либо проявлено вполне стоящее подобного определения знатное геройство, коли он, положительно вот имея свободный доступ ко всем тем задушевным благам всего-то, что явно не преминет ими буднично и делово, впрямь-то искрясь от удовольствия, здраво воспользоваться?

Жить-то себе по-людски, ни в чем действительно хорошем себе нисколько не отказывая — это лишь простое удобство, и никак не более того.

Однако вовсе это никакой не подвиг, а скорее более чем элементарная заслуга целой череды чьих-то предков, которые попросту загодя подготовили почву для эдакой светлой и благотворной жизни.

Да только коли вдруг до чего незатейливо появляется нечто такое, что сколь незамедлительно и беспрецедентно нарушает весь мир и покой чьей-то до чего и впрямь благородно воспитанной души…

Уж как раз именно тогда и выявляются чьи-то доселе совершенно скрытые черты, и надо же — все благие намерения по отношению ко всему тому разноликому миру куда-то сами собой разом еще растают в сущее небытие.

8

Вместо них непонятно откуда вдруг обнаруживаются черты исключительно скотские, только-то разве что еще же изначально тщательно прикрытые неким внешним лоском цивилизации.

Однако где-то глубоко изнутри более чем наглядно содержащие ту самую и впрямь-таки сдавленную извне цивилизованной оболочкой, только лишь значительно поболее утонченную дикость.

И все же это одни те события, сколь немыслимо зловредно мешающие повседневному житейскому умилению современного культурного человека, самим, как и понятно, исключительно разве что только собой…

И как безмерно легко будет чему-либо подобному еще уж затем пробудить в его светлом духовном облике черты сколь всепоглощающе лютой тьмы.

И этакого рода иссиня-черные чернильные кляксы воинственно отпетого нигилизма более чем естественно само собой образуются из всего того обманутого слепыми ожиданиями света в сколь искренне некогда изначально доброй душе, разве что вовсе никак не имеющей твердой основы в вязкой грязи, пока еще, безусловно, во многом отъявленно дикого настоящего…

9

А потому до чего и впрямь-таки конкретно столкнувшись со всеми теми донельзя темными сторонами всей общественной жизни, кто-то ведь весь из себя безупречно сияющее-светлый…

Причем, ясное дело, всем тем духовным ликом своим, а также еще и весьма так небезгрешною плотью…

Нет, далее нисколько не станет он стесняться и до чего и впрямь тщательно разбираться в средствах по достижению всех своих более чем благих, а порой и блажных целей.

Но разве все дело в том, что внутри некоторых излишне прилизанных культурой и цивилизацией людей действительно таится некое свирепое чудовище?

А этого, между тем, вовсе вот нет как нет, да и быть его, кстати, и близко совершенно не может.

Однако вся ведь беда именно в том, что столь непременно есть в подобных людях некая явная искусственность и аморфность, происходящая от сущего книжного восприятия всей как она есть обыденной жизни…

Добру попросту должно именно что восторжествовать, ну а зло должно быть повержено и наказано, вот уж и все!

Все остальное — попросту гнуснейшая и совершенно несуразная чепуха!

Те, кто мыслят именно так, неистово слепо идут за общим для всех их стадным инстинктом, только лишь разве что средства серьезно видоизменились: вместо топчущих ног столь же яростно втаптывающие в грязь слова…

И сама та до чего неистово могучая смелость при сколь «доблестном» претворении в жизнь эдакого рода действий всецело обеспечивается именно той крайне беспечной отдаленностью самих-то себя от каких-либо сугубо конкретных весомых дел.

Двигать людьми-фигурками — это и есть тот самый великий блеск всей этой нашей новой просвещенной эпохи.

10

Да только жизнь одного ли человека или всего человечества в целом всегдашне еще может зависеть и от всей полноты амбиций малой кучки недалеких людей, попросту неспособных внимать светлому и большому разуму, а разве что неизменно лелеять свои широкие и изящные, да и весьма изощренные… самые так повседневные мысли и чувства.

И, кстати, вседозволяющего недопонимания в них как раз уж поболее всего именно от того, что слишком они слепо закрыты буквально для всякого и каждого, в ком нет их собственной «искры Божьей».

