Бесплатный фрагмент - Дети Равновесия: Караван

Пролог

Дождь барабанил в окно, создавая причудливые узоры, а за бронированным стеклом укладывался спать огромный город. Автомобили реже проносились по широкому шоссе, иногда дорога оказывалась совершенно пустой, и в лужах отражались только фонари.

Эта зима в Пекине, по мнению стоящего у окна высокого мужчины, выдалась излишне тёплой. Снег и без того редко баловал этот город, днём чаще светило солнце, ночью по небу стелились низкие облака, а на асфальте намерзала тонкая корка льда. Пожалуй, дождь был весьма кстати: он смог бы растопить лёд, и тогда можно было бы пройти по улицам, не боясь поскользнуться.

Мужчина отошёл к столу, провёл пальцами по гладкой поверхности, рассматривая идеальный порядок, достал из ящика тонкую, изящную шпильку с изображением традиционного китайского дракона и положил в карман брюк. На службе ему нельзя было выделяться, приходилось укладывать не по уставу длинные чёрные волосы в простой хвост, но за пределами тяжёлых дверей Объединённого Штаба НОАК на удивление молодой полковник китайской разведки Лун Инсин выбирал себе более стильный образ.

Нет, разумеется, ничего вычурного или непристойного: исключительно подобающие его уровню одежда и поведение, но даже шёлковая сорочка подбиралась идеальной. А во время национальных праздников, когда вернулась традиция надевать ханьфу, Инсин позволял себе выглядеть так, как ему хотелось. Правильные черты лица, рысьи глаза, высокие точёные скулы, чётко очерченные губы, чистая гладкая кожа, длинные чёрные волосы, собранные в причудливую причёску, и многослойные одежды создавали уникальный и завораживающий образ: его нередко путали с актёрами или певцами.

Это было единственной слабостью полковника Луна — он знал, что он красив, и не желал этого стыдиться.

Инсин взглянул на часы, отметив, что слишком засиделся — вот-вот минует полночь, — и, подойдя к встроенному шкафу, достал оттуда пальто. Вынул шарф, затем удивлённо посмотрел на дверь, в которую коротко постучали.

— Да?

— Извините, что беспокою, — на пороге появился мужчина. Незнакомый Инсину мужчина, более того — европеец, с бордовыми волосами и удивительными глазами: радужка в них цветом перетекала из алого в винный. Современный костюм, серьёзный взгляд, лёгкая, ничего не значащая полуулыбка, заменяющая приветствие. Идеальное произношение, характерное для жителей северных регионов Китая.

— Кто вы?

Спрашивать банальное «Как вы здесь оказались?», полковник не стал. Тот, кто пробрался на шестой этаж, миновав несколько постов охраны, все заборы и камеры, конечно же, не поделится секретом.

— Меня зовут Эйноррен. И я пришёл с предложением, от которого сложно отказаться. Полковник Лун, о чём вы мечтаете больше всего? — мужчина прошёлся к окну, около которого не так давно стоял Инсин и оглянулся, — Разумеется, я имею в виду то, чего вы сами не можете добиться. Или же то, чего и вовсе не может быть.

— Например?

— Бессмертие, сила, власть, новые способности, возможности, недоступные обычным людям…

— Я бы предположил, что вы шутите, но вы — здесь.

— Да, я здесь, — кивнул Эйноррен.

— И на камерах я вас не увижу?

— Именно.

Инсин повесил пальто обратно на плечики, вернулся за свой стол, жестом предложив гостю занять кресло напротив, и переплёл пальцы рук.

— Значит, вы можете всё перечисленное. Что будет ценой?

— Смотря за что.

— За всё.

Гость сел, побарабанил пальцами по подлокотникам, размышляя, затем хмыкнул:

— Путь ко всему будет не близким и не мгновенным. Чтобы стать поистине бессмертным и практически всесильным в этом мире, придётся сделать минимум девять шагов. Лучше десять. Каждый шаг — чужие смерти. Иногда много смертей.

— Мне уже доводилось убивать.

— Я знаю. Но цена… — Эйн снова задумался. — Давайте постепенно? Первый шаг вы сделаете бесплатно. Чтобы убедиться, что я не лгу.

— Кто вы такой, господин с невероятными возможностями?

— Я всего лишь скромный представитель древнего могущественного бога, посланный, чтобы продавать и покупать. Это вся моя функция.

— Значит, что-то подобное могу купить не только я?

— Разумеется, полковник Лун, разумеется. Но вы — первый мой покупатель в этом мире, а первому достаются самые сливки.

— Сколько будет стоить знание о других покупателях и их желаниях?

— Это коммерческая тайна, — развёл руками Эйноррен, — не поймите меня неправильно.

— Всё продаётся и всё покупается, если я верно уловил ваш посыл, — холодно улыбнулся Инсин, глядя в алые глаза. — Назовите цену.

Эйноррен чуть прищурился, потом усмехнулся:

— Теперь я понимаю, как именно вы добрались до такой должности в столь короткий срок, полковник, но это знание мы оставим для следующих покупок. Давайте начнём с бесплатной демонстрации?

Инсин коротко кивнул и едва заметно выгнул бровь, когда неожиданно увидел на себе странный, склизкий на вид, серо-зелёный комочек с хоботком, уходящим под одежду. Брезгливо попытался смахнуть непонятную тварь, но рука прошла сквозь неё.

— Вот эта штука называется Сущностью. Прилипала, как пишется в библиотеке. Вы их можете видеть, а, значит, использовать для того, чтобы получить силу и бессмертие. Согласны? Если скажете «нет», я уйду, не смея вас больше беспокоить. И это тоже исчезнет.

— Использовать их? — Инсин поднял взгляд на Эйноррена, потом опустил ладонь в карман и провёл пальцами по дракону на шпильке. Показалось, или серебро потеплело?

— Да. Они — питательная среда для вашего возвышения. И не только они.

Инсин вынул шпильку, вдел в волосы и посмотрел на гостя:

— Я согласен. Что дальше?

Эйн сотворил в воздухе схему из тонких светящихся нитей:

— Дальше вам предстоит сложный путь. Начнём с малого: Страшила.

Дракон сверкнул нефритовым глазом.

Глава 1

Январь

В этом зале терялись границы: пол, потолок и стены исчезли в причудливом сочетании Света и Тьмы. Уходящие, казалось, в бесконечность, Стихии приветствовали каждого, кто пришёл. Лёгкие завитки текли по одежде, нежно касались открытой кожи, украшали причёски невероятными узорами, достойными кистей лучших художников.

Как только последний из приглашённых на Ритуал прибыл, будто точкой закрывая томительное ожидание, в зале торжественно возникли два потока энергии. Они пробивались сквозь само пространство и время, живя, горя рядом, но не смешиваясь. И, повинуясь древним могучим силам, из марева переплетённых Стихий возник пол: первая грань в этом бесконечном пространстве. Бежевые каменные плиты проступили сквозь развеявшуюся пелену. На них, в тончайших узорах перемежались лёгкий тёплый блеск золота и холодная матовая сталь ночи. Ровная площадка ограничивалась тремя широкими ступенями, на которых стояло рука об руку множество мужчин и женщин. Здесь не было никого чужого: только Дети Тьмы с чёрными волосами и Дети Света с золотыми, наполненными мягким свечением. И мужчины, и женщины были одеты в одинаковые по покрою одежды. Ниспадающие слои тончайшей ткани складывались в удивительно сложные наряды, подчёркивающие фигуры: чёрные, украшенные серебром, и белые, на которых отливали золотом изящные узоры вышивки. Тёмные и светлые стояли парами, а в небольших промежутках между ними сплетались тонкие язычки породнившихся Стихий.

Дети Равновесия застыли в ожидании. Повелители вместе со своими парами (2) спустились с самой верхней ступени вниз, остановившись у самой кромки главного круга. Затем Повелители остались одни — пары отступили, поднимаясь на один уровень выше, стали зрителями, как и все остальные.

Синхронное движение, короткие вспышки создаваемых переходов, и два человека застыли, оказавшись между Повелителями и потоками энергии. Главные герои Ритуала были обнажены: пред Стихиями не следовало чего-либо стыдиться. И не следовало брать с собой хоть что-то из прошлой жизни.

Двое мужчин не боялись: они стояли спокойно, с восхищением рассматривая и зал, и собравшихся ради них Детей Равновесия. Выше, шире в плечах, с короткими тёмными волосами и зелёно-карими глазами — будущее Дитя Тьмы. И пониже, стройнее, с длинными, почти белыми волосами и светло-серыми глазами — будущее Дитя Света.

Оба уже знали свою судьбу, оба пришли сюда сознательно, оба не представляли, каково это будет, но их готовность шагнуть в неизвестное чувствовали все присутствующие.

Повелители всё так же синхронно положили ладони на плечи мужчинам: тёмный на левое плечо темноволосого, светлый — на правое плечо светловолосого. Шагнули вперёд, и ещё раз, заставляя людей отступать назад. Приближаться к двум бесконечным потокам чистой Стихии.

Чтобы они вошли в Тьму и Свет спиной: в знак бесконечного доверия, без которого невозможно завершить ритуал.

Ещё через мгновение обоих поглотили Стихии. Люди утонули в них, проскользнули туда, куда было невозможно проникнуть без помощи Повелителей.

* * *

Здесь было всё и ничто одновременно. Здесь была граница между Светом и Тьмой, и на этой границе стояли те, кому ныне суждено было стать парой Равновесия. За этими простыми словами таилось не романтичное настроение, не дружба, а очень простое и страшное: если умрёт один, умрёт и другой.

Они замерли друг напротив друга. Несколько мгновений смотрели глаза в глаза, запоминая на всю оставшуюся долгую жизнь, каково это: быть человеком.

Вспыхнули буквы: две письменности, два цвета, два языка — одна клятва.

Они начали читать одновременно, и хотя никто не рассказывал, как именно будет проходить ритуал, каждый понял, что должен делать именно здесь и сейчас.

Клятва звучала, ширилась, и Стихии начали вгрызаться в тела, обжигая кожу, затем проникая глубже, изменяя каждую клеточку, каждую мышцу, каждую кость, причиняя боль, но люди продолжали читать. Остановиться — значило умереть и убить друг друга.

Бессмертие требовало перерождения.

Рождаться — всегда больно и страшно.

— Терен экта. Дуаргай лихарто, хагат!

— Ала ирт. Кант-лайя, вирай!

«Нас нет. Мы возвращаемся, мир!»

Боль заполонила сознание, оставляя перед глазами только горящие огнём буквы незнакомого языка, который они понимали духом, тем осколком далёкого прошлого, что желал пробудиться в привычном теле. В привычном мире. В привычной Стихии.

Боль билась в теле, искрилась острыми шипами, рвала на части, выжимая слёзы, но они продолжали читать…

И меняться.

* * *

А потом боль ушла, и они рухнули на то, что здесь было полом, застонав от того, насколько стало хорошо. Медленно поднялись, переглянулись, заново узнавая друг друга, чувствуя тонкую незримую нить, которая теперь навсегда стала ограничением, заставляющим беречь себя от смерти — чтобы не погиб другой.

— Пойдём, Анерис, — короткий шёпот светлого на языке, который понимали оба. На светлом языке.

— Пойдём, Антариен, — короткое согласие тёмного на языке, который понимали оба. На тёмном языке.

И они вернулись на площадку, ступив из потоков Стихий: изменённые.

Уже не люди.

Дети Равновесия.

Повелители улыбнулись: ритуал был завершён. Теперь можно было праздновать и радоваться. Они создали на вернувшихся мужчинах одежды, и зал грянул ликованием.

Пиршество перенеслось в другое помещение: со столами, уставленными самыми невероятными блюдами и напитками. С диванчиками и креслами, на которых можно было уютно расположиться. С миниатюрными фонариками, подвешенными в воздухе, переливающимися всевозможными цветами.

Андрей, вернувший во Тьме себе имя Анерис, стоял неподалёку от одного из диванчиков, рассматривая зал, в котором стены представляли из себя бесконечный узор переплетённых извивов чёрного и золотого. Потолок терялся в темноте — нарочитой, словно намеренно созданной для ощущения уюта от света огоньков, путешествующих в воздухе. Они горели, светили, но были совершенно неосязаемы — он проверил. Порохов до сих пор ощущал себя совершенно не в своей тарелке, потому что всё теперь было иначе.

Чувства обострились настолько, что он мог различать запахи не хуже поисковой собаки — и это было удивительно само по себе. Он закрывал глаза и «видел» обонянием всю обстановку вокруг: ароматы еды и напитков кружили голову. Он «видел» и других Детей Равновесия — каждый пах немного по-своему, и даже движения в пространстве Андрей мог отследить.

Он слышал их передвижения, лёгкий шорох одежды, шаги, дыхание, биение сердец… И, разумеется, голоса.

Он мог разглядеть вышивку у тёмного или светлого на одежде. И этот тёмный или светлый стоял в десяти шагах, не меньше.

Порохов даже не мог себе представить, что на самом деле вот так живут Ларнис и остальные его сородичи. Что для них люди — это слепые, глухие котята, только-только появившиеся на свет.

— И как тебе? — едва слышно спросил стоящий рядом Антуан. Андрей прекрасно ощущал и эмоции связанного с ним светлого: удивление, ошарашенность, восторг и дичайшее любопытство. И это тоже было гораздо мощнее того спектра, который он мог почувствовать, будучи Зрячим.

— Привыкаю, — отозвался Андрей и почувствовал приближение Ларниса за мгновение до того, как Сирена его обнял:

— Поздравляю! Я тобой горжусь. И вами, Антариен.

— Я пока не привык к новому имени, — чуть-чуть улыбнулся Антуан. Преображение сделало его ещё красивее, и Порохов поймал себя на мысли, что ему тоже хочется взглянуть в зеркало. Он всё ещё похож на свою фотографию?

— Это не всегда сразу происходит… Но со временем многие переходят на эти имена, не вспоминая, как их звали раньше, — Ларнис мурлыкнул Андрею и отошёл от него на шаг, рассматривая: — Мне кажется, что ты прямо сейчас побежишь или в нашу библиотеку, или ставить над собой опыты, минуя праздник.

— А что, можно? — тут же хмыкнул Порохов. — И что за библиотека?

— Я бы тоже хотел узнать про неё подробнее, — включился в разговор Антуан.

— У нас хорошая программа адаптации, — улыбнулся Сирена, — она начнётся прямо завтра. Сегодня не исчезайте: дайте нам насладиться тем, что нас снова девяносто шесть. Идёт?

Андрей почувствовал короткий укол сожаления, вспоминая великую битву, и сочувственно кивнул:

— Договорились. И, говоря откровенно, здесь всё тоже очень интересно.

— Пойдём, еда ждёт!

Пока Ларнис вёл Андрея и Антуана за один из столов, их успели поймать Нейтмар и Наар, а Чар с довольным урчанием кинулся обоим на шею. Остальные — пока незнакомые — тёмные и светлые улыбались, приветственно кивали, но не торопились представляться, позволяя новеньким адаптироваться.

Еда и напитки заставили Порохова забыть на время даже то, что он только что прошёл настоящее преображение. Мелькнула мысль, что теперь он точно переживёт мать, что она даже не знает о его изменении, и надо бы к ней слетать в гости. Мелькнула, и утонула в ворохе других, и в какой-то момент Андрей осознал: он думает сразу о нескольких вещах одновременно.

О том, что ему невероятно комфортно здесь находиться.

О том, что еда вкусная, и часть блюд он определённо узнаёт: их подают в «Полночи».

О том, что Ларнис предупредил, чтобы и Андрей, и Антуан были готовы через три минуты. К чему готовиться — не сказал.

О том, что ему действительно не терпится изучить нового себя. И понять, что теперь он может.

О том, как рассказать команде Зрячих о его изменении.

Андрей моргнул, и мысли замерли, а потом несколько потоков сознания слились в один, и он снова попробовал подумать о разных вещах.

Получилось.

Порохов рассеянно взял бокал вина, сделал глубокий глоток и, повинуясь жесту Ларниса, встал. Помедлив, пошёл с Сиреной и Антуаном на невысокую сцену, расположенную так, чтобы всем присутствующим было видно происходящее. Он не знал, что ему предстоит. Возможно, представиться? Рассказать о себе?

Ларнис остановился в паре шагов от края сцены и сел на её поверхность. Вблизи оказалось, что она не из дерева, как сначала предположил Андрей, а из незнакомого гладкого, но не скользкого материала.

— Садитесь, — улыбнулся Сирена, и Антуан опустился рядом с ним на пол. Коснулся пальцами поверхности:

— Что это?

— Специальная зачарованная смесь, которая при застывании формирует идеальную поверхность для танцев… Или тренировок, — пояснил юноша.

— Очень интересно, — Андрей тоже сел, как и светлые, обратившись лицом в зал. Он заметил, что разговоры постепенно стихли, и все взоры устремились к ним. Стало несколько неуютно: Порохов нормально относился к выступлениям на публике только тогда, когда он знал, что будет происходить. Хотелось спросить, уточнить, но вместо этого он просто доверился другу, и Сирена тепло улыбнулся ему. И заговорил. Громко, чётко, так, что его слышали все присутствующие:

— Я хочу рассказать про новое Возвращение. Анерис и Антариен… Скажем прямо, давно у нас не было столь древних и столь сильных Детей Равновесия. Конечно, они не совсем те, кем были ранее. Но я постараюсь представить их вам. И им самим.

Он помолчал, и тишина разлилась по воздуху, окутывая всех присутствующих.

— Вы уже знаете, что сейчас будет… Иногда воспоминания о прошлом занимают немного времени, потому что те, кто помнит наш прошлый мир, не могли знать всех. Иногда воспоминаний о прошлом много, когда к нам возвращается кто-то очень хорошо знакомый или даже кем-то любимый. В этот раз судьба подарила нам тех, кто прекрасно был знаком и Свету, и Тьме.

Антуан и Андрей переглянулись. Любопытство, осторожность, трепет… Андрей сейчас не мог понять, где его эмоции, а где чувства всех остальных. Ему нужно будет научиться разделять их, дистанцироваться от считывания других и включать такую глубокую эмпатию только по необходимости.

Ларнис коснулся ладонями сидящего слева от него Андрея и устроившегося справа Антуана. И запел.

* * *

Высокий широкоплечий мужчина стоит на небольшом холме и оттуда следит за разворачивающейся внизу битвой. Мужчина весь в чёрном: удобная одежда непривычного покроя, на поясе меч — хищный, в тёмных потёртых ножнах. У воина длинные чёрные волосы, собранные в тугую косу за спиной, чёрные глаза, резкие черты лица, и он, прищурившись, изучает обстановку. Рядом с ним стоит огромный зверь: тёмно-серый, с когтистыми лапами, мощной грудью, крупными роговыми пластинами, сложенными сейчас крыльями и с шипастой головой на длинной сильной шее — дракон. Он спокоен и в любой момент готов взметнуться в небо по приказу хозяина и друга. Зверь взрослый, он прошёл немало битв, которые оставили свои следы на его шкуре, и он ничего и никого не боится.

— — —

Много света и бессчётное количество книг, свитков, кристаллов с записанной на них информацией, древних артефактов, хранящих знания… Коридоры из высоких полок, которые упираются в потолок огромного зала, где вольготно мог бы чувствовать себя даже дракон в полёте.

Величайшее собрание знаний величайшей расы — так они считали до прихода войны. Теперь звание величайшей расы нужно было отстоять, но знания всегда оставались самым дорогим, что есть у Детей Света. И именно их сейчас пытается сберечь невысокий стройный мужчина. У него золотые волосы, наспех собранные на затылке в подобие хвоста и, против обыкновения, он не в роскошных одеждах, а в простых лёгких брюках и такой же простой накидке. Он спешно раздаёт указания, и помощники собирают всё, складывают в специальные прочные контейнеры, после чего советник Знаний подходит и зачаровывает очередной бесценный короб. С его пальцев струятся нежно-голубые потоки энергии, оплетающие сокровище, и на стол ложится кубик — к сотням других таких же, размером не больше горошины.

— Бой уже близко, — когда к нему подходит один из воинов, мужчина растерянно оглядывает зал.

— У нас собрано меньше половины… — он закусывает костяшку пальца. Потом коротко кивает: — Забирайте то, что уже собрали. Отдайте советнику Науки.

