электронная
360
печатная A5
419
18+
День воина

Бесплатный фрагмент - День воина

Историческая фантазия о событиях при селе Шевардино в августе 1812 года

Объем:
308 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-4787-8
электронная
от 360
печатная A5
от 419

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Номен Нескио

День воина

(Историческая фантазия о событиях при селе Шевардино в августе 1812 года)


Посвящается 205- летию сражения при деревне Шевардино в августе 1812 года.

***
Неожиданное приглашение

Дело шло к обеду, когда в кабинет начальника отдела по сотрудничеству и культуре посольства России во Франции, Андронова Ивана Тимофеевича, вошло несколько человек. Совершенно не обращая внимания на своих коллег, хозяин кабинета занимался затачиванием карандашей, вставляя их по очереди в старинное приспособление в виде металлической коробочки с крутящейся ручкой. После очередной заточки, он несколько раз дунул на острый грифель и, не поднимая глаз на приглашённых, спросил, взяв в руки следующий карандаш:

— Ну те-с…., дамы и господа…, кто… желает… прокатиться… в…. Ниццу?

Говорил он медленно, делая после каждого слова длительную паузу, как делает человек, который исполняет физическую работу. Присутствующие переглянулись. Надо сказать, что это предложение, вопреки планам различных культурных мероприятий, было неожиданным. Да и самих мероприятий было не так уж и много. Францию раздирали политические противоречия и миграционные страсти.

Приняв на себя роль временного лидера, сотрудник отдела Свинцицкий Олег Станиславович спросил, потирая руки:

— Ну, так-то неплохая командировочка. А надолго?

— А цель вас не интересует? — выдержав паузу, спросил начальник, оттягивая момент будущего разочарования.

— Цель Ницца, всё другое суета. Можем на скоряк замутить какой-нибудь фестивалец, — не сдавался Олег, в предвкушении внезапно образовавшейся приятной возможности посетить прекрасный город, — Когда выезжаем?

— Сидеть! — стукнул ладонью по столу Андронов, мгновенно охлаждая пыл гостей. Сложенная пирамидка из карандашей с шумом покатилась по столу, — Иш ты, как вы сразу оживились…. «Скоряк», «замутить»…. Говоришь как гопник из подворотни, а у нас тут отдел по культурным связям. И вообще…, я пошутил про Ниццу, однако поездка всё же предстоит.

Приглашённые сотрудники переглянулись.

— Ну вот…. Как всегда…. Кругом обман, — театрально выдохнул Свинцицкий.

— Тихо вы.

Он открыл ящик стола и на свет появился почтовый конверт.

— Вот.

— Ну и что? Подумаешь, какой-то конверт, — наконец, подал голос Данилкин, — А вдруг отравленный?

— Да, что это? — тут же поинтересовалась пресс- секретарь отдела Лилия Сафарова, — Нужно ли делать официальное заявление?

— Вот учитесь…. Учитесь у Лилии Петровны, вопросы только по существу, а не ваши праздные интересы. Размечтались…, Ниццу им подавай.

Он победно обвёл своих коллег пристальным взглядом и, тряхнув конвертом, продолжил:

— Пока никаких заявлений. И так, это письмо…. Я получил его два часа назад, с нарочным…. Читаю….

Строго конфиденциально.

Господину советнику по культуре при посольстве России во Франции.

Господин советник, Прошу Вас серьёзно отнестись к моему посланию, ибо считаю своим долгом сделать то, что должен сделать, обязан сделать в память о своём предке.

— А? Каково вам? «должен…, обязан». Каков слог, эмоции, крик души, так сказать.

— Иван Тимофеевич, продолжайте, пожалуйста, — перебила начальника пресс-секретарь.

Андронов сжал губы и вновь обратился к письму:

— Так…. А, вот….

…о своём предке.

Он вновь прервался и, помахав листком, добавил:

— Предок его нашу Москву поджигал…. Хм….

— А теперь он что, решил за предка покаяться? — спросил Данилкин.