Они вполне могут быть сколь холодны и упрямы в своих более чем беспечно безбожных полуискренних заблуждениях относительно чьего-либо всецело чужого им недобра.

Да только при этом им явно сколь так еще обязательно окажется свойственно быть чрезвычайно ведь снисходительными к своим собственным подчас более чем излишне беспечным слабостям.


Им-то попросту никак не доступно простое и ясное понимание принципиально далеких от них, да и никак вовсе совсем этак непонятных им бед и несчастий чрезвычайно одинокого человека, а он, между тем, совсем не в том сходу нуждается, чтобы его тут же, не сходя с места, с нежною ласкою трепетно отогрели.

11

А между тем при подобного рода тяжких коллизиях было бы исключительно явно, значительно поважнее повести сколь откровенную беседу, и, ясное дело, чего это ради… А именно — дабы в первую очередь более чем безбоязненно сурово обнажить все чье-либо истинное людское начало.

Причем оно и впрямь еще может оказаться исключительно исподним и с самого детства безобразно загаженным…

Но разве в этом вся проблема…

Нет, вся беда именно в том до чего и впрямь исключительно безнадежном (а в особенности, если оно и впрямь-то еще и крайне настойчивое) бездумном ковырянии в чьих-либо так и оставшихся детскими дырявых подштанниках…

Поскольку то, что там внутри, может разве что чьи-то руки довольно надолго серьезно испачкать.

Ну а действительно выгрести все их содержимое… Нет, ни у кого вовсе не будет к тому ну ни малейшей вообще уж возможности.

Однако если разве что лишь немного копнуть деятельно и небрезгливо, дабы весьма вот ответственно заглянуть именно внутрь чьей-то сколь невзрачной души, то лишь оттого надолго вовсе-то нисколько не замараешься.

Надо бы только разве что при этом быть более чем смиренно готовыми безо всякого насилия стерпеть весь тот гниловатый афронт, что непременно еще из кого-либо явно польется наружу…

Однако его более чем подлинное всеобилие ничего же хорошего о человеке буквально так сразу нисколько не скажет.

12

И главное, мало-помалу посильно изменять весь окружающий нас мир к чему-либо сколь делово и основательно лучшему или, безнадежно вот сетуя на все настоящее, сладостно мечтать о чем-либо чистом и безоблачно благостном — разве это можно хоть в чем-либо даже и издали действительно сравнивать?

А в особенности, если паразитически при этом всласть питаться чужими светлыми думами и безудержно возвышенными эмоциями…

Нет — это совсем не одно и то же.

Во имя осуществления всего того положительного, что со временем действительно еще приведет к настоящей, а не липовой прополке всех сорняков прошлого, надо было бы жить именно зрелой мыслью.

Однако российские интеллигенты явно вот всегдашне так предпочитают жить излишне изысканными, восторженными фантазиями, гнездящимися в самой глубине довольно-то многих из их сердец.

Причем некоторые из больших писателей во всю силу своего таланта немыслимо изощренно преображают весь этот белый свет во что-то, ему пока никак еще нисколько не свойственное, а потому на данный момент и нигде совершенно же нисколько не существующее…

И надо бы более чем безукоризненно осознавать всю разницу меж проглянувших в крайне острой ситуации в чьем-либо светлом лике черт откровенного зла и тем человеком, что попросту исключительно безбожно потускнел всем обликом своим, однако при этом именно так разве что вследствие весьма тяжких внешних условий.

И ведь случилось это именно, поскольку был он довольно-то ежечасно отягощен всеми теми тяжелейшими бытовыми веригами, а потому и судить его надо бы непременно уж во всем ведь иначе.