— — —

У костра тепло и сухо. Кругом чёрный осенний промозглый лес, и множество воинов лежат, укутавшись в плащи: спят, отдыхают, перебрасываются короткими фразами.

Один из тех, кто ведёт их в бой, сидит на поваленном дереве, обросшем мхом, и смотрит в алое пламя. В нём воспоминаниями отражаются прошлые и грядущие битвы. В нём сгорают сомнения и сожаления.

Костёр похрустывает ветками, выкидывает искорки, когда добирается до особо вкусной сердцевины. Костёр живёт здесь и сейчас: как и все собравшиеся рядом воины.

Как и все, кто сейчас живёт в этом мире, объятом войной. Победы чередуются с поражениями, и Стихии устали принимать павших.

Полководец молчит в одиночестве. Там, на окраине лагеря спит его дракон: мужчина чувствует его, связанный с животным древним заклинанием. Дальше в лесу враги. Сейчас они тоже копят силы, зализывают раны, отдыхают… И тоже планируют назавтра идти в бой.

Мужчина встаёт на ноги и коротким жестом приглашает к себе командиров отрядов. Те подходят почти мгновенно, вырастая из темноты, и тогда он приказывает:

— Атакуем сейчас. Нужно выгнать светлых отсюда до наступления рассвета.

— — —

Он встречает закат, сидя на крыше полуразрушенного дома, и мысленно разговаривает с дорогими ему друзьями. Когда-то они собирались в просторном светлом зале с тонкими, увитыми лепниной колоннами, садились за невероятной красоты стол, и там, на Совете, обсуждали вопросы, связанные с делами Детей Света. Это было раньше, а теперь нет уже того Совета.

Нет того зала — разрушен прицельной атакой Тьмы. Нет того стола — он рухнул с огромной высоты на скалы. Нет того города — сгорел в рёве заклинаний, сотрясающих мир.

И нет тех привычных летящих одежд, они давно покрылись гарью и грязью, и их заменили удобные комбинезоны воинов.

Ему неуютно в форме бойца, он не умеет воевать. Но он последний из Совета, последний иерарх, оставшийся в этой стороне мира, и кому, как не ему сейчас быть опорой и надеждой для тысяч сородичей: воинов, ремесленников, земледельцев, творцов… Для тысяч женщин, мужчин и детей, которые именно в нём видят свою защиту, своего предводителя.

Наедине с собой он всё чаще допускает крамольную мысль: выхода нет.

Мужчина с длинными светлыми волосами встаёт, смотрит вниз, а потом кидается вперёд, опираясь руками на баллюстраду. Из-за высоченной скалы, которая граничит с океаном, выныривает крупный белый дракон с полупрозрачными крыльями. Следом ещё один, и ещё.

Советник сжимает пальцы, непроизвольно кроша камень, и потом шумно выдыхает: Главнокомандующий. Лучшей помощи нельзя было и желать.

Он выпрямляется, оглядывает себя и устремляется по ступеням вниз: встречать гостей следует всё-таки в более приличном виде.

— — —

Они сражались, остервенело и яростно, желая уже закончить эту войну, безоговорочно победив и посвятив этот мир Тьме.

Они сражались, жёстко и умело, желая уже закончить эту войну, безоговорочно победив и посвятив этот мир Свету.

Ни те, ни другие не знали, что этот бой будет последним.

Для всех.

Две Стихии столкнулись, и мир не выдержал их напора, расколовшись на множество мелких осколков.

* * *

Андрей моргнул, возвращаясь в реальность. От увиденного немного вело, и пересохло во рту. Он будто бы со стороны видел то, о чём рассказывал Ларнис, и одновременно осознавал — да, так было. И это были воспоминания о той его части души, которая иногда приходила во снах и ощущение от которой он периодически «ловил», когда был слишком уставшим или напряжённым.

Жёсткий, волевой, целеустремлённый воин.

А теперь — врач.

Теперь понятно, почему у него так легко получилось влиться в команду, уничтожающую Сущностей. Стать не только целителем, но и бойцом… Кстати, о целительстве.

У Детей Равновесия уже есть один лекарь — Кисурд, так ли нужен второй? Он ещё не понял, чем таким особенным его наделили Стихии, возможно, это было не связано с лечением?

Андрей посмотрел на Ларниса, а тот, склонив голову, рассматривал его в ответ. Потом перевёл взгляд на ошалевшего от видения Антуана, не скрывавшего навернувшихся на глаза слёз.

— Как вы? — вопрос относился к обоим.

— Сколько же погибло… Библиотека, она… сколько знаний…

— Благодаря Советнику Антариену почти всё было спасено, и теперь находится здесь. Если хотите, вы снова займётесь библиотекой. Нашей, конечно же.

— Я? — Антуан воззрился на Сирену. — Я согласен!

— Теперь вам нужно рассказать о себе настоящих, — Ларнис легко встал на ноги. Андрей и Антуан переглянулись и тоже встали. Зал по-прежнему смотрел на них: не перебивая, не перешёптываясь, не мешая своим новым сородичам приходить в себя и быть собой. Теперь стала понятна теплота отношений между Ларнисом и остальными Детьми Равновесия. Если между ними существует такое доверие и понимание, то они действительно всегда рады друг другу.

— Приветствую! — голос Антуана разнёсся по залу. Андрей покосился на него, решив называть Антариеном. К себе применить древнее имя пока не получалось.

— Мне странно и даже немного страшно, потому что до сегодняшнего дня я был человеком, который порой видел прекрасные сны. Теперь я с вами, и я безмерно благодарен, что Свет позволил мне вернуться. Я археолог и историк, мне тридцать пять лет. Восемь лет назад я наткнулся во время исследований на кое-что связанное с Сущностями и через несколько месяцев вышел на Зрячих в Дели. Они рассказали мне о себе и о других расах, но из-за того, что я не являюсь Зрячим, я никогда не мог пройти в библиотеку, продолжая изыскания самостоятельно. Три года назад я познакомился с Нейтмаром, который согласился пересказывать мне историю Жуков и прочих. А вот недавно сообщил, что я могу стать… Наверное, собой. Я готов перенести все свои навыки в археологии, аналитике, истории, поиске и хранении информации к вам, и снова заработать свой титул Советника Знаний.

Зал взорвался приветствиями, Порохов улыбнулся в ответ на эту вспышку радости и восторга. И снова поразился искренности этих эмоций. Сейчас даже не хотелось от них отгораживаться, и он наслаждался единением с… сородичами?

— Приветствую, — он дождался, когда зал снова стихнет. Теперь он чувствовал, что говорить ему легко, приятно и… привычно. Полководец часто выступал?

— Я — врач. И Зрячий. Лечу людей, уничтожаю Сущностей… Я не знаю пока, какая у меня особая способность, но даже если она не будет связана ни с одним из моих привычных образов жизни, врачом я быть не перестану. Но и сражаться, при необходимости, я умею — за то что мне дорого, и за тех, кто мне дорог.

Порохов замолчал. Он не знал, что ещё добавить, и его тоже захлестнуло волной принятия и радостного приветствия. Следом пришло осознание: теперь не вопросом, не робкой попыткой осознать, а уверенностью.

Да, он дома.

* * *

Ника бездумно смотрела в иллюминатор самолёта на проплывающие внизу густые облака и пыталась разобраться в своих чувствах. На душе было… странно.

Она никак не могла понять, что именно из произошедшего её угнетает сильнее: разговор с мамой, разговор с Яшкой, разговор с Андреем, разговор с Ларнисом, или то, что она прямо сейчас находится на полпути в Иркутск, и из самолёта уже точно никуда не деться? А хочется ли деваться?

Этого она тоже не знала.

Маме она сразу сказала, что хочет уехать. Мама расстроилась, а потом ответила, что пусть Ника сама решает, как ей жить. В её интонациях читалось: «Погуляет, перебесится». И девушку это немного уязвило: не мамина мысль, а то, что с появлением в доме Яшки мама стала проще реагировать на решения дочери и даже не сделала попыток отговорить. С домовым тоже быстро договорились: отвязывать его Ника не стала, заверила, что будет часто звонить и общаться (Яшка мог включить телефон и ответить на звонок, они проверили), а тут он был нужен, чтобы девушка была спокойна за маму.

Дальше был Андрей, который выслушал Нику молча и удивлённо. Нахмурился, уточнил, с чем связано такое решение, и как она планирует учиться в театральном, если уезжает? Девушка честно сказала, что возьмёт академ, а дальше подумает, возможно, переведётся. В глазах Андрея она прочитала: «Видимо, совсем влюбилась» и решила не переубеждать.

А вот разговор с Ларнисом она, мало того, что ждала с трясущимися поджилками, так ещё и запомнила слово в слово. Он выдался настолько неожиданным, что Нику то накрывала волна стыда за сказанное, то затягивала в зыбучие пески вина за содеянное.

Говорили они спустя неделю после празднования победы и Нового Года у Игоря. Ника зашла к Ларнису в его кабинет в театре и сразу спросила:

— Есть время? Я хочу кое-что обсудить.

Ларнис отвлёкся от кипы каких-то бумаг — Сирена сейчас много с чем работал, потому что ремонт шёл непрерывно, — и кивнул:

— Да, заходи. Что случилось?

Ника села в удобное кресло напротив и почувствовала, как вспотели ладони. Попыталась понять по лицу Ларниса, знает ли он о теме разговора, но не смогла. И тогда решила пойти ва-банк:

— Я хочу уйти.

Ларнис выгнул светлую бровь, спокойно отложил бумаги в сторону и склонил голову набок:

— А я думал, что ты умная, сильная, и взрослая.

Ника застыла, пытаясь понять, как дальше вести разговор. В её планах было что-то вроде: «Почему ты хочешь уйти?», и ей предстояло выдать придуманную легенду. Но Ларнис ничего не спрашивал, а она не сдержалась:

— Почему думал?

— Потому что теперь я так не думаю, — Сирена оглядел её и пожал плечами, — Впрочем, это довольно предсказуемая реакция.

— Реакция на что? — моргнула Ника.

— Реакция на то, что ты слышала тогда у Игоря.

Девушка почувствовала, как краска заливает лицо. Она непроизвольно прижала холодные от пота ладони к пылающим щекам. Поняла это и убрала руки. Опустила глаза, потом медленно вздохнула:

— Ты знал, что я всё слышу.

— Я — да, — Ларнис выделил слово «я». — Так вот, ты сейчас готова бросить всё, к чему стремилась в последние годы: учёбу, родной город, работу… Потому что тебе больно, обидно, и ты чувствуешь себя уязвлённой. Это не поступок взрослого умного человека, которым я тебя считал. Поэтому — можешь ехать, куда хочешь. Передай пароли Эмме, чтобы она нашла кого-то, кто дальше будет заниматься продвижением.

Ника рассматривала свои руки, сжатые в кулаки и сложенные на коленях, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Обиды, что её так отчитали? Или стыда, что она разочаровала Ларниса?

Она молчала минут пять, будучи не в силах двигаться и толком дышать от кома, застывшего в груди. Сирена снова придвинул к себе бумаги, изучая их, и Ника знала, что он на неё даже не смотрит. В голове проносились мысли, они сталкивались меж собой, врезались друг в друга, рассыпаясь на осколки, среди которых она никак не могла найти ни одной цельной.

Она хотела уйти — её никто не держит.

Но было так больно от понимания, что Ларнис прав, что она поступает по-детски, и что это настолько глупо, что ничем не получится оправдаться. Полторы недели назад она сражалась против ужасных монстров наравне с остальными Зрячими и не только. Она отстаивала свой мир.

И… всё ещё остаётся девятнадцатилетней соплячкой, которой руководят эмоции.

Но что поделать, если она просто не может быть рядом?!

— Ларнис, я…

Ника запнулась. А что сказать-то? Не уехать она тоже не может.

— Ника, ты планируешь взрослеть?

Она подняла на него взгляд, но образ юноши всё ещё расплывался перед глазами. Девушка поспешно вытерла слёзы и, помедлив, кивнула.

— Ты осознаешь, что у тебя никогда с Андреем ничего не было?

Ника даже смогла совладать с голосом, уточнив:

— Что ты имеешь в виду?

— Подростковые влюблённости — это хорошо. И любовь к кумиру или наставнику — это тоже хорошо. Такая любовь способна согреть и придать сил, толкнуть вперёд и вверх, чтобы достигнуть определённых высот. Но нужно понимать, что никто из тех, кого ты любишь, не обязан любить тебя в ответ, если он не обещал иного. Есть случаи, когда кто-то намеренно в себя влюбляет окружающих, чтобы их использовать. Ни я, ни Андрей этого никогда с тобой не делали. Ты это понимаешь?

Ника молчала, чувствуя, что плакать она уже не может, но слова Ларниса иглами вонзались под кожу.

— Я тебя очень ценю, как друга, как замечательную артистку, как волевую и сильную личность. Андрей видит в тебе свою ученицу, возможно, младшую сестру. И это ни у него, ни у меня не поменялось в отношении к тебе. Всё, что тебя сейчас обижает, живёт в тебе самой. И на осознание этого я готов дать тебе три месяца отпуска.

Ника коротко кивнула:

— Спасибо.

И встав, вышла из кабинета.

Только дома, в своей комнате, запершись и не поленившись создать заклинание, заглушающее звуки, она разревелась. А потом, успокоившись, постаралась взять себя в руки.

Это было четыре дня назад.

Наверное, Андрей уже перестал быть человеком, а она летела в свой незаслуженный отпуск, договорившись в институте, что всё потом отработает или сделает удалённо. Разумеется, никому пароли она не передала, потому что и группы, и чаты были её детищем, и она продолжит ими заниматься. Да и после разговора с Сиреной парадоксально стало легче туда заходить: словно он сумел отсечь часть возникшего отторжения.

Она взяла с собой и сценарий нового шоу: учить и репетировать.

Рядом читал книгу Никита и девушка впервые подумала, что и ему, собственно, тоже незачем с ней возиться. Но Флейм первым предложил ей встречаться. Значит, наверное, ему-то она и правда нужна?

Ника неожиданно для себя обняла парня за руку, положила голову на его плечо и закрыла глаза. Тугой комок обиды, стыда и злости постепенно уменьшался, и Ника понимала, что, наверное, и правда через пару месяцев она простит и Ларниса, и Андрея. А ещё через месяц — успеет соскучиться.

Но что делать, если у неё с Флеймом к этому моменту всё на самом деле станет серьёзно?

* * *

Иней уже минут пять смотрел в зеркало и не мог решить, что ему завтра говорить в школе?

Каникулы закончились ещё пару дней назад, но они с Игорем только вчера вернулись из небольшого путешествия по ближайшим городам, и подросток все эти дни мучился выбором: какую легенду преподнести?

Отец предложил несколько, осталось только остановиться на одной из них…

Из зеркала на Инея смотрел он же, только ярко-фиолетовые, как у Гадалки, глаза добавляли ореол странности. Альбинос всё ждал, что глаза вернут себе привычный голубой цвет, ведь после того, как он исцелил Каина, приняв на время силу наставника, прошло уже две недели, но… Нет. Похоже, что это его новая реальность, и с ней придётся смириться.

Самой силы или каких-то новых возможностей Иней не чувствовал, и не знал, радует его это или огорчает…

Хотя, пожалуй, ещё одно изменение точно было: он окончательно избавился от остатков прошлой робости и неуверенности в себе. Это даже отец заметил, похвалил, заставив Инея счастливо улыбнуться.

С другой стороны, он всего год назад приехал в Москву, чувствовал себя здесь чужаком, боялся лишний раз кого-то потревожить… А сейчас Иней знал, что это — его дом. Его семья.

Что он имеет право чего-то хотеть и желать. Не то, что бы у него было много этих самых желаний, но при их возникновении в глубине души больше не появлялся червячок, шепчущий «я этого не достоин».

Оказалось, что быть уверенным в себе — здорово!

Иней снова посмотрел на своё отражение, потом покачал головой. Ну, наверное, проще всего сказать, что это линзы. Но вдруг кто-то попросит их снять?

Под руку сунулся Бандит. Подросток погладил его, почесал за ухом, потом под шеей, пока разомлевший доберман не плюхнулся рядом, продолжая подставляться под ласку. Вот уж у кого проблем нет: выглядит так, как хочется хозяину, и никому не надо ничего объяснять.

Впрочем, быть чьим-то Зверем Инею не хотелось бы. Наверное.

Следом за этой мыслью пришло видение, и он подскочил, судорожно ища телефон. Нужно предупредить отца!

* * *

Снег окончательно улёгся на улицы неделю назад и отныне не собирался сдавать позиции до самой весны. Кое-где, правда, всё равно чернел асфальт, и на нём лежали крупицы реагента, призванного дать людям ощущение безопасной поверхности. Но выбеленных поверхностей было больше: газоны, края дорожек, крыши, лавочки… Они казались в вечерней темноте серыми, и только фонари роняли на землю жёлтый свет, добавляя контраст чёрно-белому миру. Всё, на что хватало взгляда, было захвачено зимой, и Игорь Князев, шедший к парковке, где оставил машину, рассматривал эту победу вскользь, заметив, что после недавней битвы у него напрочь исчезла ассоциация любой зимы с Древово. С тем пятидесятиградусным морозом, с первым знакомством с Офелией, с узнаванием, что есть некие невидимые Звери и приручением двоих из них… С тем самым ощущением, которое всё это время, оказывается, было рядом: что та история не закончена.

Теперь она нашла своё завершение на перепаханном поле, где Агата пыталась призвать чуждого бога в мир. Бога, который уничтожил бы всё, что было дорого Игорю. И его самого.

Они выстояли. Они сражались бок о бок: Зрячие, Дети Равновесия, Жуки и даже Чёрный. Сражались за своё будущее и одержали победу. И это поставило точку, словно в один момент закончив целую главу его, Игоря, жизни. Он даже представил себе всю эту историю в виде отчёта, а потом мысленно сдал отчёт в архив. Всё, что будет после — будет новым и другим.

Князев машинально почистил Прилипал и замер: впереди была Сущность почти четвёртой категории. Маньяк, прямо сейчас готовый стать Палачом…

Игорь побежал, на ходу подготавливая заклинания и собирая силу. Звать подмогу было некогда, справляться придётся быстро, иначе Сущность могла повысить категорию и…

Это был мужчина с узким лицом и тёмными глазами, одетый в стильное пальто, светлые джинсы и высокие модные сапоги. Для Зрячего его нечеловеческая суть была прекрасно видна: чёрно-зелёные, осклизлые на вид щупальца вырастали откуда-то из-за спины Маньяка и пытались дотянуться до женщины, без сознания лежащей рядом: Сущности второй категории. Именно капельки её силы и не хватало мужчине, чтобы переродиться.

Игорь ударил тварь: не руками, исключительно энергией, и чёрные нити вонзились в противника. Тот вздрогнул, зарычал, когда его атаковали, и ответил волной боли, спроецированными эмоциями, понимая, что страх со Зрячего ему не получить. Это был очень сильный, очень мощный враг. Хуже того, это была Сущность, умеющая сражаться. Где и как он этому научился, Князев даже предположить не мог, но сейчас было не до размышлений.

Маньяк повернулся к Игорю, и его сила сконцентрировалась на Зрячем. Игорь в ответ продолжал бить в противника чёрными нитями, заставляя их вгрызаться в щупальца, отрывать их, сминать, но… Игорь много видел за свою жизнь Сущностей третьей категории. Даже приходилось сражаться с четвёртыми, но этот экземпляр выделялся чем-то иным. Не только своей мощью.

Зрячий мысленно потянулся в стороны, уничтожая Прилипал, чувствуя, как возвращается энергия, и понял, что не может дожать. Не может окончательно уничтожить Маньяка, и тогда нащупал пистолет, достал и сделал несколько выстрелов мужчине в голову. Плевать на камеры, плевать на то, что потом придётся объясняться — выбора не было.

Противник опрокинулся назад, его голова дёрнулась, и он рухнул в сугроб, нелепо скатившись по насыпи. Игорь подошёл, чувствуя, как жизнь уходит и из того, что ранее было человеком, и из Сущности, поднял оружие, чтобы добить, но в этот момент все щупальца Маньяка сплелись в одно, ударив Зрячего в торс, пробивая и пальто, и свитер, и рёбра.

Игорь отступил назад, машинально схватившись за грудь, и так же машинально использовал остаток энергии, чтобы постараться остановить кровь. Боль была настолько сильной, что он рухнул на колени, из последних сил убирая пистолет в карман, пытаясь безуспешно нащупать телефон.