— Далее….

По известным причинам я не могу изложить суть самого дела, поэтому предлагаю Вам посетить мой дом, где я посвящу Вас в детали. Для этого Вы и допускаю, что с Вами будут ещё несколько человек на Ваше усмотрение, должны нанять автомобиль и, не привлекая к себе внимания, отправиться в Нормандию, а именно в город Руан. Посетив столицу Нормандии, вам следует повернуть на город Дьепп и прибыть к дому 9 на Rue Notre Dame. Далее, к вам подойдёт человек и сопроводит вас ко мне. Столь странные на первый взгляд действия обоснованны конфиденциальностью моего дела. Хочу вас заверить, что речь не идёт об измене родине или другом подобном преступлении. Я обращаюсь к Вам именно как к советнику по культуре, из чего должно быть ясно, что речь пойдёт об историческом и культурном наследии. Однако статус документа, который я хочу предоставить Вам, вы определите сами на месте, для чего помимо вас мне бы хотелось видеть специалистов по истории, а именно по истории времён русско-французской войны 1812 года.

На этом позвольте закончить моё послание. Буду ждать Вас и Вашу делегацию через четыре дня в моём доме. Живу я уединённо, поэтому с моей стороны нежелательные свидетели нашей встречи исключены.


С уважением Амальрик Анри Симон.


— Ну? И что скажете?

— Таки шпионские страсти, не иначе, — изрёк Олег Станиславович.

— Так сказать, подмётное письмо…. А может провокация? — в голос ему спросил Данилкин, — Может надо поставить в известность кого следует?

— Про «кого следует» я подумаю и без ваших советов, согласно инструкции…. Лилия Петровна, — обратился Андронов к женщине.

Она пожала плечами и немного подумав, ответила:

— Иван Тимофеевич, я пресс- секретарь, а не шпион. Скажете ехать, поеду…. Не скрою, мне стало интересно.

— Значит так, поставим посла в известность, и пусть он решает, ехать нам или нет.

— Ну, допустим….- изрёк Данилкин, — А машина? Дипломатические номера посадят на «хвост» нежелательную компанию. Нужна «левая» машина, но что бы взять в прокат автомобиль, нам придётся показать свои паспорта.

Поёрзав на стуле, Свинцицкий произнёс:

— Я знаю, где можно взять машину без неудобных формальностей. Конечно, придётся немного доплатить.

— Знаешь? — переспросил начальник, — Ну, вот и займись, только не надо посвящать меня в подробности.

— А сколько ехать? — спросила Сафарова.

— Стойте, — перебил Лилию Андронов, — Про машину…. Это должен быть обычный непривлекательный автомобиль, и давайте без этой российской помпы. А то наймёте кабриолет и цыган прихватите….

— Ну, обычный, так обычный, — согласился Олег Станиславович, хлопая себя по коленям.

— Так сколько мы будем в пути? — вновь переспросила пресс- секретарь.

— Сколько ехать, сколько ехать, — заговорил Иван Тимофеевич, быстро крутя колёсико «мышки», — Сколько, сколько…. Значит так, от Парижа до Руана 120 километров и далее Дьеп, ещё 62. И так, на всё про всё даю сутки. Вопросы есть?

— Есть, — поднял руку Олег Станиславович, — А вы с нами? Если нет, то кто будет главный?

— Ты главным уж точно не будешь…. Так что я с вами, конечно, а то начнёте там «фестивалик», «замутим», «скоряк».

— Ну понятно, уж не знаю, чем я так не угодил.

— Да угодил, Олег Станиславович…, — уже более миролюбиво произнёс Иван Тимофеевич, — Угодил, но пойми, письмо адресовано лично мне и приглашение лично мне. Так что давайте будем соблюдать каждую букву, а то я не всегда понимаю этих европейцев, говорят одно, а на самом деле всё по-другому.

— Ладно, пошли собираться, — предложил Свинцицкий, как его вновь остановил голос начальника.