Раз основною причиною нравственного оскудения всей его души стало именно то, что ему всю его жизнь чего-либо попросту никак совсем не хватало, но и не более того…

Внешняя чистота — это, в принципе, дело исключительно наживное, а если и нет, то вот достаточно быстро от кого-либо довольно поспешно отпрянув, чужой нечистоты духа во всем его переизбытке сразу так и близко вовсе-то никак нисколько не наберешься…

Ну а тот подчас даже и чрезмерно чуткий такт, как и всякая житейская задушевность, попросту еще должны были явно вот сочетаться с доподлинным и вовсе не напускным пониманием весьма внятных требований всегда уж нарочито навязчивой реальности…

13

Грязь — она исключительно вездесуща, и ее можно разве что лишь везде углядеть, да и, собственно, переделать все ее свойства сколь однозначно так явно на пользу истинно светлого разума… В том же случае, когда с нею весьма вот до чего расторопно, со всем тем ранее и небывалым энтузиазмом до чего ведь старательно расстараются попросту нигде и никогда нисколько не соприкоснуться светлой душой…

То уж тогда сам собой и возникнет тот иллюзорно-чистый мир, который, между тем, еще непременно и сколь безутешно во всем обязательно окажется грязен буквально везде, где того (по всеобщему молчаливому согласию) отныне уж станет никак не прилично ведь, собственно, хоть сколько-то вообще примечать.

А между тем нисколько нельзя до чего зорко так глядеть поверх черноты ночи всего общественного невежества, видя при этом одни лишь те неотвратимо надвигающиеся дни более светлого завтра вполне ведь добротных идей.

Этим разве что только отравишь колодезь людской мудрости исключительно отвлеченными от всякой действительности безмерно немыслимо благостными ожиданиями.

Ну а коли была слепая и самодостаточная толпа заискивающе расторопно раскрепощена всеми теми бестрепетно благими, суровыми воззваниями, то вот именно тогда тот наспех оседланный народ еще столь непременно окажется только-то и всего, что явно способен на одно лишь никем ранее и не слыханное насилие над всем тем вчерашним (для него лично) отвратительно несуразным прошлым.

14

И люди при этом более чем безотчетно могут всем сердцем своим разом возненавидеть друг друга.

А как же еще оно могло быть иначе, коли толпа, отчаянно возлюбив воспламеняющие души идеи, стала черства и полностью равнодушна буквально ко всяческому чужому горю.

Все старые мысли и чувства были теперь, казалось бы, навсегда так мертвы.

И произошло это нынче именно от одного лишь совершенно безбожного отсутствия всяческого взаимопонимания промеж людьми на почве нынешней сколь явной их отныне вот буквально вездесущей фракционности.

И это именно она и разрушила ту некогда доподлинно так существовавшую основу для обоюдной и весьма уж всецело существенной взаимоподдержки…

Причем речь тут идет именно о факторах, столь жизненно необходимых для всякого нормального функционирования явно ведь и впрямь нисколько непростых механизмов всего общественного бытия.

Суровое одиночество народа, как и постоянное его обкармливание сладкой патокой восторженных лозунгов, вовсе-то ни в чем и близко не поспособствовали возникновению царства сладких и волшебных снов.

И совершенно зря о нем до чего трепетно и бойко во сне и наяву грезили люди, попросту совсем отшатнувшиеся от всей той кучи житейского навоза, что в принципе и должна была еще послужить наиболее подходящим исходным материалом для… истинного светлого будущего.

15

Над интеллигентным обществом дореволюционной России всегда крайне так неправо царило явное незнание самых элементарных законов общественной природы.

И незнание это было принципиальным, последовательным и до самого конца во всем уж бестрепетно исключительно пунктуальным.

А между тем именно это в конечном итоге и повлекло за собой более чем никчемную, неуемную и крайне кичливую риторику, напыщенно и громогласно призывающую к самому скорейшему распутыванию до чего не в меру громоздкого гордиева узла немыслимо долгими веками нисколько не решаемых российских проблем.

16

А между тем двигать вперед всеобщий духовный прогресс явно уж следовало именно что безо всякой той сколь совсем не в меру возвышенной над всем этим безыдейным миром сущей суровой упоенности.

Поскольку именно на данной почве и возникла затем та социальная философия, что довольно-таки искренне весело взяла себе за труд фактически полное обезличивание всего того довольно повседневно окружающего нас мира, оставив ему одну лишь плохо и исключительно формально усвоенную «природную» целесообразность.