Он опустился на землю и, лёжа, дал себе приказ успокоиться. Попытался оценить повреждения, стараясь отстраниться от боли, застилающей разум. Зрячие сильнее и выносливее обычных людей, но… Он чувствовал, как при вдохе ходят поломанные рёбра, и где-то что-то противно хлюпает. Горячая влажная кровь напитывала одежду и стремительно остывала на морозе. Перед глазами потемнело, и последнее, о чём успел подумать Игорь, было: как и почему эта Сущность оказалась сильнее?

* * *

Иней несколько мгновений слушал гудки в трубке, но отец не отвечал. А потом подросток осознал: он видел не будущее, он увидел настоящее, это происходило прямо сейчас. Он заметался по комнате, судорожно пытаясь сообразить, кого позвать на помощь, и быстро нашёл в последних вызовах Ларниса. Набрал того, молясь судьбе (в богов он даже верил, только не молиться же Гадалке?), чтобы Сирена взял трубку.

Где-то там далеко умирал Игорь, и Иней ощутил, что такое настоящая паника, которая не даёт связно думать. С каждым новым гудком его нервозность становилась сильнее, пока, наконец, в трубке не послышался весёлый голос Ларниса:

— Да, Иней!

— Игорь в опасности! Его тяжело ранили, я видел. Он… — Иней запнулся, вызывая в видении мельком увиденный номер дома, и тут же назвал адрес. И всхлипнул: — Он умирает!..

Ларнис не стал тратить время на ответ и даже не стал класть трубку. Иней слышал, как юноша коротко на незнакомом языке что-то кому-то сказал, потом появились ещё голоса, потом странный шум, и через полминуты, показавшиеся альбиносу вечностью, Сирена сообщил в трубку:

— Нашли.

После этого отключился.

Иней сел на кровать, сжимая в руках свой телефон и мучительно ожидая хотя бы какого-то обрывка видения. Но ничего не было.

* * *

Андрей смеялся над очередной шуткой Чара и краем глаза заметил, что Ларнис покопался в складках своей одежды, извлёк телефон и, выслушав сообщение (в шуме Порохов даже не думал пробовать услышать), резко встал.

— Чар, улица Донская, в районе восемнадцатого дома, найди Игоря!

Тот исчез мгновенно, кажется, даже не успев дослушать, а Сирена посмотрел на Андрея и коротко кивнул:

— Пойдём.

И открыл портал.

Порохов на мгновение даже замер, потому что он впервые увидел магию. Увидел энергию — не свой, привычный поток силы Зрячего, а именно вот эту энергию стихий, которая сплелась в изящное быстрое заклинание и создала прокол в пространстве из точки «А» в точку «Б».

Андрей осознал: он теперь тоже так сможет.

Переход привёл их на улицу, где над одной из трёх фигур, лежащих на снегу, уже склонился Чар. Им повезло, прохожих пока не было, и Ларнис, сделав всех невидимыми, коротко сказал в трубку: «Нашли!» — и отключил связь. Чар огляделся:

— Пойду камеры проверю. А то Игорь тут с кем-то дрался.

— И этот кто-то попытался убить его…

— Сущность. Не меньше третьей. И Страшила с Упырём, — машинально определил Андрей, садясь рядом с Князевым на корточки. Тот был без сознания, но ещё жив, и Порохов быстро осмотрел друга, осознав, что видит все его повреждения. Не глазами, без заклинаний сканирования, без отточенной интуиции Зрячего. Огромная рана в грудной клетке, сломано четыре ребра, пневмоторакс. Хорошо, что попали в правую сторону, иначе Князев был бы уже мёртв. А так он ещё балансировал на грани жизни и смерти.

Андрей не был реаниматологом, но и его опыта хватало, чтобы мгновенно оценить тяжесть ранения. Порохов знал — в обычной больнице, даже у него под присмотром, с обычными методами лечения Игорь умрёт. Его даже не факт, что довезут… Как же вовремя он перестал быть человеком!

Пришло спокойное знание: он может исцелить Игоря. Андрей позволил чему-то иному, что родилось совсем недавно и до этого момента пряталось в глубине, прорезаться и захватить его тело и разум. Это не было самоустранением в полной мере: Порохов просто почувствовал то, что было в Грайгороде, когда он спасал Каина, и потом — на поле боя, где они боролись против Агаты.

Он отключился от окружающего мира, создавая заклинание за заклинанием, чувствуя, как энергия, полученная в Стихии, постепенно преображается в то, что ему надо. Ларнис ещё не успел рассказать, как ею пользоваться — так что Андрей учился прямо здесь и сейчас. И это было удивительно другое ощущение, отличное от того, как он использовал энергию Сущностей.

Он удерживал Игоря без сознания, восстанавливая повреждённые ткани, убирая осколки костей, ставя вместо них что-то подобное, что потом приживётся без проблем, бережно расправлял лёгкое и возвращал целостность порванным сосудам. Соглашаясь на предложение стать тёмным, не человеком, он даже не подозревал, насколько это сделает его… Совершенным.

Именно так в глазах обычных врачей выглядит чудо.

Он выдохнул, закончив, и понял, что в нем ещё даже остались силы. Резерв был не бесконечен, но невообразимо огромен. Или же эти заклинания использовали энергию иным, более экономным образом?

— Жить будет, — Андрей посмотрел на стоящего рядом Ларниса. В своих многослойных летящих одеждах оба выглядели совершенно дико и чуждо на этой московской промозглой улице.

— Хорошо, — Сирена тепло улыбнулся Андрею. — Ты уже понял?

— Это моя способность?

— Да.

— Что с ним? — рядом появился Чар. — Выглядит будто бы чуть-чуть лучше.

— Как минимум, он не умирает. Восстанавливаться, сращивать рёбра, затягивать рану ему ещё предстоит, но мы с Кисурдом долечим. Главное, что он жив. Очнётся — расскажет, что случилось.

— Камеры я почистил, — кивнул полосатый парень. — Этого куда?

— Отнеси Альену, — попросил Ларнис, — исследуем (исследовали? В итоге-то?) … Страшилу оставь, она умерла от приступа.

Андрей проследил взглядом за Чаром, который забрал тело Сущности, и аккуратно поднял раненого Игоря на руки. Он ждал, что это будет тяжело, но с удивлением понял, что ошибся. Теперь для него вес взрослого мужчины был незначителен.

Может, потом попробовать поднять машину?

Ларнис задумчиво посмотрел на Андрея:

— К нашим или к Инею?

— Я думаю, что мы долечим его дома.

Сирена кивнул, открывая переход в знакомый дом, и, едва они вышли в гостиной, к ним сбежал по лестнице Иней:

— Как он?!

Альбинос выглядел настолько бледным и растерянным, что Ларнис поймал его, обнимая. Улыбнулся:

— Мы его спасли. Жить будет и поправится.

Андрей положил Игоря на диван, начал аккуратно раздевать, освобождая от окровавленной одежды. Иней сел рядом на пол, осторожно касаясь пальцами руки отца. Посмотрел на Порохова:

— Почему он без сознания?

— Я сделал так, чтобы он не дёргался при лечении. Сейчас уберём одежду, я ещё раз обезболю и тогда разбужу его.

— Спасибо, — тихо и очень серьёзно сказал Иней, глядя Андрею в глаза. Потом склонил голову набок. — А ты стал совсем другим. Но ты — это ты. Интересно.

Порохов с трудом подавил в себе желание всё-таки найти зеркало. Сначала нужно было закончить с Игорем.

* * *

В этом парке всегда было по-летнему зелено и как-то удивительно уютно, даже сейчас, когда солнце скрылось за облаками, и накрапывал мелкий дождик. Узкие дорожки, аккуратные лужайки с идеально подстриженной травой, круглые шары кустов, ухоженные клумбы… Здесь было приятно гулять, и невысокий очень красивый молодой мужчина в белоснежной рубашке, прямых бежевых брюках и изящных светлых туфлях шёл по тропике, не обращая никакого внимания на дождь. У него были удивительного цвета волосы: насыщенно бордовые, словно тронутые алым на кончиках. И не менее удивительного цвета глаза: с переходом от алого цвета у зрачков до багряного на границе радужки и белка.

Дождь исчезал рядом с ним, не решаясь его коснуться.

Вивьель гулял по парку в одиночестве, выбирая наиболее пустые дорожки и места. Ему нравилось спокойствие этого места, его размеренность и всегда благодушное настроение. Слева, меж невысоких деревьев, виднелась площадка, на которой с два десятка пожилых женщин и мужчин занимались гимнастикой. У них это получалось легко и ненавязчиво, но Вивьель прекрасно знал, сколько умения и сосредоточенности требует вроде бы простая и неспешная смена позы в этой китайской науке.

Он когда-то тоже изучал искусство владения телом и преуспел в нём.

Он много что когда-то изучал и изучил.

Вивьель рассматривал низкое хмурое небо, шпили высоченных небоскрёбов, окружавших парк, потом перевёл взгляд на озерцо: сейчас пустое. Обычно в нём плавали небольшие лодочки, придававшие парку дополнительный колорит.

Хотелось…

Распахнуть крылья и взлететь далеко и высоко.

Схватить меч и вступить в бой.

Обнять кого-то и…

Вивьель хмыкнул сам себе: ему ничто не мешало реализовать любое из этих желаний, но, пожалуй, хотеть ему было сейчас интереснее, чем делать.

Когда всё сделано, исчезает предвкушение. А предвкушение — это лучшая часть любого ожидания.

— Здравствуйте.

Голос раздался справа, и Вивьель повернул голову, увидев неподалёку на лавочке мужчину пятидесяти четырёх лет, европейца, одетого в простую футболку и джинсы. У мужчины были тёмные с проседью волосы и уставший взгляд.

— Знаете, я забыл часы. Не подскажете, который час?

Вивьель даже не задумывался, на каком языке его спросили: он понимал и мог говорить абсолютно на любом. Но всякий раз, где-то в глубине души, это приводило его в восторг.

— Без двадцати двух минут шесть, — отозвался Вивьель.

— Откуда вы знаете? Вы даже никуда не глянули, — мужчина благодушно улыбнулся. Ему и правда было интересно, а ещё — скучно.

— Я всегда знаю, сколько сейчас времени, — в ответ улыбнулся Вивьель. Остановился, склонил голову набок, рассматривая неожиданного собеседника. — Вы задали мне вопрос… Могу теперь и я спросить?

— Да, конечно…

— Если бы вы могли пожелать что угодно, что бы вы пожелали?

Мужчина помолчал. Потёр подбородок с лёгкой щетиной, потом покачал головой:

— Какой странный вопрос.

— Какой есть, — продолжил улыбаться Вивьель, — Самое-самое нужное желание?

— Внучка.

Вивьель растерянно моргнул. Мужчина продолжил:

— Моя внучка давно не со мной. Её мать развелась с моим сыном и увезла её куда-то, оборвав все связи. А я по ней очень скучаю: славная девочка. На той неделе ей исполнилось восемь, и я даже не могу подарить ей подарок.

Вивьель прикрыл глаза, просматривая судьбу этого мужчины, разбираясь в её хитросплетениях, и запнулся о действительно искреннюю, чистую любовь к ребёнку. Потянулся чуть дальше, потом покопался в кармане и достал лист бумаги, вырванный из детского блокнота.

— У вас есть монетка?

— Монетка? — мужчина, удивлённый своей собственной откровенностью с совершенно незнакомым человеком, похлопал себя по карманам и потом достал металлический кругляшок. Посмотрел на него: — Пять дзяо, разве что…

— Отлично, давайте.

Вивьель подошёл к нему, протянув руку. Тот вложил монету в ладонь и нахмурился. Но говорить ничего не стал. Вивьель в ответ отдал ему листок и, подумав, добавил:

— За этот адрес вы должны будете помочь ей. Мать у неё в больнице, за дочкой соседка присматривает. Если сможете вылететь сегодня, успеете как раз…

— Успею к чему? — мужчина долго недоумённо рассматривал адрес, написанный на бумаге несмелым корявым детским почерком. Вивьель пожал плечами:

— Завтра девочкой заинтересуется местная полиция, мать умрёт — её не спасти, — а девочку вы совсем потеряете, потому что мать назвала чужое имя при заселении. Очень уж она не любит вашего сына. Вижу, вы мне не верите…

— Верю, — внезапно ответил мужчина севшим голосом. Встал, пряча бумагу в карман, коротко кивнул. — Верю…

И стремительно пошёл к выходу из парка.

Вивьель подбросил монетку, поймал и посмотрел на неё: между прочим, это тоже неплохое вложение. Теперь этого мужчины не будет завтра там, где он мог бы быть…

* * *

Ларнис отошёл в сторону, чтобы не мешать, уселся на диван напротив, разглядывая, как Андрей снова проверяет Игоря, аккуратно добавляет обезболивающее заклинание и приводит Зрячего в чувство. Князев очнулся с лёгким стоном, огляделся и удивлённо хмыкнул, увидев Андрея.

— Решил тоже сменить масть? И… Ты странно одет.

— А ты вообще не одет под одеялом, — фыркнул Порохов, — и едва жив. Что случилось?

— Спасибо, что помог, — кивнул Игорь. Попробовал сесть, но Андрей покачал головой, и Князев, на удивление, подчинился. Помолчал некоторое время, вспоминая произошедшее, потом притянул к себе Инея, обнимая, и только после этого коротко ответил:

— Уже почти мёртвый Маньяк атаковал меня. Сущность атаковала. Не силой — собой.

Повисла тишина. Андрей некоторое время вспоминал всё, что до этого успел узнать о Сущностях, потом уточнил:

— Собой? То есть, вот, физически?

— Во мне была дырка. Не от заклинания.

— Положим, дырка не была, а есть — тебе ещё нужно восстанавливаться, — Порохов сел на диван рядом с Сиреной, и Ларнис подумал, что теперь точно возникнут вопросы. Впрочем, Андрей, вроде, всё равно планировал Игорю всё рассказать…

— Но Сущности никогда раньше…

— Не говори этих слов! — воскликнул позабытый всеми Чар. — Я уже знаю, что именно так начинаются все проблемы.

— От того, что я этого не скажу, ничего не поменяется, — улыбнулся Андрей.

— Чьйорт! А я так надеялся спасти нас всех от очередной беды.

— Не получится, — рассмеялся Ларнис и тут же посерьёзнел: — Тело этого Маньяка мы отнесли к Альену…

— Не мы, а я…

— Сможем потом изучить…

— Доктор, меня все игнорируют!

— Следующий! — Сирена кинул взгляд на Чара. — Но Сущности не взаимодействуют с физическим телом человека. Это аксиома. Я не знаю, что должно было в них измениться, чтобы они начали атаковать чужое тело, а не разум.

— В чём-то Чар прав, — неожиданно рассмеялся Андрей, — у нас с фразы «Я такого не встречал» уже пару раз начинались приключения.

— Ура! Прекрасный Чар прав!

— Пора бы уже смириться, что Чар частенько прав, — хмыкнул Ларнис, — только делает вид, что дурнина.

Чар насупился.

Игорь, поглаживая Инея по волосам, задумчиво кивнул. Потом посмотрел на Детей Равновесия и уточнил:

— Будем расследовать, или не в этот раз?

— Это Караван, — неожиданно подал голос Иней.

— Что?

Андрей вздрогнул:

— Ты упоминал это слово на концерте Ларниса в ноябре, когда разговаривал с Грэйеном и Ирием.

— Да, — кивнул Иней, сел поудобнее, чтобы видеть всех. Игорь аккуратно перелёг на бок, поморщившись от ощущений. Иней медленно продолжил: — «Когда придёт ваш черёд покупать желание, подумайте о том, что вы оставите, а не о том, к чему придёте». Это было то, что я сказал Грэйену. Караван продаёт желания в обмен на то, что им нужно. Я знаю, что тот, кто ранил отца, получил силу от Каравана.

— И как нам выйти на них и попросить так не делать? — уточнил Князев.

Иней пожал плечами:

— Не знаю. Я не могу их видеть. Только некоторые их действия, словно круги на воде.

— Приплыли, — вздохнул Ларнис. — Ну, может, тогда попробовать всех Зрячих оповестить и наших, что если придут…

— Не все расскажут, — внезапно тихо сказал Андрей. — Если Караван, как ты говоришь, продаёт желания, то не все готовы будут признаться в сотрудничестве с ними. Особенно, если желания — сокровенные.

— Ты прав, — кивнул Игорь, потом некоторое время разглядывал Порохова с Сиреной, и уточнил: — Ничего не хотите мне рассказать?

Андрей посмотрел на Ларниса, тот только пожал плечами, позволяя тёмному самому решать, до какой степени он готов быть откровенным. Чар, сидящий в кресле, сделал неимоверно заинтересованное лицо и изобразил, что ест попкорн.

Иней склонил голову набок, чуть-чуть улыбаясь.

— Похоже, не в курсе тут только ты, — Сирена кивнул Игорю и обратился к Андрею, — Кстати, мы возвращаться на праздник будем или?..

— Придётся извиниться, мне уже не до праздника, — виновато улыбнулся Порохов. Ларнис кивнул. Сплёл птичку-заклинание и отправил. Потом немного сосредоточился и переодел их обоих в более привычную людям одежду. Андрей удивлённо моргнул:

— Я должен такому научиться! Очень удобно.

— Научишься, — пообещал Ларнис. Андрей перевёл взгляд на Князева:

— В общем, так получилось, что я… Больше не Зрячий. И не человек. Не хочу особо распространяться, но тебе всё равно рассказал бы завтра-послезавтра.

Игорь посмотрел на Ларниса, потом на Чара, потом на Андрея, и кивнул:

— Да, теперь вы похожи. Я так понимаю, другие силы, бессмертие и тому подобное — прилагаются?

Андрей развёл руками. Князев улыбнулся:

— Очень рад за тебя! А то я уж собирался сочувствовать кое-кому: только-только нашёл себе нормального друга, которому можно доверять, а друг взял и закончился.

Ларнис удивлённо замер, обнаружив, что в словах Игоря не было ни грамма иронии или сарказма. А ещё не было зависти или обиды: Зрячий и правда искренне был рад.

— Спасибо, — только и смог ответить Сирена, — не думал, что ты так за меня переживаешь.

— Даже если ты — уникальный, вечный и всё такое, ты всё равно теперь в моей команде. А за своими я слежу, — просто ответил Игорь, и Ларнис поймал себя на мысли, что сейчас привычное «свои» обрело какой-то новый и, пожалуй, любопытный смысл, который раньше никогда у светлого не ассоциировался ни с кем, кроме сородичей.

Зрячие из команды Игоря и Иней действительно стали «своими»… И это нужно было обдумать. Особенно чувство, что тебя опекает тот, кого ты всегда считал чуточку чужим.

— В общем, возвращаясь к нашему Маньяку, — сменил тему Князев, — и к тому, что, оказывается, у нас есть новая проблема, имя которой Караван. Предлагаю через несколько дней собраться и обсудить. Может, там и мне станет полегче.

— Станет, — пообещал Андрей. — Сегодня так переночуй — только не сильно бегай по дому, лишний раз не вставай…

— Ты ещё предложи уткой воспользоваться!..

— Надо было бы — я бы так и сказал, — парировал Андрей. — Завтра с утра я приеду и распишу тебе курс восстановления.

Игорь поднял руки ладонями вверх:

— Ладно, ладно, не спорю.

— Иней, — Андрей встал, посмотрел на альбиноса. Тот с готовностью откликнулся:

— Да?

— Твоя задача: следить, чтобы Игорь как можно меньше дёргался, есть и пить ему можно, но немного. Лучше, чтобы он ходил пореже, а ещё лучше — поспал подольше.

— Я завтра могу не ходить в школу…

— Не нужно, мы часам к восьми приедем, я думаю, — покачал головой Андрей. Подошёл к Игорю, протянул тому руку. — Пойдём, помогу дойти до постели…

— Ай, что ты творишь?! — Чар отодвинул Андрея, коснулся Игоря, и они вместе исчезли. Вернулся же один Чар, — Вот, он в своей спальне, в своей постели. А то вздумал, тащить его по лестнице аж на третий этаж!

Порохов выразительно посмотрел на Чара, но промолчал. Ларнис же, отрешившись от происходящего в комнате, размышлял: если Иней сказал, что Грэйен может уйти… Как же тогда постараться его остановить?