— Та-а-ак…, — «пропел» Андронов, — А ты, Алексей Анатольевич, чего вечно молчишь?

Теперь он обратился к четвёртому гостю, худощавому молчаливому мужчине в очках и с неподкуренной трубкой во рту, который не расставался с ней даже в бане.

— Месье Сиротин, вы у нас кажется краевед и историк.

— Совершенно верно, — согласился Алексей Анатольевич, — правда, я более по суворовским временам.

— Отставить пререкания, — без всякой злобы скомандовал Иван Тимофеевич, — И Суворов с французами воевал. Так что тоже поедешь.

— Так, Иван Тимофеевич, на одной машине тесно будет, — попробовал объяснить Данилкин.

— Ничего, машину поведу я, рядом будет Лилия Петровна, ну а вы сзади устроитесь. Как говорится в тесноте…, а дальше вы знаете. Когда доберёмся до места, то задавать вопросу только по существу, а вообще вам лучше помолчать, я буду говорить. У меня всё! Вы свободны, а я к послу.


— Добрый день, месье Амальрик! — поприветствовал хозяина дома Андронов, — Вы нас пригласили и вот мы тут.

Сидевший в глубоком кресле худенький старичок, очень походивший на писателя Сервантеса, приветливо кивнул головой, расставив широко сухие руки.

— Здравствуйте, господа. Вы понимаете по-французски?

— Да, месье. И понимаем и говорим. Мои спутники, это специалисты нашего посольства.

Иван Тимофеевич по очереди представил своих товарищей, начав с Лилии Петровны.

— Замечательно, — добродушно отреагировал месье Амальрик, — ну что же, проходите и располагайтесь по своему желанию. Сейчас подадут чай и печенье, но если кто желает выпить вина или чего покрепче, то не скромничайте. Нужно всего лишь обратиться к….

Он с трудом повернул голову и, жестом подозвав к себе молодого мужчину, добавил:

— Робер, будь внимателен к нашим гостям. Это русские, они немного смущены и вообще лишены привычного европейского высокомерия. Постарайся угадать их желания. Мои гости должны остаться довольными.

Робер поклонился и ответил:

— Да, месье. Я уже понял.

Накрыв стол, молодой человек вновь поклонился и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Помолчав немного, месье Амальрик оглядел гостей и начал говорить:

— Знаете, а я так и не выучил русский язык. Наши коллеги из Советского Союза баловали нас тем, что почти все довольно хорошо говорили по-французски…. М-да уж, какие были времена…. И так, господа, сразу к делу.

Хозяин скинул с колен плед, и в его руках появилась толстая тетрадь. Он с осторожностью протянул её женщине, которая располагалась ближе всех остальных.

— Прошу вас принять этот дар в память о советско-французской дружбе.

Гости переглянулись.

— Так нет Советского Союза, — вздохнул Олег Станиславович и тут же осёкся, боязливо посмотрев на своего начальника.

— Я знаю, я не совсем ещё выжил из ума, хоть и очень стар. В своё время, я работал в комитете советско-французской дружбы и скажу вам, это было незабываемо. Вокруг была гонка вооружений, противостояние, а у нас была дружба. Искренняя дружба без условий. Я даже как-то готовил встречу лётчиков эскадрильи «Нормандия — Неман» с русскими ветеранами и видел, как они встретились. Вот где была искренность, такое подделать невозможно. Невозможно оставаться равнодушным, видя слёзы солдат.

— Простите, а всё же, что это? — воспользовавшись паузой, спросила Лилия Петровна.

— Это дневник французского офицера, участника русской компании 1812 года месье лейтенанта де Шагора Огюстена Жозефа.

Эффект от сообщения не удался. Гости сидели с каменными лицами, не проявляя никаких эмоций. Наконец, чуть подавшись вперёд, паузу нарушил Андронов:

— Ну, допустим….

