электронная
320
печатная A5
564
18+
Дети метро

Бесплатный фрагмент - Дети метро


Объем:
334 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-9053-5
электронная
от 320
печатная A5
от 564

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая

Один в вагоне

Глава 1

«Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция…» Максиму всегда казалось, что в каждом вагоне метро сидит свой проводник, со своим характером, манерой общения, с особенным голосом. Он как радушный хозяин дома приветствует гостей, показывает комнаты, рассказывает, предупреждает. «Не оставляйте вещи без присмотра! Уступайте место пожилым!» Мужские голоса говорят сдержанно, информативно, а женские допускают эмоции. «Следующая станция Щелковская» или «Планерная», — сообщают они и Максиму слышатся нотки нежности, точно эти самые станции значат нечто особенное для объявляющих леди. Может быть, они там живут или с этими станциями связаны сугубо личные воспоминания.

«Осторожно! Двери закрываются!»

Давным-давно Максим слышал, как один бардовский певец пел песню с такими же словами: «Осторожно, двери закрываются! Невозможно что-то изменить…» Это точно! Вошел в вагон, и изменить уже ничего нельзя. Поезд унесёт тебя к другой станции, к другим людям и к другим историям.

Он сидел в метро и делал вид, что читает книгу в электронной читалке, которую для удобства называют коротким английским словом «ридер». Максим привык читать, чтобы убить время. В метро читают, как правило, сосредоточенно — не глядя по сторонам, удерживая равновесие при толчках вагона, и не замечая окружающих. Концентрация внимания позволяет отключиться от внешнего мира, от шума вагона, посторонних разговоров соседей, неприятного запаха бомжа, который может неожиданно оказаться на соседнем сиденье.

Но сегодня всё было не так. Черный текст на сероватом экране ридера совсем не интересовал Максима, потому что его внимание было приковано к молодой девушке, сидевшей напротив. Он украдкой бросал на неё любопытные взгляды, потому что ему не хотелось выглядеть придурком нагло пялящимся на понравившуюся девчонку. Хотя его приятель Стас так бы и поступил в подобных обстоятельствах. «Но я же не Стас!» — мысленно заметил он в оправдание.

На вид девушке было около тридцати, а может и того меньше, потому что в неярком свете вагонных плафонов она выглядела совсем молодо, как юная девушка, наложившая макияж. Известно, косметика немного старит лицо, делает его взрослее. И все же, незаметно разглядывая её, он посчитал, что перед ним скорее молодая женщина, чем девушка. Грань в таких делах уловить трудно.

Возможно, она была замужем, но кольца на её безымянном пальце он не заметил.

Иногда молодой человек отрывал взгляд от ридера и, не скрываясь, открыто, скользил безразлично-задумчивым взглядом по сидящим напротив пассажирам, в том числе и по лицу девушки. Словно давал отдых глазам, уставшим от долгого чтения.

Конечной точкой, на которой Максим после короткого осмотра фиксировал свой взгляд, было темное окно вагона за её спиной, будто его там что-то интересовало. Только смотреть в подземке было не на что — за освещенными окнами царила полная темнота. Лишь изредка проносились желтые огни фонарей, окрашивая со спины её русые волосы в золотистый цвет.

«Как же пелось в той песне? — вдруг подумал он, припоминая слова песенки о метро. — Там было о светлолицей девушке, которую увидел парень и с которой хотел познакомиться. Нет! Не помню!» В памяти остался только припев:

Осторожно! двери закрываются,

Невозможно что-то изменить.

От досады сердце разрывается,

Только в этом некого винить.

(В. Пак)

Он усмехнулся: «Моё пока не разрывается и это хорошо!»

Метро никогда не отличалось тишиной, и в этом была своя прелесть. Шум мог успокоить встревоженные нервы, ненадолго усыпить, а мог и настроить на философский лад. Максим невольно прислушался, пытаясь уловить в этом шуме, неутихающем гуле движения, ритм подземной жизни железного организма.

Он услышал, как раскачивая вагон из стороны в сторону, колеса деловито выстукивали свою песню — не ту, которая вспомнилась Максиму. Хлопали закрывающиеся двери, будто резиновой гильотиной рассекая человеческую массу. Скрипели тормоза на поворотах, врываясь в равномерный гул металлическим визгом, который заставил его отвлечься от крутящейся в мозгу песни. Звуковые ассоциации оказались далеки от музыкального благозвучия. «Так жена визжит, когда ругает непутёвого мужа», — представляется ему.

Девушка напротив тоже мельком посмотрела в его сторону, без интереса, равнодушно, как смотрят на случайных попутчиков. «Какие у неё глаза, голубые или серые? — подумалось Максиму. — Чёрт! Издалека не рассмотреть! Сейчас еще раз глянет в мою сторону и увижу».

Но рассмотреть глаза девушки он не успел — к его месту подошла пожилая женщина, и пришлось уступить ей место. Максим встал в дверном проеме, прислонившись плечом к краю двери. Конечно, он мог бы уткнуться в ридер, сделать вид, что не замечает никого вокруг. Или задремать, показывая окружающим, что добирает утренний сон, прерванный ранним подъемом на работу. Все прекрасно знали об этой уловке, позволявшей никому не уступать своё место; спишь себе и спишь — никто не будет будить спящего человека. Но он так не делал.

Только один раз заснул, когда, действительно, устал на работе — заснул и чуть не уехал в Депо с конечной станции. Работница метро в красной шапочке и с красным жезлом сначала слегка тронула, а потом с силой потрясла его за плечо, приняв за выпившего. Вспоминая об этом эпизоде, он всегда улыбался. Не то, чтобы он не пил — в хорошей компании мог оттянуться по полной программе, но контроля никогда над собой никогда не терял. А тогда он попросту устал.

Вагон покачивался, но Максим стоял твердо на ногах, облокотившись на закрытую дверь и удерживая ридер в руках. Ему было интересно, откуда взялась эта девушка, кто она?

Станция метро, на которой он садился, была конечной на зеленой ветке. На «Речном вокзале», как и на любой конечной станции, всегда было людно — здесь крутились таксисты, распространители флаеров, продавцы всякой мелочи. Сюда стекался народ, приезжавший на работу из Долгопрудного, Химок, Зеленограда.

Максим переехал в этот район год назад, но девушку увидел только недавно, ранней весной, выделив её в общей людской сутолоке. Она шла достаточно быстро, лавируя, между неспешно текущими в недра подземелья людскими потоками, и при этом энергично покачивала бедрами. Длинные русые волосы выбивались из-под вязаной голубой шапочки, короткая бежевая куртка едва прикрывала поясницу.

У него вдруг возникло желание обогнать её, заглянуть в лицо, познакомиться, но посмеявшись над собой, над этим, внезапно возникшим желанием, он наоборот приотстал, позволив спинам других людей заслонить её полностью. Максиму интереснее было гадать, какая она: красивая, страшненькая или так себе.

Потом, он всё-таки её разглядел, и девушка ему понравилась. У неё был приятный взгляд больших глаз, прямой, чуть удлиненный нос, который совсем не портил пропорций лица, длинные волнистые волосы. Иногда она, улыбаясь, смотрела исподлобья, как делала это леди Диана, отчего выглядела вроде застенчиво и в то же время приветливо. Только цвет её глаз ускользал от Максима, был неуловимым. Тёмно-синие, голубые, серые? Он так и не смог их рассмотреть.

Девушка несколько раз по утрам заходила в тот же вагон, что и он, садилась напротив или неподалёку. Максим заметил, что на её лице отсутствовало выражение той мрачной отрешённости, с которым большинство москвичей начинало свой рабочий день. Лицо её было живым, глаза внимательными, а в руках она почти всегда держала книги и журналы.

Молодая попутчица совершенно не обращала на него внимания, несмотря на его ненавязчивые усилия попасться на глаза. Поначалу это забавляло молодого человека, напоминало что-то вроде игры в прятки, а людская толпа в этом случае выглядела местом убежища. Мощные спины, объемные фигуры, сумки и рюкзаки позволяли надежно укрываться, а затем неожиданно выныривать из густого варева человеческой массы, словно на маскараде среди обезличенных персонажей вдруг стянуть с лица маску и стать узнаваемым.

Но время шло, а его старания казались напрасными. Случайные встречи не приводили к желаемому результату — девушка упорно его не замечала. Максима это стало раздражать. Он спрашивал себя с удивлением и раздражением — гордая она или дура? Как она может не замечать его в общей серой толпе?

Он был исполнительным директором в крупной известной сети «Автолюкс», торгующей автомобилями разных марок, получал хорошую для молодого человека зарплату. Этот бизнес позволял проявить себя как нигде, формируя качества настоящего лидера: напористость, жесткость, амбициозность. Своей компанией Максим был вполне доволен, гордился тем, что она занимала первые позиции на автомобильном рынке. «Автолюкс» была официальным дилером, «официалом», как называли такие фирмы. Их сеть имела автосалоны, раскиданные по всей Москве и области.

Внешне он не был уродом, имел рост выше среднего, крепкое телосложение, регулярно ходил в тренажерный зал, где качал мышцы и бегал по дорожке. Лицо его не выглядело выразительным: русые коротко остриженные волосы, большой лоб, с начинающими образовываться залысинами, брови, глаза — всё как обычно. Такое лицо было, пожалуй, у миллионов мужчин в России. На Западе сказали бы: «типичная славянская внешность».

Не получив от природы особую привлекательность как кинозвезды или хотя бы обаяние, как к примеру его приятель Стас Гусаров, Максим решил компенсировать этот недостаток одеждой. Он носил только брендовые костюмы от известных кутюрье, рубашки с запонками, аксессуары из дорогой кожи. Купил он и швейцарские часы на толстом ремешке. Их сапфировое стекло отсвечивало синевой на солнце, когда Максим смотрел на циферблат, специально высунув руку из манжеты рубашки. Что поделать, как и у всех молодых людей его круга, у него была склонность к легкому самолюбованию!

Его приятели смеялись над тем, что Максим каждый день спускался в метро. Сами они предпочитали личный транспорт. У него тоже была машина — «Volkswagen Passat», но протискиваться на ней в центр Москвы, а их офис находился в центре, сквозь плотный поток сопутствующих авто, ему не хотелось. К тому же были огромные проблемы с парковкой. Иногда приходилось почти полчаса искать место, чтобы оставить свой «Пассат» и тогда он решил, что на престиж можно наплевать — удобство дороже, чем престиж. В конце концов, западные клерки не гнушаются и велосипедным транспортом.

Однако сидевшей напротив девушке, вероятно, Максим был неинтересен.

Сегодня она тоже не обращала на него никакого внимания, с увлечением читала книгу, поправляя иногда светлую прядку волос, спадавшую на глаза. Брошенные в его сторону рассеянные взгляды были не в счет. Такими взглядами обычно скользят про поверхности моря, не стараясь заглянуть в таинственную глубину, рассмотреть дно под толщей волн. «Может на моем дне есть что-то интересное — обидчиво подумал Максим, — красивые рыбешки или богатый клад, разноцветные кораллы!»

Потом он задумался: «А что если сменить тактику? Если подойти и встать рядом, посмотреть, что будет? Взглянет она на меня или нет? Или подойти и что-то спросить? Взять инициативу в свои руки, как пикаперы?»

Однажды ради любопытства, он прочитал советы, выложенные на сайтах о правилах съема девушек, о пикаперстве. Ему самому это было не нужно — девушек вокруг хватало, в том числе и тех, кто дарил ему свое внимание без всяких поползновений с его стороны. Читал просто так, ради общего развития. Пикаперы учили быть активным, много говорить, рассказывать забавные случаи, анекдоты, смешить девушек. Но Максим не любил много говорить, вернее, говорить попусту, краснобайствовать. Сейчас же он смотрел на девушку, сидящую напротив, и невольно сожалел об этом. Ему не хватало той нагловатой легкости, обаятельной хамоватости и настойчивости присущей пикаперам. С другой стороны, те много практиковались, получали отказы и угрозы, тренировки закалили их, поэтому он не мог с ними ровняться, да это было и ненужно.

Через одну остановку он, наконец, решился. Обойдя склеенную, словно сиамские близнецы, парочку тинейджеров, стоявших в обнимку, невзрачного мужика в поношенных джинсах с рюкзаком за спиной, Максим приблизился и встал почти рядом с ней. Она не подняла глаз.

«Заметила или нет?» — задался он вопросом.

Краешек её щеки слегка заалел, она поправила прядку волос, заткнув её за ухо. Кажется, заметила. Или ему показалось?

Стоявшие рядом два мужика обстоятельно обсуждали дачные дела: каким материалом лучше крыть крышу дома — металлочерепицей или натуральным шифером, что ставить — летний туалет или септик. Максим слушал вполуха, украдкой посматривая на девушку, а та всё никак не реагировала на его близкое присутствие. Наконец, так и не взглянув на молодого человека, она поднялась и вышла на следующей остановке.

Когда поезд тронулся, он зачем-то пригнулся, пытаясь сквозь стекло отыскать её фигуру, разглядеть лицо. Вдруг она повернется, встретиться с ним взглядом. Но плотный поток пассажиров на станции тут же вобрал её в себя, как трясина или зыбучие пески поглощают неосторожных путников. Без следа и без остатка.

На другой день она появилась в метро с подругой.

Маленькая, меньше её ростом девушка, разговаривала громко, часто смеялась. Находясь неподалеку, Максим, наконец, узнал, что заинтересовавшая его девушка носила имя Катя, а её подружка, заметив ненавязчивое внимание молодого человека, начала строить ему глазки. Максиму пришлось отвернуться к противоположному окну вагона и только в неясном отсвете стекла наблюдать за Катей.

Сквозь вагонный шум и стук колес он расслышал, как подружка спросила её о Денисе. Сначала он подумал, что речь идет о приятеле Кати, но из её ответа понял, что они говорят о маленьком мальчике, его посещениях детского сада, болезнях, страхах и опасениях девушки за его здоровье. Это мог быть маленький брат или сын, скорее всего, последнее, решил он.

«Значит, она растит сына одна, о муже никто из них не говорит. Она разведена или мать-одиночка». Это был неожиданный вывод. Под негромкое гудение вагона метро, мерное покачивание и стук колес он задумался о семье, браке.

Завязать отношения с девушкой, имевшей ребенка? Надо ли ему это? Максим был уже женат — женился на первом курсе университета, однако скороспелая женитьба не дала ничего хорошего, и они с женой вскоре разбежались. Единственным плюсом несостоявшейся совместной жизни было то, что они не успели нажить детей, а значит, избежали кучи проблем. Теперь же он задавался вопросом — есть ли смысл повторять прежние ошибки, наступать на те же грабли? Или встречаться только для секса?

У него вдруг заныла от напряжения шея — видимо долго стоял в одной, неудобной для себя позе без движения. «Как гончая на охоте!» — подумалось Максиму.

Ему захотелось помассировать шею правой рукой, но вагон сильно качнуло, и пришлось ухватиться за верхний поручень. Тогда он закрутил головой в стороны, чтобы расслабить мышцы, а в это время девушки, оживленно разговаривая друг с другом, вышли из вагона. Когда Максим доехал до «Театральной» и перешел на «Площадь революции» — ему надо было проехать еще одну остановку — у него уже ничего не болело, затылок прошел сам собой.

На «Площади революции» он подошел к сидевшему в задумчивости на корточках бронзовому пограничнику, вернее, не к нему, а к его собаке. Желтый нос животного был отполирован до блеска прикосновением людских рук. Максим тоже коснулся его — на счастье.

Глава 2

Катя какое-то время не замечала интереса к себе молодого человека.

В метро много любопытных глаз. Люди едут долгое время на работу или с работы, проводят продолжительное время в метро — Москва большая. Естественно, что это нудное времяпровождение должно быть чем-то занято: чтением, разговором со знакомым, гаданием кроссворда, слушанием плеера. Самое простое дело — это разглядывать окружающих. Такое занятие не требует умственных усилий, использования подручных девайсов. Поэтому Катя привыкла к равнодушным взглядам вынужденных спутников и сама, также равнодушно смотрела по сторонам на окружающих её людей в вагонах метро.

Она, в самом деле, не обращала никакого внимания на Максима. На него ей указала подруга Вика, во время одной из совместных поездок на работу. Подруга работала неподалеку в известном кадровом агентстве, и они часто вместе ездили до одной и той же остановки.

Сама Катя работала в риэлтерской компании «Траян», занималась продажей недвижимости. Ездить приходилось по всей Москве, а иногда выезжать и в Подмосковье. Работа ей нравилась — она любила общение, любила проявлять свое умение общаться с покупателями, доходчиво объяснять выгоды от покупки квартиры. Но она никогда не занималась «впариванием убитого жилья», так как считала это неправильным, банальным обманом, который может быть удачным один раз, максимум два, а затем репутация фирмы будет непоправимо уничтожена. В эпоху интернета это сделать пару пустяков — достаточно поместить разгромный отзыв.

Как только Вика указала на парня, стоявшего в вагоне метро неподалеку и делающего вид, что не смотрит на неё, Катю, она украдкой сама посмотрела на молодого человека. Парень выглядел солидно, на нём был хороший темно — синий костюм, расстегнутый потому, что в метро было душно. Его открытое приятное лицо располагало к себе. Он был неплох, очень даже ничего, на фоне встречавшихся в последнее время молодых людей. Узнав, что она разведена, да еще с ребенком, парни резко прерывали отношения, бежали как черт от ладана.

Она с неким сомнением стала относиться в последнее время к таким знакомствам. Да и нужны ли они ей, эти непонятные встречи? Достаточно того, что у неё есть Денис, её мальчик. Опять тратить время, душевные силы на очередного ухажера, думающего только о сексе? Нет, это не для неё!

Поэтому, решив не отвлекаться на случайных попутчиков, пусть даже и симпатичных, пусть и приличных, Катя упорно не замечала внимания Максима. Он несколько раз вставал рядом с ней, когда она сидела и читала книгу и Катя видела это краем глаза, но всё равно не реагировала, не смотрела в его сторону.

Когда же она выходила из вагона на своей станции, то невольно чувствовала затылком его внимательный взгляд. Этот её затылок стал таким чувствительным, как радар. Она ощущала им всё, и временами её охватывало раздражение. Зачем он смотрит на неё? Что ему нужно? Пусть лучше отстанет и не лезет к ней, не лезет в её жизнь, как не прошеный гость.

Однажды она пошла на «Площадь Революции», хотя ей было и не по пути, и прикоснулась к холодному носу собаки. По правде, она с недоверием относилась к таким вещам, но её подруга Вика горячо рекомендовала, сказала, что ей однажды повезло: то ли получила неожиданный бонус, то ли встретила парня. Неважно, что с тем молодым человеком пришлось в скором времени расстаться, однако шанс был.

Катя хотела, чтобы у неё тоже появился шанс.