* * *

Знакомая квартира сделала недавний ритуал Равновесия чем-то далёким и призрачным. Андрей, оказавшись в коридоре, включил свет (поймав себя на том, что всё видит и без него), огляделся и понял, что в последний раз он тут был с утра, когда собирался с Ларнисом идти к Детям Равновесия.

День вместил в себя очень многое, стал насыщенным и по событиям, и по впечатлениям, но здесь, дома, Порохов оказался в привычном мире. А всё произошедшее там показалось чужим и нереальным.

Ларнис так же привычно прошёл на небольшую кухню, налил воды в чайник, включил его. Потом ушёл в ванную: мыть руки. Это оказалось неким якорем, сказавшим Андрею, что ничего на самом деле не поменялось.

Он так и стоял в коридоре, разувшись и рассматривая себя в зеркало.

Андрей привык к своему тёмно-каштановому цвету волос и к зелёно-карим глазам. Он привык и к своим чертам лица, и до этого момента даже не осознавал — насколько. И волосы, и глаза теперь были чёрные, без компромиссов. Лицо изменилось незначительно, но стало жёстче, появилось ощущение некой хищности, которую Порохов в себе раньше никогда не замечал. Ещё, кажется, он стал выше… Но, возможно, это ему сейчас казалось.

В какой-то момент пришла мысль, что всё это не более, чем сон. Он сейчас проснётся в своей постели, выключит будильник и… Снова станет человеком? Обычным Зрячим?

По позвоночнику неожиданно продрало морозцем: словно то, что пробудилось внутри него, пришло в ужас от этой простой мысли. Андрей стянул созданную Ларнисом футболку, посмотрел на неё внимательнее. По виду это была самая обычная ткань. Очень похожая на хлопковую, но он попробовал её изучить и почувствовал магическую структуру, удерживающую нити вместе. И создающую эти самые нити. Заметил небольшой энергетический росчерк, тронул его, и футболка рассыпалась мельчайшей золотистой пылью, исчезая.

Ларнис выглянул с кухни:

— Ну что, сломал? Дать инструкцию? — глаза Сирены смеялись, несмотря на строгий тон. Андрей пожал плечами, прошёл к столу, сел, притянув к себе чашку с горячим чаем, и посмотрел на невысокого юношу с длинными золотистыми волосами, в его медового цвета глаза. Улыбнулся:

— Ты даже не представляешь, сколько инструкций мне теперь нужно…

— Не представляю, — согласился Ларнис, садясь за стол и беря свою чашку. Подул на горячий напиток, — зато есть масса преимуществ. Во-первых, тебя очень сложно убить. Во-вторых, выносливость, сила, скорость — всё тоже повышается. В-третьих, память стала лучше, да и скорость мышления тоже соответствующая. В-четвёртых, спать ты теперь можешь ещё меньше, если захочешь.

— Надо будет проверить всё это… Особенно, про спать.

— В твоём случае — не спать, — хмыкнул Сирена. — В-пятых, больше нет вопросов, на которые я не мог бы тебе ответить.

Андрей помолчал. В чашке разворачивались листы зелёного чая, а он смотрел на них и постепенно совмещал себя старого и себя нового. Осознавал, что, по сути, ничего не поменялось: он не стал кем-то другим, остался врачом, хирургом, тем, кто может и хочет уничтожать Сущностей…

А ещё целителем, воином, тем, кто может вести за собой — как он недавно отправил в бой всю армию Зрячих. Воодушевил их и подтолкнул.

Только это было ещё до ритуала, а, значит, всё, что в нём есть, принадлежит только ему. И он — это он.

Андрей посмотрел на Сирену, который маленькими глотками пил свой чай, и вздохнул:

— Я порвусь.

— М?

— Я не собираюсь бросать больницу, я не собираюсь бросать команду Зрячих. Я ещё и жучиную библиотеку не успел изучить, но ведь есть ещё и ваша…

— Наша.

— Наша, — согласился Андрей. — Так вот, ещё магия, ещё тренировки, ещё…

— Ты на работе хотел в отпуск сходить, — напомнил Ларнис, — вот и возьми его недели на три. За это время пройдёшь курс адаптации, и слетаем куда-нибудь на отдых. Помнишь про билеты?

— Помню. Кстати, про курс адаптации: ты знаешь, что в него входит? Ты его не проходил, как я понимаю? Когда ты рассказывал про вас, я так понял, что ты был одним из первых.

— Да, я не проходил, я таким родился, и всё, что тебе предстоит о себе понять, для меня естественно, как дышать, — Ларнис потянулся. — В курс входит всё, что нужно для базового понимания себя. Скоро узнаешь, — он зевнул. — Пойдём спать? С утра ж ещё к Кисе идти…

— Кисе?

— Кисурд. Он, когда был младше — мы его очень рано нашли, — говорил, что он «Кися хороший, а до Кисурда не дорос». Так что ласково он Кися, для тех, кто его помнит таким, — Ларнис встал. — План на завтра прост: с утра к Кисурду за курсом лечения для Игоря, потом в десять у тебя первое занятие по адаптации.

— А после трёх в больницу, — кивнул Андрей, допивая чай. — Поработаю и договорюсь об отпуске.

Уже в спальне Порохов посмотрел на брюки, но развеивать их не стал. Аккуратно снял и повесил на стул: чтобы изучить попозже.

* * *

Каин уже второй час бродил по улицам Цюриха и смотрел на знакомые дома, переулки… Наслаждался тем, что может просто выйти из дома и не переживать, что не сможет пройти дальше ста метров. Дрянь, которая больше полугода изнуряла его и пыталась убить, исчезла. Альен после этого сделал всё, чтобы Зрячий стал здоров в кратчайшие сроки, и Каин был безмерно благодарен всем Детям Равновесия, которые приложили силы для того, чтобы его спасти. И Инею.

Именно Иней и его помощь стали определяющими в решении Каина и Леоны окончательно перебраться в Москву. До того они, конечно, переехали, но квартиру в Цюрихе не трогали, в новом городе жильё снимали, присматриваясь к стране и людям. Теперь же нужно было продать недвижимость здесь, купить там, и быть рядом с командой и теми, кто стал дорог.

Леона вызвала бригаду клининга, выгнала мужа и занялась подготовкой к продаже. Каин же не стал противиться и отправился гулять. Морозный воздух бодрил, с неба изредка срывался мелкий снежок, и тут же таял, опускаясь на землю. Каин был совершенно по-детски счастлив.

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, улыбнулся изображению Леоны и ответил. Потом огляделся, назвал адрес и сразу обнаружил рядом небольшое кафе. Сбросил звонок, зашёл, занимая столик. Взял меню у улыбчивой официантки и, изучая его, стал ждать жену.

Потом поднял взгляд, почувствовав рядом Упыря, вольготно устроившегося на Страшиле. Упырь прошёл совсем близко — мимо кафе, и отправился дальше. Каин прищурился, но атаковать не стал. Быстро поднялся, возвращая меню, на ходу написал сообщение Леоне, и осторожно, прикрываясь невидимостью, устремился вслед за высокой статной женщиной, направлявшейся в сторону станции метро.

Каин давно уже не раздумывал: атаковать ли Сущностей, и обычно убивал их сразу, но тут интуиция предложила подождать, и мужчина решил поохотиться. И заодно выбрать более уединённое место.

Ситуация стала интереснее, когда из переулка вышла ещё одна Сущность — и теперь это был Маньяк, который, не медля и не раздумывая, атаковал женщину, буквально затащив её в темноту и там поглощая Упыря. Быстро, умело, очень жёстко убивая свою жертву.

Каин прищурился, останавливаясь. Достал из кармана наушники, связал с телефоном и набрал Леону:

— У меня тут Маньяк только что уничтожил Упыря.

— Будь аккуратнее. Буквально час назад в такой же ситуации тяжело ранили Игоря.

— Ого!

— Игорь в чате написал, сказал, что если бы не Ларнис и Андрей, он уже был бы мёртв.

Каин мельком подумал, что уже успел соскучиться по Сирене, и надо быстрее заканчивать их историю с продажей. Но это всё отошло на задний план практически мгновенно.

— Понял, пока слежу за ним. Лови геометку.

— Принято, буду через минуту, я уже близко.

Мужчина машинально кивнул и снова аккуратно просканировал пространство, ища Маньяка. Нашёл: тот неспешно шёл по переулку, удаляясь от Зрячего. Не в двух шагах, но догнать его Каин всё ещё мог.

— Я пойду за ним, постараюсь не упустить из виду.

— Догоню, — коротко ответила Леона. Она не уходила со связи, и Каин снова ощутил себя живым: наконец-то что-то, кроме лежания в постели и попыток вылечиться. Конечно, он перечитал кучу книг и пересмотрел много всего интересного, но это никак нельзя было сравнить с нормальной привычной деятельностью.

Переулок был коротким, затемнённым, и Каин лишь на мгновение остановился около тела женщины, убеждаясь, что та мертва. Аккуратно обошёл и, ускоряя шаг, устремился за Маньяком, след которого прекрасно чувствовал.

Но мужчина не торопился: помнил предупреждение Леоны и, только-только выбравшись с больничной койки, не собирался туда возвращаться. Он не услышал, скорее почувствовал торопливые шаги сзади, обернулся, ловя взгляд жены и коротко кивнул:

— Чувствуешь его?

— Да, догоняем?

— Вдвоём справимся.

Леона нащупала его ладонь, тихонько сжала:

— Игорь рассказал, что видел, как Маньяк убивает Упыря, стараясь поднять категорию. Я видела тело. Ощущение, что наш делает тоже самое.

— Это странно. Мы в Цюрихе, он в Москве — и Сущности разом начали расти? Да ещё на всём готовеньком?

Они говорили очень-очень тихо, едва слышно, постепенно нагоняя убежавшего мужчину. Леона достала из сумочки пистолет — она всегда носила его с собой, прикрывая простым заклинанием, отводящим внимание.

— Ещё Игорь написал, что некий Караван продаёт исполнение желаний. И всё это их рук дело. Но пока это было с одной Сущностью…

— Теперь не с одной, как мы видим. А к кому они ещё пришли?

Каин замедлился, потому что цель впереди остановилась. Он посмотрел на жену, неожиданно приобнял её, притягивая к себе:

— Будь осторожнее.

— Ты тоже.

Они не часто работали вместе, но всё-таки опыт атаки на Сущностей был у обоих. А после тренировок с остальной командой Каин и Леона стали понимать друг друга в бою с полуслова. Зрячие снова устремились вперёд, незаметно распределяя между собой роли в битве, а потом оба замерли:

— Там Палач!

Никогда ранее ни Каин, ни Леона не наблюдали настолько ясной и яркой визуализации уничтожения Сущностей. Особенно с такой скоростью и самими Сущностями. В этом было что-то дикое и неправильное — или наоборот, самое правильное, потому что именно это было изначальной целью любой твари, питающейся страхом людей. От Прилипалы до Диктатора.

Рост за счёт уничтожения себе подобных и расширения возможности получать подпитку страхом людей. И Маньяка сейчас убивала более сильная Сущность, справиться с которой и без того было бы непросто, а теперь…

Но выбора не было, и Зрячие рванули в атаку.

* * *

Маргарита проехала мимо раскинувшихся полей, сейчас щедро засыпанных снегом, мимо просторного загона со стадом коров, мельком заметила по правую руку вывеску «AutoCare center» и хмыкнула: может быть стоило заглянуть потом. Том говорил, что умельцы в этом городке неплохие. А машина начала требовать хотя бы небольшого ремонта. Впрочем, это могло подождать.

Женщина проехала ещё несколько миль и остановилась на заправке. Вышла, вставила пистолет в люк бензобака, огляделась, улыбнувшись фирменной фигурке динозавра — символа сети заправочных станций, — и тут же обратила внимание на шар водонапорной башни с надписью «Палмер». Да уж, тут и никаких указателей на название деревни больше не требовалось.

Маргарита задумалась: знакомые полицейские подсказали, что тут творилось что-то неладное. И, как Зрячая, Маргарита отчётливо ощущала необычное количество Прилипал вокруг. Не так много, как когда-то было в Грайгороде, но достаточно внушительное. Значит, наводка была верной: в Палмере что-то происходит.

Она взглянула на телефон, чтобы проверить время — была почти половина первого пополудни, — и увидела на экране множество уведомлений из чата Зрячих. Чат этот собирался уже давно, а после сражения с вторжением из иного мира там очень резко добавилось участников, и теперь числилось почти пятьсот Зрячих. И ежедневно появлялись новые: даже те, у кого не было доступа в библиотеку. Туда писали редко — чат был для общих оповещений, а не для разговоров, — и вот сейчас, судя по всему, произошло что-то, требующее внимания. Но пять минут, пока она будет на заправке, новости могли подождать.

Маргарита зашла в магазинчик около заправки, прошлась меж полок, взяла снеки и воду, потом подошла к кассе. Ей улыбнулся молодой симпатичный парень с русыми волосами и аккуратно стриженой бородкой:

— Это всё, мэм?

— Да, спасибо, — она посмотрела, как парень пробил её покупки, присовокупил стоимость бензина, и расплатилась картой. — Тут есть поблизости мотель или домик, где можно остановиться?

Тот задумался, потом кивнул:

— В тринадцати милях отсюда есть несколько мотелей, в Сент-Поле. А домик… Лесли иногда сдаёт комнаты приезжим, у неё дом на Ролинс-стрит.

Он записал на обратной стороне чека адрес, протянул Маргарите:

— Вот, можете съездить спросить.

— Спасибо, обязательно спрошу! — Маргарита улыбнулась парню, — А тут у вас вообще тихо? Я в отпуске, хотела такой деревенский уют найти, чтобы как в старом кино.

Тот почесал подбородок, передёрнул плечами:

— Так-то тихо… Но уже с утра на поле нашли трёх разорванных на части коров.

Женщина присвистнула:

— Волки?

— Да не знаю, но вечером будет общий сбор, пойдут патрулировать. Так что подумайте, может лучше мотель…

— Я подумаю, — честно пообещала Маргарита. «Само собой, не мотель». И вышла на улицу.

Разорванная скотина действительно могла так переполошить деревню, что Прилипалы высыпали на пирушку. Теперь бы найти этих самых коров и посмотреть на степень «разорванности»…

Она села в машину, отогнала её от заправки и остановилась, чтобы прочитать сообщения. Писал Игорь: на него напала Сущность и ранила. Предупреждал о том, что носитель был уже мёртв, когда Сущность атаковала. И в их небольшом чате, где были только свои, Игорь добавил, что на Земле есть некий «Караван», который продаёт то, что кому-либо нужно. И, скорее всего, силу этому Маньяку тоже. Но как искать этих продавцов желаний и, главное, как с ними бороться, никто не знал.

Маргарита закусила костяшку пальцев и посмотрела вперёд на дорогу. Отсюда она вряд ли смогла бы помочь найти Караван, значит, надо разбираться с тем, что у неё под носом.

Она почистила городок от Прилипал. Потом вывернула на перекрёстке налево, отметила, что солнце снова вышло из-за облаков, надела тёмные очки, чтобы снег не слепил, и отправилась искать Лесли.

* * *

— Ну да, ну да… — задумчиво пробормотал Каин, разглядывая тело мёртвого человека. На нём не было даже следов Сущности.

— Он слишком быстро ушёл, — поморщилась Леона.

Оба Зрячих бежали к месту боя, но опоздали на какие-то мгновения. Палач, уничтожив более слабую Сущность, вобрав в себя её силу, растворился в толпе, ныряя в подземку. Выследить Сущность четвёртой категории было уже очень сложно: к этому моменту они прекрасно умели прятать свою суть, потому что знали про существование врагов.

Каин присел, аккуратно оглядел убитого мужчину, покачал головой:

— Ощущение, что кто-то скормил ему Упыря, а потом скормил его Палачу.

— Выглядит именно так, — согласилась девушка. Помолчала, достала телефон, набрала в чат сообщение. В большой общий отправлять не стала, решив, что такие вещи лучше сначала обсудить в узком кругу. Вспомнилась уютная каминная в доме Игоря, сразу захотелось посадить рядом доберманов и погладить их… Но для этого нужно было сначала решить все вопросы здесь.

— Пойдём перекусим что-нибудь? — предложил Каин, — заодно и подумаем, что делать дальше. Палачу нельзя дать просто так разгуливать.

— Пойдём.

Уже за столиком ресторана Каин вздохнул, потом покачал головой:

— Да… Вот что значит отсутствие привычки.

— Ты о чём? — Леона отвлеклась от стейка.

— О Снеге.

— А…

Снегом — именно по-русски, и с ласковым «Нежа» — Каин назвал барса, подаренного Игорем. Зверя, который всегда мог быть рядом, и был, по сути, аналогом Домового — неким духом, способным выполнять команды хозяина. Каин предлагал (скрепя сердце) вернуть Игорю «добермана», но тот благородно отказался.

— Вот он бы смог догнать быстрее нас, — Каин побарабанил пальцами по столешнице. — Ладно, в следующий раз попробую об этом вовремя вспомнить.

В том, что этот следующий раз возникнет, никто из них не сомневался. Они всё-таки были Зрячими, и у них появилась новая цель.

* * *

Андрей открыл глаза, поняв, что абсолютно выспался. Глянул на часы и тихонько хмыкнул: половина шестого утра. Уснул он три часа назад. Мечты о том, что нужно меньше спать, посещали его ещё во время учёбы в медицинском, он даже раздумывал — не податься ли в фармацевтику, чтобы разработать что-то, что поможет в этом вопросе, но хирургия оказалась намного ближе.

И вот теперь мечта сама собой исполнилась.

Порохов сел, оглядывая тёмную комнату с интересом. Он прекрасно воспринимал всё окружение, словно был ещё один орган чувств, о котором он раньше не задумывался. Вероятнее всего, он теперь бы смог видеть даже без единого источника света. Нужно будет проверить.

Мужчина встал, отправился на кухню, прикрыл за собой дверь и только после этого включил свет. Ларнису, конечно, тоже достаточно трёх часов сна, но будить Сирену он не хотел.

Андрей налил воды в чайник, включил и его, а потом сел на стул, опираясь подбородком на сцепленные пальцы рук, и задумался.

Что-то ему не давало покоя с того момента, как он вышел из портала вслед за Ларнисом и увидел Игоря. Какая-то мелочь… Или не мелочь, но что-то зацепило и теперь ныло, как заноза. Не больно, но неприятно. Может быть, это было не важно, но Порохову очень не хотелось оставаться с этой занозой надолго.

Он попытался восстановить в памяти происходящее с момента выхода из портала, сосредоточился… И обнаружил, что это не требует от него никаких усилий. Буквально каждый шаг, каждое произнесённое слово или ощущение, каждое действие: своё, Ларниса или Чара, вставало перед внутренним взором, едва он успевал захотеть это увидеть. Он мог мысленно полностью воссоздать эту сцену, остановить её в любой момент и обдумать.

Да, когда Ларнис сказал: «не буду говорить, что будет, чтобы не казалось рекламой» — он был очень прав. На самом деле, если бы Андрею рассказали, что станет ему доступно, когда он перестанет быть человеком, то сомнений не возникло бы ни на мгновение.

Впрочем, это было сейчас не важно, и Порохов вернул мысли в нужную сторону.

Итак, он вышел из портала. Быстро подбежал к Игорю и увидел рядом двух Сущностей. Машинально оценил уровень и…

Стоп.

Андрей сидел с раскрытыми глазами, но не видел ничего вокруг: он был там, на несколько часов назад, когда экстренно спасал друга.

Сущности выглядели иначе. Зрячие видели их совсем не так: Порохову приходилось до того встречать обе категории, и он уже прекрасно запомнил, как они ощущаются. Поэтому и определил он их мельком, сосредоточенный на ранении Князева. А между тем, он впервые в жизни увидел не только саму Сущность на человеке и их поверхностную связь, но и то, что скрывалось внутри этой связи: тончайшие переплетения энергетических линий, похожих на нервные окончания, сливающиеся воедино. И то, что Сущность находилась не только снаружи, но и изменяла человека изнутри. Упырь почти полностью был на человеке, а вот Маньяк — практически весь в нём…

Стало интересно, как же теперь для него выглядят остальные?