А между тем мать природа мыслит (и именно мыслит) миллионолетними, а не жалкими годами, а потому ее никак нельзя брать себе за хоть сколько-то существенный образец, наспех устраивая всяческие большие общественные преобразования.

17

И это именно в свете более чем полноценно здравого осознания явной и безусловной невозможности в один миг беспроигрышно преобразовать весь мир к чему-либо несказанно лучшему во многие сердца украдкой и закралась ненависть буквально ко всему, что, по их воинственно прекраснодушным представлениям, и вправду мешало их устремлениям к невообразимо лучшей жизни.

Да и сколь незаметно она затем и заняла же место, ранее занимаемое любовью, честью, а также еще и простым человеческим достоинством.

Обо всем этом некогда исключительно взвешенно и хорошо высказался большой писатель Алексей Толстой, причем случилось это еще же задолго до того самого дня, когда он со всеми своими потрохами сколь безутешно продался тому самому зычно им доселе проклинаемому отъявленно бесноватому большевизму.

18

Разок-другой оно явно было, пока вовсе ведь нисколько еще недостаточно.

Пришлось ему весьма деятельно и стойко над собою, затем всесторонне и всеобъемлюще вдумчиво потрудиться, чтобы продаться, так продаться безукоризненно полностью, да еще и раз ведь и навсегда.

«Хождение по мукам», том первый (первое эмигрантское издание):

«Романтические постановления Гаагской Конференции, — как нравственно и как безнравственно убивать, — были просто разорваны. И вместе с этим клочком бумаги разлетелись последние пережитки никому уже более не нужных моральных законов. Отныне был один закон, равный для людей и машин, — полезность.

Так в несколько месяцев война завершила работу целого века. До этого времени еще очень многим казалось, что в жизни каждый может найти важнейшую цель, либо ту, которая увеличит счастье, либо ту, которая возвышенна; вероятно, это были пережитки средневековья; они расслабляли волю и тормозили ход цивилизации.

Теперь с войной стало очевидно, что человечество — лишь муравьиная куча. В ней все равноценны. Нет ни добра, ни зла, и нет даже счастья для того, кто понял тяжкий и унылый закон жизни — построение вечного кладбища.

Это было время, когда человеческое счастье законом и принуждением было отведено в разряд понятий, не имеющих никакого смысла и значения, когда цивилизация стала служить не добру и счастью, а злу и истреблению, когда наука делала изумительные открытия, равные чудесам, когда становилось ясным — сколько злой воли в чистом человеческом разуме, освобожденном от моральных стеснений.

Механическая цивилизация торжествовала, — война была завершением ее века.

Во всем мире теперь был один закон — полезность, и одно чувство — ненависть».

19

И попросту именно подобным образом оно уж само собою нынче и повелось…

Ну а началось все это именно с тех под самый корень подчас же вырванных из общего потока жизни несметных благ великого и светлого добра.

И то, кстати, исключительно ведь жизненно важное, чего и вправду вовсе-то нисколько и недоставало всем этим искренне восторженным устремлениям, так это разве что той более чем обычной житейской практики…

Для правильной примерки светлых книжных истин ко всем реалиям века надобно было обладать вполне ведь праведно ясным и практическим умом.

А иначе все те исключительно наилучшие благие намерения будут еще совершенно вот до чего только неизбежно лютыми прохиндеями на самую скорую руку всевластно вскоре превращены в некое орудие воинствующе слепого гуманизма.

Ну а этот плуг для сеяния грядущей общемировой справедливости был уж без всякого промедления призван попросту так разом стереть с лица земли весь прах минувших дней — дней темных суеверий и средневековых рыцарских воззрений…

Ну а те, кто всесильно управляет всем этим миром, довольно-таки быстро осознали все прибыли от подобного рода утопически бесславных мировоззрений.

А кроме того, им действительно еще надо было разбить вдребезги все то, что так или иначе осталось от того стародавнего галантного прошлого.

Нынче в моде стали имперские интриги, грязные помои, отъявленный обман, посулы и все прочие прелести весьма вот степенной нынешней цивилизованности.