На работе она появлялась всегда вовремя. Её стол находился почти у самого окна, и это место ей нравилось — там было светло, летом прохладно, зимой грела батарея. Из дома она принесла пару горшков с домашними цветами, поставила их на подоконнике, что сразу сделало помещение уютным. Другие риэлторы, сидящие рядом, по достоинству оценили усилия Кати — молодой, почти юный Василий, купил ей мороженное, а Никита, который был ровесником, одобрительно хмыкнул. Она знала, что нравится ему. Женщины это чувствуют.

С Никитой существовала одна проблема — он был женат и не собирался разводиться. Он несколько раз подкатывал к ней и однажды, после бурного корпоратива, они закрылись в одном из пустых кабинетов, и она позволила себе расслабиться в его компании. После этого Никита несколько раз намекал на желательность продолжения таких отношений, но ей не очень хотелось. Эти отношения были без будущего, без обязательств. Их можно было рассматривать только как служебный роман — кратковременный и необременительный, как секс по дружбе. В американском сериале про юристов она видела нечто похожее: скучное, серое, обыденное. Физические контакты вместо эмоциональных. Нет, это было не для неё.

В этот день с утра, ей позвонило несколько клиентов, присмотревших квартиры.

— Ого! — заметил удивленный Никита. — Набираешь темп?

— А чего тянуть? — вопросом на вопрос ответила Катя. — Утро надо начинать в тонусе!

Она улыбнулась, поглядела на себя в зеркальце и изъянов не нашла. Можно было приступать к работе.

— Это как в рекламе, — проговорил, не поднимая головы от компьютера, сидевший за своим столом Василий. — Главное, чтобы тонус был в тебе!

— Типа того! — легко согласилась Катя, набирая номер одного из клиентов, звонивших ей, пока она ехала в метро. Там она не смогла ему ответить — было слишком шумно.

Начинался привычный рабочий день с его хлопотами, неожиданными задачками и попытками их решить. Но особого напряжения не было. В середине лета в квартирных делах всегда был спад — люди тратили деньги на отдых, на покупку машин, на другие, менее существенные и затратные приобретения. Лето в риэлтерском бизнесе — мёртвый сезон, поэтому каждый клиент на вес золота. За него, этого клиента, приходилось бороться не только с конкурирующими фирмами, но и внутри, друг с другом.

Лето за окнами энергично шумело, врываясь в офис громкими гудками машин, необычными запахами улицы и разноголосицей толпы. Кате казалось, что горячий веселый день призывно кричит: «Нечего сидеть в комнате, все на улицу!» Подчиняясь скорее этому властному призыву, чем по необходимости, она съездила на показ двухкомнатной квартиры на «Войковской». Её клиенты — супружеская пара, решили перебраться в белокаменную. Они были уже не молоды, но амбициозны, и, наверное, связаны с нефтяными делами. Так решила Катя, ибо, кто еще может позволить себе кинуть такие деньги на столичное жилье?

Двушка по площади была чуть меньше семидесяти метров, с большим окнами на солнечную сторону, с удобной планировкой. Шум от Ленинградского шоссе в квартиру не пробивался, потому что окна хорошо обеспечивали изоляцию. Рядом работал крупный торговый центр «Метрополис» — все удобства на расстоянии вытянутой руки. Катя не сомневалась, что продаст эту квартиру и закроет сделку.

Она прошлась по улице вдоль шоссе, обдаваемая запахами пыли и бензина со стороны несущихся машин. Жаркое солнце нагрело асфальт, а текучий воздух заполнил пространство города духотой. Влажные волны окутывали её тело, покрывая испариной, но Кате было все равно. Ей нравился день, нравилось то, чем она занимается, нравилась прогулка по летней улице. Она была оптимисткой, и в этом не было ничего плохого.

У магазина с игрушками Катя остановилась. Её вдруг захотелось сделать Дениске подарок, и она выбрала игрушку-трансформер — пластмассового роботообразного монстра, внутренне удивляясь, чем такие угловатые, страшные фигурки могут увлекать детей. Во времена её детства было не так — девочка Элли, Алиса в стране чудес, казались персонажами понятными и симпатичными.

Потом она с хорошим настроением вернулась в офис, вместе с Никитой и Василием пошла на обед в ближайшее кафе. День прошел быстро и, в целом, однообразно. Такие одинаковые дни бывали у нее круглый год: офис — встреча с клиентом — снова офис. Всё стандартно, всё по одной схеме, обычный рабочий день обычного риэлтора. Вечером она возвращалась домой к маме и сыну, ехала до «Речного вокзала».

Так было и в этот раз.

Народу, как всегда в шесть часов, когда заканчивалось рабочее время почти во всех фирмах и компаниях, было много. Огромные толпы текли в разных направлениях, отодвигая в сторону одиноко идущих пассажиров, не сумевших правильно сориентироваться в людском потоке. Это походило на медленно сползающую с гор гигантскую лаву или слияние потоков быстрых могучих рек, когда попавшую меж ними ветку или бревно кружило, швыряло из стороны в сторону, пока не прибивало к берегу.

Наверное, московское метро многие не любили за это: за многолюдность, за суетность, за непрекращающийся гул разноплеменных голосов. Ведь если сидеть целый день возле горной речки и слушать грохот водопада, то неминуемо наступит усталость и притупление чувств.

Катя с трудом, двигаясь в общем потоке, втиснулась в двери подкатившего к перрону поезда метро и её тесно прижало к студентам — девчонкам и парням, весло обсуждавших что-то из своей студенческой жизни. В вагоне стояла духота, не помогали даже открытые боковые форточки вагонных окон. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

На одной из станций, она не заметила на какой, в вагон вошел молодой человек, на которого ей указала Вика. Вошел, вероятно, не то слово, которое могло бы подойти — его внесло в вагон вместе с остальными страждущими добраться до дома. Его фигура, голова, мелькали некоторое время среди других пассажиров, а затем он исчез из виду.

Но пульсирующие токи метро не давали покоя тем, кто уже ехал в вагонах — на каждой остановке в открытые двери вливались новые и новые потоки людей, словно под мощным натиском водной стихии шлюзы каналов сбрасывали излишки воды, чтобы спасти дамбу. В сущности, метро и являлось такой дамбой, не дающей захлебнуться городу в пучине транспортного коллапса.

В момент одного из таких вливаний, людской водоворот сначала закружил их, потом приблизил и, наконец, со всей силы прижал друг к другу. Катя, почувствовала себя словно в тугом коконе, завернутой в плотную пелену людских тел. Она стояла спиной к молодому человеку, не имея возможности ни отойти хотя бы на миллиметр, ни сдвинуться в сторону. Только его дыхание холодной змейкой ползло по её шее и щеке. И ей было щекотно.

Глава 3

Отправляясь домой из офиса, Максим совсем не предполагал встретиться с Катей. До этого, они ни разу не встречались вечером. Он входил в метро на одной станции, она на другой — совпадений по времени, да и месту, никогда не получалось. В многомиллионной толпе, ежедневно следующей через подземные станции, случайно встретиться друг с другом было нереально, всё равно, что найти клад на дне океана.

Поначалу Максим её не заметил. Едва он вошел, как его оттеснили к задней стенке вагона. Потом он переместился в проход между сиденьями, с усилием держась за поручни, затем его снова вытолкнули на площадку перед входом. Темно — синий костюм помялся в некоторых местах, на ботинках остались пыльные отпечатки чужой обуви, галстук съехал на бок.

«Завтра придется надеть другой костюм!» — подумал он с сожалением. Это была плата за пользование метро в час пик.

Максим особо не сопротивлялся давлению толпы, не пытался отталкиваться локтями, работать корпусом. Хотя и мог бы — не чувствовал себя слабаком, но в таких случаях, он считал, что лучше плыть по воле волн.

Так он бездумно двигался, пока очередная людская волна, вливавшаяся во входные двери, не припечатала его к девушке, стоящей к нему спиной. Её тоже сдавили, так, что она не могла двигаться. В других условиях он бы рассмеялся, весело пошутил, но в метро это обычные ситуации, какие случаются сотнями и тысячами каждое утро и вечер. Юмора тут немного, скорее сарказм по отношению к городским чиновникам и начальству метрополитена.

В ней было что-то знакомое. Однако первое время он не мог понять, откуда её знает. Запах духов? Цвет волос? Одежда? Нет, все это было не то, не напоминало ничего конкретного. Потом, совершенно случайно он увидел прозрачное отражение лица девушки в дверном стекле и узнал в ней Катю. В глубине души он не удивился такому совпадению, поскольку читал: если часто думать о человеке, тот обязательно появится, возникнет при тех или иных обстоятельствах. Он, Максим, часто думал о Кате и вот, пожалуйста! Она наяву, собственной персоной.

«Если наклониться и прошептать ей на ухо что-то смешное, — начал фантазировал он, — она рассмеётся, мы познакомимся, и я попрошу её телефон». Или, он представил, как наклоняется, и, поскольку руки прижаты, губами отодвигает её волосы, целует маленькое ухо, медленно ведет губами вниз, по её шее. Правда, в этом случае есть риск получить по физиономии — девушки иногда бывают вёрткими, хотя руки у Кати и зажаты.

Но ничего из того, о чем он думал, что нафантазировал, стоя здесь, в тесном душном вагоне, Максим не сделал. Так они ехали какое — то время не в силах оторваться друг от друга, не двигаясь, не поворачивая головы. Только людское море иногда покачивало их.

После «Войковской» стало свободней — часть пассажиров вышла, а новые не подсаживались. Максим и Катя разошлись в разные стороны, но не далеко. Когда освободилось место, девушка присела, достала из сумочки книгу, однако не открыла её, а впервые посмотрела в сторону Максима внимательным взглядом. Этот взгляд больших голубых глаз — он, наконец, их рассмотрел — это повисшее между ними ожидание, недосказанность, родили в его голове массу мыслей.

С чувством определенного самодовольства он подумал, что его усилия, наконец, были потрачены не зря. Всё-таки она заметила и теперь глядит на него, Максима, а не в книгу или по сторонам.

В её взгляде он не видел той неприязни, того внутреннего отторжения, каким стараются оттолкнуть навязчивого поклонника, перешедшего границы приличия. Это был любопытный взгляд, скорее благожелательный. Девушки от природы любопытны, вспомнилась ему избитая истина и этим любопытством можно воспользоваться. По крайней мере, так советовали пикаперы.

Он отвел от неё взгляд, продолжая чувствовать, что она его разглядывает.

По своей натуре Максим был эгоцентристом, человеком довольно равнодушным к другим. Его мало что трогало, брало за живое. Девушки вызывали у него чисто спортивный интерес — ими можно было хвастаться перед приятелями. Если среди них попадались знакомые, которых все знали, можно было цинично обсудить их физиологические особенности, посмеяться при этом с чувством собственного превосходства — вот, мол, какие они слабые, эти девки, не то, что мы — мачо.

Друг Максима, коммерческий директор сети Стас Гусаров, был для него примером в таких делах. Тот менял девчонок, как рубашки, каждое утро, надевая свежую и, что самое интересное, не испытывал пресыщения. Стас, с гримасой скучающего плейбоя, обычно ему говорил: «чувак, вокруг нас стада тёлок, а мы с тобой пастухи».

Гусаров вообще очень большое внимание уделял сексу, пожалуй, чрезмерное. Он считал, что сексом можно решить все проблемы, вызваны ли они плотью или духом. В этом смысле, веру в силу секса он приравнивал к любой мировой религии, будь то христианство или буддизм.

— Прикинь, Макс, — говорил он, хитро подмигивая, — создадим с тобой новую церковь — церковь секса. Будем сексианами или сексианцами. Я буду папой, а тебя назначу епископом или кардиналом.

— Да ладно! — смеялся Максим. — А почему ты папа, а не я?

— У меня больше харизма, брат!

— В смысле харя?

— Нет, я о другом. Поэтому я вне конкуренции.

— А пипл? Где ты их возьмешь? Или вся церковь будет только из нас двоих?

— Не парься! Овец я тебе найду и заблудших, и всяких. Смотришь ТиВи? Там только о сексе и говорят или показывают, что однохренственно. Считай, что они создают нашу клиентскую, тьфу, прихожанскую базу. Сечешь?

Этот разговор, хоть и в шутливой форме, вполне соответствовал взглядам Максима на отношения между мужчиной и женщиной, в которых отсутствовал даже намек на любовь. А взгляды эти были не беспочвенны и базировались в основном на личном опыте.

Ему встречались разные девицы — замужние и одинокие, с детьми и без. Среди них было достаточное количество отвязных представительниц слабого пола, проводящих время в бесконечных тусовках или зажигающих ночи напролет на танцполах. Они искрились весельем, поражали неустанным задором, подпитываемым легкими наркотиками и энергетическими напитками, они шипели и лопались, как пузырьки шампанского — такие же легкие и пустые. После секса с ними не оставалось никаких воспоминаний и эмоций, словно сходил в супермаркет за обязательными покупками, которые всё равно пришлось бы покупать, как, например, за натуральным йогуртом или фруктами.

Еще встречались откровенные хищницы, вышедшие на охоту за богатыми кошельками. Эти выглядели раскованно, но не привлекали к себе излишнего внимания. Они были достаточно умны, чтобы отдаваться с определенными условиями и получать от богатых любовников всевозможные выгоды.

С Катей Максим поначалу хотел поступить так же, как и с прочими — познакомиться и переспать. Он не желал особо вдаваться в подробности, тратить время на изучение её характера, привычек, взглядов, только для того, чтобы выяснить к какому типу девушек её отнести — тупых тусовщиц или хищниц. Он и без того мог найти ей соответствующее место в своей коллекции отвергнутых и бывших. Единственное препятствие состояло в том, что он испытывал к ней чувства, некую, неявно выраженную симпатию. В случае с Катей его броня равнодушия была уязвлена, получила брешь в нескольких местах, подобно кораблю, подвергшемуся торпедной атаке. Он вдруг почувствовал слабость и неуверенность, чего никогда с ним не было.

Эти мысли занимали Максима, пока он ехал от одной остановки до другой, изредка поглядывая в сторону девушки. Та уже не смотрела на него, опустила голову вниз, спокойно читая книгу, лежащую на коленях.

Тем не менее, когда поезд, завизжав тормозами, прибыл на конечную остановку, Максим принял решение не торопить события. Он не стал задерживаться и изыскивать предлог, чтобы завязать знакомство. Всё должно состояться само собой.

Глава 4

Метро Москвы — это целый город, раскинувшийся в подземелье на сотни километров. Город со своей жизнью, своими нравами и правилами. Здесь так же, как и наверху, люди передвигаются, общаются, назначают свидания. В многочисленных киосках можно купить еду.

Подземный город достаточно демократичен, потому что нет установленного дресс-кода. Сюда можно войти в строгом деловом костюме, а можно в свитере и джинсах. Здесь всегда одно и то же время года. Здесь спят в вагонах — этих временных пристанищах подземных путешественников. Здесь влюбляются.

В этом городе есть свои магазины и своя полиция, свои памятники и своя архитектура, где сталинская роскошь отделки соседствует с минимализмом современной эпохи. Этот город бурлит и кипит в часы пик и затихает, когда стрелки часов спешат к полуночи.

Но он никогда не спит.

Даже будучи покинутым его временными жителями, он продолжает давать приют многочисленным рабочим, сотрудникам метро, полиции. Он, этот город, отличается от своего надземного брата, только одним — отсутствием кладбищ. Здесь нет мест захоронений, колумбариев, крестов, здесь нет ничего такого, что напоминало бы о бренности жизни.

И потому подземный город вечно молод.

Приехав в Москву из провинции, Максим всегда пользовался метро. Ему нравились звуки подземки: шумный гомон толпы, гул подъезжавших и отъезжавших составов, шуршание эскалаторов, приглушенные запахи железа и резины. Поскольку метро он считал одним из сопутствующих признаков большого города, его неотъемлемой частью, то и относился к нему соответствующе — как к необходимому и обязательному атрибуту, не самому комфортному, но одному из самых удобных.

После совместного возвращения домой, несколько дней Максим не встречал Катю в метро. Он предположил, что она ушла в отпуск — поехала на пляжи Турции или Египта и греется у моря. Сам он летал на Кубу зимой, с девушкой, с которой после поездки порвал отношения. Отдохнул тогда замечательно, загорел, а сейчас он невольно позавидовал Кате. Но она могла и заболеть. В августе в Москве вдруг распространилась какая — то инфекция — все чихали, кашляли и Максим тоже чувствовал легкое недомогание.

В отличие от риэлтерского бизнеса, продажи машин в летние месяцы шли хорошо. Максим проехал в центр, как всегда тронув нос собаки на «Площади революции», а затем доехал до другой станции, откуда прошел в офис фирмы, находящейся в десяти минутах ходьбы от метро.

Стас Гусаров сидел у себя. Сквозь матовые стеклянные двери был виден его силуэт. Их коммерческий директор обычно приходил рано, но и уходил тоже рано. Правда, уходил он не домой — занимался поездками по точкам, проверял работу сотрудников автосалонов.

Вообще–то это был функционал Максима, он был исполнительным директором, следил за порядком и бесперебойной работой салонов. За Гусаровым были контракты на закупку авто у производителей, заключение договоров на официальное представительство. Именно благодаря ему они стали официальными дилерами таких известных заводов, как «Мерседес», «Вольво», «Опель», «Форд». И Максим это ценил. Хозяева бизнеса — семья армянских предпринимателей, тоже были довольны.

— Привет, Макс! — Гусаров, услышав, что пришел Максим, выглянул из-за двери, — смотрел вчера футбол? Наши опять слили игру. И кому? Какой-то Андорре!

Лицо Гусарова с рыжими ресницами и бровями было очень похоже на лицо известного немецкого теннисиста Бориса Беккера. Только заметно круглее. Оно было подвижным, выразительным. Когда Стас описывал важное событие, которого был очевидцем, его брови удивленно вздымались вверх или хмурились, рот и глаза широко раскрывались. Бывало, возбужденный, он энергично размахивал руками, пританцовывал, иногда подталкивал собеседника в плечо или бок, если чувствовал, что внимание того ослабевает. Сейчас, говоря о проигрыше, Стас сморщился, словно попробовал кислый лимон.

— Слушай, вчера рано завалился спать, — ответил Максим, включая компьютер за своим столом. — Ничего не смотрел.

— Да ты что! Много потерял. Такой хреновой игры я давно не видел, — Стас выглядел расстроенным. — Надо гнать тренера и игроков, однозначно.

— Этих разгонишь, а новых где взять? — усмехнулся Максим. — Что у нас с продажами?

— Пока нормик. «Форды» хорошо идут, надо еще партию заказать во Всеволжске.

— А «Мерины»?

— Эти хуже. А чего ты хочешь? Время отпускное — народ рванул отдыхать, богатая публика сейчас в Италии или Испании. Черт! Был я в прошлом году на Майорке. Мы там жгли с одной испанкой, аж пыль столбом!

— Ты же испанского не знаешь!

— Зато на английском спикаю. А ей какая разница, лишь бы у меня еврики были. Кстати, она меня пыталась научить фламенко танцевать.