— Предчувствуя сомнения, — прервал его месье Амальрик, — я ручаюсь, что это подлинник. Рукопись я получил от своего отца, а отцу подарили какие-то поляки. Я знаю, что они совершенно не питают к вам братских чувств и просили отца позаботиться о том, чтобы этот дневник никогда не попал в руки русских. Но это они, а не я. К тому же, этот лейтенант весьма и весьма отдалённо но, тем не менее, мой родственник.

— Простите, месье Амальрик, но почему такая скрытность и самое главное, от чего вы не хотите передать эту реликвию в государственный музей Франции?

— Франции? А где вы видите Францию? Та Франция, которая была, потеряла свою суть, лишилась идентичности, а теперь вот сгорел Нотр-Дамм.

— Поверьте, нам всем очень жаль, — попробовал произнести Данилкин, — мир не остался равнодушным.

— А вы знаете, когда передавали репортаж о пожаре, мне было почему-то всё равно, — словно не слыша, продолжил хозяин, — Представляете? Как французу мне, к моему стыду, мне было безразлично. Сгорел и поделом ему да и всей нации….

Это было неожиданное заявление.

— Мне кажется, что вот тут вы лукавите, — усомнился Иван Тимофеевич, — И позвольте вам не поверить.

Старик сжал губы и не заметной горечью в голосе заговорил:

— Эх, если бы…, если бы это было так…. Совершенно нет, господа, никакого лукавства. И вот почему. Уж пусть лучше падут все символы моей страны или сгорят как Нотр — Дамм, чем по прошествии нескольких лет, наши храмы оденут на свои купола зелёные полотнища и низвергнутся христианские реликвии. Нет, я не против сосуществования, если нравится и если так удобно, пусть одеваю паранджу или эгаль, но я против засилия и насилия. Последние три года я не выхожу из дома. Я всё ещё живу той Францией, где ценилась естественная красота женщины и мужчины, романтика отношений. Идеал женщины был совсем рядом, это ведь Париж. Это Париж времён Денёв, Англаде, Оже, Спааки и других божественных созданий. А Бордо…? И знаете, иногда мне казалось, что эти женщины некоторым образом наследницы времён пребывания русской армии в Париже и вообще во Франции. Их естественная красота сродни женщинам из России. А теперь что? Французам во Франции места уже нет. Вот к чему привела политика правительства. А может вы видели в Париже французов?

— Ну, видели нескольких, — попробовал пошутить Данилкин.

Видя укоризненные взгляды своих собеседников в сторону «шутника», месье Амальрик улыбнулся и произнёс, пытаясь разрядить обстановку:

— Хорошая шутка…. Горькая правда. Я, господа, считаю Россию единственной в Европе страной, где ещё крепки нравственные устои. По крайней мере, общество яростно сопротивляется проникновению содомских норм. Полное падение нравов…. Только в России принимают истинную историю непростых военных отношений между нашими странами в 19 веке. Этот дневник, своего рода «Война и мир», написанная свидетелем пусть и не столь гениально как это сделал незабвенный месье Толстой. Поэтому я не могу поручиться, что попади эта тетрадь в руки французских деятелей, они не начнут вымарывать страницы или пуще того, просто уничтожат дневник, посчитав его неудобным свидетелем. У вас в Европе друзей нет. А коли так, так и предавать будет некому. Я покажусь непатриотичным, но уже нет моей Франции, а Россия есть. Россия осталась.

— Надеюсь, вы понимаете, что ваши и впоследствии наши действия, некоторым образом противозаконны? — немного помолчав, спросил Алексей Анатольевич.

— Может получиться скандал, — поддержал Свинцицкий.

— Да, понимаю, — согласился хозяин, — поэтому я вынужден предпринять меры предосторожности. И уж коли вы согласитесь принять мой дар, вам так же будет необходимо позаботиться о скрытности нашего предприятия. Я уверен, что вы найдёте способ переправить дневник в Россию и там после работы специалистов, он займёт достойное место.

— Однако помимо исторической оценки, нужно юридическое решение, — осторожно предположила Лилия Петровна.