Андрей моргнул, возвращаясь взором в свою кухню. Встал, сделал чай, достал из холодильника сыр и колбасу, нарезал и, завтракая, попытался найти Прилипал вокруг. Он знал, что Ларнис тоже их может чистить, значит, можно было попробовать самому.

Порохов начал с того, что привычно раскинул волну силы в поисках Сущностей, и замер, осознав, что чувствует всё совсем иначе. Ворвалось понимание, что рядом есть люди, животные, Сущности. Он ощутил, кто спит, а кто бодрствует, ощутил ворох чужих эмоций, ощутил настолько много всего, что сначала едва не захлебнулся во всём этом. Андрей начал присматриваться, выделяя отдельные интересные ему части целого, а затем начал их отсекать. Минус животные, минус границы квартир, минус люди, минус эмоции людей, минус потоки тепловой и электрической энергии (оказалось, что её он тоже чувствует) … И остались в ощущениях только Прилипалы. Не очень много, потому что вчера с утра Андрей всех почистил, но в самый раз для эксперимента.

Теперь действовать нужно было предельно аккуратно. С учётом того, что даже простое сканирование отозвалось совсем не так, как он привык, придётся…

— Выспался?

Андрей вздрогнул, посмотрел на стоящего в дверях Ларниса, не теряя, впрочем, концентрации, кивнул:

— Сам в шоке.

— Понимаю, — Сирена прошёлся, опёрся о стол и посмотрел на Андрея. — Давай аккуратно… Иначе ударишь вокруг тьмой, мало не покажется. Протяни к каждой цели тонкий-тонкий луч, как целеуказатель. Зафиксируй и после этого выдай совсем немного энергии.

Порохов медленно кивнул и прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Те самые «лучи» теперь выходили чёрными, немного изогнутыми, не имеющими ничего общего с той привычной волной света, что появлялась, когда он использовал силу Зрячих. Они цеплялись за Прилипал и оставались на них, даже когда Сущности двигались. Андрей поймал всех, внутренне успев удивиться, что умудряется контролировать почти сотню целей. Потом он отправил по «лучам» энергию.

И Прилипалы мгновенно исчезли. А привычная сила, которую он, как Зрячий, раньше получал от Сущностей, не вернулась.

— Молодец, — похвалил Ларнис, наливая себе чай. — Раз уж встали, смотаемся в Японию за взяткой, а потом к Кисе.

— Взяткой?

— Пирожные. Кисурд, разумеется, поможет и без них, но почему бы его не порадовать?

— Его все балуют? — улыбнулся Андрей, уловив в голосе Ларниса особое тепло, когда тот заговорил о маленьком враче.

— Не все, но многие, — улыбнулся в ответ Сирена. Потом подумал, и добавил: — У нас любят друг друга «баловать». Это как… Не знаю, часть чего-то внутри, потому что в хорошей семье принято заботиться друг о друге, делать друг другу что-то хорошее. Это нормально для Эденир Аор — дарить подарки, помогать, в случае чего, поддержать.

— Я думаю, что это одна из самых больших ценностей, что есть в вашей семье, — серьёзно сказал Андрей, и Ларнис кивнул:

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав.

* * *

— Так, где больной?

Невысокий, примерно по грудь Андрею, юноша с короткими золотистыми волосами и яркими голубыми глазами прошёл в дом и огляделся.

На часах было семь утра, гости чувствовали внизу Инея — тот на кухне пил чай — и Игоря, лежащего наверху. Андрей уже несколько раз видел Кисурда: когда тот приходил к Каину, потом на праздновании Нового Года, но всякий раз ему поражался. На вид этот светлый был очень юн, даже моложе Ларниса. Говорил быстро, высоким мелодичным голосом, часто улыбался, но большие глаза всегда смотрели спокойно, уверенно и, если было нужно, очень строго. Контраст действительно ответственного врача и подростковой внешности заставлял теряться очень многих.

— Доброе утро, — Иней выглянул из кухни, улыбнулся, — я вас ждал. Поэтому дверь открыл.

— Мы поняли, — Ларнис кивнул. — Как Игорь?

— Я проверял: спал всю ночь. И сейчас ещё спит.

— Это хорошо, — серьёзно кивнул Кисурд, разуваясь. Он поднял с пола небольшой пластиковый чемоданчик и посмотрел на Инея. Андрей хмыкнул: эти двое были чем-то похожи, словно братья. Это было очень странное ощущение, но, скорее всего, оно возникло из-за невысокого роста и коротких светлых волос у обоих. А может ещё потому, что раньше у Инея тоже были голубые глаза.

— Пойдём к нему, — решил Ларнис.

На третьем этаже дома Игоря Андрей бывал редко: не было повода. Поэтому с интересом осматривал всё. Особенно наложенные силой Зрячих защитные контуры: раньше Порохов не чувствовал их так хорошо. Они выглядели совсем не так, как те, что творили Дети Равновесия, и теперь тёмный изучал разницу.

Спальня Игоря была просторной и выполненной в тёмных тонах, с панорамным окном во всю стену. Игорь открыл глаза, едва вошёл Иней, и кивком поприветствовал гостей. Лежащий рядом с ним доберман поднял голову. Забавно: вот собака была для Порохова обычным животным.

— Ага! — Кисурд обошёл Инея и подошёл к Игорю. Откинул с того одеяло, отставил чемоданчик на тумбочку и стал внимательно осматривать пациента. Князев хмыкнул, но он уже встречал этого врача, потому не удивился. Только рассматривал, как тонкие пальцы ощупывают края раны. Андрей обошёл кровать так, чтобы видеть манипуляции светлого, и заодно внимательно запоминал, как и что он делает с энергией.

— Анерис, ты молодец, — кивнул Кисурд, — хорошо починил. Сможем вместе в два раза больше пользы принести. От Альена иногда никакого толку: как начнёт что-то там изобретать или переделывать кого-то, так и всё, не дождёшься помощи… — юноша открыл чемоданчик, и оказалось, что в нём таилась масса различных колбочек, пробирок, пузырьков и коробочек. Всё было разноцветным, а запах больше всего напоминал конфетную лавку, а не коллекцию лекарств.

Игорь склонил голову набок:

— У меня послезавтра серьёзное совещание. Получится как-то встать к этому времени?

— Послезавтра? — светлый задумался, — нет. Человеческие тела слишком хрупкие.

— А если довезут? Спуститься на первый этаж и…

— Так! — Кисурд опёрся ладонями о кровать и навис над Игорем, — я сказал «нет»! А это значит, слушаться меня, лежать, лечиться по расписанию и выздоравливать! Лично буду следить! Есть вкусное можно. Но немного, в награду за хорошее поведение.

Андрей покосился на Ларниса и Инея, оставшихся у самой двери, чтобы не мешать, и увидел, как оба пытаются изо всех сил сдерживать смех. Сильный высокий Игорь был намного крупнее Кисурда, который с короткими взъерошенными волосами смотрелся рядом с ним просто возмущённым ребёнком. И тем не менее, во взгляде светлого было столько упрямства и силы, что Зрячий в итоге поднял руки:

— Ладно, сдаюсь. Никуда не поеду без разрешения.

— Вот! — улыбнулся довольный врач. — Итак… Вот это вот теперь для заживления… — он стал доставать различные жидкости и порошки, что-то с чем-то смешивал, постоянно проверял сканированием (Андрей это внимательно отслеживал), и в итоге поставил на стол три бутылочки. В одной была розовая жидкость с сиреневыми искорками, во второй — тёмно-синяя, в третьей — цвета весенней зелени. Все три прозрачные.

— Утро, день, вечер. По вот такой вот пробирочке, пока не закончатся, — рядом встала ещё одна пустая пробирка, и Кисурд налил в неё жидкость из первой бутылочки. Протянул Игорю. — Пей.

Тот покорно взял, понюхал, затем выпил. Моргнул удивлённо:

— Это клубничная газировка?

— Нет конечно! — улыбнулся Кисурд, — просто лекарства должны быть вкусненькие. Ведь кто-то и так болеет, ему плохо — зачем ему невкусные лекарства давать?

— А если ребёнок решит сам найти и выпить? — уточнил Андрей. — Обычно лекарства делают невкусными, чтобы избежать случайного принятия, так сказать.

Кисурд задумался, потом пожал плечами:

— Любые лекарства — детям не игрушка. Умные родители это понимают. Всё! Кыш отсюда все лишние. Больному надо лежать в тишине и покое. Ах, да… — он посмотрел на Инея. — И обязательно позавтракать.

— Я сделаю, — кивнул альбинос, потом улыбнулся светлому. — Спасибо!

— Пойдём, я посмотрю, что есть… И чаёчек попьём.

Когда Иней и Кисурд удалились вниз, Игорь покачал головой:

— Бедный Каин! Его ж так полгода строили!

Ларнис хмыкнул:

— Каин пару раз заказал через Леону пирожные и угостил Кисурда. И тот стал куда мягче.

Игорь понятливо кивнул и потянулся к телефону.

— Хотя тебе не поможет…

— Почему? — Зрячий выгнул бровь.

— Потому что ты упрямый, а Каин не спорил и не рвался на совещание.

Игорь фыркнул, но заказ в кондитерской всё-таки сделал. Кисурд ему на самом деле понравился своей деловитостью, и сделать ему приятное хотелось просто так.

* * *

Зал был не очень большой, но с совершенно белыми стенами, полом и потолком. Присмотревшись, Андрей понял, что все поверхности едва заметно светятся, и поэтому иррационально казалось, что он находится внутри Стихии. Не родной Стихии.

Он вошёл в зал ещё минут пять назад и до сих пор был один, хотя ему пообещали встречу с тем, кто начнёт его «адаптировать» для жизни в новом качестве.

— Привет, — вкрадчивый голос раздался совсем рядом, и Андрей резко обернулся, рассматривая стоящего перед ним мужчину. Тот был высок, статен, с чёрными прямыми волосами до плеч и чёрными глазами. Затянутый в чёрный комбинезон, наподобие тех, что были на Детях Равновесия в битве во время Вторжения. Красивое хищное лицо, лёгкая полуулыбка и жёсткий взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Привет, — ответил Порохов. — Будем знакомиться?

— Будем тренироваться, — отозвался тот. — Меня зовут Дэлий. Я научу тебя заново владеть своим телом. Антариеном займётся Нейтмар.

— Хорошо, — кивнул Андрей. Дэлий, чуть склонив голову, прошёлся вокруг, рассматривая нового тёмного. Порохов машинально отметил, что тот буквально источает ощущение кого-то опасного и быстрого, как змея. И, судя по всему, столь же ядовитого.

Следующий час слился для Андрея в сплошную проверку на прочность.

Первым делом Дэлий поймал того за левую руку, тут же раздался тихий отчётливый хруст, и Андрей ощутил, как пальцы обожгло болью. Он рявкнул, отбирая кисть из рук мужчины, и прищурился, рассматривая, как вокруг переломов набухает отёк.

— У меня вечером смена в операционной!

Дэлий пожал плечами:

— Не переживай, теперь мы поработаем с твоими костями без применения магии. Разумеется, если ты окажешься толковым учеником.

Андрей глубоко вздохнул, медленно выдохнул и кивнул:

— Хорошо, учи, — потом помолчал и уточнил: — Нельзя было предупредить?

— Ломать готового к этому Эденир Аор — проблемная задача, — Дэлий чуть улыбнулся, — можно сломать хуже или больше того, что запланировано. А так все переломы ровные, без смещения, кости быстро зарастут, надо только им помочь. Медитировать умеешь?

Порохов покачал головой:

— Значит, потом научишься. Садись.

И Дэлий сам сел на пол первым. Андрей медленно, нехотя оказался рядом. Дэлий открыл ладонь:

— Давай сюда свои пальцы… Сразу говорю, будет больно, потому что нашим первым и одним из самых важных уроков будет работа с тем, что ты можешь чувствовать, и как этим управлять.

Коротко помедлив, Порохов протянул руку. Дэлий выждал несколько минут, которые нужны были его жертве, чтобы расслабиться, и чуть надавил на поломанные пальцы, не дав при этом выдернуть кисть:

— Закрой глаза. Боль — это всегда неприятно, она сигнализирует о том, что в организме что-то не так. Но ты — один большой инструмент, который можно настроить. Все твои рецепторы подчинены разуму. Нервные окончания могут передавать сигналы, а могут их блокировать. Ты волен запретить руке чувствовать этот перелом. Он не исчезнет, но ты уже не будешь так на него реагировать. Самое главное, что даже не чувствуя боли, ты, являясь совершенным в своём роде организмом, не нанесёшь себе новых повреждений, забывшись.

Андрей медленно кивнул, осознавая сказанное и постепенно приходя в восторг. Да, это было нужно именно прочувствовать, а не только услышать. Дэлий перестал быть для него врагом — Порохов чётко уловил его посыл: «Я научу тебя быть собой», и включилось любопытство вкупе с привычной жаждой знаний.

— Я отключаю боль, но надо же ещё задействовать процесс регенерации…

— Ты прав, — Дэлий чуть подался вперёд, глядя Порохову в глаза, — мне нравится твой настрой. Я этому тоже научу, и научу его контролировать, чтобы лишнего не натворить… Но начнём мы с нервных окончаний.

Андрей коротко облизнулся:

— Я готов.

И пришла боль.

* * *

Иней вышел из школы и огляделся. Иногда видеть будущее было не очень приятно, потому что Гадалка когда-то научил его распознавать события, которые лучше не пытаться изменять. И их было сложнее всего воспринимать.

Предсказатель видел, что его ждёт неприятный разговор, необычный в каком-то смысле, потому что Иней с таким раньше не сталкивался. Избежать разговора он мог, но… Это была именно та ситуация, которой нельзя было избежать.

Подросток пошёл по дороге, стараясь выбирать дорожки, усыпанные реагентом — на них он чувствовал себя более уверенно. Дальше по улице до светофора, перейти дорогу и по скверу добраться до метро.

Именно в этом сквере он встретил Гадалку впервые. Наверное, это было где-то год назад. Воспоминание окутало Инея теплом, заставило улыбнуться: он скучал по наставнику и остро желал его увидеть. Мысль появилась и неуловимо материализовалась в призыв. Иней не успел его остановить и тут же почувствовал лёгкое касание чужого сознания.

Гадалка.

«Будут ли у нас ещё уроки?» — Иней быстро устыдился того, что дёрнул наставника просто так, и решил перейти к тому, что его действительно волновало.

«Будут», — Гадалка отчётливо улыбнулся голосом, — «и совсем скоро. Ты справился с трудным экзаменом, сумел помочь Земле выстоять. Но есть новая проблема».

«Караван?»

«Караван. И я снова не могу вмешиваться так, как хотелось бы. Но… Я поддержу тебя».

— Эй, угостишь деньжатами, пижон?

Иней вздрогнул, услышав рядом голос, и заметил, что к нему подошли шестеро пацанов лет шестнадцати на вид. Подросток нахмурился, когда наставник задал вопрос: «Они тебе мешают?». Помолчал, мысленно ответил: «Я справлюсь, спасибо». И ощущение присутствия Гадалки исчезло.

— Ты язык проглотил, бледный?

Иней вздохнул. Он уже видел начало этого разговора, предполагал, что его не успеют побить, но… Привычка находиться в безопасности сформировалась настолько хорошо, что ему пришлось призвать на помощь всё своё спокойствие, чтобы не уничтожить наглецов. Конечно, не самому: у него не было никаких боевых способностей (где-то в глубине души предательски вспомнились возможности, дарованные Гадалкой для исцеления Каина). Но ведь у наставника они были. Он мог прийти в любой момент, если позвать.

— Вам лучше меня не трогать, — ответил Иней. Голос не дрожал, да и взгляд он не опускал, рассматривая заговорившего с ним. — Это не угроза, это констатация факта.

— Самый борзый, что ли? — опешил второй пацан. Крупный, одетый в цветастую куртку, он шагнул поближе к Инею и толкнул того в плечо.

— Тебя Данил зовут, так? — уточнил Иней.

Парень моргнул. Попытался что-то сказать, но Иней продолжил, переводя взгляд с одного на другого:

— Алексей, Владимир, Семён, Сергей, Вячеслав. Или лучше по кличкам?

Теперь уже все старшеклассники переглядывались меж собой, стараясь осознать, что происходит.

— Ты откуда нас знаешь?

— Я много что знаю, — спокойно сказал Иней, — поэтому сказал: не трогайте.

— Слыш, ты…

— Слышу, Бурун. Или позывной в игре: пять-ноль-шесть-два-семь. Или мне услышать, как тебе говорят идти спать на кухню и не мешать сестре с её качком развлекаться?

Он всё-таки многое почерпнул у Гадалки. Неосознанно, даже не понимая этого: интонации, поведение, внутреннюю уверенность в своих силах.

Это был момент, когда либо он победит, либо они ударят. Тонкая нить, которая могла порваться в любой момент. Иней это прекрасно чувствовал. Не позволял себе даже думать о том, чтобы дрогнуть, и не осознавал, что шестёрка подростков сейчас, словно ягнята на заклании, не могут оторвать взглядов от холодных властных фиолетовых глаз предсказателя.

— Пошли вон, — коротко приказал Иней он не своим голосом. Так когда-то Гадалка говорил с теми, кто пришёл убивать Инея. И потом распылил одного из бандитов.

Они все отступили. На один шаг назад, а потом, стараясь не глядеть друг на друга, развернулись и почти бегом кинулись в сторону метро.

Иней выждал ещё минуту, глядя им в след, а потом выдохнул с облегчением.

И понял, что где-то внутри него появилась сила, которой раньше не было. Сила, которая могла бы их запросто убить.

* * *

Андрей надел перчатки, согнул и разогнул пальцы левой руки и несколько мгновений осмысливал ощущения, пока медсестра готовила пациента к операции. Он чувствовал сами переломы, каждую повреждённую фалангу, однако это больше всего было похоже на отчёт организма: кости ещё не срослись, но всё под контролем.

Всё и правда было под контролем: вдумчивая и максимально информативная лекция от Дэлия позволила Андрею уверенно зафиксировать кости, убрать болевые ощущения (он несколько раз возвращал их и снова «отключал», чтобы убедиться, что это действительно работает), и он, под присмотром тёмного, проверил подвижность всех пальцев.

Сейчас, готовясь оперировать, Порохов не сомневался в своих руках. Но всё остальное по-прежнему было в новинку.

Во-первых, пришлось сразу же учиться создавать «флёр», как его называли Дети Равновесия, чтобы снова выглядеть привычно для окружающих. По совету Ларниса Андрей решил показывать изменения во внешности постепенно, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Так что сегодня он выглядел ровно так же, каким ещё недавно запомнил себя в зеркале. Но тонкая магическая вуаль, создававшая эту старую внешность, ощущалась, словно реальная ткань. Возможно, намеренно: чтобы не забыть, что заклинание работает, пока его не уберёшь. Кстати, сам он теперь прекрасно видел сквозь чужой «флёр»: оказалось, что волосы и глаза Ларниса всегда наполнены Светом.

Во-вторых, Порохов и не осознавал, что во время работы машинально пользовался толикой силы Зрячего. Лёгкое сканирование, немного энергии на поддержание сердцебиения… Теперь всё было по-другому, и Андрей всерьёз опасался, что, случайно применяя новые способности, может исцелить человека прямо на операционном столе, на глазах у всех. Совсем исцелить.

Придётся сегодня мысленно вернуться на полтора года назад (подумать только, он тогда был самым обычным человеком) и оперировать по-старинке. Оставить, разве что, само знание состояния пациента: ему теперь не нужно было читать историю болезни или полагаться на рентгены и прочие методы изучения богатого внутреннего мира человека, чтобы видеть, что нужно исправить.

— Андрей, готово.

— Иду, — Порохов кивнул, покосился на включённую хирургическую лампу и поймал себя на мысли, что ему теперь слишком светло. Хирург тут же уменьшил восприятие света и следом осознал: его и эта способность восхищает. При мысли, сколько нового ему предстоит узнать о себе, проверить возможности и чему ещё научиться, захотелось широко улыбнуться. Что он и сделал под маской.

* * *

— Андрей, отдыхаешь?

В дверь кабинета коротко постучали, и после этого сразу вошёл Лямцев, главврач больницы. Андрей поднял взгляд от монитора, потом встал, протянул руку для приветствия:

— Читаю лекцию.

Павел Сергеевич прошёлся по кабинету, сел на стул, куда обычно садились посетители, и посмотрел на висящий на стене календарь, где Порохов ставил отметки о планируемых операциях.