Стас вышел в коридор, закинул руки вверх, выпятил грудь и попытался быстро перебирать ногами, как это делают испанские танцоры. У него получилось не очень похоже, зато смешно.

— Ты чё ржешь? — обидчиво спросил он. — У меня нет высоких каблуков. А то бы я тебе показал.

— Вы чего с утра отплясываете, кальяна обкурились? — раздался позади насмешливый высокий голос.

В офис вошел еще один руководитель сети — Александр Белорыбов, который ведал у них финансами. Он был толстым, невысокого роста малым, постоянно что-то жующим. Своей фигурой, манерой двигаться Саша напоминал неуклюжего медвежонка. На его столе постоянно лежали булочки, бутерброды, коробки конфет. Максим и Стас иногда подхватывали с его стола эту непритязательную сладкую еду, когда самим некогда было перекусить. Впрочем, Белорыбову это питание ничего не стоило — всё включалось в услуги фирмы.

Белорыбов всегда составлял компанию Стасу и Максиму в их походах по ночным клубам, на тусовки-сейшены. Он был легким в общении, человеком без комплексов. С удивлением Максим наблюдал, как к нему липли девчонки, и Сашка вместе с ними лихо отрывался на танцполе. Оставалось только удивляться, как в этом массивном ленивом теле вмещалось столько энергии.

— Сегодня пойдем клубиться? — спросил Белорыбов, разворачивая обертку «Марса».

— Не, я пас — ответил Максим. — Я сегодня записался в спа.

— А в какой ты ходишь? — заинтересовался Стас. — Не двинуть ли мне с тобой?

— В «Золотой лев», он на Юго-Западе. Если есть желание, запишись. Телефон у меня на столе.

— Сколько бабок они берут? — спросил Белорыбов, откусывая кусок большой конфеты.

— Чуть больше десяти косарей. Я там такой релакс получаю, что хватает потом на месяц.

— А солярий у них есть? — не отставал Гусаров. — Мне надо немного забронзоветь, а то кожа стала совсем белой — неприлично в обществе появляться.

— Солярий входит в программу. Сделают тебе и маникюр, и педикюр, и тайский массаж, короче, все удовольствия! — поощрительно похлопал его по плечу Максим, который хотел, чтобы ему составили компанию.

— Всё чувак, считай, что уговорил.

Покрутившись до обеда в офисе, и разрулив все дела, Максим со Стасом затем отправились в Спа-салон. Там быстрый и приветливый персонал — в основном молодые симпатичные девушки, обработал их тела по услуге «все включено»: их парили, натирали благовониями, мяли, массажировали, терли скрабом, разогревали на горячем мраморе. После солярия Стас глянул в огромное зеркало, висевшее в холле и, как чертик, шутливо оскалил зубы, заметно выделяющиеся своей белизной на чуть потемневшем лице.

— Вот теперь я похож на мачо! — удовлетворенно констатировал он. — Ну что закончили?

— Нет, погоди! — остановил его Максим. — Ещё маникюр.

— А, черт, забыл! Ты же у нас метросексуал!

— Но я не гомо, заметь! «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей» — процитировал поэта Максим.

— Ясен перец, что не голубой! Пойдем что ли, а то у меня вечер расписан — я свободен до восьми, восемь это дедлайн. А ты где будешь зависать?

— Заеду в наш салон в Крылатском, посмотрю, как там продажи, а потом домой. Утомился я что-то, пашешь тут и пашешь, — последние слова Максим произнес ироничным тоном.

— Как хочешь! А то давай потусим вместе. Погоди, а что в Крылатском? Там все было окейно. Понял, брат! — вдруг подмигнул Стас. — Я забыл, что там Лерка сегодня.

— А чего мне Лера? Я с ней завязал. У нас the end, — Максим любил вставить английские слова в предложения и частенько щеголял этим.

— Так и поверил! Не гони! Чтобы с Леркой разбежаться, это надо уметь. Она ведь липучая. Я сам от неё еле отбрыкался, пока ты не подобрал. Слушай, есть мысль, если она тебе не в тему, давай Сашке её сольем, пусть оттянется толстячок. Она же безотказная.

— Ты чего привязался, Стас? На хрена мне твоя Валерия сдалась? Я еду туда посмотреть на нового директора, этого, как его, Вадима. Мы же его недавно с главных менеджеров повысили.

— Смотри, как знаешь! — пожал плечами Гусаров, и они пошли делать маникюр.

Глава 5

Автосалон их сети, куда отправился Максим, назывался «Автолюкс на Рублевке» и находился в Крылатском неподалеку от Рублевского шоссе. Это было здание с большим, просторным шоу-румом, заполненное «Мерседесами», «Фордами», «Опелями».

Мебель внутри устанавливалась в соответствии с внутренними корпоративными требованиями сети, разработанными Гусаровым. Тот, недолго думая, содрал их у компании «Ниссан»: хромированные каркасы столов, столешницы из бука. Особое значение Стас придал световому решению, уделив внимание яркой подсветке авто, чтобы создать у клиентов нужное настроение.

Максиму нравилось бывать в их автосалонах, нравились молодые ребята, работающие там — энергичные и креативные. Он всегда придавал большое значение командному духу, сплоченности, поэтому не жалел времени на участие во всяких корпоративных мероприятиях, посвященных team building (англ. «строительство команды»).

Едва Максим вошел, то сразу увидел возле «Мерседесов» разных моделей, выстроенных в длинный ряд, одного из менеджеров зала, кажется, его звали Николай, и их директора Вадима. Они стояли рядом с клиентами, обсуждали достоинства и преимущества разных моделей немецкого автопрома. Увидев, что приехал исполнительный директор, Вадим покинул посетителей и пошел к нему.

Это был среднего роста молодой человек, худощавый, с мелированием на голове — светлые и темные пряди волос без резких переходов были аккуратно уложены.

«Наверное, калифорнийское», — подумал Максим, сам иногда делавший окрашивание волос.

Челку молодой директор носил налево, что говорило о больших амбициях. Своим внимательно-ласковым взглядом серых глаз он как бы ощупывал, обволакивал потенциального покупателя, приглашая обсудить будущее приобретение. Среди персонала ходили слухи, что был голубым. Однако бизнесу это не мешало.

— Как продажи? — спросил Максим, поздоровавшись за руку.

— Сегодня удачный день, — ответил Вадим, ласково улыбаясь. — Толкнули пару «Икс пятых», одного «Цивика» и три «Корсы».

— Да, круто, — согласился Максим, — молодцы!

— Максим, — несколько замялся молодой директор, — народ интересуется, когда у нас корпоратив будет. Пашем с полным напрягом — оттянуться не мешает.

— А что, это тема! — согласился Максим. — До Нового года ждать долго, можно что-нибудь замутить с выездом на природу. Скажу Стасу, пусть подумает.

В это время позади них прошла высокая и худая, как модель девушка, и такая же красивая. Она направлялась к стойке с рекламными буклетами. Увидев Максима, девушка издалека улыбнулась ему. Это была Валерия, с которой незадолго до этого у него был роман и с которой зимой он летал на Кубу. Об этом знали все сотрудники салона в Крылатском и, заметив переглядывание Леры с бывшим бойфрендом, Вадим спросил неуверенно:

— Ну, я пойду к клиентам?

— Окей!

Увидав, что Вадим ушел, Валерия, которая, казалось, только этого и ждала, тут же закончила перебирать буклеты и подошла к Максиму.

— Привет, Макс, давно не виделись. Как дела?

— Салют, солнце! I´m fine, — ответил он, как всегда мешая русские и английские слова, и приветливо ей улыбаясь. Всё-таки расстались они нормально, можно сказать, по-дружески. Она была безобидная, забавная и глупая, но, к сожалению, симбиоз этих качеств Максиму быстро прискучил.

Девушка внимательно оглядела его, словно хотела обнаружить некие приметы, следы изменений во внешности своего бывшего бойфренда, происшедшие после их расставания, однако ничего не заметила. Без всякого перехода она сказала, манерно хлопая наращенными черными ресницами:

— А мы, Максик, вчера с девчонками ходили тусоваться в клуб «Ночные ведьмы».

— Понравилось? Мне говорили, там коматоз.

— Ты чё, там вааще так суперски! Всё под вампиров. На входе покупаешь клыки и ходишь в них. В темноте они светятся, словно внутри фонарики. А еще прикольно смотрятся на танцполе — скачешь, а вокруг одни клыкастые. Некоторые мажут их кетчупом, ну, типа кровь капает. Не хочешь со мной зависнуть сегодня?

— Не-а, сил не осталось после Спа-салона.

Валерия с завистью глянула на Максима — ходить по спа-салонам удовольствие для неё было не из дешевых.

— А где был? — спросила она.

— В «Золотом льве», салон только для мужчин.

— То есть с тайским массажем?

— Возможно! — уклончиво ответил Максим, слегка посмеиваясь — ему нравилось поддразнивать девушку, хотя между ними и всё уже кончилось.

— Максик, ну будь другом, пойдем со мной! — принялась канючить Лера. — Без тебя мне будет скучно…

— Слушай, с тобой не пойду, но… — вдруг принял он решение, — ты, когда будешь дома?

— К двенадцати подъеду.

— Ничего если я к тебе завалюсь в гости, устроим ночной релакс? Не поздно?

— Ну, ты чё, — девушка погладила его по плечу, — я тебе всегда рада.

Она завлекающее посмотрела на него из-под полуприкрытых век и подумала, что уж ему-то, Максиму, она никогда не откажет. Такие парни на дороге не валяются, говоря по-другому, в ночных клубах таких мало. Там встречается в последнее время одно барахло: или старперы — толстые папики, бездумно спускающие бабки на поддержание иллюзий уходящей молодости, или молодые самцы, партнеры на одну ночь. Эти блуждающие фрилансеры, кочующие из одного клуба в другой, ей порядком поднадоели. О Максиме можно было бы сказать то же самое — тот тоже был свободным охотником, но всё равно ей нравился. Даже несмотря на то, что они расстались.

— Окей, договорились! — быстро произнес Максим, подумавший, что его бывшая девушка поможет избавиться от стойкого, не пропадающего интереса к Кате.

Лера была в этом плане удачной заменой, поскольку, несмотря на недавний разрыв, он, Максим, продолжал пользоваться её расположением. Может быть, это и выглядело цинично, но своя логика здесь была. Сам он назвал бы это прагматизмом молодого мужчины, поскольку таков тренд нынешнего времени — двадцать первый век прагматичен, по сравнению с романтичным девятнадцатым и жестоким двадцатым. Тогда властвовали эмоции, а сейчас один разум, холодный расчет.

Чуть позднее полуночи, Максим поехал по залитой ночным светом Москве на своем «Пассате». Лера жила на Юго-Западе, снимала там квартиру, с тем расчетом, чтобы без особого труда добираться до автосалона в Крылатском.

В ночное время Москва пустела, плотный поток машин превращался в мелкий ручеек, изредка тревожимый проносящимися на бешеной скорости гонщиками в дорогих авто или байкерами. В такое время, воздух свежел, и ночная прохлада остужала прогретый за день город. В такое время Максим любил ехать один по городу, не спеша, бездумно, слушая тихую уютную музыку, передаваемую какой-нибудь FM-станцией. Ночной город успокаивался и затихал, отдыхая от бешеного ритма дневной жизни.

Обычно Лера снимала квартиру с какой-нибудь подругой — их было у неё много. Максим не знал, будет она сегодня одна в квартире или нет. Как-то они пришли вместе из ночного клуба, а в квартире её подруга занималась сексом со своим бойфрендом, заранее не предупредив. Лера тогда сделал вид, что ничего необычного в этом нет и такое для неё в порядке вещей — прелести холостяцкой жизни. Максиму было все равно, кто с кем спит, но слушать чужое сопение и вздохи из другой комнаты он не был большим охотником.

Они с Леркой выпили теплого пива, оставленного по забывчивости её соседкой на кухонном столе, и мирно разошлись к большому неудовольствию девушки.

Сегодня Лера была одна, она ждала его и, может даже, из-за него не пошла в клуб «Ночные ведьмы». По крайней мере, Максим это подозревал. Но такое внимание ему не льстило — он же не собирался возобновлять отношения. Он настроился на приятный вечер в приятной обстановке с приятной девушкой и ничего более. И эти его ожидания молодого гедониста полностью оправдались.

Они пили сладкое чилийское вино, занимались сексом, лежали расслабленные и утомленные на жарких, смятых простынях. Лера засмолила сигаретку с травкой, и они закурили по очереди, испытывая медленное погружение мозга в нирвану, словно тело опускалось в теплую расслабляющую ванну. Это ощущение заставило его вспомнить недавнее посещение спа-салона.

Неожиданно Лера повернулась на бок и посмотрела на него. Он, почувствовав этот её взгляд, лениво перевел свои глаза с потолка на девушку. Травка слегка расфокусировала зрение, но он не хотел напрягаться, просто лежал и смотрел на неё, расплывающуюся в полумраке.

— Макс, а ты в курсах, что Стас имеет свой бизнес? — внезапно произнесла она.

Её голос в темноте прозвучал резко, напряженно, будто она всё это время, проведенное с ним, притворялась расслабленной, а сама преследовала пока неясную для Максима цель. Как будто была трезвой, как стекло.

— Какой бизнес, солнце, чего ты гонишь? — он тоже повернулся на бок и лег на локоть, наводя резкость в глазах.

— Да уж знаю! Думаешь, просто так Вадима из простого менеджера сделали директором салона?

— А что не просто? Он, вроде, голубой, но у нас в руководстве голубых нет. Вадим, если серьезно, показывал хороший личный результат, я сам его рекомендовал. А что? Ты хотела на это место?

— Сам… — Валерия протянула с сомнением, не отвечая на его вопрос, — точно помнишь, что сам?

— Стопудово! А что за тема? Ты что-то знаешь?

Откинувшись назад, на подушки, Лера притянула его к себе и прошептала на ухо:

— Будешь со мной снова встречаться, тогда солью тебе Стасика.

— Хм, ты меня интригуешь или шантажируешь? — так же шепотом, словно их могли подслушать, спросил Максим.

— Разве такого, как ты можно шантажировать? — она щекотно коснулась языком мочки его уха.

— Тогда интригуешь! — произнес он, отстраняясь от девушки и затягиваясь сигареткой. — А что, можно и повстречаться.

Лера белела в темноте смутным неподвижным пятном. Видимо она не ожидала, что Максим может так легко согласиться. А он подумал насмешливо: «С интригой я, пожалуй, перегнул. Башка для таких дел у нее совсем не приспособлена, для неё главное внешность, а ум лишнее обременение».

— Ты серьезно? — Лера пришла в себя и потрясла его за плечо. — Шутишь!

— Знаешь, почему мы с тобой расстались?

— Нет, скажи, мне интересно.

— Ты предсказуема! — прямолинейно произнес он и тут же добавил: — Но в этом есть и свои преимущества, — ему захотелось смягчить сказанное, хотя это было не в его характере. — Ты сдашь Стаса, чтобы меня вернуть! Я прав, солнце?

— Ошибаешься! — голос Леры дрогнул и Максим понял, что прав. — Значит, тебе со мной скучно, потому что я предсказуема? А я думала, что надоела, ведь я для тебя бесплатная давалка. Таких у тебя много в каждом салоне.

Он усмехнулся в полумраке, правда она этого не заметила.

— Давалка? Нет, ты забавная. Слушай, не доставай, скажи лучше про Стаса!

— Не буду! — Лера рассерженно отвернулась от него.

— Точно не скажешь?

— Нет.

— Тогда bye-bye, сладких сноффф, — сказал он, подумав, что и так узнает всё у Стаса. — Мне пора!

Он поднялся с кровати и начал собирать вещи, разбросанные по комнате. Девушка, слыша передвижения Максима, шуршание одежды, поначалу лежала неподвижно, а затем резко повернулась к нему.

— Максик, останься, ну, пожалуйста! Я тебе все расскажу. Не уходи!

Он нерешительно остановился. Действительно, куда было спешить, зачем? Его никто не ждал, и он никого не ждал. Вполне можно зависнуть у Лерки до утра, выпить еще, покурить травки. Ему припомнилась одна из любимых поговорок Стаса: «Надо иметь от жизни всё, пока жизнь не поимела тебя».

О Кате он в этот миг совсем не думал, ведь он её совершенно не знал, а только видел по утрам в метро. Однако по утрам он видел и рекламные щиты, развешенные вдоль эскалаторов, с прекрасными, манящими девушками в нижнем белье или с зубной пастой в руках. Катя пока для него была таким же образом — прекрасным, манящим, но отдаленным, не допускающим возможности близко узнать друг друга.

— Вино еще есть у тебя или что покрепче? — спросил Максим, бросив охапку своей одежды на стул.

— Вино на кухне. Откроешь?

— Сейчас сделаю, зайка. А пока… Не хочешь попробовать doggy-style?

И они снова занялись сексом.

Потом Максим сходил на кухню, принес оттуда вино, разлил по бокалам.

— За тебя, солнце! — сказал он, поднимая бокал.

В комнате Леры было сумрачно, и они сидели совершенно голые, освещенные только лунным светом, падающим из окна и оттого бледные, обескровленные, словно вампиры в фильме «Граф Дракула», пьющие из голубых бокалов человеческую кровь.

Глава 6

Когда Валерия сообщила Максиму всё, что знала о тайных делах Стаса Гусарова, о его подпольном бизнесе, о его связях в провинции, тот не стал делать резких движений — бежать докладывать обо всём хозяевам. Их реакция была предсказуемой, известной. Они тут же выкинули бы Стаса из компании, да и из самого бизнеса, сообщили бы своим контрагентам, постоянным клиентам и даже конкурентам о нечистоплотности коммерческого директора.

Максим хотел тихо, не спеша, не привлекая ничьего внимания, разузнать подробно об объемах продаж, прибыли, получаемой Стасом, её распределении.

Не хотел он спешить ещё и потому, что подумал о Валерии. Раньше, она встречалась с Гусаровым, потом тот её бросил. Расставание их было безболезненным, по крайней мере, так казалось со стороны. Но не затаила ли она обиду на бывшего бойфренда, не собиралась ли подставить Стаса из чувства мести? Кто этих женщин разберет? Коварство не чуждо даже самым глупым из них.

Максим удивился не столько резвости своего приятеля в вопросах личного бизнеса, сколько его скрытности. Перед его глазами встало лицо Стаса, рыжие брови, насмешливый взгляд карих глаз. Он-то, Максим, наивно считал, что Гусаров от него секретов не держит — всё-таки, они столько раз выручали друг друга и по делам фирмы, и в личных вопросах. Они делили девушек, рассказывали друг другу, казалось, о самом сокровенном. А вот, поди же!

Деньги разделяют, и Максим это всегда знал. Сколько бизнесменов в девяностые было убито их же компаньонами, пусть не лично, а с помощью киллеров. Поэтому неудивительно, что едва запахло деньгами, Стас трансформировался из друга в лживого и лицемерного коллегу, который улыбался, рассказывал анекдоты, а сам держал фигу в кармане.