— Мадам, да при таком государственном аппарате как КГБ, мне кажется, что с этим не будет проблем.

— Да уж, КГБ…. Только это теперь ФСБ, — наверно более себе произнёс Андронов, — И мы не в России.

Хозяин оглядел своих гостей и горько улыбнувшись, заключил:

— КГБ есть везде и не пытайтесь меня переубедить, к тому же, это всего лишь какая-то тетрадь и не более…. Ну, в общем, вы меня поняли.


За всю половину пути до Руана никто не проронил ни слова. Наконец молчание нарушил Сиротин. Спутники с удивлением посмотрели на своего коллегу, который слыл человеком замкнутым и очень условно сказать, совершенно немногословным.

— Ну что скажете? — спросил Алексей Анатольевич, — Есть у нас специалист, который может определить подлинность документа?

— У нас есть прекрасный оценщик, Ольга Анатольевна Плотникова и она не раз оказывала услуги как специалист по историческим документам, — тут же нашлась Лилия Петровна, словно ждала этот вопрос.

— Оказывают услуги в районе Пигаль или в Булонском лесу, — зло осадил Иван Тимофеевич, — а тут нужна качественная работа. Чтобы нас не обвинили в непрофессионализме. А то отправим тетрадь в Россию, а на поверку окажется, что это обыкновенная мазня, подделка.

— Простите, Иван Тимофеевич, тогда ищите сами специалиста, — ответила Сафарова.

— Чёрт бы побрал этого деда со своими дневниками. Жили себе спокойно, а теперь что?

— Давайте спрячем дневник, так, словно и небыло ничего. Или вообще… — предложил Свинцицкий.

Иван Тимофеевич посмотрел на него в зеркало заднего вида и покрутил пальцем у виска.

— Ты что, а вдруг этот дед ляпнет где-нибудь? Мол, передал тетрадь русским. Он вон как, своим не доверяет, а нам вот доверил.

— Может обратиться в Москву? — спросила Лилия Петровна.

— Да вы что, из-за какой-то тетрадки обращаться в Москву?

Автомобиль вдруг быстро стал набирать скорость.

— Иван Тимофеевич, тормозите, — быстро заговорила Лилия Петровна, одной рукой вцепившись в рукав пиджака, а другой, указывая вперёд, — Смотрите, там впереди!

— Чё-ё-ёрт, — громко «пропел» начальник, — Они везде одинаковы, вечно появляются, когда их не ждёшь.

Автомобиль резко замедлил ход. Вскоре они неспеша проследовали мимо патрульной машины дорожной полиции. Однако два инспектора были заняты каким-то важным делом. Они стояли у багажника, один из них разговаривал по телефону, а другой быстро скользил пальцем по экрану электронного планшета.

— Слава богу, им вроде не до нас, — выдохнул Иван Тимофеевич.

Впереди показались остроконечные крыши пригорода Руана. Андронов остановил машину на обочине. Вскоре мимо них пронеслась небольшая колонна байкеров, а за ними и те самые полицейские. Он вышел из машины, для чего-то протёр влажной салфеткой зеркала и фары и, вернувшись в автомобиль, по очереди оглядел своих спутников. Заведя двигатель, Иван Тимофеевич тронулся с места со словами:

— Без Москвы обойдёмся. Сами справимся…. Господи, помоги нам добраться до Парижа.

— А что, двести лет назад наши дошли и мы доедем, — вставил Олег Станиславович.

— Лилия Петровна, — прохрипел Андронов, — приглашайте Ольгу Анатольевну.


***


— И так, Ольга Анатольевна, я вас слушаю.

Плотникова достала из папки тетрадь и, положив её на стол, накрыла сверху ладонью продолжая сохранять молчание.

— Это подделка? — нетерпеливо поинтересовался Иван Тимофеевич, указывая пальцем.

Оценщик пожала плечами и произнесла:

— Если подделка, то очень качественная, однако тогда кому надо подделывать это и главное, зачем?

— Значит, нет?