— Кадры сказали, что ты в отпуск хочешь.

— Хочу, — согласился Порохов, — а что?

— Да вот хотел спросить, куда едешь?

— На море, но ещё не решил на какое. Зимой только Таиланд, разве что. Думаю, туда.

— Хорошо… — главврач повертел в руках карандаш, взятый со стола. — В общем, я не против. Заявление подписал… Но чего хотел сказать, помнишь, мы тогда ездили по поводу корпуса нового?

Андрей кивнул и мысленно поёжился: ещё бы не помнить. Именно там он поймал Лазаря, банально ударив тому по голове, когда «вампир» убивал Упыря-психолога.

— Вот… Переиграли мы это.

Порохов выгнул бровь. Тут же накатило облегчение: значит, заведующим его ставить не будут. Значит, можно больше времени уделить всем остальным занятиям и тренировкам. Но эмоции лучше не показывать, и поэтому хирург просто поинтересовался:

— Как?

— По границе нашего забора есть здание. Новое, лет пять назад построили. Там гостиница, её продают… Решили выкупить и переделать под наши нужды. Так что, не три года ждать, а за год обещают управиться. Заведующему не обязательно сразу быть нейрохирургом, а там и доучишься постепенно.

Порохов промолчал. Потом задумчиво покачал головой и серьёзно сказал:

— Плохая идея, Павел Сергеевич.

— Почему? — удивился Лямцев.

— Я в строительстве не спец, сразу говорю, но вы же сами понимаете, что правильные коммуникации, кислород тот же провести, всё остальное продумать — это в новом проекте проще сделать, чем пытаться перестроить гостиницу. Нет, если Александру Ивановичу хочется купить гостиницу — пусть покупает. И оставляет гостиницей, например, с льготным размещением для родственников больных… А переделывать — как её вообще строили? Надёжно ли?

Теперь помолчал главврач. Он несколько минут внимательно смотрел на Андрея, потом вдруг усмехнулся:

— Продул такое пари.

Андрей удивлённо хмыкнул:

— Вы о чём?

— Саша говорил, что ты умеешь зреть в корень. А я был уверен, что согласишься… На ящик коньяка поспорили.

— То есть, гостиницу не планируется переделать в лечебный корпус?

— Нет, но, как ты и предположил, гостиницу Саша всё равно хочет выкупить, передать больнице.

Ламцев встал, помолчал ещё некоторое время, продолжая смотреть на Андрея, и вздохнул:

— Я не молодею… Ещё года три точно продержусь, а дальше на пятки начнут наступать. Съезди в отпуск, отдохни, а как вернёшься, займёмся тобой и твоим будущим.

Он вышел, оставляя ошеломлённого Андрея одного. Порохов дотянулся до телефона и отправил сообщение Ларнису: «Кажется, Лямцев хочет сделать из меня своего преемника». Получил ответ: «Хочешь, изобразим твою безвременную кончину?>:-)»

Порохов повертел в руках телефон и не стал ничего отвечать. Было слишком сложно отказаться от такого заманчивого предложения.

Но где-то в глубине души он чувствовал: прошлое готово подтолкнуть его снова стать лидером. Это было слишком привычное состояние для Анериса.

Слишком.

Глава 2

Январь

Первым его заметил невысокий кряжистый мужичок, сидящий на самой окраине лагеря. Сам лагерь выстроили на поляне в непролазном лесу, чтобы ни один любопытный нос не пробрался и не удивился невиданным животным. Высокие цветастые палатки, навесы для коробок с товаром, раскиданные то тут, то там тюки с разными, очень полезными травами, вещами, зельями, артефактами и прочим, что могло понадобиться порядочному торговцу — всё это создавало ощущение ярмарочного веселья. Впрочем, Караван всегда был весел.

Мужичок встал, едва незваный гость появился около деревьев, и теперь наблюдал за высоким, одетым во всё белое, светловолосым мужчиной с толикой недоверия. Но посторонился, как только тот шагнул на утоптанную дорожку. Помедлил, коротко поклонился и, когда мужчина прошёл мимо, снова сел на землю, продолжив чинить свой сапог.

Гость осматривал лагерь, пока шёл к самой маленькой, к самой неприметной палатке, и его не волновали караванщики, глядящие вслед. Мужчина откинул полог грязно-бурого цвета и оказался в кромешной темноте. Через мгновение пространство осветилось фиолетовым маревом, исходящим от большого, в два человеческих роста, зеркала, обрамлённого причудливой рамой.

Зеркало ожило, являя вместо отражения Гадалки нечто настолько необъяснимое, что в человеческом языке не было слов, чтобы это описать. И разговор начался не на человеческом языке. Этому языку не было названия, и вряд ли кто-то мог бы понять их речь: даже Караванщикам не было дано понимать богов.

— Добрался всё-таки?

— Я умею находить лазейки… Впрочем, нет, не я. Караван умеет. А я и у себя посижу.

— Ты ради них откликался, Нъятт?

— Ну что ты, Лъер. Я бы и сам не отказался побывать в этом мире: он не тронут мною ранее, а звезда непростительно светла. Но раз уж меня не пустили, пусть порезвятся мои любимые создания. Не будешь им мешать?

— Буду.

— Дались тебе они! — голос стал обиженным. — Я же лучше всех них!

— Мы давно поделили Путь, друг мой, а я ставшее моим берегу.

Зеркало замолчало, но продолжило набухать в отражении дымными призраками и переплетением странных щупалец. Потом Нъятт глухо рассмеялся:

— Нет ничего забавнее бога, вынужденного играть по древним правилам.

— Взаимно, Нъятт, — тонко улыбнулся Гадалка. — Не забывай, правила действуют и на Караван.

Он положил ладонь на гладкую поверхность, и та пошла рябью от прикосновения. По ту сторону отражения возникла почти такая же ладонь.

— Это будет интересная игра.

Через мгновение в палатке снова воцарилась темнота, а мужичок, чинящий свой сапог, облегчённо вздохнул: в лагере не осталось чужаков.

* * *

Игорь посмотрел на оставшуюся в последнем флаконе жидкость, пахнущую персиками, и выпил её. Он чувствовал себя прекрасно, особенно для того, кто четыре дня назад был тяжело ранен. Повезло, что у него такой сын, умеющий видеть через расстояние, и такие друзья: без нашедшего его Чара и спасшего Андрея Игорь был бы уже мёртв.

Ещё раз повезло, когда его стал лечить Кисурд. Уже на второй день Игорь смог вставать без той боли, что заставляла мир темнеть в глазах. Ну, и заодно снова поговорил с Кисурдом, угостил пирожными, и через некоторое время нашёл с ним общий язык. Парадоксально, конечно, но врач что-то для себя решил насчёт Игоря и стал удивительно доброжелательным. Хотя командирские замашки никуда не делись, и Князеву приходилось покорно пить лекарства и беречь себя.

Впрочем…

Поболеть, когда о тебе заботятся — это приятно.

Игорь отставил флакон обратно на стол, вспомнил где-то услышанную фразу: «Даже самая независимая личность любит, чтобы ей в ванной потёрли спинку» и усмехнулся.

И удивился сам себе: то ли старость всё-таки настигла, то ли он случайно на шестом десятке жизни нашёл самую настоящую семью. Пусть даже и состояла она из Инея и нескольких друзей, но рядом с ними Князеву становилось спокойнее.

Игорь спустился на первый этаж, привычно подозвал добермана, почесал за ухом и задумался. Офелия, используя информацию из памяти Агаты, описала весь ритуал Призыва. Нельзя было Призвать больше одного Зверя, но теперь ритуал стал доступен большему числу Зрячих: значит, можно было планировать любые битвы с учётом этого. Стало интересно: смогут ли Дети Равновесия тоже выполнить Призыв? И если да, то какие у них будут Звери?

Мужчина открыл холодильник, выбрал вчерашние котлеты, положил на тарелку и сел за стол. Греть не стал: ему нравился вкус холодного рубленного мяса. И за едой Игорь постепенно влился в рабочий настрой, читая в смартфоне чаты Зрячих. Пока он лечился, Иней тщательно следил, чтобы Игорь больше отдыхал, поэтому Князеву пришлось отказаться от части новостей, кроме самых экстренных. Теперь мужчина навёрстывал упущенное. Заодно предложил завтра, наконец-то, обсудить новую проблему, и понять, является ли это действительно проблемой.

Пока выходило следующее: одна Сущность получила странные способности. Вторая — жертв для поднятия категории. Возможно, не только это, но так как Каин с Леоной его упустили, то проверить остальные предположения не получится.

Ничего, вроде бы, слишком опасного.

Игорь убрал тарелку в посудомойку и задумчиво посмотрел на заснеженный двор, в котором сейчас носился Бандит.

В мире сложно найти того, кто ничего не хочет и не готов загадать хотя бы одно желание.

Что будет, если кто-то загадает смерть?

Игорь был прагматиком и скептиком, но он ни мгновения не сомневался, что рано или поздно, наступит хаос, если Караван не остановить.

* * *

Вторая встреча с Дэлием заставила Андрея несколько нервно ходить по тому же помещению, в котором они встретились в первый раз. Порохов чувствовал себя очень двояко: с одной стороны, он ждал этой встречи, чтобы продолжить исследовать свои новые возможности, потому что тёмный запретил это делать самостоятельно, с другой…

Сначала из портала выпрыгнула крупная пантера, а затем вышел и Дэлий. Андрей выгнул бровь:

— Уже пробовал Призыв?

— Нет, она живая. На досуге я занимаюсь разведением и дрессировкой больших кошек. Порезаться пытался?

— Не получилось, — хмыкнул Порохов.

— Я же сразу говорил: не делай ничего… — Дэлий остановился около Андрея, рассматривая того, а пантера с размаху ткнулась головой в бедро врача, потом встала лапами на грудь, принявшись внимательно обнюхивать нового знакомого. Порохов аккуратно погладил её за ухом, отчего кошка басовито замурлыкала.

— Что сегодня по плану?

— Порежу тебя.

— Почему я не смог?

— Наша кожа устойчива к большинству повреждений. Порезаться и пораниться можно, но воздействие для этого должно быть очень сильным. Светлые — не такие стойкие. Но у них более высокая регенерация.

Пантера сняла лапы с Андрея и отошла в сторону, где, усевшись, принялась неспешно вылизываться. А Порохов задумчиво посмотрел на свою ладонь.

— А наша регенерация?

Дэлий достал из кармана короткий нож из необычного, переливающегося перламутром, металла. Протянул Андрею, и Порохов взял его, рассматривая. Узкое, чуть изогнутое лезвие, переходящее в изящный продуманный упор, и рукоять, идеально лёгшая в ладонь.

— Вот этим ты сможешь порезаться. Когда был Зрячим, что успел наисследовать?

— Много что, я же врач, — пожал плечами Андрей. — Не очень длинный глубокий порез на пальце зажил минут за семь, максимум — десять. Серьёзные ранения заживают гораздо дольше, конечно.

— Это актуально для всех: больше поле «работы» для регенерации, дольше она длится… Сделай такой же примерно надрез.

Порохов, заставив себя не чувствовать боль, скользнул по коже лезвием, и она привычно разошлась под остриём, обнажая очень тёмную на вид, словно наполненную изнутри странными всполохами, плоть. Кровь выделилась несколькими тёмно-синими каплями и почти сразу же прекратила течь. Андрей увидел, что края раны сходятся, и стал считать секунды вслух.

На семьдесят шестой от пореза не осталось и следа.

Андрей несколько минут молчал, обдумывая увиденное, потом поднял взгляд на Дэлия:

— Вас такими сделала природа или ритуал Равновесия?

Тёмный хмыкнул:

— Мы не зря называемся детьми Тьмы — нас такими сделала Стихия. Люди не относятся к стихийным расам, их во вселенной очень малое количество. Поэтому люди, в каком-то смысле, создали себя сами…

— Получается, эволюционная теория…

— Не совсем, — Дэлий пожал плечами. — Люди, в том виде, в каком ты их привык видеть, пришли на Землю через разрыв пространства, примерно двадцать пять тысяч лет назад. Привели с собой «низших», кого сейчас ошибочно считают предками человека… В общем, как мы ни пытались пробудить Стихию людей — это бесполезно. Судя по всему, человечество — одна из рас без Стихии, но обладающая огромными возможностями к адаптации. Кстати, когда-то один из их собственных экспериментов едва не уничтожил большую часть населения планеты. Заодно впустил Сущностей на Землю. А ещё через пятьдесят лет начали появляться редкие Зрячие — та самая адаптация людей.

— Ты это лично видел?

— Нет. Все перерождённые появились в пределах шести тысяч лет, а Сущностей впустили сильно раньше.

— Расскажешь?

— Кратко — расскажу. Если захочешь подробностей — есть библиотека. Которая наша, и в которой теперь обитает Антариен.

— Как он, кстати?

Порохов спросил и понял, что за прошедшие дни так ни разу и не встретился со «своим» светлым. Стало немного стыдно, хоть Ларнис сразу говорил, что с парой не обязательно общаться. Вот схлынет немного куча дел, придёт время долгожданного отпуска, и можно будет целиком погрузиться в изучение новой сферы жизни и ещё одной семьи.

— Нейтмар следит, чтобы Антариен хотя бы ел и спал. Потому что тот ушёл в свою вотчину с головой и вообще не выходит оттуда. Возвращаясь к истории ритуала… Ты уже в курсе, что первыми попавшими в эту реальность были десять детей Стихии. Шестеро тёмных и четверо светлых. В их ситуации им не оставалось ничего другого, как пытаться своей памятью и знаниями сохранить всё, что у них осталось из прошлой жизни и погибшего мира. Не сразу, но они смогли прийти к мысли, что не имеют права повторить ту войну. Тогда Грэйен и Ирий придумали Ритуал, который связал между собой Тьму и Свет. Один «лишний» тёмный стал светлым, и таким образом получилось пять пар. И очень долгое время их было всего десятеро. Но Стихии предсказали, что у них будет шанс спустя много тысяч лет находить духи тёмных или светлых в иной расе. Сейчас мы подозреваем, что тот же прорыв, который впустил Сущностей, и запустил этот механизм. Когда Нейтмар среди людей обнаружил того, в ком совершенно точно был светлый дух, началась работа по созданию ритуала изменения.

— Он до сих с вами?

— Он умер прежде, чем был создан ритуал. И это — одна из самых больших потерь, потому что… Впрочем, сейчас, как я слышал, есть подозрения, что его дух снова с нами, и в этот раз ему уже никто позволит уйти. Как только найдут ему пару, проведут Ритуал.

Андрей потёр пальцами переносицу. Почему-то информация, что кто-то просто умер, не дождавшись изобретения Ритуала, не сумев стать одним из светлых, оставила на языке горечь. Как быстро он стал воспринимать общую боль своей… Над этим тоже следовало подумать.

— Вы больше никого не потеряли? — спросил Порохов.

— Нет, никого. В любом случае, даже с ритуалом и тем, что теперь духи возвращаются, невероятно сложно найти кого-то «своего». Обычно и память не возвращается, а значит, только первые десять могут кого-то узнать. В основном, они кого-то и приводят.

— Обычно память не возвращается… Но исключения есть?

— Пока только один светлый вспомнил себя полностью. Остальным достаются максимум какие-то обрывки, общие ощущения. Некоторые могут во снах увидеть что-то, связанное с прошлой жизнью, иногда важные факты или дорогих близких.

Андрей посмотрел на свои ладони, буквально впитывая новое осознание, насколько хрупким был этот народ, к которому он теперь относится. Невероятная сила, регенерация и долгая жизнь едва справлялись с проблемой… Размножения?

— А я же видел женщин, они…

— Нет, никто из нас не может иметь детей. Это главная беда, и мы до сих пор пытаемся с ней справиться. Так что и я, и все остальные, кто будет тебя учить, ставим себе целью сделать так, чтобы ты сумел выжить практически в любой ситуации.

Андрей хмыкнул:

— Это вполне совпадает с моими планами. Да, а этого… Который подозревается в светлости, — я его знаю?

Дэлий пожал плечами, но по взгляду Порохов прочитал ответ: да, знает. Стало как-то не по себе, но тут началась лекция, и любые сомнения ушли.

* * *

— Мне кажется, лучше просто не найти.

Молодая девушка ещё раз посмотрела на свою руку: безымянный палец был украшен парными кольцами, которые напоминали переплетённые ленты из белого и красного золота с тонким, неуловимым узором, сверкающим гранями при каждом повороте руки. Кольца выглядели удивительно стильными и очень, очень дорогими, несмотря на отсутствие камней.

Продавец, предложивший ей эту пару, и сам был удивителен: незнакомого покроя брюки, тёмно-серая сорочка, словно металлическая — но не с безвкусными искрами нитей, а сама ткань напоминала расплавленную сталь. Короткие бордовые волосы, необычные, красно-бордовые глаза, тонкие черты лица. Он не был похож на уличного торговца, и поэтому казался чуждым рядом со столом, на котором вперемешку лежала куча всего: от безделушек и брелоков с достопримечательностями Сиднея, до загадочных коробок с надписями на незнакомом языке и изображением фантастических технических устройств. Бархатную шкатулку с парными кольцами торговец достал из-за прилавка, когда заинтригованная Миа остановилась. На Кинг-стрит такой торговец, буквально спорящий с модными брендовыми магазинами вокруг, смотрелся удивительно.

Она даже мысленно пыталась прикинуть, через сколько появится полиция, чтобы навести порядок, но парень открыл шкатулку, и Миа замерла: такой красоты она давно не видела. И когда ловкие ухоженные пальцы продавца надели кольца — одно за другим — на её палец, как заворожённая стала смотреть на переливы узора.

— Сколько?

— Два доллара.

— Вы, должно быть, шутите! — Миа нахмурилась. — Или это бижутерия?

— Золото, — развёл руками торговец и улыбнулся, — да вы и сами видите. С вас за них два доллара и услуга.

— Какая? — девушка внимательно на него посмотрела, и он, продолжая улыбаться, протянул ей несколько одинаковых визиток:

— Раздайте тем, кому хотите сделать приятное. Они тоже смогут у меня что-нибудь купить. Считайте это рекламной акцией.

Миа помолчала, посмотрела на кольца и потянулась к сумочке с кошельком.

— Карты принимаете?

* * *

Намедни снова выпал снег, и, проезжая мимо белых сугробов на обочине, Андрей размышлял, что всего час назад он был на другом конце света, на высоте нескольких тысяч метров, в городе Эст-Айнирен, и там учился базовым магическим заклинаниям. Это были невероятный опыт и невероятное искушение: остро хотелось бросить всё, и углубиться в новые знания с головой. Дэлий оказался терпеливым преподавателем, ответил на все вопросы и раздразнил любопытство обещанием на следующую встречу пригласить наставника магов, чтобы тот научил Андрея лучше работать с энергией.

Когда будет следующая встреча, он не сказал, отмахнувшись, что сообщит позднее.

Порохов остановился во дворе, отметив, что машина Каина и Леоны уже стоит у дома Игоря, и, выключив двигатель, посмотрел на горящие в темноте окна трёхэтажного стильного особняка.

Он никак не мог понять, что с ним происходит. Всё было как нужно, всё шло хорошо, он изменился, но остался собой… Только почему-то при мысли о Ларнисе и других светлых в груди стал появляться комок ярости и неприятия. Словно хотелось отстраниться подальше, не видеть, не чувствовать, не знать.

Это было ужасное чувство, и оно постепенно ширилось, заставляя Порохова ощущать себя… Предателем? Андрей сжал руль пальцами и тут же одёрнул руки, когда пластик хрустнул. Нужно было учиться соразмерять свою новую силу.

Порохов ткнулся головой в ладони и вздохнул, закрыв глаза. Хорошо, всё как обычно: он понял, что проблема существует. Он понял, что это за проблема. Значит, оставалось начать её решать.

Говорить ли он ней Сирене?

Расстраивать друга ему не хотелось, и представление, насколько Ларнису будет больно такое слышать, на мгновение вытеснило неприятие Света из груди. Андрей нахмурился: возможно, через этот путь проходят все новорождённые Дети Равновесия. Стоило поговорить…

С Дэлием? Он же его учит.

Или с Альеном — и именно потому с ним, что он — светлый.

Или с Антариеном — потому что он тоже должен такое чувствовать?