Схема, которую он использовал, была несложной. Валерия рассказала Максиму, что Гусаров через своих доверенных менеджеров в автосалонах сети выставлял на продажу бэушные иномарки. Эти машины не числились на балансе компании, доход от продажи на счета фирмы не поступал. Откуда их брал Стас, было неизвестно — этой информацией он ни с кем не делился. Часть денег Стас тратил на оплату работы менеджеров, одним из которых в Крылатском был его нынешний директор Вадим, остальное оставалось у него. Так это или не так, предстояло проверить.

К нему, к Вадиму, в первую очередь, решил приехать Максим.

Летнее солнце нагрело крышу автосалона; от жары не спасал даже мощный кондиционер, установленный в зале. В кабинете молодого директора на полных оборотах работал напольный вентилятор, бесполезно гоняя по комнате теплый воздух. Тем не менее, Вадим был в светлом синем костюме, в галстуке, рубашке с длинным рукавом. Пиджак он не снимал, и лоб его лоснился испариной, как у больного с высокой температурой.

Как и в прошлый раз, Вадим встретил Максима ласковым взглядом выпуклых глаз, с улыбкой, точно приклеенной на лице. Они сидели в кабинете Вадима, на втором этаже автосалона в Крылатском. Лера принесла две чашки холодного чая, и, уловив минуту, понимающе улыбнулась Максиму, как бы показывая, что знает, зачем тот явился.

Попивая мелкими глотками приятно охлажденный чай, Максим осторожно прощупывал Вадима.

— Как прибыль за этот месяц? — спрашивал он. — В планы вписываетесь?

— Пока нормально, думаю, что выполним.

Вадим, не отрываясь, смотрел на своего начальника, улыбался и напряженно думал. Максим несколько дней назад уже заходил в их салон. Насколько было известно по сети, не в правилах исполнительного директора, часто посещать одно и то же место. К чему же такое внимание? Для чего?

Максим был жестким руководителем, которого боялись. Если он находил недостатки, то провинившегося ожидал серьезный спрос. Палитра использовавшихся им наказаний была широкой и разнообразной: от матерной ругани, которая в определенных условиях выглядела довольно безобидно, до безоговорочного увольнения. Вадим помнил, что предыдущего директора автосалона именно Максим снял с работы и уволил за незначительную оплошность. Подумаешь, немного завысил цену авто!

Поэтому настороженность молодого директора имела свои причины. Всегда существовала опасность не справиться с работой и наделать ошибок — претендентов на это место много, и он, Вадим, постоянно испытывал ощущение, что ему дышали в затылок конкуренты. Здесь всё зависело от того, кто будет давать оценку — враждебный, равнодушный топ-менеджер, который, как автомат зафиксирует все промахи и просчеты или человек, испытывающий симпатию.

Тут мысли Вадима приняли другое направление.

Он медленно провел рукой по волосам, немного влажным от жары, откидывая мелированную челку назад. Что если он нравится Максиму, ведь такое нельзя было исключить? Он, Вадим, молод, симпатичен, пользуется успехом в определенных кругах, даже среди иностранцев. Сейчас у него не было постоянного друга. Пару лет назад он познакомился с американцем, приехавшим работать в юридическую фирму в Москву. Американец был уже в возрасте, но с деньгами, и сразу купил квартиру в центре, в районе Цветного бульвара. Там, время от времени они встречались.

К большому сожалению Вадима, когда у американца Шона, закончился контракт, тот уехал на родину, хотя и звал его с собой. Наверное, надо было согласиться. Шон до сих пор присылал ему поздравительные открытки на Рождество.

Может причина столь повышенного внимания со стороны Максима является это обстоятельство? Его привлекательность?

Вадим поднялся со своего места и, осторожно касаясь рукой плеча Максима, предложил:

— Не хотите спуститься к машинам, посмотрите, как мы работаем с клиентами?

— Нет, я уже видел — отказался Максим.

— Тогда еще чая?

Легко, словно случайно, Вадим положил свою ладонь сверху на ладонь Максима. Тот, поняв внезапный интерес к себе со стороны директора салона, усмехнулся:

— Успокойся, я гетеро, хотя и уважаю другие меньшинства.

— Правда? Но вы с мужчиной еще не пробовали?

— Нет. И не собираюсь.

— Очень жаль! — сделал печальную гримасу Вадим, показывая Максиму, что тот многое потерял от своего незнания. Но ласковая улыбка с его лица не сошла.

Директор салона вновь сел в свое кресло, пододвинул чашку с чаем.

— Слушай, Вадим, — начал Максим тот основной разговор, который его и привел в автосалон, — а машины других вы здесь продаете?

— То есть?

— Например, пришел бы я и предложил толкнуть старые машины через ваш салон. Конечно, с дисконтом. Взял бы на реализацию?

Замявшись, Вадим отхлебнул уже ставший тёплым чай.

— Могли бы взять. По согласованию с вами! — этим последним уточнением он хотел отвести от себя возможные подозрения.

Странные вопросы Максима обеспокоили его подчиненного, и Вадим решил, что после этого разговора сразу позвонит Стасу, расскажет о неожиданном визите исполнительного директора. Неужели Максиму что-то известно?

Вадим еще больше вспотел, лицо раскраснелось, а улыбка сделалась смазанной, натужной, как будто мускулатура лица совсем не подчинялась хозяину и жила отдельной жизнью. От Максима не укрылось его состояние.

— Ты чего взъерошился? Я тебя не съем! — успокоительно заметил он. — Лучше расскажи о бизнесе, какие вы со Стасом дела здесь проворачиваете.

— Какие дела? Никаких дел!

— Брось! Я все знаю. Хочешь, расскажу хозяевам? Учти, тебя потом ни в один салон не возьмут, даже уборщиком. И Стас не поможет!

— А что вы знаете? — продолжал упорствовать Вадим в надежде, что Максим по-настоящему ничего не знает.

— Не вынуждай меня на крайние меры. Сейчас проведем инвентаризацию — машин здесь немного и сразу узнаем, где «левые». Но после этого, можешь искать другую работу.

— Хорошо, давайте проверим, — внешне спокойно согласился Вадим с предложением начальника, но нервозно отодвинул от себя пустую чашку и резко поднялся с места. — Вы спускайтесь, а я только возьму список. — Он махнул рукой в сторону сейфа, стоявшего у стены.

«Хочет без меня позвонить Стасу, — подумал Максим, — вызвать, чтобы разрулить ситуацию».

— Я тебя здесь подожду, мне спешить некуда, — насмешливо сообщил он, как бы показывая, что планы Вадима ему наперед известны.

Дождавшись пока Вадим достал списки авто, они вместе пошли вниз по лестнице. Новый директор салона уже не улыбался, ласкающий блеск его серых глаз потух, а лицо сделалось напряженным и хмурым, как у человека, ждущего больших неприятностей. Всё это время он мучительно думал, кто сдал его Максиму, ведь кто-то же рассказал ему.

Чем ближе они приближались к стоящим ровными рядами машинам, тем сильнее становилось волнение Вадима, сохранить невозмутимость удавалось с огромным трудом. А Максим все ждал момент, когда тот не выдержит.

— Итак, — спросил он, жестко глядя в глаза Вадима, — решил остаться на тонущем корабле?

Эта фраза, как понял Максим, и стала ключевой, именно она сломила внутреннее сопротивление молодого управленца. Тот смешался, покраснел, из него полились слова, много слов, оправдывающих, объясняющих, умаляющих серьезность его поступка. Он ссылался на обстоятельства. В таких случаях все ссылаются на обстоятельства, это Максим уже заметил. У этих людей всегда найдется оправдание: одному надо срочно поправить здоровье, другому купить квартиру, третьему потратиться на любовницу, четвертому еще что-то такое же важное и до зарезу необходимое. Максим мог войти в их положение, но деньги фирмы были не его, а хозяев, которых, как правило, интересовала только прибыль.

Вадим достал из кармана нежно голубой платок и часто-часто вытирал им пот со лба.

— Короче, — прервал Максим поток словесного самобичевания Вадима, — сколько машин в месяц вы толкаете с этой точки?

— Четыре-пять. Я не знаю, откуда Стас их получает, — предупреждая вопрос Максима, торопливо сказал Вадим, — их привозят на автовозах обычно в начале месяца…

— Какие номера, я имею в виду, из какого региона?

— Регионы разные: из Питера, из Екатеринбурга, но чаще калининградские номера. Потом мы проводим их предпродажную подготовку, выставляем в шоу-руме.

— Это всё понятно. Как деньги попадают Стасу?

— Он сам приезжает, получает всю наличку и тут же рассчитывается со мной. Эти суммы мы не оприходуем, по кассе они не проходят.

— С какими еще нашими салонами работает Стас? Или с другими?

— Нет, только с нашими, о других не знаю. Мне что-то будет, Максим Олегович? Вы не сообщите нашим учредителям?

— Посмотрим, что можно сделать — буркнул Максим, решив для себя, что Вадима он уберет. Ему не нужны люди из команды Стаса, ведь самому Стасу, наверняка, придется уйти.

Он улыбнулся и, хлопнув Вадима по плечу, сказал весело:

— Видишь, как мы с тобой плодотворно пообщались, словно в пинг-понг поиграли! Тебе хорошо и мне приятно! Подготовь списки помесячно реализованных машин и полученных сумм. Стасу ни о чем не говори. Это в твоих же интересах.

Глава 7

Спустившись в метро, Максим вошел в вагон и, заметив свободное место, пробрался в торец, к закрытой двери. Он прислонился к ней в задумчивости — вечерняя толпа не сильно его донимала. Сегодня было еще терпимо, но духота, этот обычный спутник подземки, заставила его расстегнуть воротник рубашки и спустить галстук. Поначалу он думал о работе, однако затем, Стас и его бизнесовые проделки отошли на задний план.

Максим представил себя и людей вокруг неким потоком крови, текущей по подземным артериям города. Кровь питает части тела, дает жизнь, как отдельным органам, так и всему организму в целом и если вдруг перекрыть артерию, хотя бы одну, то целый район огромного города будет парализован. Людские толпы хлынут на улицы, заполнят собой тротуары, общественный транспорт, машины частников.

Он вдруг мысленно увидел эту безрадостную картину, катастрофу местного масштаба в одном, отдельно взятом районе, где-нибудь в Выхино или Алтуфьево.

Примерно так случилось в 2005 году, когда на одной из подстанций города произошла авария, и в половине Москвы пропал свет. Максим тогда не поехал в метро, но хорошо запомнил плотный людской поток на улицах, раздражение, злость, недовольство, витавшие в воздухе. Никто не знал, как добраться до нужного места, поскольку весь наземный электрический транспорт: электропоезда, трамваи, троллейбусы стояли наглухо. Некоторые люди, особо нетерпеливые, готовы были платить частникам любые деньги, чтобы доехать. Как читал потом Максим, тогда, в тоннелях, застряло сорок три поезда и около двадцати тысяч человек оказались пленниками замкнутого пространства.

Должно быть, это было страшно — темнота, спертый воздух, ведь кондиционеры в метро тоже перестали работать, смятение толпы пассажиров. Ему ясно представились напряженные лица людей, иногда освещаемые маленькими экранами мобильных телефонов, отдалённые звуки подземки. Он почти услышал тяжелые вздохи, стоящих рядом мужчин и женщин, приглушенный говор, шепот, шарканье ног.

Максим попробовал предположить, что делал бы он, окажись в такой ситуации. Наверное, то же, что и все — ожидал спасения. Тогда, в 2005-м на эвакуацию потребовалось более двух часов.

После станции «Войковской» в вагоне стало просторнее, появились свободные места и Максим присел на одно из них. Неожиданно для себя он увидел сидящую напротив Катю с маленьким мальчиком. Она тоже заметила его, чуть заметно улыбнулась. Катя была одета по-летнему — в лёгкую белую майку, джинсы. Мальчик был в синем джинсовом костюмчике и кроссовках. Он выглядел забавным в этой, казавшейся на вид, взрослой одежде, вдруг сделавшейся на нем миниатюрной, и напоминал гномика, пробравшегося в вагон из какого-нибудь подземного домика.

Рядом с ними, с другой стороны от мальчика, сидела пожилая женщина, которой он дал бы лет шестьдесят. Женщина была ухоженной, носила короткую стрижку, брючный костюм, она явно молодилась. Неглубокие морщины на лбу, тяжелые веки, прикрывающие глаза, волосы, чуть тронутые сединой. Вот и всё. Пожалуй, это были все приметы наступающего возраста, которые рассмотрел Максим.

Судя по всему, она была родственницей девушки, матерью или тетей — они были похожи. Катя наклонилась к её уху через голову сына и что-то прошептала, после чего женщина внимательно посмотрела на Максима. Он увидел, что она прищурилась, у глаз собрались морщинки.

«Чего она уставилась?» — с недовольством подумал Максим, чувствуя себя так, точно сдавал экзамен строгому преподавателю. Только он уже вырос из студенческого возраста и сдал все экзамены. Он состоявшийся молодой человек, у которого всё есть: и образование, и хорошая работа.

Её бесцеремонный прямой взгляд разозлил Максима. Он не любил, когда на него смотрят вот так — пристально, оценивающе, словно выбирают нужную вещь для домашнего хозяйства и прикидывают, насколько она хороша, как долго прослужит. Он сам частенько смотрел подобным образом на девушек, но не представлял, как это, оказывается, неприятно. Не представлял до этого момента.

Одной рукой женщина придерживала сумочку на коленях, а другой обнимала за плечи мальчика. Её поза, положение рук, сжатые ладони, показались Максиму неестественно нарочитыми, словно она хотела защитить этого мальчика, наверное, Дениса, от его Максима посягательств. Но он, ни на что такое не претендовал, чужие мальчики ему не нужны и напрасно она так беспокоилась.

Он отвернулся. Пусть себе сидит и смотрит, если ей нравится.

А Катя, увидев севшего напротив Максима, отчего-то не удивилась. Она, невольно начала привыкать к мысли, что если спуститься в метро, то непременно можно встретить этого молодого человека. Хоть и не каждый раз, но довольно часто и, если его нет рядом с ней — в проходе, на соседнем сиденье, у двери, значить он всё равно едет где-то рядом. Быть может в другом вагоне. В следующем поезде.

Это было странное чувство, словно у тебя возникло что-то такое хорошее, постоянное, неисчезающее, придающее чувство надежности в этой жизни. У Хемингуэя был «праздник, который всегда с тобой», а у неё, Кати, появилась радость, которая всегда с ней.

Она улыбнулась, и ей захотелось поделиться возникшим чувством с матерью, ездившей с ней и Денисом в офтальмологический центр, чтобы проверить зрение мальчика. Матери Кати — Нине Георгиевне, вдруг показалось, что Денис плохо видит, но к счастью, её страхи оказались напрасными. Они ехали с пересадками от станции «Петровско-Разумовская» из знаменитого центра микрохирургии глаза имени Федорова. На зеленой ветке, наконец, удалось сесть втроем, вместе, Дениса посадили посредине. Наклонившись над сыном, Катя прошептала матери на ухо:

— Видишь того молодого человека напротив, в синем костюме? Это мой тайный воздыхатель. Я тебе уже говорили про него.

После этого Нина Георгиевна намётанным глазом взглянула на Максима.

Она много видела и хороших мужчин, и плохих, и считала, что женщина в её возрасте должна разбираться в людях, особенно в представителях противоположного пола. Опыт в таких делах вещь незаменимая. Уж она — то сразу разглядит современного ловеласа или пустого фанфарона, которых, в последнее время, развелось великое множество. Ничего собой не представляя, эти молодые мужчины только пытаются казаться значительными фигурами, раздувают щеки от важности. Когда же дело касается создания семьи и принятия груза ответственности на свои плечи за жену и детей, они начинают увиливать, придумывать разные ухищрения, предлоги, чтобы сбежать. Она, Нина Георгиевна, работая бухгалтером в колледже, на таких насмотрелась — преподавателей, крутивших романы с коллегами женского пола.

К сожалению, её дочь не могла похвастать таким опытом, а потому делала ошибки, от которых её не смогла уберечь даже она, родная мать. Хотя и давала верные советы. Но разве дети, эта молодежь, к ним прислушиваются?

От досады она поджала губы. Ей неожиданно захотелось обнять маленького Дениса, чтобы защитить от малейших поползновений со стороны нехороших людей. Хотя бы этого парня, сидящего напротив. Пусть он прилично одет, в хорошем костюме, но уже одним видом вызывал раздражение. Опять же, по опыту она знала, что одежда может ничего не значить. Разве мало встречается прекрасно одетых негодяев? Разве не бывало, что человек в простых джинсах и майке, изготовленных в Китае, оказывался более порядочным и воспитанным, чем в шикарном костюме от Армани?

Нина Георгиевна обхватила плечи внука, прижала к себе, снова посмотрела на молодого человека. Увидела, что он сидит, отвернулся от неё, играет на сотовом телефоне. Самозабвенно, сосредоточено. Вместо этого он должен был, он бы мог…

Но что мог сделать молодой человек сейчас, в этом вагоне метро, мать Кати придумать не смогла. Тем не менее, раздражение её не покинуло. Она с осуждением смотрела на Максима. Нашел чем заняться! От серьезного человека такого не приходиться ждать, поскольку серьезный мужчина, по её мнению, должен читать книгу, газеты, но не играть с телефоном. Так поступают мальчишки, которых она ежедневно видит в метро. Воткнув наушники в уши, с пустыми глазами, те сидят, погрузившись в транс, никому не уступят место.

Катя, конечно, ошибается на его счет — он её разыгрывает, дурит голову. Потом же, как её бывший, поматросит и бросит. А ведь, сколько она говорила Кате насчет бывшего мужа! Сколько предупреждала! А этот молодой человек? Если бы Катя его интересовала, разве он стал бы так идиотски себя вести?

Так сидела и думала Нина Георгиевна, пожилая женщина, умудренная жизненным опытом.

Между тем, Максим, действительно, чтобы отвлечься, вытащил из кармана мобильный телефон, загрузил игру и принялся закатывать шарики, наклоняя экран то в одну, то в другую сторону. Телефон был сенсорный, с гироскопом, чувствительным к изменению уровня относительно горизонта. Играть было несложно — при попадании в ямку телефон вибрировал в руке, сигнализируя о выполнении задания. Если промазал, можно начинать заново. Хорошее средство, чтобы убить время!

Но это было только частью правды. Игра позволяла не поднимать глаза и не смотреть в сторону Кати. Словно встретившись взглядом, он мог себя выдать, невольно обнаружить чувства, в которых сам до конца не был уверен. «Странно, — думал он, катая шарики, — она мне по-настоящему нравиться или это только, кажется? Ночь с Леркой не помогла? Если нравиться, тогда почему бы не подойти и не пригласить её поужинать? Что мешает? Строгая мамаша, потенциальная теща? — Его передернуло от такой мысли. — А если не нравиться, тогда что я здесь делаю? Надо валить отсюда, выйти на ближайшей станции и пересесть в другой поезд».