— Мне кажется, что нет.

— И из чего это следует?

— Факторов несколько, Иван Тимофеевич. Визуально, сам бумажный носитель и чернила, вполне соответствуют своему возрасту. Если бы я не знала предысторию, что можно было заключить, что тетрадь хранилась в музее при идеальных условиях. Теперь что касается стиля написания…. Ярко выраженный окситанский диалект говорит о том, что писал француз — южанин, скорее всего житель Лангедок — Руссильон. Сказывается близость к Испании.

— Значит, вы утверждаете, что это подлинник?

— Я ничего не утверждаю. Для официального заключения нужна химическая экспертиза, но здесь у нас нет ни специалистов, ни соответствующего оборудования. А вообще, занимательный экспонат. Очень хотелось бы верить в его подлинность. Надо отправить тетрадь в Россию.

— И как мы представим это? — нервно барабаня пальцами по столу, спросил Андронов.

Сохраняя невозмутимый вид, Ольга ответила:

— Я могу написать сопроводительную записку.

— А историческая ценность?

— Точно сказать нельзя. Если бы это была рука Бонапарта, тут другое дело, однако это яркое свидетельство военной катастрофы. Скорее всего, это крик отчаявшегося человека, полное разочарование в предприятии в частности и самой жизни в целом. Могу сказать, что читая дневник, я не осталась равнодушной. Погоня за котом, каннибализм, смерть…. Само отступление французской армии из России это печальный финал всех предыдущих блистательных побед военных компаний Наполеона. Это не художественный вымысел, это жестокая правда.

— Спасибо вам, Ольга Анатольевна. Подготовьте сопроводительную записку. Я отправлю дневник с дипломатической почтой, но прежде хочу прочесть сам.

— Осилите диалект? Или может, нужна помощь? — спросила Ольга Анатольевна, поднимаясь со своего места, — Житель Лилля не всегда может понять жителя Марселя.

Принимая тетрадь в руки, Иван Тимофеевич ответил:

— Благодарствую, я немного знаю испанский. Постараюсь справиться сам.

***
Глава 1. Русское поле. Фантом

Наполеон:- Скажите, генерал, а какая дорога до Москвы короче всего?

Балашов:- К Москве ведут несколько дорог.

К примеру, Карл XII выбрал дорогу через Полтаву….

Наполеон:- Идите, генерал и передайте императору Александру,

что я вступил в Вильно не для того, что бы заключать торговые договоры.


(Диалог императора Наполеона Бонапарта и министра полиции России Балашова А. Д.)

Поле….

Сочетание гласных и согласных букв, очень удачно рисует в воображении это физическое явление местности, при этом даже передаёт особую атмосферу места, будь то снежная бесконечность или же море из налитых трав середины лета. Доводилось ли тебе, дорогой читатель бывать в тех местах, где когда-то произошли знаковые исторические события, или, обладая некоторым даром воображения можно представить, скажем, Куликовское поле или же поле темы моего сочинения расположенное недалеко от города Можайска, поле близ деревень Доронино, Семёновское, Шевардино, Утица, Татариново и Бородино. Не был я там, ни сейчас, ни тем более в то время, двести лет назад. Но в мыслях, а так же благодаря множеству изображений я нескончаемое количество раз присутствовал в том месте, бывал именно на том поле, которое хотел увидеть, не испытав разочарования. Поле, лишённое звуков технического прогресса, будь то двигающиеся машины, летящие самолёты или другие механизмы. Так кажется, что подойди с опушки леса любой человек и, перейдя просёлок замрёт в нерешительности. Надо лишь сделать шаг, словно во временной портал, а дальше ступать осторожно, не торопясь. А ведь и в самом деле, неосознанно начинаешь смотреть себе под ноги, словно боясь наступить на что-то или кого-то, с надеждой обнаружить какой-нибудь предмет из того далёкого времени. Будь то обломок штыка или пуговицу. К тому же, если явиться сюда намеренно, а не по случайности, то реальность предстанет совершенно в ином виде. Всё что может окружать человека там, есть немые свидетели…. Всё, кроме него самого. И эти свидетели, вековые деревья, холмы и курганы, да та же речка Колоча, без сомнения заслуживают уважения как современники героев тех далёких времён. Но от чего-то, так тянет прикоснуться руками к этой земле, и дышится с замиранием, и неосознанно заставляешь себя прислушиваться к этой тишине. Только в какой-то момент разорвёт округу далёкий колокольный звон монастыря. Позвонит- позвонит, да и затихнет.