Или нет?

Окончательно запутавшись, Порохов вышел из машины и под лениво падающими снежинками прошёл к дому.

Тут же ворохом ощущений снесло сомнения, и Андрей с удовольствием поздоровался со всеми, погладил и Бандита, и Нежу, что приластился к ногам, а потом машинально уже просканировал Игоря, с удовольствием отметив, что тот практически здоров.

Через несколько минут в гостиной возникли Чар с Ларнисом, и Игорь позвал всех туда. Дождался, когда Зрячие и Дети Равновесия рассядутся, и обвёл взглядом команду:

— Итак, начну сразу с самого неприятного: некая организация под названием «Караван» занимается тем, что продаёт исполнение желаний. Вроде, звучит не так страшно, но они уже продали, как минимум, двоим Сущностям «левел-ап» по категориям. Одного я успел убить, но он атаковал меня. Физически, но своей силой. И это тоже что-то новое. Отсюда вывод: эта организация обладает неизвестными нам способностями и преследует неизвестные цели. Определённо могу сказать только то, что вряд ли эти цели нам понравятся.

Повисло недолгое молчание. Офелия задумчиво смотрела на огонь в камине, сидящий рядом Палыч — на жену. Каин и Леона, нахмурившись, переглянулись. Андрей, уже слышавший о Караване, снова вернулся к своим мыслям о том, что ему неприятно быть рядом со светлым, но теперь он тщательно пытался разобраться, что именно доставляет дискомфорт? В голову приходил один ответ: «То, что ОН рядом», но этот ответ Порохова не устраивал.

Сам Ларнис, казалось, то ли не замечал эмоций друга, то ли деликатно не обращал на них внимания. Почему-то это вызвало ещё одну волну неприязни — совершенно иррациональной, — и Порохов ей очень удивился. С этим срочно нужно было что-то делать.

Чар, пристроившийся на подлокотнике дивана, разумеется, такого негатива не вызывал. Он же первый и уточнил:

— Значит, мы пытаемся сделать что?

Игорь вздохнул, посмотрел на Инея, который сидел в кресле и осторожно ел пирожное, а тот только пожал плечами. Князев хмыкнул:

— Вот я и позвал вас всех: посоветоваться. С одной стороны, мы не единственные Зрячие и, вероятно, не единственные, кому до этого может быть дело. С другой стороны, остальные пока ни о чём не знают. Говорить ли им… Тоже большой вопрос. Те же Сестрички на форуме бывают, да и некоторые Зрячие, которым я бы не то, что знание об исполнителях желаний не доверил, но и вообще ничего.

— Ты прав, — кивнула Леона, — только тем, кому мы доверяем, стоит сообщить. У многих из нас есть проверенные контакты и те, кто не побежит сам что-то покупать.

— Кстати, а что у них вообще можно купить? — уточнил Палыч.

Раньше, чем Игорь успел что-то сказать, ответил Иней:

— Всё, что угодно.

— Даже возможность стать богом? — хихикнул Чар. — А что? Я бы взял и стал бы богом… Ммм… Офигенных шуток, во! И даровал бы благословения тем, кто знает толк в юморе. А ещё…

— Нет, наверное, таким богом — нельзя, — подумав, ответил предсказатель.

— А каким можно? — в повисшей тишине спросил Андрей.

Иней только покачал головой, прикрывая глаза. Потом развёл руками:

— Ну, каким-то можно стать, но, к счастью, это они не продадут. Может быть.

Ларнис чуть улыбнулся:

— Хотя бы так. Однако, даже я не поручусь, что никто из моих сородичей не захочет купить одно-два желания. Если возможности Каравана настолько широки, то… Многие из нас уже теряли то, что ему дорого.

— То есть, союзников у нас не будет, — подытожил Игорь.

— Думаю, будут. Здравомыслящих людей тоже много, — возразил Каин, — на самом деле всё сложно. Вряд ли кто-то отдаёт себе отчёт в том, что на самом деле планирует устроить Караван.

— А ты знаешь, что он планирует устроить?

Каин посмотрел на Игоря и ухмыльнулся:

— Этого, кажется, никто и не скрывает: им нужен хаос. Масса таких возможностей — это огромный повод перекроить мир по-новому. Войны, революции, внезапно разбогатевшие люди, внезапные смерти. Загадать могут что угодно.

— Мы должны знать, на чём их возможности заканчиваются, — сказал Андрей.

— Значит, мы должны выйти на Караван и что-то попробовать купить, — резюмировал Игорь. — Это, скорее всего, будет не быстро, но мы теперь знаем, с чего начинать.

— Согласна, — кивнула Офелия. — Тогда, мы пока наблюдаем и предупреждаем доверенных Зрячих?

Игорь помолчал, раздумывая. За него кивнул Андрей, так и не решивший, сказать ли всем остальным сейчас о своём преображении:

— Думаю да, предупредить надо. Может, и они что-то узнают.

Он встал:

— Я… Мне надо уехать.

И стремительно вышел из дома, прихватив куртку по пути, но не надевая её: до машины не замёрзнет.

Авто уже успел остыть, но Андрей даже не обратил на это внимание. Ярость, которую он тщательно душил всё время, грозила выплеснуться в любой момент. Это было дикое, странное, удивительное чувство, потому что никогда раньше Порохов настолько сильно не ненавидел.

Не конкретно кого-то, а просто сам факт существования рядом Света.

Машина непривычно громко взревела, когда Андрей завёл двигатель и стремительно выехал со двора Игоря. Развернулся, аккуратно проехал до шлагбаума на КПП, и оттуда вдавил педаль газа в пол, разгоняясь до сумасшедшей скорости.

Он не думал, куда едет — ему нужно было сбросить напряжение, перестать ощущать этот ужасный комок в груди: словно клубок шипящих огненных змей, парадоксально обжигающих холодом. Мимо проносились другие машины, ночная Москва завораживала сиянием огней на высотках. Яркие торговые центры, мост, отражающийся в воде, очень светлые от снега улицы и чёрная, расчищенная дорога.

Фонари проносились мимо с такой скоростью, о которой Андрей раньше даже не думал. Ему нужно было разобраться с этим чувством.

С этой яростью.

С частью прошлого в себе, которая грозила уничтожить всё то, что ему дорого.

Ночь разбавила злость, превратила скорость в ощущение крыльев, и Порохов увидел перед собой спину дракона — его дракона — и параллельно с этим нашёл съезд с шоссе, остановил машину и, не обращая внимания на протестующий хруст руля, невидящим взором уставился вперёд.

Он летел на драконе. Вокруг была ночь, светила полная луна, выхватывая серебристым светом волны безбрежного океана. Далеко вверху горели звёзды.

Адрей знал, что машина ему не поможет.

Он сам не понял, как это сделал: проснулась та самая память, которой быть не должно, то самое «я», которое он тщетно пытался понять или прогнать, и провалился в портал, выпадая на главной площади города Равновесия.

Он не знал, где здесь драконерия, он только слышал от Ларниса, что она есть.

Раскинуть сеть сканирования оказалось очень легко: это было привычное действие. Привычное для Анериса, но Андрей сейчас не знал, кто он на самом деле. Ещё один переход — только по ощущениям, а не в знакомое место — и он замер посреди коридора, в котором за высокими широкими дверями находились крылатые твари.

Он бегло осмотрел надписи на стенах, выбрал ту дверь, где — он был уверен — найдётся подходящий зверь, и открыл её.

Огромная, шипастая, тёмно-зелёная морда тут же оказалась перед его лицом. Он положил ладонь на нос дракона, позволил почувствовать свой запах и поманил за собой. Дракон пошёл, шумно выдыхая и обдавая Анериса горячим воздухом из ноздрей.

Как только они оказались на улице, тёмный привычно запрыгнул на спину зверя, и они тут же, практически без разбега, взлетели.

Над ними раскинулось безбрежное голубое небо, на котором не было не единого облачка. Высоко стояло солнце, делая полёт сном, потому что Андрей помнил себя в ночной Москве, а не здесь, над Гималаями. Внизу оскаливались пиками высоченные горы, и тень дракона терялась где-то среди них.

Порохов чувствовал, что та самая ярость отступает, уходит куда-то глубоко, обратно внутрь, затаиваясь, словно дикая хитрая тварь. Действительно, здесь и сейчас, на спине дракона, в небе, далеко от всех и всего ненавидеть было некого.

Андрей успел поймать хвост воспоминаний, осознать себя и одновременно впитать умение летать на драконе, знание этих великолепных зверей и тоску по тому, кого когда-то очень давно Анерис называл своим другом. Их связь была глубже, чем просто животного и его хозяина — они привыкли быть единым целым, и верный Гран, связанный с Анерисом древним сложным, заклятием был соратником во всём: и в бою, и в отдыхе.

Анерису Грана не хватало. Андрей, ощутив в воспоминаниях тоску по потерянному другу, понял, что именно это чувство он вполне готов разделить со своим прошлым.

Но того тёмного, что ненавидел Свет, Порохов не хотел впускать в свою жизнь: дружба с Ларнисом, общение с Кисурдом, разговоры с Альеном… Да и многих других светлых он хотел видеть рядом. Они ему не враги, а значит, эта ненависть — не его выбор.

Ещё Андрей привык выбирать сам, что ему делать.

Он развернул дракона обратно к городу, а потом не выдержал, улыбнулся, достал телефон и начал снимать и себя на драконе, и всё вокруг, включая невероятного крылатого зверя. Это был его кусочек воспоминаний, который хотелось запечатлеть. И, возможно, показать Игорю или Инею.

Ларнис, кстати, обещал Инею провести экскурсию в бестиарий и это определённо должно было быть интересным.

Порохов поймал себя на мысли, что воспоминания о Ларнисе уже не вызвают глухой злости.

Дракон плавно снизился к площадке рядом с драконерией и очень мягко приземлился. Около дорожки, ведущей к стойлам, стояла незнакомая Андрею светлая женщина: с такой строгой, холодной, сдержанной красотой и с таким суровым взглядом, что тёмному захотелось уйти порталом сразу же.

Но если умение летать на драконе Порохов запомнил, то заклинание перехода напрочь выветрилось из головы, намекая, что ему придётся учиться.

— Налетался?

— Извините, — Порохов спрыгнул со спины зверя и провёл рукой по жестким пластинам на мощной шее, — мне очень надо было.

— Ты хорошо держишься, — женщина немного смягчилась. — Нейрин.

— А… — Андрей запнулся. Говорить своё привычное имя было бы странно. А представляться Анерисом сейчас, после этой вспышки ярости, не хотелось.

— Я знаю, кто ты, — она отдала короткую команду дракону, и тот потрусил обратно к себе, принюхиваясь по пути. Андрей тоже ощутил запах свежего мяса.

— Что случилось? — женщина посмотрела на Порохова, и тот невольно залюбовался небом, отражённым в её глазах. Он ждал, что ещё чуть-чуть, и снова в груди зародится мерзкое ощущение ненависти, но пока его не было.

— Пытаюсь привыкнуть к новому себе.

— Ярость давит? — просто спросила Нейрин.

Андрей отвёл взгляд. И коротко кивнул.

Женщина пожала плечами:

— Иногда бывает. Это то, что остаётся с нами от прошлой памяти и прошлой жизни.

— Оно проходит?

— Обычно — да. Есть всего двое или трое, кто так и не смог окончательно смириться — они обычно стараются не видеться с теми, кто вызывает эти чувства. Я тебя очень хорошо понимаю: меня долго трясло от тёмных.

— А теперь?

— А теперь всё хорошо. Но я не воевала, я и там, в прошлой жизни, была драконоведом, отвечала за столичный бестиарий, — она прошлась по площадке, и Андрей последовал за ней. — Но у каждого свой путь в этой борьбе. Я пронесла свою ненависть через себя и одну человеческую жизнь вдали от всех. А кто-то сразу был избавлен от этого груза. Всё очень сильно зависит от того, что было там. И от того, насколько прошлое напоминает о себе.

— Во время песни Ларниса, тогда, когда он нас представлял, я оказался там. В том самом прошлом. Я не сразу понял, но именно тогда ярость появилась впервые и за неделю набрала силу.

— Если полёт помогает — летай. Только пойдём, покажу, где сбруя этого дракона лежит.

— Он чей-то?

— Да, но его хозяин сейчас не здесь, так что не будет против, да и дракону веселее.

Порохов чуть улыбнулся. Потом спросил:

— А своего дракона как получить?

— Два заявления, четыре тестирования, шесть согласований… — Нейрин обернулась на Андрея и усмехнулась, — Шучу. Полетай пока на этом, если поймёшь, что тебе действительно надо — будет дракон. Вырастим с малыша.

Порохов кивнул. Попрощался с Нейрин и вышел из драконерии. Прошёлся по улице, на которой сейчас никого не было, и достал телефон. Несколько мгновений смотрел на него и только потом сообразил, что он совершенно не помнит, где оставил машину.

И как теперь отсюда выбираться.

Он сделал ещё несколько шагов, когда за спиной почувствовал портал, и тут же услышал голос Ларниса:

— Как ты?

Андрей обернулся, рассматривая стоящего перед ним светлого. Ларнис был в той же одежде, в которой появился у Игоря: чёрные джинсы, сиреневая расстёгнутая рубашка, под которой виднелась чёрная футболка. На ногах — чёрные стильные кроссовки. В Эст-Айнирене такой облик смотрелся несколько странно. Как и одежда самого Порохова.

— Лучше, — коротко ответил тёмный. Вздохнул, подошёл ближе, готовясь в любой момент бороться с чужой-своей яростью, но пока её не было. — Наверное, я должен был рассказать.

Ларнис пожал плечами, потом улыбнулся, и Порохов внутренне выдохнул, словно он до сих пор ждал, что друг будет на него обижаться.

— Почему не рассказал?

— Боялся обидеть, — честно ответил Андрей. — Я даже не могу представить, если мы вдруг с тобой перестанем общаться. А тут такие эмоции — вдруг это ненормально? Вдруг…

— Я не пойму?

— Да.

Ларнис вздохнул:

— Я ждал этого. В тебе очень сильный дух. То прошлое, которое он помнит, было наполнено войной, болью, яростью и ненавистью. Он будет реализовывать это через тебя — это нетрудно предугадать.

— И что теперь? Мы… Перестанем общаться?

Сирена фыркнул, потом посмотрел в глаза Андрею, промурлыкав:

— Ещё чего! Ему придётся привыкнуть к тому, что светлые теперь — союзники, а не враги.

Порохов почувствовал, что в груди снова появляется та самая злость, но теперь он знал, как будет с ней бороться.

— Я ж тебя не просто так нашёл, — Ларнис, словно не замечая сжатых губ Андрея, открыл переход, — Альен всё подготовил для эксперимента по Призыву! Ждём только тебя.

Порохов на мгновение прикрыл глаза, справляясь с удушливой волной ярости, потом кивнул:

— Пойдём. И ты прав. Кое-кому придётся привыкнуть, что он — теперь я. А я сам решаю, что мне чувствовать.

* * *

На углу одной из номерных улиц, выходящей на Центральный парк, многие прохожие останавливались перед витриной кафе, чтобы посмотреть на кошек, вольготно расположившихся на многочисленных кошачьих домиках, полочках, в корзинах или на полу: кому где нравилось. Кошки отличались какой-то чрезвычайной ласковостью, и некоторые обращали внимание на остановившихся людей и тёрлись о стекло, словно приглашая войти во внутрь.

Те, кто поддавались желанию лично погладить пушистых соблазнителей, оказывались в очень уютном кафе, где царствовали ухоженные животные. Доброжелательные официанты предлагали не только выпить чай или кофе, но и перекусить. Именно сюда зашёл молодой мужчина, чей возраст было сложно определить из-за ухоженных усов и аккуратной, стильно стриженой бородки. Его короткие волосы напоминали цветом медь, а карие глаза казались удивительно красивыми в обрамлении тёмных ресниц. В остальном его вряд ли можно было назвать эталоном красоты, но харизматичная тёплая улыбка отлично привлекала к себе людей.

Мужчина, оказавшись внутри, огляделся и тут же присел на корточки: кошки ринулись к нему за лаской, притираясь спинами и мордочками, залезая на ноги и стараясь дотянуться до лица. Крупный чёрный котяра привычно запрыгнул мужчине на спину, перешёл к голове и улёгся на плечах.

— Мор! Наконец-то! — из кухни вышла высокая девушка. — У нас катастрофа!

— Что случилось? — мужчина встал, аккуратно ссадив с коленей кошек, и обернулся. Чёрный кот так и остался на его плечах.

— Вчера странный посетитель приходил, говорил с Синтией. Она вечером ушла, вся как пришибленная была, а сегодня не пришла и не отвечает на звонки. Но у неё ключи от кабинета! А в нём документы и деньги для Дональда, он уже час ждёт, ругается, что опаздывает на остальные доставки.

Синтия была управляющей этого кафе, и Мор удивлённо хмыкнул. С того момента, как отец на него сгрузил управление ветеринарной клиникой, одной из двух десятков в сети, ему пришлось уделять больше времени менеджменту, вместо привычной ветпрактики. Чуть позже он наладил дела в клинике и открыл рядом с ней котокафе. Раньше подобных проблем не возникало, и персонал даже не думал, что ситуация может выйти из-под контроля. То ли Мору везло, то ли он умел всё организовывать. А тут неожиданно…

— Почему мне не позвонили? Я бы поторопился.

— Телефон тоже записан в кабинете, — покачала головой официантка, и мужчина вздохнул. На будущее придётся продублировать свой номер в нескольких местах кафе, недоступных для посетителей.

— Хорошо, я решу всё.

Девушка быстро кивнула и, улыбнувшись, подхватила поднос и пошла к одному из столиков, где сидела семья с двумя детьми. Дети, правда, играли в телефонах, а вот родители с наслаждением играли с кошками, развлекая их кусочками меха на удочках.

Полное имя Мора было Маршал Моррис, но на сокращённый вариант он откликался охотнее и представляться старался им же, чтобы собеседники не думали, будто его имя — это звание. И уж тем более не профессия*. (*Служба федеральных судебных приставов — подразделение Министерства юстиции США, старейшее федеральное правоохранительное агентство США. В задачи Службы входит обеспечение деятельности федеральных судов, контроль за исполнением их приговоров и решений, розыск, арест и надзор за содержанием федеральных преступников, аукционная продажа конфискованного имущества, а также борьба с терроризмом и массовыми беспорядками.)

Маршал, не снимая куртки, прошёл через кухню, почти пробежался по коридору и достал свои ключи от кабинета. Открыл его, потратил несколько минут на поиск нужных документов и вышел через заднюю дверь туда, где, сидя в своём пикапе, его ждал Дональд — пожилой грузный мужчина, обожающий содовую и поболтать. Желательно одновременно.

— Извини за задержку, — Мор подошёл к тому, пожал руку, высунутую из кабины, и покачал головой. — Не представляю, что случилось с Синтией, поеду проверю.

Он протянул деньги — Дональд очень любил наличные — и документы. Тот проворчал:

— В следующий раз сразу буду спрашивать, есть ли ключи… Ладно, бывай.

Пикап взревел двигателем, Мор отошёл на пару шагов, провожая уезжающую машину взглядом, потом достал телефон и сам набрал Синтию. Через несколько гудков включился автоответчик, и мужчина надиктовал просьбу перезвонить. Вернулся в кабинет, включил компьютер, нашёл данные управляющей, перекинул адрес с координатами в свой мессенджер. Спустя несколько минут мягко ссадил чёрного кота на высокую стойку, обитую искусственным мехом:

— Не скучай, Брайт, я скоро вернусь, — а затем взглядом нашёл официантку. — Кристин, запиши мой номер и продублируй на кухне и стойке. В любых подобных ситуациях лучше сразу звонить мне.

— Хорошо, — девушка улыбнулась, придержала кота, который пытался обратно залезть на плечи Маршала. — Скажешь потом, что с Синтией?

— Обязательно.

Синтия указала своим домашним адресом апартаменты в кондоминиуме в пригороде Нью-Йорка, и Мору потребовалось около часа, чтобы туда добраться. Поднявшись на семнадцатый этаж, он огляделся, стряхивая с волос остатки снега, и подошёл к двери с номером 17А45. Нажал на кнопку звонка. Прислушался, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но их не было. За другой дверью шумел телевизор, где-то плакал ребёнок, но в апартаментах Синтии царила тишина.