Мрачные неясные мысли бродили в голове, тревожили душу неразрешимыми вопросами. Злость подталкивала к тому, чтобы встать и уйти, но ноги не слушались, и Максим остался на месте. Вагон, в котором он ехал, покачивало, шатало на поворотах. На какое-то время игра на мобильнике его заняла, и когда он поднял глаза, то увидел, что Катя с сыном и матерью уже пошли к дверям. Оказывается, поезд прибыл на конечную станцию. У выхода пожилая женщина оглянулась и еще раз и недовольно посмотрела на Максима.

«Кажется, пришелся не ко двору — недовольно подумал он, — смотрины провалены. А и фиг с ними, со смотринами!»

Он пошел за ними, намного отстав, пропустив вперед себя других пассажиров и не слышал, как Катя поинтересовалась мнением Нины Георгиевны на его счет. Крепко взяв за ручку внука, та недовольно изогнула бровь, сказала:

— Мне кажется, он тебе не пара. Несерьезный молодой человек!

— Почему ты так решила?

— Видела, чем он занимался! Сидел, игрался с телефоном, словно маленький мальчишка.

— Мама, ну причем здесь это? Так многие развлекаются в метро. Разве это преступление?

— Погоди-ка, — Нина Георгиевна, внимательно посмотрела на дочь рассерженным взглядом, — он что, тебе нравится? Ты, вроде, говорила, тебе все равно кто на тебя смотрит на улице. И потом, знакомится в метро это дурной тон.

— Я и не знакомлюсь! — Катя резко махнула рукой. — Просто молодой человек встречается мне каждый день. Нам по дороге. Вот я и хотела узнать твое мнение, раз мы ехали вместе. Ничего такого с ним я не планирую.

— У тебя же был кто-то на работе — всё еще обеспокоенно заметила Нина Георгиевна, — Никита, кажется…

— Мама, я тебя умоляю! Он женат и, насколько я знаю, разводиться не собирается. Служебный роман — это еще хуже, чем знакомство в метро.

— Да, ты права, — пробурчала Нина Георгиевна, — с женатыми лучше не связываться.

— Ты говоришь, точно знаешь. У тебя был роман на работе? Признавайся, признавайся!

— Ну, тебя, Катя! — мать засмеялась, — все бы тебе фантазировать.

— Конечно, был, не отпирайся. По тебе видно.

Они подошли к автобусной остановке. Там стояла густая толпа людей, уставших, немного раздраженных, как это бывает после работы, отягощенных предстоящими домашними заботами. Катя проявила осторожность, она отвела мать с сыном подальше от края тротуара, потому что в Москве уже было несколько случаев, когда машины на большой скорости врезались в остановки, калеча людей. С пьяных водителей, какой спрос?

Маршрутки подходили одна за другой, но нужного им номера пока не было. Денис весело подпрыгивал и цеплялся за руку бабушки к её большому недовольству.

Нагретый за день асфальт на дороге, медленно остывал, отдавая свое тепло проезжавшим по нему машинам. Уставший ветер едва шевелил покрытые пылью серые листья придорожных деревьев. День выглядел утомленным, поблекшим, словно его краски выцвели от постоянного воздействия солнечных лучей, как выцветают обои на солнечной стороне квартиры. Вместе с ним поблекшими казались и люди, стоявшие на остановке.

Катя оглянулась. Максима она нигде не увидела. Наверное, тот уехал из другого места на Речном вокзале, и она вдруг почувствовала усталость, будто ей передалось настроение угасавшего дня. Ей сделалось жалко, что он не поедет вместе с ними.

Глава 8

Когда на столе у Кати требовательно зазвонил телефон, Никита заколебался — брать трубку и отвечать за Катю ему не хотелось.

«На фига мне это надо? — думал он. — Ведь чужие клиенты сплошной геморрой! Да еще Катькины. Вечно жалуются, капризничают: то им не нравится, это. Я бы послал их всех уже давно, а Катерина возится, облизывает. Хотя, в этом есть свой резон — сделки у неё как на дрожжах растут».

Он был один в офисе — его коллеги еще не приезжали на работу, прямо из дома поехали на встречу с клиентами, чтобы не терять времени даром. Такое практиковалось в их компании. Этот порядок одобрила директор их фирмы Анжелика Игоревна, сидевшая в отдельном кабинете. Она была удобным руководителем, не докучала по пустякам, хотя временами у неё прорывался стервозный женский характер.

Телефон все звонил и звонил, отвлекал Никиту от работы. Собственно, работы особой не было. Он сидел, перебирал на компьютере фамилии возможных клиентов, заявки, реализованные и еще нет. Ничего срочного, горячего не ожидалось. Никита прикинул свою зарплату в этом месяце и выходило негусто, потому что они получали бонусы от сделок, а у него их было мало. Если только в следующем месяце? В сентябре, возможно, некоторое оживление жилищного рынка, а пока…

Он подумал о Кате. Везет ей! Клиенты плывут косяками, как в сети какого-нибудь рыболовецкого сейнера, вышедшего в путину. Но ведь сейчас август и путины в их бизнесе нет. Сами сделки не срываются, закрываются вовремя. Почему же ей везет?

Телефон на Катином столе звонил снова, раздражая его, и ему захотелось сбросить звонок, подняв и положив трубку. Разве не ясно, что хозяина нет на месте, если никто не берёт трубку? Сколько можно без конца трезвонить?!

Подойдя к месту коллеги и протянув руку к аппарату, он затем помедлил — другая мысль пришла ему в голову. Что если это новый клиент? Не воспользоваться ли отсутствием Кати и перехватить его, ведь ей и так хватает? К тому же, сейчас удобно вести переговоры, он один в офисе, Василия тоже нет. «Надо держать нос по ветру!» — решил он.

Никита поднял трубку и услышал дребезжащий женский голос, явно принадлежащий женщине в возрасте, похоже пенсионерке:

— Простите, это агентство недвижимости «Траян»?

— Да, а что вы хотели?

— Мне дали этот телефон и сказали, что нужно связаться с Екатериной. У вас есть такая?

— Вообще-то есть, но она сейчас в отъезде. Может, я могу помочь?

На другом конце провода замялись.

— Но… мне именно её порекомедовали.

— Не волнуйтесь, у нас здесь все профессионалы. А Екатерина? Боюсь, что в ближайшее время она вам помочь не сможет. Видите ли, она приболела, две недели её не будет.

Неожиданно для себя Никита соврал, забыв, что перед этим сообщил об отъезде своей коллеги — уж очень ему хотелось получить заявку. Однако расстроенная собеседница его ошибки не заметила.

— Ой, что же делать? А вас как зовут?

— Меня? Никита. Я могу помочь консультацией, а если у вас есть заявка на продажу или приобретение, то готов полностью подключиться.

— Я хотела бы продать квартиру.

Быстро схватив ручку, лежавшую на Катином столе, Никита записал все необходимые данные по квартире, выставляемой на продажу, а также телефон хозяйки для связи. Он был доволен — наконец-то попалось что-то стоящее, ведь на этой сделке можно было наварить, если все пойдет удачно, около ста пятидесяти тысяч.

Он принялся насвистывать веселую мелодию. Угрызения совести его не мучили, поскольку Никита считал, что поступил правильно, не совсем этично — всё-таки обманывать коллег некрасиво, но с деловой точки зрения — это был оправданный поступок. Катя сейчас загружена, может некачественно провести сделку, а он, Никита, её разгрузит, и фирма только выиграет от этого. Плохо, что Анжелика Игоревна, их директор, часто пренебрегала своими обязанностями и не раскидывала заявки равномерно между сотрудниками, ведь это её функционал.

О директоре он подумал вскользь, как привычно думают о своих начальниках вечно недовольные сотрудники.

Едва Никита отошел к своему столу, как в комнату вошел сначала Василий с озабоченным лицом, бывавшим у него, когда сделка входила в финальную стадию, следом появилась Катя. Она первой обратила внимания на Никиту.

— Ты сегодня выглядишь довольным. День сложился удачно?

— Пожалуй! — коротко ответил Никита, исходя из деликатности ситуации и умолчав о подробностях операции по переманиванию клиента.

Озабоченно глянув на комнатные цветы, стоявшие на подоконнике, Катя взяла кувшин с водой, принялась их поливать, повернувшись к мужчинам спиной. Никита, не скрывая своего интереса, посматривал на её стройные ноги, округлый зад, грудь. Летняя одежда — джинсы и майка, плотно облегала фигуру молодой женщины, подчеркивая её привлекательные достоинства.

У Никиты мелькнула мысль, что неплохо было бы возобновить отношения с Катей. Семейная жизнь его текла тихо и спокойно, как вода в небольшой лесной речке, поэтому незамысловатый романчик на стороне никому бы не повредил. Он посмотрел на Василия. Тот сидел, уткнувшись в компьютер, Катя его явно не интересовала.

— Катрин, — сказал Никита, едва Катя села за свой стол, — чем занимаешься сегодня вечером?

— А что, есть предложения? — спросила Катя. Она кокетливо поправила челку и стрельнула в него глазами.

— Ну, так, — замялся Никита, — может, пойдем куда, после мирного дня трудового, как поется в известной песне?

— Если ты приглашаешь, я подумаю. Кстати, мне никто не звонил?

— А кто должен был? У тебя же мобильник с собой.

— Одна клиентка. Я ей свой телефон не давала, продиктовала номер офиса. Не звонила? — вновь спросила Катя.

— При мне никто не звонил, — покривив душой, ответил Никита, — но я выходил, ненадолго. Может, без меня?

«Вот же, черт! Вдруг узнает, — подумал он, отвернувшись от неё и чувствуя, что щеки его горят, — а, плевать! Даже если и узнает, перебьется. У неё и так заявок много, могла бы сама поделиться!»

Его смущение не укрылось от Кати.

— Ты чего-то покраснел, милый, — сказала она с долей иронии, посмотрев на него исподлобья, как леди Диана.

— Да так, щеки горят. Наверное, поминает кто-то почем зря.

— Блин, я её номер не записала! — вздохнула девушка. — Ладно, если будет нужно перезвонит. Так что там насчет ужина?

Катя, задавая свой вопрос вроде в шутку, на самом деле она прикинула, что, пожалуй, сможет выкроить время для вечернего рандеву. Жизнь её и так была пресной, текла без особых приключений, которые скрашивают серую обыденность. Если бы не молодой человек в метро, вспомнить о прошедших месяце — двух было совсем нечего, а с Никитой они уже были близки, и он не вызывал у неё опаски, чувство новизны здесь не было приоритетным.

Незнакомый молодой человек в метро её, конечно, волновал, как волнует нечто приятное, абстрактное, но вряд ли достижимое. Например, хорошо было бы, если праздник Нового года длился круглый год. Новогодняя суета, подарки, запах смолистой ели, горящие свечи, хлопушки, конфетти, встречи с новыми людьми, ожидание любви. Как это прекрасно! Прекрасное чувство праздника, его ожидания, прихода. Легкая грусть после всего. Но праздники не длятся вечно!

Если бы Катя знала, о чем думал Максим, она, пожалуй, удивилась бы сходству взглядов на перспективу их отношений. Эти отношения можно было выразить двумя словами — далекие и недостижимые, ведь Катя ассоциировалась у Максима с девушками на рекламных плакатах, а сам Максим у Кати с абстрактным молодым человеком, приятным молчаливым спутником, не досаждавшим пустыми разговорами. Наверное, они походили на астрономов разных планет, рассматривающих друг друга в телескоп и не допускающих мысли, что их планеты когда-то сблизятся.

Никита, по сравнению с тем молодым человеком, был здесь, рядом, осязаем. Его можно было потрогать, безобидно пошутить над ним или посмеяться вместе. «Лучше синица в руке, чем журавль в небе», — гласила народная мудрость, и синица в виде Никиты её вполне устраивала. Поэтому Катя была не прочь поужинать вечером и пофлиртовать.

Она еще раньше думала о нем. Ей он казался неплохим человеком — немного самоуверенным, деловым и педантичным, но в целом не злым, отчасти напоминающим мужа Анны Карениной, если сравнивать Никиту с героями литературы. Но, она ведь не собиралась заводить с ним длительный роман. С женатыми — это бесперспективно.

На улице поднялся ветер, хлопнула форточка.

— Сейчас будет дождь, — отметил Василий, оторвавшись от компьютера. — Вот некстати, я зонт сегодня не взял.

— Я тебе свой одолжу, — предложил Никита, — у меня два.

«И совсем он не меркантильный!» — подумала Катя с удовлетворением, ведь ей всегда хотелось видеть в окружающих, тех, кто работает с ней, только хорошие черты. По её наблюдениям жадные люди не бывают щедрыми, а Никита нередко предлагал помощь. Бескорыстно.

Однажды они шли вместе, и он подал милостыню в метро одной бабульке и это при том, что не каждый так поступит. Сама Катя редко подавала милостыню, потому что всё время торопилась, особенно в метро, и оттого, поступок Никиты её удивил и запомнился.

Московский ритм жизни не располагал к медленному, неторопливому существованию, сонному прозябанию, как в отдаленной провинции. Всегда надо куда-то спешить, кого-то обогнать, что-то успеть. Каждое утро почти бегом надо спешить по тротуару, лететь по ступенькам вниз, в метро, спускаться на эскалаторе и при этом, приходится невольно отмечать, что эскалатор движется медленно, выбивается из общего темпа движения.

У дверей вагона снова заминка — впереди маячит толпа, которую надо раздвинуть, продавить, толкнуть, чтобы попасть в переполненный вагон. Но вот двери закрываются, и поезд набирает ход. Людская масса такая плотная, так сжата, что похожа на огромный металлический куб, сдавленный гигантским гидравлическим прессом. В этом кубе можно не держаться за поручни, стоять на ногах, опустив руки вниз и покачиваться, словно в теплой морской волне.

И так каждое утро.

Когда бежишь на работу к метро, то не замечаешь людей, просящих милостыню. Катя, может, и рада была бы помочь, поскольку не считала себя скупой и равнодушной, но как всегда не хватало времени. Или так ей казалось?

На самом деле, время — странная субстанция. В молодости оно представляется бесконечным и кажется, что можно всегда вернуться назад, начать сначала, отложить что-то на потом. Кажется, что обладаешь безграничными возможностями, как у мага — волшебника с волшебной палочкой. Один взмах и проблема решена.

Но время не подчиняется физическим законам — оно может быть сжато, как пружина и может быть растянуто до бесконечности. Его нельзя законсервировать и очень трудно разумно использовать. Оттого и получается, что сегодня, когда оно чертовски необходимо — его нет, а завтра оно вдруг появляется в избытке. Но надобность в нем уже отпала.

Катя, как и другие люди, ежедневно ставила перед собой задачи, сортируя их по важности — стремилась исполнить вначале первые, откладывала вторые. Так, она думала, что управляет временем, однако это была всего лишь иллюзия.

После работы они с Никитой пошли в ресторан на Смоленском бульваре, стилизованный под украинский хутор с хатами, наполненными разной крестьянской утварью. Когда их посадили в одной такой псевдохате, Катя с любопытством осмотрелась. На стенах она увидела расшитые цветастые рушники с незамысловатыми рисунками, на подставках стояли коричневые глиняные кринки. На полу лежали длинные красно-жёлтые половики грубой вязки. В целом, декор ей понравился, он располагал к неторопливому деревенскому отдыху с обильной едой и хорошей выпивкой.

Пока она изучала стены ресторана, Никита в уме подсчитал, во что ему обойдется этот совместный поход, ведь приглашал он и платить придется ему. Если они не будут выбирать дорогих блюд, что-нибудь фирменное, то можно уложиться в тысячу рублей на двоих. Скромно, зато не накладно. Они ведь пришли не наедаться, а общаться, а для общения сгодился бы и стакан шампанского с коробкой конфет.

Из окна, с того места где они сидели, хорошо были видны прохожие. В одиночку, небольшими кучками, а то и плотной массой, они текли по тротуару после окончания рабочего дня в сторону метро. Кто-то торопился, шёл, разрезая плечами как ножом тело толпы, а кто-то двигался неспешно, разглядывал витрины, ел мороженое. Их лица были по большей части озабоченными, задумчивыми, но не радостными.

Катя смотрела на прохожих и думала, что могла бы сегодня вот так же со всеми возвращаться домой, где её ждало четыре стены, мама и сын. Она их, конечно, любила. Но эта обыденность, casual, её уже достали. Хотелось бежать от всего, бежать, не оглядываясь, подальше. Там, вдали от всех, можно допустить проявление слабости и отдохнуть, восстановить душевные силы, потрепанные изнуряющей повседневностью. Она бы потом вернулась, после передышки — человеку нужна передышка, чтобы быть сильным. Но, к сожаленью, такой передышки ей никто не давал.

Она вдруг отметила про себя, что раньше, она никогда не думала о побеге, не мечтала об отдыхе, не жалела себя. Что-то произошло с ней! Неужели повлиял тот молодой человек в метро? Нет, это невозможно, она же не юная девушка, школьница с розовыми мечтами и наивным дневником! И всё же. Она сидела здесь, с Никитой, в домашней уютной обстановке, умело созданной ресторанными дизайнерами, и здесь ей нравилось. Заботы и тревоги ушли на задний план, унося с собой всё негативное, мрачное, угнетающее. Она улыбалась, поглядывала по сторонам.

Получив меню, Никита, не спрашивая Катю, быстро заказал закуску и коктейли, стараясь выглядеть не слишком прижимистым, но и не особо разбрасываясь деньгами. Он подумал, что еще надо дать официанту чаевые. Приходилось учитывать и это. Потом они принялись болтать о проблемах на работе, обсуждать свою начальницу Анжелику Игоревну, недавнюю женитьбу Василия.

— Слушай, не знаешь, у Анжелики есть кто? — спросил Никита.

— Не знаю. А ты ею заинтересовался? Смотри, могу обидеться! — засмеялась Катя.

— Нет, конечно, на кой она мне? Просто в последнее время у неё стал портиться характер, такой стервой стала. Вот я и думаю, не потому ли, что у неё нет секса.

— А ты подойди и спроси!

— Ага, а потом получить по башке? Нет, надо держать нос по ветру!

Они говорили и говорили, весело, беззаботно, без умолку, но внезапно Катя запнулась, словно на огромной скорости спускаясь с горки, влетела в незаметную ямку. Её глаза расширились от удивления.

С другой стороны небольшого зала, у белой декоративной печи с трубой, за отдельным столиком, она увидела того самого парня из метро, который безмолвно сопровождал её на работу каждое утро. Её молчаливый спутник был не один. Рядом с ним сидел другой молодой человек, рыжеватый, подвижный, напомнивший немецкого теннисиста Бориса Беккера. У них на столе стояла легкая закуска, дымящиеся горшки с мясом, бутылка водки. Видимо, они сидели здесь давно, еще до прихода её в ресторан с Никитой и это не была намеренная, специально подстроенная встреча с его стороны.