Мило лукавят некоторые сочинители, жонглируя поэтическими фантазиями, утверждая, что теплая земля это от давних сражений, а холодная от скорби и уверяют, что если приложиться к земле ухом, то можно услышать…. Да ничего вы не услышите. Нет, не верю я в такие чудеса. Ведь это же очевидно, что теплая земля от солнца, а холодная от зимней стужи, а дождь с неба, всего лишь дождь. Всё как двести лет назад и нет природе дела до человеческих распрей.

Но только вот есть некая довольно странная, может даже тёмная история, что привиделся одному крестьянину из ополчения, который в числе многих, по осени 1812 года, был снаряжён для сбора погибших с Бородинского поля, солдат с того сражения. Да так привиделся, что крестьянин чуток умом-то и не тронулся, а после вернулся домой, испросил у барина вольную, а тот возьми да и дай ему что просил. Отправился мужик куда глаза глядят, оставив своё нехитрое хозяйство и могилу супружницы- матери двум своим сыновьям, пока не уткнулся в монастырские ворота. И так до конца дней своих заперся в том монастыре, наложив на себя обет молчания.

Но прежде, сидел на Бородине- поле тот крестьянин, на разбитом пушечном лафете, крепко задумавшись о чём-то, рассуждал, сам с собой, потягивая махорку:

— Ну ничего, ничего-о-о, братушки…. Это ничего, вот вы и дома. Покойно вам будет, не то, что этим, на чужбине.

Он слегка кивнул головой на отдельно сложенные тела убитых французских солдат.

— Смотри-ка и эти лежат. Всех, все-е-ех смертушка уравняла. Странно, а ведь и их жаль, бросил своих солдат Наполеон-то, здесь оставил. Ну а как, не тащить же их в свою Францию? Это, почитай, подале Киева будет. Далеко-о-о, очень далеко. Вот ведь и конями топтали и пахали ядрами, а земелька-то наша простит, всех примет, всех упокоит и своих и врагов. Рядышком ляжете да забудете свои распри и обиду.

Он поёжился от холодного ветра и поднял воротник своего тулупа, защищаясь от колючего снега. Посмотрел на лежащих солдат и произнёс:

— Вона, ты смотри, вроде как немцы что ли…, а може поляки. Форма не такая. Ну так поляки завсегда рады по России погулять, не скупились на русскую кровушку, а теперь вот тут лежат словно прощения просят. Учил ведь Спаситель, что надобно прощать обидчиков, а сам через то пострадал. Вот пришёл бы лучше тот Иисус до нас, ни кто бы в России не дал бы его в обиду, а уж тем более такую смерть как те немцы ему сотворили в Иерусалиме. Уж ходил бы ножками по нашей земле да говорил бы свои проповеди, а мы бы слушали да радовались, а так глядишь, что иноземные люди к нам не с оружием, а с добром бы ехали и послушать и поторговать.

Он улыбнулся от своих раздумий и даже, задремал, пока вдруг не окликнул его со спины некто, тихо так позвал и, тут же спросил:

— Эй, ты…. Как твоё имя?

Крестьянин вздрогнул и даже хотел привстать, но голос продолжил:

— Сиди, как сидел….

Ополченец замер.

— Так как твоё имя?

— Так эта…, Николай…, Почаев Николай Егоров сын. Мобилизован уездным дворянством…, вот….

— С кем ты сейчас говорил? Тут же нет ни кого.