Мор тронул дверь, и та легко подалась. Не заперто. Мужчина открыл её, нахмурился, очень осторожно заглянул внутрь и тут же набрал 911.

Заходить в апартаменты ему не захотелось.

— Служба спасения, что у вас случилось?

— Кажется, здесь произошло убийство. Всё в крови, и я вижу тело.

— Человек жив?

— Сомневаюсь, — Маршал пытался говорить спокойно, но его трясло от шока и ужаса. — Её голова находится отдельно от тела. И руки… Тоже.

Мужчина так и стоял в дверях, отвечая на вопросы диспетчера, собираясь назвать адрес, когда голова Синтии сдвинулась с места и покатилась к телу.

* * *

На песчаный берег лениво накатывались прозрачные, играющие с солнцем, волны, и их мерное шелестение успокаивало Андрея после пробежки по тропическому пляжу. Он сидел на поваленном стволе пальмы (она там лежала ещё до их появления) и потягивал сок из открытой бутылки. Рядом, на расстеленном полотенце на спине сидел Ларнис, тихонько мурлыкающий себе под нос сложную мелодию и читающий книгу в обложке, лишённой каких-либо надписей. Когда Андрей видел его минут двадцать назад, книги у светлого ещё не было.

Порохов до сих пор не знал, правильно ли он поступил, когда решил, что будет бороться с просыпающейся ненавистью таким образом. Он балансировал между яростью и спокойствием, но не очень контролировал момент перехода одного в другое. Это было невероятно сложным испытанием.

Правда, в моменты, когда ярость уходила, он мог ненадолго расслабиться. С другой стороны, кажется, тугой клубок неприятных ощущений в груди появлялся всё реже, и Андрей согласовал с Ларнисом способ сообщения о том, что всё снова «не так». Сирена не менял своё поведение, даже не показывал, что услышал предупреждение, но Порохов знал, что светлый в курсе, и это делало жизнь в проще.

Где-то наверху пролетела какая-то птица, и Андрей проводил её долгим взглядом. Потом посмотрел на Ларниса:

— Искупаемся?

— Ага… Сейчас, главу добью.

Андрей хмыкнул:

— Что на этот раз?

— Большое исследование психологических реакций на становление бессмертным от Дэлия.

Порохов тут же подошёл ближе и заглянул через плечо Сирены, вчитываясь в ровные печатные строки на языке тёмных.

— А мне почему это не дали?

— Потому что я читаю и проверяю, можно ли тебе показывать столь секретную информацию, — Ларнис показал Андрею язык. Тот прищурился, раздумывая, как ответить, а Сирена тем временем закрыл книгу, глядя на тёмного. — В общем, Дэлий прислал её только что, пока тебя не было, сказав, что там есть полезные советы и наблюдения. Ещё предложил встретиться с тобой, поговорить.

— А Дэлий вообще кто у вас? Психолог?

— Он не сказал?

— Не-а…

— Дознаватель. Может получить информацию от кого угодно, от чего угодно и прекрасно разбирается в разумных существах… И не только разумных. Обожает ставить социальные эксперименты на значительных группах народа. В качестве хобби занимается крупными кошками, ядами и ещё кое-чем.

— Разумно… Кому ещё специализироваться на пытках, как не ему, — фыркнул Порохов, вспоминая сломанные пальцы, порезы на коже и ощущение чужих рук где-то внутри своей груди, рядом с сердцем.

Ларнис помолчал, потом осторожно спросил:

— Пытках?

— На самом деле ничего страшного, но у него своя манера доносить до новоиспечённого бессмертного информацию о новых возможностях организма.

Андрей сказал это и понял, что разгорающаяся ярость как-то незаметно исчезла. Из-за искреннего сочувствия и переживания Ларниса? Разве раньше Сирена не переживал и не сочувствовал?

Нет. Повода не было. А, оказывается, это очень приятное чувство, когда за тебя переживают. Той части Андрея, которая ощущала себя неуютно из-за количества живых светлых вокруг, не хватало простого понимания и поддержки?

Сирена тем временем нахмурился, потом медленно покачал головой:

— Мне это не нравится. Поговорю с ним.

— Не стоит, — Порохов внезапно улыбнулся. — Между прочим, это на самом деле работает. Он умеет объяснять, и мне подходит такой способ обучения. Если он действительно так хорошо разбирается в других разумных, то прекрасно понимает, кому и как лучше подать ситуацию.

— Я, как минимум, спрошу, ко всем ли у него одинаковый подход, — буркнул Ларнис, поднимаясь с полотенца.

Андрей промолчал. Он понимал, что его улыбка смотрится странно в такой ситуации, но не мог убрать её с лица.

Чтобы как-то сменить тему, Порохов подумал о своём Звере и ощутил, как тот появился на плече. Потянулся, огляделся и спланировал на песок, сразу нацеливаясь на контейнер с обедом.

— Гран! Фу.

Маленький чёрный дракончик остановился и оглянулся, вопросительно склонив голову. Ларнис улыбнулся:

— Что, хозяин держит на голодном пайке? Не пускает поесть бедного голодного зверика?

Дракончик тут же согласно завопил, топоча лапками, и Сирена поманил его к себе.

А Порохов, рассматривая их двоих, вспомнил, как пять дней назад участвовал в ритуале. Он вызвался первым попробовать ритуал Призыва и, под тщательным наблюдением Детей Равновесия в лаборатории Альена, выполнил всё, что требовалось.

Зверь появился перед ним и, ещё до того, как Порохов успел представить, каким хочет его видеть, став драконом. Крупным, точно таким же, какой был у Анериса, только не тёмно-серым, а чёрным, почти не отражающим света. Андрей коснулся его головы и осознал, что вместе с энергией вложил в Зверя и то, каким он должен быть, а сила, данная Тьмой, запечатала это в драконе навсегда. Имя тоже возникло из прошлого, и Андрей даже не думал о другом.

Гран.

А затем на внутренней стороне правого запястья появился символ, напоминающий дракона, обвившего меч. Гран мог уходить в символ, прячась как те Звери, что были у Зрячих (Офелия одного своего отдала Палычу, второго — Альену, оставшись с третьим), а мог являться не только в истинной форме, но и в виде едва вылупившегося из яйца дракончика, чтобы вот так, как сейчас, пытаться выклянчить еду. Летать, впрочем, ему это не мешало, в отличие от настоящих малышей.

Разумеется, и Грана, и Андрея внимательно изучили все, включая Повелителей, чтобы разобраться в произошедшем, но ритуал работал, и дальнейшие опыты были не за горами…

Порохов, невзирая на его протест и возмущение, подхватил дракончика на руки и побежал к морю, с разбегу ныряя в накатившую волну.

Пожалуй, сейчас он был действительно счастлив.

* * *

Офелия так и не смогла пройти в библиотеке дальше памятной таблички. Перед глазами так и застыли мёртвые строчки: «восемьдесят шесть Зрячих, двое Детей Равновесия, трое жуков» — и именно это билось в висках.

В ближайшее кафе она добралась, почти ничего не видя от слёз. Просто выдохнуть. Побыть одной, подумать.

Пережить. Но пережить это было невозможно.

— Может, погадать?

Мягкий, приятный женский голос заставил Офелию вздрогнуть. Он подняла голову, вытерла слёзы и удивлённо посмотрела на стоящую напротив женщину, лет тридцати на вид. Волнистые красивые волосы густого бордового цвета. Приятное миловидное лицо со странного цвета глазами. Светлая блуза с глубоким декольте и короткими рукавами, ворох цветастых юбок — Офелия насчитала минимум три, — и нижняя была до земли, расплескавшись удлинённым подолом. Загорелая кожа, ухоженные пальцы, вся левая рука увита браслетами — от кисти и почти до самого рукава.

— Погадать? Вы — тоже Гадалка? — фраза получилась двусмысленной, Офелия даже чуть поморщилась.

— Можно и так сказать, — улыбнулась женщина. — Меня зовут Эмилия, я умею корректировать судьбу. Вот тебе что-нибудь хочется скорректировать?

— Прошлое разве что, — покачала головой Офелия. Хотела поправить волосы, не нашла привычной длины и коротко вздохнула.

— Нет, нет, нет, птичка моя, прошлое нельзя корректировать. Но я могу скорректировать будущее.

— Будущее? — Офелия задумалась. Помолчала, потом невесело усмехнулась: — Будущее моё туманно…

— Тебе туманно, а я тут не просто так, — Эмилия осторожно села и коснулась руки Офелии, — Покажи ладонь, девочка, а я скажу, как смогу тебе помочь.

Офелия нахмурилась, помолчала, не убирая руку, но и не поддаваясь на уговоры. Потом не выдержала, спросила:

— И как я смогу исправить свои ошибки? Оживить всех, кто погиб?

Эмилия глубоко вздохнула, и на одно короткое мгновение Зрячая увидела в её алых глазах бесконечное знание и бесконечное желание помочь. Потом предсказательница моргнула, снова улыбнулась, только теперь совершенно по-отечески, и развела руками, отпуская ладонь Офелии:

— Девочка моя, оживить этих погибших нельзя. Но ведь можно предотвратить остальные смерти? Мои услуги недорого стоят, не переживай…

— Караван!

Эмилия коротко кивнула:

— Только знаешь, я не продаю вещи, желания или мечты. Я корректирую судьбу, и поэтому меня не любят остальные.

Офелия снова помолчала, потом осторожно спросила:

— Что вам нужно от нас?

Предсказательница перетасовала неизвестно откуда взявшиеся карты, потом негромко поинтересовалась:

— Хочешь узнать, что такое Караван?

— Хочу.

— Возьми мне тоже кофе, — кивнула Эмилия, — и я расскажу.

Офелия встала, подошла к стойке, за которой ей улыбнулся бариста, попросила ещё один кофе и сразу взяла два десерта.

— Если она вам докучает, можем вызвать полицию, — тихонько предложил темноволосый парень, накладывая пирожные на тарелки.

— Нет, всё в порядке, спасибо. Это моя подруга.

Несколько минут одиночества позволили взять себя в руки, и к столику, за которым устроилась предсказательница, девушка вернулась уже в более спокойном состоянии. Если она могла получить полезную для команды информацию, нужно было воспользоваться этим шансом.

Чашка с кофе звякнула о стеклянную поверхность стола, и Эмилия улыбнулась:

— Как я люблю. Ладно, я всякий кофе люблю, а вот за сладкое — отдельное спасибо. Да ещё и самое вкусное!

— Это ты говоришь, чтобы я расслабилась? — хмыкнула Офелия.

— Нет, я правда люблю медовики, — отмахнулась предсказательница, потом отпила кофе, ложечкой отломила кусочек торта, отправила в рот, после чего кивнула: — Можно спрашивать. Но учти, всё ответы всё равно должны быть оплачены. Много не прошу, в ИХ игры я не играю.

— А они? Играют в игры?

— Как ты думаешь, что такое Караван?

— Хм… — Офелия нахмурилась. Окончательно отогнала от себя боль, которая подтачивала душу, и постаралась настроиться на деловой лад. — Караван исполняет желания. Плохие, в основном, если учитывать Сущностей.

— Неверно.

— Тогда ты расскажи.

— Караван исполняет любые желания. И в качестве оплаты получает что-то, что необходимо для исполнения других желаний. Иногда — в других мирах. Мы кочуем по мирам и реальностям, и, знаешь, везде у всех есть желания.

— Но вам плевать, чьи это желания, и какие будут последствия их исполнения?

Эмилия пожала плечами:

— Мне — нет. Я стараюсь помогать людям, за это меня не любят… Но из Каравана никого нельзя выгнать, можно только уйти добровольно. А я не хочу уходить, иначе они совсем распоясаются.

— И ты… Хорошо, как тогда выгнать сам Караван?

— Очень сложно, но… Как думаешь, если именно ты найдёшь способ заставить Караван уйти, это поможет тебе исправить прошлое?

Офелия нахмурилась. Помолчала, потом медленно кивнула:

— И чего мне это будет стоить?

Эмилия улыбнулась.

* * *

Снег падал крупными хлопьями, облепляя всё вокруг, и девушка поглубже натянула капюшон на рыжие кудри. Потом выдохнула и бегом устремилась к своему дому от остановки автобуса, стараясь не поскользнуться на узкой дорожке. Песок, конечно, сюда уже сыпали, но в последние дни погода решила добавить тепла Иркутску, и мокрый, противный снег шёл вторые сутки. Он же днём плавился на солнце, вечером смерзался в ледяную корку, и Ника подумывала купить шипы на сапоги.

У Флейма оказалась просторная трёшка в новом жилом комплексе, толстый чёрный кот, тепло принявший нового человека, и куча работы, из-за которой парень дома бывал не так часто, как Нике хотелось бы. Ника, в свою очередь, взялась за уют, уборку и готовку, привыкая в первые несколько дней к новому городу. Потом потихоньку стала уходить погулять, и уже через неделю поймала себя на мысли, что…

Ей скучно.

И стыдно.

Никита был внимателен, чуток, общался с Никой очень тепло, и девушка чувствовала, что он начинает ей нравиться всё больше и больше. И та самая встреча в кафе, когда она только робко подумала, что Флейм красив, и бой, в котором она сражалась наряду со всеми, но постоянно чувствовала рядом его крепкое плечо, и вся его забота — это было именно то, о чём она всегда мечтала.

Правда, она мечтала, что это будет делать кое-кто другой. При воспоминании о том подслушанном разговоре, когда Андрею предложили стать бессмертным, об испорченном празднике и выброшенном подарке Ника испытывала огромную гамму чувств: от обиды, которая так и не утихла, до стыда за эту обиду. И стыд постепенно становился ещё более невыносимым.

Ларнис был прав, она поступила как несмышлёная эмоциональная девчонка, а не взрослая Зрячая.

Ника открыла дверь своим ключом, зашла в тёплую квартиру и тут же сняла пуховик. Размотала шарф, подняла на руки требовательно мявкающего кота, скинула с ног угги, и прошла на кухню. Флейм должен был прийти через час-полтора. Нужно было приготовить ужин.

Ничего не говоря Никите, девушка проехалась по собеседованиям и заодно заглянула в местное театральное училище, узнать, могла ли она продолжить обучение там. Предложенные варианты работы ей не понравились, в училище она умудрилась натолкнуться на директора, которая её узнала (это было особенно приятно) и тут же сказала, что будет рада помочь Нике, но…

«Но что ей делать в Иркутске?» — читалось во взгляде немолодой улыбчивой женщины.

Ника насыпала коту корм, вернулась в прихожую, повесила куртку и вздохнула: да, она очень опрометчиво решила улететь из Москвы. Да, она бросила всё, чего упорно добивалась и ради чего страдала, ругалась с мамой и…

Девушка всхлипнула, тут же зло вытерла слёзы и зашла в гостиную. Флейм ухаживал за ней, дарил цветы и подарки, водил в кафе или устраивал экскурсии по городу, но не торопил события и ни разу ещё не спросил, почему девушка решила уехать с ним. Спала Ника в гостиной, на удобном диване, и на нёго же она сейчас села. Достала телефон из кармана, проверила, что он подключился к колонке, и запустила музыку. И тут же случайный выбор плеера пал на песню Ларниса, и чистый сильный голос Сирены окружил Нику.

Она замерла. Вздохнула и попыталась взять себя в руки.

Во-первых, ей нужна была эта перемена обстановки. Главное правильно занять себя.

Во-вторых, так она могла лучше понять, нравится ли ей Флейм настолько, чтобы что-то продолжать. Девушка провела пальцами по пушистому покрывалу, лежащему на диване и поняла, что да, это и есть основная проблема.

Нравится.

Флейм красивый, умный, уверенный в себе, сильный и удивительно мудрый… Кстати, интересно, сколько ему лет? Ника ни разу не спросила, а выглядел парень лет на двадцать пять максимум. Скорее даже на двадцать три.

Но он — Зрячий. И Сущностей начал видеть довольно рано. А это значит, что на самом деле ему могло быть гораздо больше лет. Ника хихикнула, неожиданно развеселившись. Если Флейм и правда старше, то значит, ей просто везёт влюбляться во взрослых мужчин.

Влюбляться.

Ника взяла телефон, помедлила, но когда голос в колонках запел: «Нам хочется мечтать, и мы стремимся в небо…» вспомнила разговор с Яшкой и решилась.

Выбрала в чате Ларниса. Задумалась: «Ты женат?» звучало странно. «У тебя есть кто-то?» — неопределённо. «Ты с кем-то встречаешься?» — многозначительно… Как же спросить, чтобы Сирена не подумал что-то не то? (Будто, он не поймёт о чём речь).

«У тебя есть пара?» — Ника набрала и отправила вопрос быстро, потом дёрнулась удалить, но чат уже написал, что сообщение прочитано, и почти сразу прилетел ответ:

«Да»

Вот и всё.

Ника вздохнула ещё раз, увидела, что Сирена набирает сообщение, и отложила телефон в сторону.

Ну, что ж. Яшка оказался прав, а она — дважды нет. Впрочем, это значило, что она могла делать то, что считала нужным. Встречаться с Флеймом, жить, где хочет, заниматься тем, что ей нравится.

Осталось только придумать, как уговорить Никиту переехать в Москву.

* * *

Маршал, не отрывая взгляда, следил за Синтией, которая обучала Кристин премудростям управляющей. Увиденное вчера до сих пор не давало ему покоя.

Он нашёл девушку разорванной на части и, когда набирал «911», вызывая полицию, Синтия «собралась» обратно. Через минуту, после того, как сдвинулась с места голова, к телу рванула кровь и оторванные конечности, а ещё через несколько десятков секунд, показавшихся Мору вечностью, Синтия сидела на полу, разминая шею. Только тогда он, словно оглохший от шока, расслышал, что оператор в трубке его зовёт, и, извинившись, сказал, что это была шутка, и всё в порядке.

Синтия очень удивилась визиту шефа, но она была настолько счастлива, что тут же поделилась планами на будущее: «Извини, я, наверное, увольняюсь! Я теперь… Хочу путешествовать. Есть мне не надо, пить — тоже, меня невозможно убить, и я бессмертна!»

Маршал только кивнул и на приближение Синтии отступил назад, попросив не подходить к нему. И потребовал объяснений. Синтия пообещала рассказать всё на следующий день, и теперь мужчина ждал того самого рассказа.

Но не торопил, потому что передача дел была намного важнее.

Главное, что он пытался понять, рассматривая управляющую, так это то, насколько она — она.

Оказалось, что если бы он вчера не встретил её в раскиданном по окровавленной квартире виде, он бы даже не задумался, что с ней что-то произошло. Она улыбалась, шутила, становилась серьёзной при обсуждении дел. Может быть, она всё-таки была излишне счастливой, но, с учётом полученной ею странной способности, это было нормально.

«Супергероика какая-то», — подумал Маршал и посмотрел на вошедших в кафе гостей: молодую влюблённую пару. Улыбнулся им и подошёл ближе, предлагая столики на выбор.

* * *

— Ну, вот, — Синтия села на угловой диванчик в каморке для отдыха персонала, достала сигарету и помяла её в руках. Потом убрала обратно, — Обидно, курить могу, но не хочется. И эффекта нет.

Маршал хмыкнул:

— Не буду сочувствовать, я не люблю, когда тут курят. Ты обещала рассказать, что произошло?

— Ну, короче, позавчера в кафе зашёл посетитель. Странный ещё такой: крашенный в бордовый и с линзами красными. Короткая стрижка, модный прикид. На камерах найдёшь, вроде они у нас двое суток пишут. Так вот, Нола и Кристин были заняты, я подошла к нему обслужить. Он как-то так странно на меня посмотрел и, в общем… Остался до закрытия. Денег много в банку для чаевых закинул, с кошками возился. А потом предложил по парку прогуляться. Ну, он красивый, я решила: чего бы и нет? Марк так и не звонит же. Короче, там он мне предложение сделал: обменять любое моё желание на участок в Аризоне. У меня от бабки достался — там пятьдесят акров чистейшего ничего в двадцати милях от ближайшей деревни. Стоит тысяч пять, но делать мне с ним нечего. И я спросила: можно ли меня сделать бессмертной и неуязвимой? Согласись, не такая уж высокая цена за бессмертие?

Маршал молча кивнул. Не видел бы он оторванную голову Синтии — не поверил бы в эту сказку. Но и сейчас не особо хотелось верить. Быть рядом с девушкой тоже.