Катя мгновенным взглядом охватила все эти детали, и в глубине души ей стало немного досадно, потому что всегда хочется думать о не случайности происходящих в жизни встреч, особенно с представителями сильного пола. Любой женщине хочется, чтобы её добивался мужчина, боролся за внимание, совершал ради неё безумства. Вот если бы этот парень пришел только для встречи с ней. Но, нет! У него, видимо, деловой ужин с партнером или клиентом.

«Лучше бы он пришел с девушкой, — тревожно подумала она. — Если он на меня запал, а сейчас увидит вместе с Никитой, то, что это будет?» Она опустила глаза на стол, боясь случайно встретиться взглядом с тем молодым человеком.

— Давай выпьем! — предложил в это время Никита, поскольку официант уже разлил в их бокалы красное вино, название которого ничего ей не говорило.

Глава 9

В один из вечеров, выдавшийся более или менее свободным, Максим решил поговорить со Стасом о его «левом» бизнесе. Он пригласил приятеля в украинскую корчму, которая была неподалеку от места их работы, без всякой задней мысли о возможной встрече с Катей.

Узкое длинное помещение ресторана с многочисленными ответвлениями в виде небольших комнат, рассчитанных на десяток человек, было заполнено народом. Здесь сидели молодые пары с детьми — для удобства, детей отправляли в игровую комнату. Здесь сидели компании по шесть-семь человек, отмечая свои внутренние события и праздники, известные только им: дни рождения коллег, юбилейные даты компаний, просто встречи по случаю. С той стороны, где находился зал для курящих, немного тянуло дымом.

Трио молодых бандуристов в широких белых шароварах, красных рубахах и соломенных широкополых шляпах — брилях, разместилось неподалеку от входа, возле гардеробной. Они негромко, создавая соответствующий стилю заведения звуковой фон, наигрывали украинские песни. Звучали известные мелодии: «Распрягайте хлопцы коней», «Ой при лужку при лужку», придававшие корчме дополнительный колорит. Для полноты впечатления, не хватало, чтобы персонал заговорил по-хохляцки, но это, наверное, был бы перебор — не все жители столицы понимали украинскую мову.

Под живую музыку хорошо шла водка.

— Нажрусь в хлам, — немного возбужденно говорил Стас. — Помнишь, как в «Мальчишнике», Фил и его приятели набухались без памяти и жениха утеряли?

— Это где Брэдли Купер играл? Помню. Но мне больше нравиться другой «Мальчишник», с молодым Томом Хэнксом. А ты чего сегодня такой взбаламученный, как будто не в адеквате?

— Я сегодня, как попа Карлы, — продолжил горячо говорить Стас, его рыжие брови взлетали вверх, глаза учащенно хлопали. — Меня все имели. Прикинь, клиенты в Люберцах, в нашем салоне, подняли кипиш по цене «Цивика».

— А что, сильно задрали?

Стас поморщился:

— Менагеры замутить хотели на допах, впарить клиентам что ни попадя: резиновые коврики, зимнюю резину, сигнализацию. И всё за большие бабки. Они впаривали, а мне пришлось разруливать. Потом хозяева наехали…

— Хозяева? Давно их не видел, — Максим с удивлением посмотрел на приятеля, а затем у него появилась мысль, что встреча Гусарова с владельцами автосалона могла быть совсем неслучайна. Неужели им уже стуканули о тайном бизнесе Стаса? Тогда он опоздал со своим разговором.

— Что им было нужно? — стараясь выглядеть равнодушным, спросил Максим.

— Планы не выполняем, доходы падают, а я виноват. Вот они и поимели меня в задницу.

— Ну, не ты один виноват!

Максим сказал это, чтобы успокоить Гусарова и показать, что меж ними существует некая солидарность — солидарность руководителей салона «Автолюкс», совместно отвечающих за бизнес. На самом деле это было не так.

Каждый имел свои обязанности, как говориться, хлебал из своей тарелки. Брать вину за другого благородно, но не функционально, а главное, убыточно. Можно, конечно, поддержать коллегу на словах — любому приятно, что он не один. Но слова лишь вербальная форма выражения мыслей, они не всегда отражают истинное «я». А иногда, совсем не отражают, скрывая подлинные замыслы.

Налив водки из почти опустошенной бутылки, Максим сделал знак официанту принести вторую. Они выпили. Щеки Стаса порозовели, он с аппетитом принялся за жаркое, принесенное в небольшом, но вместительном горшочке. От жаркого шел парок, лицо Стаса покрылось легкой испариной. Он потянулся за перечницей и густо поперчил еду красным перцем.

— Люблю острое, — пояснил Стас, заметив удивленный взгляд Максима, и принялся энергично жевать.

Стас ел мясо, запивал соком, говорил без остановки, почти без пауз, отчего речь его местами походила на невнятное бормотание.

— Еще Сашок подкатил со своей бухгалтерией — продолжил он свой рассказ, — что-то у него цифры не бились по нескольким салонам. Начал совать бумажки под нос, будто мне заняться больше нечем. Я ему говорю, что всё услышал, что это не мой вопрос, чтобы обратился к учредителям, но товарищ не понимает!

— А ты вообще тут причем?

— Да ни причем, но сам знаешь, какой он приставучий. Как банный лист! Все мозги мне вынес: тут сумма не та, там бабок не хватает, какие — то безумные ведомости, отчеты. Нет, что ни говори, бухгалтерия не моё! Я бы там усох. Моё дело драйв, напор, мобильность…

— А также коммуникации, в том числе общение с девушками, деловое и личное, — Максим с усмешкой продолжил характеристику своего коллеги, — подходящий набор для резюме. Никак свалить собираешься?

Вопрос был задан невинным тоном, невзначай, чтобы притупить бдительность. Но Стас был, видимо, настороже. Рыжие брови его комично взлетели вверх, глаза раскрылись, будто от удивления.

— Ты чего Максим, на хрена мне сваливать? И здесь в кайф! Бабки платят хорошие, да и так срубить бабла можно. Такие сладкие места еще поискать надо.

Гусаров подлил водки в опустевшие рюмки и, не дожидаясь Максима, выпил. Затем Стас вновь принялся за еду с таким невинным видом, словно целиком был увлечен жарким. В свою очередь Максим лениво поковырялся вилкой в отрезанном куске котлеты по-киевски, но есть не стал, только отпил минеральной воды из стакана. Он с тайным любопытством посматривал на Гусарова. Лицо приятеля было невозмутимым, спокойным. Стас тщательно пережевывал пищу, двигая развитой челюстью, и весело поблескивал карими глазами, отчего Максиму показалось, что еда, общение, доставляли ему настоящее удовольствие.

Но ведь это было не так!

«Вот, блин, притворщик!» — подумал Максим с раздражением. После разговора с Вадимом в Крылатском, тот должен был немедленно позвонить Стасу и рассказать, что раскололся, что Максиму всё известно. Поэтому хитрый Стас, безусловно, знал об осведомленности своего приятеля, но первым не заводил разговор. А Максим соображал: «Выжидает. Хочет узнать, что мне известно. Помучить его или начать разговор? А если уйти, ничего не сказав? Стас будет потом всю дорогу дергаться, решит, что я его солью хозяевам. Может тогда будет сговорчивей?»

Однако он не успел сделать выбор, поскольку Стас прервал его размышления неожиданным вопросом:

— Как насчет подзаработать?

— О чём ты?

— Да, так, к слову пришлось.

— Нет уж, договаривай! — настойчиво попросил Максим.

Стас откинулся назад на стул, взял зубочистку и сунул её в рот. Он принялся перекатывать её на губах, словно потухшую сигарету.

— Ты хороший чувак, Макс, но не всегда рулишь в теме.

— То есть?

— Понимаешь, наши хозяева армяне народ богатый, бизнес у них разносторонний, дифференцированный. Есть автосалоны, есть ювелирка, есть продбазы и так, по мелочам. Еще сдача в аренду складов в Подмосковье, они тоже этим занимаются.

— Я не считаю деньги в чужих карманах. Свои будут целей! — Максим жестко глянул на своего коллегу.

— Я к тому, что с них не убудет, — Стас наклонился над столом, подавшись чуть вперед, и понизил голос, потому что за соседними столиками народ вел себя достаточно шумно, играла музыка, и они начали говорить громче, чем обычно. Однако сейчас, разговор требовал конфиденциальности.

— Мне звонил Вадим. Рассказал о вашем разговоре. Прикольный базар! Хочешь меня запалить, сдать хозяевам? Учти, что я им убытков не принес.

— Maybe, maybe. Хотя, как на это взглянуть. Я сомневаюсь, что они разрешат тебе дальше использовать их площади бесплатно. Плати, как арендатор или субарендатор и всё будет окей.

— Слушай Макс, — язык Стаса начал заплетаться после второй, наполовину выпитой бутылки водки, — я не сильно их напрягаю. Хрен с ними, уйду! Хотя нет, стоп! Ты же меня не сдашь, брат? Мы же друзья! Зачем тогда уходить?

Растрепанная голова Гусарова с торчащими в стороны рыжими волосами, пьяно покачивалась — он пытался себя контролировать, говорить трезво, но глаза его выдавали. Взгляд карих глаз сделался неуловимым, текучим, беспокойным. Такой взгляд обычно бывает у крепко выпивших людей, которые ошибочно считают, что контролируют себя полностью, что окружающие не замечают их опьянения. Максим, как и Гусаров, тоже почувствовал, что его разбирает хмель.

Стас вновь заговорил горячо и громко.

— Я тебя прямо спрошу, Макс: тебе нужна доля, небольшой процент, потому как в деле подвязано много людей, или кэшем сразу?

— А о чем речь? За сколько хочешь соскочить?

Гусаров скорчил недовольную гримасу, с обидой поглядывая на приятеля.

— Я что у тебя на крючке? Ты чего такой жесткий? Мягче, Макс, мягче!

— Это я так болтанул, без обид, — попробовал отыграть назад Максим, Стаса он злить не хотел.

— Окей! Я думаю… — пьяные глаза Гусарова пошарили по столу, он хотел, как в американских фильмах взять бумажку и написать на ней компромиссную сумму, но кроме мелких салфеток на столе ничего не было. — Хрен с ним, — сказал он, — три лимона тебя устроит?

— Три? — Максим закашлялся, потом сказал осипшим голосом: — Стасик, по моим прикидам ты за это время наварил около пятнадцати.

— Побойся бога, Макс! Мне надо делиться, платить людям, разные расходы.

— Эту цифру я тебе назвал со всеми твоими расходами, всё уже подсчитано, чувак! — Максима начала разбирать злость.

Пожалуй, зря он сейчас согласился на этот разговор, если бы позднее, как он и хотел, они столковались бы без глупых идиотских споров, а теперь вот надо сидеть и слушать несерьезный лепет Стаса. Но тот неожиданно начал сдавать.

— Значит, не любишь считать бабки в чужих карманах? — спросил он раздраженно. — Три с половиной!

— Five! И торг здесь неуместен, как говорил Остап Бендер.

— Это сколько? Блин, завязывай со своим английским, когда я бухой мне не в кайф сидеть и напрягаться с переводом!

— Хорошо, пять лимонов.

— Ты чё, Макс, краев не видишь? Не борзей! Максимум четыре и всё, больше не могу, даже если бы и захотел. Это дедлайн или дедпойнт, тьфу, запутался уже.

— Можешь, Стас, можешь! Я по твоим глазам вижу, что можешь. Четыре с половиной и будем в расчете — продолжал давить Максим, чувствуя, что Гусаров поддается. Пьяные люди обычно не стойкие, а Стас хорошо выпил.

— Короче, Максим, четыре с половиной. Окей, согласен! — сказал он, выплевывая зубочистку. Та отлетела далеко и упала на коврик.

За соседним столиком пожилая дама с недовольным лицом укоризненно покачала головой, однако Стас даже не посмотрел на неё. Что же, дальше давить на приятеля не имело смысла — тот, действительно, вряд ли мог дать что-то сверх той суммы, о которой они договорились. Поэтому Максим немного дольше, чем нужно посмотрел на развалившегося на стуле Стаса, словно контрразведчик, пытающийся выведать тайны заброшенного агента, а потом довольно улыбнулся.

— Замётано!

— Тебе как удобнее, безналом или кэшем? — деловито поинтересовался Стас, поскольку, видимо, смирился с неизбежностью дележки. Он вновь обрел самоконтроль, словно прозвучавшая сумма его отрезвила.

Максим подумал, что с наличкой могут возникнуть сложности — она вызывала повышенный интерес и у полиции, и у бандитов, и потому ответил так, словно был искушенным в получении откатов чиновником, неоднократно бравшим взятки и знавшим как минимизировать риски:

— Давай безналом, чтобы не спалили.

— Слушай, а зачем тебе столько? Что-то хочешь взять? Погоди, угадаю, — Стас немного помедлил, пытаясь сообразить, куда его коллега может направить финансовый поток, но мыслительный процесс сейчас, в таком состоянии, был чертовски труден и тогда он выпалил: — «Бентли» или «Ламборджини»?

— На «Бентли» и «Ламборджини» бабок не хватит, «Хаммер» возьму подержанный, — усмехнулся Максим. — Поеду до офиса, как в танке — все по сторонам будут шарахаться!

— Слушай, эта овца пялится на тебя уже полчаса, — вдруг сказал Стас и подбородком указал за спину Максима. — Сама с каким-то чуваком, а с тебя глаз не спускает.

Тогда Максим и увидел Катю.

Он обернулся назад с мыслью, что в ресторан пришла одна из его многочисленных знакомых, но это оказалась его спутница по метро. Он встретился с ней случайно глазами и отчего-то смутился.

— Знаешь её? — тут же с любопытством спросил Гусаров, заметивший это переглядывание.

— Да так, ездим в метро вместе, — неохотно ответил Максим.

Он подумал о Кате. Девушка пришла в ресторан с молодым человеком. Почему бы и нет, если не замужем? Он ведь и сам недавно спал с Леркой, не испытывал угрызений совести. Отчего ж ему стало неприятно, точно в нем проснулась ревность?

Может потому, что ему нравилась эта девушка, и в глубине души он хотел бы с ней встречаться? Однако признаваться в этом, не то что ей, но в первую очередь себе, он не желал. Сейчас он свободен и волен решать, где и как ему жить, ведь время подчиняется только ему, но если появится другой человек, та самая, которая будет требовать внимания, большую его часть, разве сможет он принадлежать самому себе? Готов ли он на такие жертвы?

И все же рассудочные, рациональные мысли не могли заставить его не думать о Кате. На самом деле, при всех его внутренних страхах и сомнениях, доминирующих мыслях о мужской независимости и гордости, он всё-таки хотел познакомиться с ней, думал о возможных отношениях.

Однако этот молодой человек, с которым она сидит, кто он? Насколько он близок с Катей? Они вроде увлечены друг другом, по крайней мере, так это выглядит со стороны. Улыбаются, что-то говорят, пьют вино…

Посмотрев на жующего Стаса, Максим тоже взял полную рюмку водки, выпил. Ему не хотелось, чтобы Стас что-то заметил — Гусаров болтлив. Завтра же будет обсуждать со всеми знакомыми и, в первую очередь с Сашкой Белорыбовым, его новое увлечение.

Он вновь перевел взгляд на Катю, словно его глаза неудержимо тянуло к ней магнитом. Не будет ли теперь выглядеть смешным желание его, Максима, познакомиться с этой девушкой? Никто не хочет показаться смешным, потому что это унизительно и заставляет чувствовать себя идиотом, каким бы крутым ты не был. Как в сериале по роману Джейн Остин «Гордость и предубеждение», который так нравился его матери, и который Максим невольно смотрел несколько раз. Там смешным не хотелось выглядеть гордому и высокомерному мистеру Дарси, хотя тот, будучи по положению выше других, мог бы игнорировать мнение окружающих.

Максим представил, как Катя снисходительно улыбнется и сообщит, что она занята, что ей, конечно, приятно его внимание, но у неё уже есть бойфренд. Тогда он будет чувствовать себя опоздавшим к финишу бегуном, который прозевал старт — все убежали, а он остался. Его просто пошлют в мягкой форме, без оскорблений и обид, поскольку Катя, видимо, воспитанный человек. Только от этого не легче — пошлют ли тебя уважительно или по матушке.

Максим посмотрел на почти опустошенную бутылку водки, но пить больше не хотелось.

— Стас, пойдем на воздух? — предложил он. — Пора по домам!

— Окей!

Они расплатились и вышли на улицу, где уже опустилась теплая августовская темнота, но на московских, подсвеченных ярким светом фонарей улицах, было совсем светло. Пьяный Гусаров приобнял Максима за плечи, и они побрели к автобусной остановке, вокруг которой, словно пчёлы вокруг улья, роились таксисты нерусского вида.

Глава 10

Через несколько дней на счет Максима в «Райффайзен банке» была переведена сумма в четыре с половиной миллиона рублей. Этот счет Гусаров попросил открыть Максима в другом банке, так как у них был зарплатный проект со Сбером и всегда можно отследить доход, получаемый каждым сотрудником сети салонов «Автолюкс». Тут могли возникнуть вопросы — от кого получил, за что такая щедрость. Никому рисковать не хотелось, поэтому Максим посчитал правильными меры предосторожности, предложенные приятелем.

Он думал, куда употребить полученные деньги: то ли купить дорогую машину, продав свой «Фольксваген Пассат», то ли положить на депозит в банке. Однако, совет пьяного Стаса, который тот озвучил, когда они ехали вместе в такси, показался Максиму вполне разумным. Гусаров предложил Максиму взять ипотеку и купить квартиру. А что? Это была хорошая идея. Ему, Максиму, пора было бросать якорь, обзавестись своей недвижимостью в столице. Не все же время скитаться по съемным углам!

У самого Максима уже было около двух миллионов и он, в принципе, мог даже не залезать в ипотеку — вполне хватало на однушку. Причем купить её можно было не в Подмосковье, а в самой Москве, ближе к окраине. Хотя бы в районе того же Речного Вокзала, где он и снимал квартиру. Тот район ему нравился.

После поступления денег на счет Максим располагал достаточной суммой для осуществления своих желаний. Оставалось решить технические вопросы. Ему не хотелось самому приступать к поиску квартиры — такие дела обычно занимали много времени и не всегда увенчивались успехом. К примеру, существовал риск нарваться на мошенников, «черных риэлторов», убивающих клиентов. Вместе с тем, самому трудно проверить чистоту сделки: все ли жильцы выписаны, нет ли наследников. Не зря ему говорили об этих и других подводных камнях, которые надо обойти, чтобы успешно пришвартоваться в купленной квартире.

Проще всего, оказалось, отдаться в руки официально работающих на этом рынке компаний. Ему было известно несколько крупных агентств: «Миэль», «Миан», «Инком», но в крупных брали большую комиссию, и следовало присмотреться к средним. Так среди иных прочих он увидел название «Траян». Посмотрел отзывы в интернете, они оказались благоприятными.