Ну а будущее тех держав, что придерживались старомодных принципов, предсказать было весьма уж и вправду довольно-таки весьма затруднительно.

Одно было ясно: им было вовсе не место на новой политической карте мира и сытого благоденствия.

Ну а кроме того, обе армии, что русская, что немецкая, были существенно лучше всех прочих армий Европы, а потому и представляли они явную угрозу для всех прочих нисколько не миролюбивых ее правителей.

И это именно на почве совсем же небеспричинных страхов грядущего военного альянса России и Германии и случилась ведь некогда та простая война, объявленная старому рыцарству (Первая мировая).

Ну а поскольку вся эта кровавая бойня явно уж была затеяна именно во имя взаимного разрушения Германии и России, имела разве что лишь довольно частичный и временный успех, то и возникла затем потребность во Второй мировой, именно что призванной начисто же загладить все те довольно-таки существенные ошибки Первой.

Однако Вторая мировая война разве что безмерно их все только уж еще преумножила и, кстати, это именно СТРАНЫ ВАРШАВСКОГО ДОГОВОРА И ПРЕДСТАВЛЯЛИ ДЛЯ ЗАПАДА ИМЕННО ТУ УГРОЗУ, КОТОРУЮ НИКАК ТАК НЕ МОГЛА БЫ ИЗ СЕБЯ, СОБСТВЕННО, ПРЕДСТАВЛЯТЬ ДАЖЕ И БЕЗМЕРНО ВО ВСЕ СТОРОНЫ РАЗРОСШАЯСЯ ЦАРСКАЯ РОССИЯ.

И это как раз именно державы деловой хватки и сделали все от них зависящее, дабы Германия и Россия взаимно уничтожились в общемировой бойне.

Поскольку должны были эти два государства разом сгинуть с политической карты этого мира (или значительно, ужаться во всех своих грядущих размерах).

Причем совсем оно не иначе, а произойти это с ними должно было именно в свете той ныне никак так вовсе-то и не пристойной их принадлежности к стезе существования сколь нынче далекого прошлого.

20

Но это вовсе не все люди западных стран действительно до чего только и впрямь всецело переродились, а только лишь наиболее важные и солидные представители самых влиятельных кланов стали сверхчеловеками с исключительно при этом уж притупившимся чувством реальности.

Ну а вполне долженствующей первопричиной для их весьма грандиознейшего во всем этом деле успеха и послужило самое так наглядное перерождение средневековых надежд на Господа Бога в нечто отныне вовсе иное по всем его внутренним, а не сугубо внешним житейским атрибутам.

Да и вообще: излишне самонадеянная вера в себя более чем безнадежно порождает бредовые теории самого наилучшего преображения всех реалий века во что-либо более чем немыслимо наилучшее и истинно праздничное.

Раз уж теперича именно всему тому сколь изощренно благостному и положено было раз и навсегда встать на свое совершенно законное место.

И главное, должно было всему этому до чего и впрямь непременно произойти именно в связи с тем самым уж искрометно внезапным переоформлением всех тех от века еще существующих общественных отношений.

Дабы далее полностью исчезли даже и сами следы былого рабства, угнетения, да и до чего только нестерпимо томительной несвободы.

И все эти ослепительно яркие всполохи лихорадочно лютого радикального мировоззрения, собственно, и несли на самом кончике своего пера столь скорую и почти безболезненную смерть всему тому вконец будто бы всем давно опостылевшему первозданному злу.

И были ведь люди, что и впрямь сколь безрадостно томились где-то в самой глубокой тени, до чего только яростно и нелепо при этом выжидая своего часа, дабы всеми силами затем все переменить в той самой заскорузло и обыденно житейской практике.

Поскольку чьи-то сердца подчас исключительно вот ласково греет светлая мысль о том, что буквально всего на этом свете разумного и доброго будет еще возможно более чем незамедлительно добиться именно по одному всесильному повелению наконец-таки действительно прозревшего времени.

Раз уж окажется для всего того и впрямь-таки более чем предостаточным до чего неистово чего-либо подобное попросту ведь всесильно радостно только лишь еще захотеть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 94
печатная A4
от 1074