Как человек, не привыкший откладывать дела в долгий ящик, он снял трубку и набрал номер, указанный на сайте. Ему ответил молодой мужской голос, человек представился Василием. Максим начал подробно объяснять, что бы его устроило: район, количество комнат, этажность, близость к метро.

Новостройку не хотелось. К тому же, насколько было известно из информации в интернете, в районе Речного вокзала новостроек было мало, а однокомнатных квартир в них еще меньше. Эти квартиры шли нарасхват, как пирожки, они были самыми ходовыми. Поэтому, свое внимание Максим обратил на вторичку.

Своими мыслями он поделился с неизвестным ему Василием и тот воспринял пожелания клиента очень внимательно, чувствовалось, что он всё записывает в блокнот или заносит в компьютер — электронные органайзеры стали популярны в последнее время.

— Я всё понял, простите, как вас зовут? — переспросил Василий.

— Максим.

— Максим, я всё понял, записал. Но вам нужно приехать к нам и официально оформить договор. Окей? Надо будет оговорить сроки поиска, процент комиссионного вознаграждения.

— Знаете, со временем у меня туго. А нельзя сделать так, чтобы мы встретились на первой квартире, которую вы найдете? Там бы я и подписал.

На другом конце провода немного помялись, и Василий сказал:

— В принципе можно.

— Вот и славно! — обрадовался Максим, которому, действительно, было некогда разъезжать по чужим офисам.

Он дал свой номер сотового телефона, так как звонил с корпоративного.

— Я с вами свяжусь, когда появятся варианты, — бодро произнес Василий, и по тону его голоса чувствовалось, что он доволен заказом от нового клиента.

Едва Максим закончил свои переговоры с риэлтором, как на его мобильник позвонили. Звонила мать, которая вместе с отцом проживала в другом городе, за сотни километров от Москвы.

Родной город Максима — Заволжск, поначалу образовался на западном берегу великой русской реки Волги, а затем постепенно разросся и занял оба берега, соединяясь длинными железнодорожными и автомобильными мостами, словно два гимнаста под куполом цирка, удерживали друг друга крепкими руками.

— Мам, что случилось? — удивлённо спросил Максим. — Что-то с отцом?

— Нет, слава богу, с ним все в порядке. Работает. Я хотела узнать, как у тебя дела. Ты давно не звонил.

— У меня без изменений. Наверное, скоро квартиру куплю.

— Правда? Вот это хорошо, а то всё мыкаешься по чужим углам. Да и жениться пора уже.

Женитьба являлась старой и больной темой для разговоров с близкими. Максиму исполнилось тридцать один и, с точки зрения матери, он сильно опаздывал с созданием семьи. Пора было становиться респектабельным мужчиной, имеющим все атрибуты состоявшегося человека: семью с детьми, престижную работу, хороший дом, машину. Но Максим всё тянул и тянул, боясь расставания с привычной свободой.

— К нам не собираешься? Давно уже не был, — заметила мать, и в голосе её прозвучало недовольство тем, что Максим не прислушивается к советам старших. — Пора уже повидаться. Отец часто прибаливает, жалуется на спину. Да и у меня здоровье не ахти!

— Да, давно не был, — согласился с матерью Максим. — Надо слетать.

— Я тут подумала, у нас с отцом намечается юбилей, как-никак тридцать лет совместной жизни, может, приедешь? Поздравишь нас.

— А когда вы хотите отметить?

— Да вот, скоро, на следующей неделе.

— Ого! Ты ставишь меня в трудное положение, надо приготовиться, подобрать подарок…

— Ничего не надо, — вполголоса сказала мать, — сам приезжай!

В принципе, ничего не мешало подскочить Максиму домой к родителям. Он подумал, что квартиру ему подберут не скоро, в любом случае, не раньше следующей недели. На работе пока все в норме, и, если что, Стас с Сашей прикроют. Да и вообще, он давно не брал отпуск, еще с зимы.

Надо было отдохнуть — неделя без него не станет катастрофической для компании. Конечно, чем вояжировать по родным весям, он с удовольствием пригласил бы какую — нибудь девушку, хотя бы ту же Катю, съездить в поездку по Европе. Ему давно хотелось побывать в норвежских фьордах, тем более что есть прекрасные, интересные туры. По весне, Белорыбов плавал по маршруту почтового корабля в Норвегии с юга на север. По словам Сашки, было очень красиво, романтично: голубое с серым отливом море, высокие туманные горы, аккуратные разноцветные деревни.

Правда, Саша плавал не с девушкой, а с родителями — захотел порадовать старичков новыми впечатлениями. Они у него не были избалованными, всю жизнь проработали на «ЗИЛе». Вероятно, от этого, романтика поездки для Сашки несколько смазалась, но в целом он остался доволен.

Через несколько дней после разговора с матерью, который всё время вертелся у него в голове, Максим с невольным сожалением решил, что как бы ни манили заморские страны, а придется ехать в Заволжск. Он позвонил из своего офиса сначала Стасу, объезжавшему салоны, а затем подошел к Белорыбову и предупредил их, что хочет взять отпуск на неделю.

— Ты чего туда попрешься? — в своей обычной грубоватой манере спросил Стас. После разговора с Максимом в украинской корчме он был зол, но злился не на приятеля, а на того неизвестного человека, кто его слил. В ближайшее время он хотел это выяснить. — Чего тебе там надо? — повторил он свой вопрос.

— У родителей юбилей совместной жизни, — неохотно ответил Максим, не любивший распространяться о городе, где вырос и вообще, о своей жизни до Москвы. — Надо слетать, поздравить, сам понимаешь!

— Лады, я не против! Слушай, а чего тебе туда гонять порожняком? Там как с рынком?

— В каком плане?

— Может, есть смысл потолковать с хозяевами и открыть салон? Тогда оформишь себе командировку, сгоняешь за счет фирмы.

Максим немного заколебался, но потом подумал, что возиться с салоном ему не охота. Надо было подбирать помещение, персонал — всё это требовало времени, и в недельный срок можно не уложиться. Хотя сама по себе тема с салоном была интересной.

— Нет, Стас, не смогу этим заниматься, — ответил он с некоторым сожалением. — У родителей юбилей, будет не до того.

— Как знаешь! — Гусаров потерял интерес к разговору, и они его быстро свернули.

У Белорыбова никаких вопросов не возникло, он только сказал, что сообщит хозяевам, главному из них — Камо, о желании Максима взять отпуск.

Вылет из Домодедово был запланирован на два часа ночи. Теплый летний сумрак окутал аэропорт, который, как чутко спящий зверь, изредка издавал ворчание и глухой отдаленный рык во время посадки и взлета рейсовых лайнеров. Бортовые огни самолетов расчерчивали небо в ожидании встречи с землей, а в полете превращались в маленькие, плавно перемещающиеся звездочки. Словно звездное небо пришло в движение.

Здание аэропорта в это время казалось почти пустым — редкие пассажиры дремали на зеленых пластиковых креслах в зале ожидания. Сонную тишину иногда прерывал миловидный голос девушки — диктора, делавший очередное объявление: «Пассажира Карпова просят пройти к стойке регистрации номер десять» или «Сотруднику полиции просьба зайти в служебное помещение». Девушка произносила слова разборчиво, неторопливо, но от этого казалось, что они текут вяло, точно погруженные в сон.

Максим сразу представил дикторшу, дремлющую в промежутках между объявлениями и невольно посочувствовал ей — у него будет возможность откинуться в кресле и подремать во время полета, а ей работать до утра.

Он прошелся по первому этажу, вдоль стоек для регистрации. Возле одной толпились пассажиры рейса, улетающего в Иркутск, другие пустовали, напоминая остановленные конвейерные линии, работники которых ушли на забастовку.

Потом он поднялся на второй этаж, прошел к круглосуточно работающему бару. В баре почти никого не было. За столиком, перед наполовину пустым бокалом то ли виски, то ли конька, сидел, наклонив голову молодой человек. Он показался смутно знакомым Максиму. Возле него сидела уже с пустым бокалом, чашкой кофе и наполовину откушенным пирожным какая — то девица. Её лицо выглядело усталым, измятым, каким бывают лица даже у молодых людей после бессонной ночи. Полуприкрытыми глазами она лениво, без интереса, смотрела на парня, сидящего рядом. Видимо, какое-то время тот угощал её, надеясь на взаимность.

Присмотревшись внимательнее, в молодом человеке Максим узнал своего школьного товарища Пашу Сказкина. Их пути давно разошлись и, после того, как Максим уехал в Москву, он не имел о Павле никаких известий. Одно время Максим пытался найти сведения об одноклассниках в социальных сетях. Но его попытки не всегда были удачны — кого-то удалось найти, кого-то нет. Сказкина он не нашел ни «В контакте», ни в «Одноклассниках».

Но вообще-то он предполагал, что встретит знакомых в аэропорту. Хотя его родной город и не был таким уж маленьким — проживало около шестисот тысяч жителей, — Максим заметил, что стоит отправиться домой, как обязательно на пути попадутся знакомые лица. Так было и на этот раз. Словно это особая примета, подобно тому, как у водителей, моющих машины, существует некая причинно-следственная связь с обязательно идущим после мытья дождем.

Максим подошел к Паше.

— Привет! — сказал он, присаживаясь за столик. — Что отмечаем?

Сказкин поднял голову, с трудом всматриваясь в подсевшего к нему парня. Максим понял, что тот был в изрядном подпитии.

— Ты кто? — спросил Паша, щуря глаза, будто от яркого света.

— Не узнаешь? — Максим засмеялся, обратив внимание на то, что лицо сидящей рядом девушки ожило, она улыбнулась и переключила внимание на него. — Не узнаешь, Паша, старых друзей по школе? Нехорошо!

— Не, не узнаю. Постой, ты Макс что ли? Завьялов?

— Он самый. Чего празднуешь? — Максим кивнул на бокал, стоящий перед Пашей.

— Сейчас, погоди!

Сказкин поднялся, подошел к бару и что-то сказал молодой усталой барменше. Та налила полный бокал виски и Паша, с трудом доставая деньги из внутреннего кармана, расплатился пятисоткой. Он был невысокого роста, маленький, лопоухий. В школе его многие обижали, вернее, пытались и Максим, сидевший рядом с ним за партой до восьмого класса, периодически вступался за своего невзрачного соседа. Поэтому Паша сохранил к нему добрые чувства до самого выпуска.

Сказкин подошел к столику, неосторожно толкнул Максиму бокал, едва не расплескав виски.

— Пей! — он пьяно уставился на Завьялова в полной уверенности, что тот выполнит его приказ.

— По какому поводу?

— Нет, ты пей, потом скажу!

— Паша, — твердо произнес Максим, отодвигая бокал в сторону, — я так не пью. Выпью, а потом скажешь, что за чей-нибудь упокой. Будет стрёмно! Говори, за что пьём или не буду.

Паша стоял и пьяно покачивался на ногах, молчал.

— Может вы, девушка, знаете, за что тут пьют? — обратился Максим к девушке.

— А мне пофигу! — сказала та и пожала плечами.

— Макс, — сказал, падая на стул Паша, — я сегодня провернул одну сделку, удачную. Знаешь, где работаю?

— Нет, — ответил Максим, улыбаясь и подыгрывая однокашнику, желавшему чем-то похвастаться. — Скажи!

— Я коммерческий директор завода «Вектор» … — начал Паша.

— Помню, который машины для тушения пожара делает.

— Да. Сегодня толкнул четырнадцать машин в Таджикистан, — у нас в кармане международный контракт. Сечешь фишку? Позвонил директору и тот на радостях разрешил спустить всё оставшееся на командировку бабло.

— Тогда понятно за что пьёшь. Присоединяюсь!

Завьялов взял бокал с виски, приподнял его, будто чокаясь, и сделал глоток.

А Паша, между тем, продолжал говорить, пьяно растягивая слова:

— Во, отрываюсь! Бухаю здесь целый день.

Он показал рукой на почти пустой столик и отдельно на девицу, словно та входила в обязательный набор для полного отрыва. В ответ Максим, чтобы подначить бывшего школьного приятеля, сказал с иронией:

— Что-то не густо у тебя, поляну накрывать не умеешь?

— Ща всё будет, ты меня знаешь!

Сказкин хотел рвануть к барменше, но Максим попытался его удержать за пиджак.

— Куда ты, Пашка, я пошутил, сейчас регистрацию объявят.

— Не-а, пусти, я пойду!

В это время, действительно, сонная девушка-диктор начала объявлять посадку на их рейс: «Объявляется посадка на рейс Москва-Заволжск, стойка регистрации номер двадцать».

— Ну, пора, пойдем! Брось ты всё! — Максим потащил Пашу вниз со второго этажа, тот слегка упирался, но всё же, влекомый сильной рукой Максима, пошёл вместе с ним. Апатичная девица проводила их ленивым взглядом и вновь потеряла интерес к окружающему миру.

Вскоре Боинг-737 натужно гудя турбинами, взмыл вверх, в московское небо и, совершив крутой разворот, понес их к берегам Волги.

Паша, казалось только этого и ждавший, откинувшись в кресле, вставил в уши наушники плеера и включил музыку. Максим разобрал, что пела Леди Гага, но Паша уже не слушал её, он мгновенно заснул.

Во сне исполнительный директор завода «Вектор» свернулся клубком как маленький котенок, сполз немного вниз и оказался на правом плече Максима. Тот посмотрел на сонное лицо спящего, однако трогать его не стал, поскольку Сказкин не мешал Завьялову. За прошедшее после выпуска из школы время, его школьный товарищ немного изменился: жестче стали углы рта, на лбу появились небольшие морщинки. «Ничего не поделаешь, — философски подумал Максим, — мы меняемся не в лучшую сторону».

Он повернулся к иллюминатору, посмотрел на тёмное звёздное небо. Тревожные струны шевельнулись в его душе. Завьялов представил ту огромную пустоту, лежавшую под ним и одинокую беззащитность маленького самолета, в котором летел. Этот самолет был мошкой, песчинкой, проплывавшей в безбрежном небе и его беззащитность, по сравнению с огромным миром, лежащим за бортом, была настолько очевидной, настолько ощутимой, что

Максим с внутренним трепетом представил, как двигатели внезапно замерли, и мертвая тишина охватила салон. Потом самолет, теряя под собой опору, начал стремительно падать, поднимая сердце, все внутренности к горлу, перехватывая дыхание. Он услышал крики людей, увидел раскрытые в ужасе глаза, рты.

«К чему это все? — подумал он, с трудом восстанавливая самообладание, — тогда в метро, сейчас в самолете. Всё время представляется чертовщина. Нет, надо смотреть телевизор поменьше. Эти катастрофы, пожары, убийства уже достали! Как посмотрел — всё время на взводе! Надо думать, о чем-то приятном: машинах, девушках, море. Хотя бы о новой квартире».

Он, как и Паша, прикрыл глаза и принялся размышлять о предстоящей покупке. Хлопотное, но радостное дело, должно было увенчаться успехом. Он хотел заснуть, чтобы во сне ему привиделась новая квартира, но ему всё никак не спалось.

Тогда Максим представил себя парящим над землей — невесомым, беззаботным и счастливым. Когда-то давно была английская рок-группа Vanity Fair «Ярмарка тщеславия» — современник битлов. Их композицию «Early In The Morning» он слушал в исполнении советского ВИА «Музыка». Исполнение наших музыкантов было так себе — аранжировка никудышная, как будто использовали только синтезатор и ударник, вытягивали голосами. Но перевод ему понравился. Там были слова: «И счастливый, невесомый я летал один над миром сонным». Максим тоже летел сейчас один над безмятежно спящей землей.

Он подумал о Кате; она осталась в Москве и, возможно, у неё роман с тем парнем. А он здесь и один, а ведь могло быть по-другому. Но не стоит сожалеть о том, чего нет. Он попытался напеть вполголоса, не боясь, что Паша его услышит: «Был один я в целом свете, волосы и мысли путал ветер, волосы и мысли путал ветер, он меня с собою звал».

Вокруг стояла тишина, звучал ровный гул самолетных двигателей. Голос Завьялова почти не слышался, но ему казалось, что он поет достаточно громко, чтобы не чувствовать себя одиноким. Однако Паша не проснулся. За бортом самолета проплывало темное звездное небо, а под ним расстилался сонный мир.

Глава 11

Сильно раздосадованный тем, что пришлось делиться с Максимом, Стас Гусаров хотел найти и разобраться с человеком, слившим информацию о его делах. Он подозревал Вадима, этого подлизу, этого гомика. Но прежде, чем ехать на разборки в автосалон в Крылатском, Стас отправился на занятия студии бальных танцев.

Он никому не говорил, что увлекается танцами, что это его хобби. Для такого крутого парня, как он, бальные танцы были слишком легковесным увлечением, девчачьим, несерьезным. Вот горные лыжи — это да! Или теннис. Красиво и аристократично! Бальные танцы тоже красиво и аристократично, но без мужской харизмы.

Студия, которую вела известная в городе танцовщица Дина, арендовала помещение в одном из колледжей возле метро Кузьминки. Когда Гусаров пришел, две его партнерши по танцам — одна бывшая Неля, а другая нынешняя Лада, выясняли отношения. Их громкие голоса Стас услышал еще из-за двери.

Он поморщился, хотя публичные скандалы ему нравились, и сам он был не прочь поскандалить в определенных обстоятельствах. Это разнообразило жизненные впечатления, привносило особую остроту, как перец придавал жгучий вкус пресной пище. Тем более, было лестно, когда из-за тебя выяснял отношения женский пол — девушки со стороны могут выглядеть очень забавно. Но сегодня, отягощенный мыслями о предательстве, о том, что пришлось отдавать деньги Максиму, он был не в настроении забавляться.

Спор между Ниной и Ладой был жарким. Изредка слышался успокаивающий голос Дины.

— О чём спорим, чего не поделили? — громко спросил Стас, входя и насмешливо улыбаясь.

Девушки спорили у кого он, Стас Гусаров, сегодня будет парой.

— Да ладно! — усмехнулся Гусаров, — нашли из-за чего глотку рвать. Разберемся как-нибудь.

Девушки не подозревали о его подлинных желаниях. На самом деле Стаса подмывало послать надоевших партнерш куда подальше, а самому выбрать новенькую. Однако хозяйка студии Дина опередила его. Она была среднего роста шатенкой с короткой стрижкой. Сегодня Дина надела длинное эффектное платье красно-черного цвета, с разрезом от бедра. При ходьбе из разреза кокетливо выглядывала маленькая нога округлой формы.

— Я тут тебе девушку заменила — сказала Дина недовольным тоном, строго глядя на Нелю и Ладу. Те были разгорячены спором, стояли с красными некрасивыми лицами, злым огоньком в глазах, готовые кинуться друг на друга.

«Вот, что делает любовь!» — цинично подумал Стас, ощущая себя настоящим мачо.

— Стасик, рыжик, потанцуем сегодня? — кинулась к нему Лада, боясь, что соперница опередит её с той же просьбой. Лада была высокой, стройной девушкой, на полголовы выше Гусарова, с острыми скулами и выступающим вперед острым носом.

— Не соглашайся, Стас! — крикнула опоздавшая Неля. — Эта кобыла тебе не подходит.

Гусаров беспомощно оглянулся на Дину в поисках поддержки, опасаясь напора энергичных девушек. Старая проблема школ и кружков бальных танцев — мальчиков и мужчин в них всегда был дефицит, еще с советских времен, и в нынешнее время положение не сильно изменилось. Между девушками существовала острая конкуренция.

— Вот, Стас, тебе другая, чтобы споров у нас не было, — строго сказала Дина и показала на стоявшую в углу еще одну девушку.

Она была ниже Стаса, пухленькая, томная, молчаливая. Насколько было известно Стасу, её звали Маша, и она всегда была без партнеров, вечно стояла у стенки или искала такую же одинокую девушку, чтобы отработать движения в некоторых танцах, требующих работы в паре. Стас не хотел с ней танцевать. Скучная, неинтересная девушка, никакой внутренней симпатии, никакой искры. По крайней мере, с его стороны.

Постепенно зал заполнялся. Появлялись участники студии, в основном молодежь, по большей части девушки, но попадались и пожилые.

Среди танцоров был один мужчина, с седой шевелюрой, небольшого роста, на высоких каблуках. Его по-свойски звали Петрович. Он посещал бальные танцы с юного возраста и кумиром у него был Махмуд Эсамбаев, известный танцовщик. По словам Петровича, при любой возможности он посещал его концерты в Москве. Именно Эсамбаев говорил, что танцевать необходимо только на высоких каблуках, ибо походка от этого только улучшается. Петрович всю жизнь следовал его советам.

У него не было постоянной пары и сегодня, увидев, что у Стаса появилась другая партнерша, он подошел к Ладе, которая была выше Петровича на полголовы. Но его это не смутило. Лада, по всей видимости, успокоилась — хотя нынешний партнер её и не совсем устраивал, а Неля, зло нахмурившись, отошла от них подальше, в другой угол танцзала.

— Сегодня будем разучивать румбу, — объявила Дина, встав в центре. — В переводе с испанского это слово означает «путь». Партнеры двигаются плавно, без рывков, с чувством. Начнем с разминки. Пройдитесь по залу, держите спину прямо. Смотрите, как я это сделаю.

Дина пошла вперед, потом развернулась и пошла назад, немного отклоняя спину, плавно покачивая руками и выгибая ноги, похожая на прогуливающуюся у озера длинноногую цаплю.

— Теперь вы! — приказала она своим ученикам.

Зазвучала музыка, Стас, вместе со всеми принялся вышагивать по залу, стараясь точно повторить движения Дины. Так продолжалось некоторое время, потом разминка закончилась, и Дина начала показывать другие движения румбы — покачивание на бедрах, сольное ведение партнерши.

— Покачивайтесь плавнее на ногах, вращаем бедрами! — командовала Дина. — Представьте, что вы тростник на воде, медленно, медленно двигайтесь вправо и влево.

Латиноамериканские танцы сами по себе были быстрыми, ритмичными, несущими скрытую сексуальную энергию, а румба, своей страстной музыкой, выражающей страдания любви, только усиливала этот эффект. Стас ощутил некоторое волнение в крови.

Он посмотрел на Машу, которая, в свою очередь внимательным взглядом сопровождала все движения Дины. Лицо девушки было спокойно, безмятежно, только небольшой пухлый рот приоткрылся, обнажая ряд ровных белых зубов. «Корова!» — со злостью подумал Гусаров.

Потом, следуя указаниям Дины, пары начали двигаться.

Гусаров и Маша плавными шагами пошли рядом. Стас держал Машины руки, и они казались ему холодными, безжизненно-ватными. Словно он пытался танцевать с бесчувственной куклой. «Вот хрень, надо попросить Дину заменить эту толстушку, — подумал он, — ей только со стулом танцевать!»

В свою очередь Маша очень волновалась — Стас был популярным молодым человеком в их студии. В отличие от студентов он хорошо зарабатывал, что можно было видеть по его дорогой одежде и повадках плейбоя. Он мог бы повести в бар несколько девушек сразу и там их кормить, поить за свой счет. От стареющих дядек его в выгодную сторону отличал возраст, поэтому ему не надо было пыжиться, изображать энерджайзер, как это пытались делать Петрович и ему подобные возрастные дядьки.

Стас был веселым и остроумным, с ним не было скучно. Многие девушки хотели бы познакомиться с ним ближе, и Маша не была исключением. Быть в паре с Гусаровым, в её понимании, все равно, что танцевать с известными актерами Безруковым или Хабенским, или публичным человеком вроде олигарха Прохорова. Она волновалась, трепетала внутри и была скована.

Вместе с тем, Маша чувствовала, что не нравится Стасу, что он недоволен, как она ведет себя, как движется в танце, как улыбается ему. Ей казалось, что улыбка у неё жалкая, растерянная. «Я же не такая, — в смятении думала она. — Я же не скучная, не ботаник! Пусть он меня спросит о чем-нибудь, пусть только заговорит! Тогда увидит!».

Но Гусаров, ни о чем не спрашивал, он выполнял фигуры румбы, разные формы движения этого танца от имитации объятий до раскрытия, закручивал Машу по спирали, высокого поднимая её руку, проделывая это с отрешенным, холодным лицом.

«Я ему в тягость, — продолжала думать Маша. — Он меня стесняется, что я такая. Конечно, где мне до Лады? Она худая, стройная, со мной не сравнить. Почему у меня такое уродское тело?»

Она перепробовала много диет, сидела на кефирной, на кремлевской, на протасовской, но помогало мало. Несколько килограмм сброшенного в мучениях веса, через какое-то время вновь неизменно восстанавливались, как у ящерицы вырастал скинутый хвост. Один ученый говорил о способности человеческого тела к регенерации, восстановлению тканей, костей, мышц. Видимо регенерацией обладал и жир, откладывающийся у неё на бедрах и животе.

Небольшое улучшение в битве за вес произошло, после того как она стала ходить в студию бальных танцев. Интенсивное движение, небольшая нагрузка позволили без диеты похудеть на пару кило. Так у неё появилась надежда. И всё же, судя по лицу Стаса, до идеала ей было еще очень далеко.

После окончания занятий, они разошлись в разные стороны, сильно разгоряченные румбой, вспотевшие. Надо было переодеться. Обычно, когда люди делают что-то вместе, между ними возникает некая общность — партнеры делятся впечатлениями, советами, пожеланиями о том, как лучше его, это дело, исполнить. За всё это время, что Гусаров провел с Машей в танце, он не сказал ей ни слова, не сделал замечания, не похвалил, не попросил её телефон, словно провел время с механической куклой для танцев. Это было обидно.

Маша, закусив губу, села на стул и начала переобуваться, глубоко задумавшись.

В это время Стас, бросил свою танцевальную обувь в сумку и вытащил телефон, чтобы позвонить Вадиму и предупредить, что приедет через полчаса.

К нему подошла Дина.

— Зря ты так, — сказала она, глядя в его наглые карие глаза, обрамленные рыжими ресницами. — Я говорю про Машу. Она девушка хорошая, мне кажется лучше, чем твои предыдущие партнерши. Не смотри, что фигурой не вышла, некоторым, наоборот нравятся полненькие.

— Не мне! — бросил Стас, закидывая ремень сумки на плечо.

— Главное, чтобы человек был хороший! — пожала плечами Дина. — Ты же знаешь, бывает красотка — мужики за ней табунами, а она такая стерва!

— Ой, Дин, не говори банальностей, жизнь и так полна ими. Задолбало уже!

Он думал, что ему, в сущности, нет никакого дела до Машки. У него девиц симпатичных, у которых ноги от ушей, в каждом салоне полно. Зачем же ему тратить время на эту? А у Дины, наверное, крыша поехала, раз хочет впарить ему эту телку.

Стас холодно попрощался, вышел из колледжа и сел в свою машину — черную «БМВ». Изделия немецкого автопрома он предпочитал всем остальным: и «японкам», и «француженкам», и, тем более, «кореянкам». В этой машине, несмотря на сложную езду по московским улицам, Гусаров не сильно уставал, откидываясь назад, на мягкое кожаное сиденье. «Немец» был комфортным и солидным, полностью соответствовал его статусу.

Как некоторые его коллеги, он привык давать своим авто имена. Простое название «бэха» или «бумер», принятое как среди бандюков, так и среди ментов ему не нравилось. Свое авто он называл «джокером» — счастливой картой, которая выпадает, чтобы выиграть. К тому же, слово «джокер» было созвучно имени и фамилии американского актера Джорджа Клуни — элегантного и симпатичного брюнета, на которого БМВ походила своими качествами. Авто у него было черным и элегантным.

Он тронулся и в зеркало заднего вида рассмотрел, как с крыльца спустилась Маша. Ему показалось, что она несколько растерянно посмотрела ему вслед. Неужели она думала, что он возьмется её подвозить? Для этого надо быть полной дурой.

С другой стороны, приятно, что за тобой продолжают бегать девушки, пусть даже и такие страшненькие. Это заводит, как энергетический напиток «Red Bull» или забойная музыка на танцполе. Стас еще раз кинул взгляд в зеркало заднего вида, убедившись, что одинокая фигура Маши осталась стоять на месте и, в приподнятом настроении, поехал в Крылатское.

Глава 12

Пока Максим и Стас занимались урегулированием своих дел, от Белорыбова не укрылась их активность вокруг автосалона в Крылатском. Это повышенное оживление — частые и безосновательные, как ему казалось, поездки туда обоих директоров, звонки, общение с Вадимом, выглядели подозрительными. Он, зная, что Максим улетел на родину, а Стас отсутствует по своим делам, и решил лично съездить в этот салон, на разведку.

Директор салона Вадим был как всегда любезен, встретил его ласковой улыбкой, крепким рукопожатием. Белорыбов прошелся с ним по салону, среди сотрудников и машин. Ничего необычного он не заметил. Болтаться просто так, в надежде на случайную информацию не имело смысла, было пустым времяпровождением. Но он знал, что у Макса здесь была любовница, которой тот дал отставку, а отставленные девушки обычно обидчивы, они бывают откровенными с незнакомцами.

Вадим, по его просьбе, показал Леру издали. Высокая модельная девушка ему понравилась.

— Лера, не хотите пообедать? — подойдя к ней, спросил Белорыбов без предисловий.

Девушка посмотрела на него с любопытством.

— А где? — спросила она.

— Тут есть небольшой ресторан «Империя вкуса», где останавливаются олигархи по дороге на Рублевку, — Александр надул полные толстые щеки, видимо изображая олигархов.

Девушка взмахнула длинными, будто приклеенными ресницами.

— Знаю, там супер! Окей, поедем.

Девушка взяла сумочку, немного подкрасила губы, и они поехали в ресторан. После вкусного обеда, который очень понравился Лере, как и предполагал Белорыбов, они оказались в постели у него дома. Александр жил в двухкомнатной квартире на Парке Победы, доставшейся от родителей. Сами родители уехали жить во Францию и иногда звонили оттуда, чтобы поздравить с праздниками, изредка поинтересоваться, как у него идут дела.

Потом они приняли душ, попили кофе, но Белорыбов все никак не мог приступить к расспросам, к тому, собственно, для чего он и привез девушку к себе домой. После душа он надел свежую хлопчатобумажную рубашку белого цвета в крупную синюю полоску, но перепутал и взял её из того отсека шкафа, где на вешалках висели старые рубашки маленького размера. За последнее время он потолстел и теперь ворот рубахи немилосердно давил на шею, однако переодеваться было лень.

Он не знал с чего начать. После некоторого внутреннего колебания, решил спросить напрямик:

— Слушай, Лер, не знаешь, Стас с Максом на вашей точке мутят что-нибудь?

— А ты чего меня спрашиваешь? — девушка с удивлением посмотрела на него и опустила длинные ресницы, словно за их шторкой хотела скрыть свои мысли. — Вы же всё время вместе? Хочешь их спалить?

— А есть на чём?

— Саша, я в шоке, у вас вроде дружба! — лицо молодой красивой девушки выразило недоумение. Лера бессмысленно хлопала глазами, как человек силящийся понять то, что выше его понимания.

«Вот овца, тупит всю дорогу, — подумал Белорыбов. — У неё эмоции написаны на морде».

— Знаешь, в бизнесе дружбы не бывает, только отношения, умноженные на порядочность. А Макс со Стасом меня кинули, — в этот момент он еще не знал всей правды, но соврал, сделал вид, что ему всё известно. — Это порядочно, по-твоему?

— Не знаю, — протянула Лера. — Я в ваши дела не лезу.

Глядя на Белорыбова, она прикидывала собственную выгоду. Макс и Стасик для неё были пройденными вариантами, а с бухгалтером можно что-то замутить. Он, конечно, не совсем в её вкусе, но сойдет: полненький, мягкий, как плюшевый мишка.

Лера не удержалась и щипнула его за свисающий бок.

— Ты чего? — Александр дернулся на стуле. — Больно!

— Зато приятно, Сашок! Зайка, ты такой мягкий, уютный! — Валерия довольно улыбалась.

— Так ты мне не сказала, — Белорыбов принял добродушный вид, хотя маленькие его глазки смотрели напряженно, — ты мне не сказала всё-таки, они замутили что-то или нет? Не хочется себя чувствовать лохом, который не в теме.

— Ты же всё сам знаешь!

— Знаю, но нужны подробности, киса.

— Какие подробности? Поговори с ними сам! — больше из чувства упрямства, чем из здравого смысла, отрицательно ответила девушка, хотя её и подмывало желание рассказать обо всем.

«Ломается, девочка! — рассерженно отметил Белорыбов, расстегивая давивший на шею ворот рубахи. — Как эти бабы любят ломаться, набивать себе цену! Обыкновенная ведь давалка, потаскушка!»

Но он все же взял себя в руки и решил сменить тактику. Если не удаётся получить желаемое забесплатно — значит, нужно купить. Это правило редко подводило Белорыбова. Конечно, встречались принципиальные люди, корчившие строгую физиономию, когда им предлагали деньги или льготные условия, но это было, скорее исключение. Такие люди, лично у него, Белорыбова, уважения не вызывали, поскольку он считал их лохами.

Александр улыбнулся во весь рот, показывая хорошие белые зубы, качественно обработанные в дорогой стоматологической клинике.

— Лера, киска, а что, если я тебе премию выпишу вкусную, суперскую. Ты же не откажешься от бонуса? — спросил он и по заулыбавшемуся лицу девушки понял, что попал в точку.

Вероятно, Лера не подумала, что из их разговора сможет извлечь для себя реальную пользу, но он, Александр, знал, что нужно таким, как она.

«Эти косящие под гламурных тёлки, хотят только одного — бабла и больше ничего, — презрительно резюмировал он. — Как вариант мужа-олигарха, который обеспечит баблом, но этот вариант с напрягом: надо еще поискать свободного олигарха, а потом полечить его».

В общем, озвученное им предложение было самым оптимальным и быстрым, Лерка это сразу поняла и стала податливой.

— Медвежонок, — использовала она новое слово вместо «зайки», капризно растягивая гласные, — только это между нами. Ты же меня не спалишь?

— О чем ты говоришь, девочка моя! — с деланным возмущением произнес Белорыбов. — Я же бухгалтер, в цифровом мире интригам места нет, только сухая математика. Ну и?

— Короче, Стас замутил у нас бизнес с подержанными машинками. Подгоняет несколько штук в месяц, а Вадим выставляет на продажу, потом бабки передает Стасу. Всё просто.

— Так-так, — задумался Белорыбов. — А Макс здесь как подвязан?

— Не знаю, мишка! — лениво протянула Лера. — Но он в теме, я ему говорила.

Она снова потянулась к Белорыбову, с шутливой гримаской на лице, пытаясь ухватиться за жирную складку на его боку. Но Белорыбов отстранился.

— А он что? Что он сказал?

— Сказал, что интересно. Но больше ничего. И вообще, Саш, ты же бухгалтер, зачем тебе эта хрень?

— За всем стоят бабки, киска, и мир крутиться вокруг них.

Белорыбов потянулся к столу, взял из маленькой вазы батончик «Марс» и отработанным жестом, словно кожу с животного, содрал обертку с конфеты. Лера внутренне подивилась его умению, почему-то внушившему ей опаску. Ей показалось, что также он мог бы содрать кожу и с живого человека. Чтобы отвлечь себя от дурных мыслей, она спросила о бонусе.

Белорыбов принялся в это время механически жевать, не слушая, что ему говорит Валерия.

— Саш, ну, Саш, сколько ты мне выпишешь? — спрашивала та и легонько толкала его в бок. — Ну, Саш, скажи!

— Погоди, не мешай, — бормотал он в ответ набитым ртом, с усилием раздирая тугую клейкую массу конфеты.

Его мысли занимали Стас и Макс.

После услышанного, он прикидывал, как и чем их можно зацепить. Когда у него возникли первые подозрения он тут же проверил оба зарплатных счета у того и другого, но эти ребята-акробаты оказались хитрецами — никаких непонятных переводов, транзакций, получений денег со стороны. Однако он тоже не дурак. Он сделал простой вывод, что у его приятелей есть другие счета, в других банках, и остро пожалел, что бухгалтер, а не полицейский опер.

Сейчас же стоило собрать больше информации, осторожно, тихо, не привлекая внимания, и Лерка могла оказать неоценимую помощь. Он, Белорыбов, уже давно вынашивал мысль перейти из бухгалтерии в бизнес, возглавить сеть, расширить её. Но Стас и Максим вряд ли бы подвинулись, они всегда считали, что его место в бухгалтерии и постарались внушить это хозяевам. Он чувствовал со стороны обоих топ-менеджеров, называвшихся его приятелями, скрытое недоброжелательство, насмешку, как смеются обычно в школе троечники над отличниками-ботаниками. Стас и Максим думали, что он безобидный толстячок, добродушный медвежонок, но в его душе неуклонно росла злость на них, таких успешных и пафосных.

Он давно хотел переговорить с одним из владельцев бизнеса, которого звали Камо, попросить перевода, но не было удобной возможности. Теперь такая возможность могла появиться.

Его мысли текли одна за другой широким потоком, разливались по полям воображения. Они рисовали захватывающие дух перспективы, великолепные возможности. Он видел себя главной крупнейшей в Москве сети, да что там, в Москве — в России. Можно было бы открыть точки и в ближнем зарубежье, договориться с таможней…

— Саша, мне на работу пора, — оторвала его от размышлений обиженная невниманием Лера, которую он так и не удосужился ответом о сумме вознаграждения.

— Малыш, доберешься сама? Мне надо в офис, — сказал он только для того, чтобы отделаться от девушки.

Ему хотелось побыть одному.

Глава 13

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 320
печатная A5
от 564