Крестьянин развёл руками и ответил:

— Так вот, с покойными и говорил.

— С покойными?

— Ну да.

— Благодарные слушатели, — вздохнул за спиной некто, — Молчат и не перебивают….

— Так я больше для себя. С них-то уж какой спрос?

— А ты давно тут?

— Так я уж вторый раз…. Мы сюда сначала прибыли как раз перед баталией, да так в лесах и промаяли, не двинув с местов. А потом вместе с войском подались до Москвы, а там и до Тарутино. А уж посля, вот идём…, собираем товарищев своих и этних антихристов, Прости Господи грешную душу.

Он наложил на себя крестное знамение в надежде, что привидение исчезнет или испугается. Но после паузы к нему обратились вновь:

— А здесь чего один-то?

Уже несколько осмелев, Николай кивнул головой на сложенные тела и ответил:

— Дык, эти, значит последние остались. Много тут народа-то легло. Сначала в траншеи хоронили, что под редутами и флешами, а после вот, в овраг за курган свозим там, стало быть и жгут их, а пепел снова сюда вертается. Чудно.

Установилась пауза. Некто там за спиной крестьянина присел и тяжело вздохнув, произнес:

— Долго же вы шли сюда, однакось. Долго….

Видя, что может завязаться разговор, ополченец осторожно спросил:

— А позволь узнать, ты сам-то кто таков будешь? И смотреть на тебя нельзя….

Кто-то там опять вздохнул и ответил:

— Я погиб тут. Вот уж и не знаю, благодарить мне или сожалеть о том. Как тут скажешь?

— У тебя поди и фамилия есть…? Ой, то есть была….

— Иванов…, — вздохнул призрак.

— Ну да, кака ж ещё могет быть фамилия-то на Руси…. Конечно Иванов…, — сочувственно произнёс ополченец и спросил, — Наверно страшно было?

«У-у-у», задул на распев ветер. Почаев поёжился, ожидая ответа, но всё же оглянуться не решился.

— Первый бой не страшно, от того, что не знаешь, чего ждать. Страшно было когда в начале компании первое ядро прилетело и товарищи мои упали, а мы ряды сомкнули и пошли, вроде как и не было их ни когда рядом. Опустошение в душе такое и помочь нельзя им и бросить пришлось.

— А позволь дознать, где ж тебя убило-то?

— Так у Колоцкого монастыря…. Там есть деревенька Гриднёво, вот там я и закончился….

— А потом?

— А потом?

Некто вздохнул, от чего плечи крестьянина даже сквозь тулуп обожгло жутким холодом. Призрак был совсем рядом.

— Потом…. Вдруг колокол ударил, сильно так, словно ядро в него попало, я даже вроде как слуха лишился и огонь вокруг, словом как та комента с небесов в земелю нашу врезалася. Таки прямой путь подаваться на божий суд. Только очнулся посля, ни сражения, ни ружья, ни кого и ни чего, и вижу себя в деревне, вроде как знакомое село. Дом мой над речкой я у плетня стою, и смотрю вдаль, а там…. Матерь Божья, светопреставление, знаешь, когда после зимы всё наружу рвётся с новыми силами. И вот, вдалеке, за лесом, где соседнее село, гроза и молнии и небо в зареве. Я уж давно заметил, что весной как грянет гром, словно будит со сна природу и пошло всё в рост. А у нас ни собаки, ни другая какая есть живность и голоса не подаёт. Ни ветерка тебе, и река не шумит как прежде. А из всего живого, так вроде как я один. Стою, смотрю и размышляю, а как к нам та колесница с Илиёй прикатит, так в пору в церквушку бежать, да грехи молить. Странно, в общем всё там за леском, а где я тишина, словно мир раскололся на двое.

Где-то далеко зимнее небо вдруг озарилось ярким всполохом от огромного костра. Почаев вздохнул и, сняв мохнатую шапку, перекрестился и тихо произнёс:

— Эх-ха-а-а, видать братушки, в рай полетели….

Помолчав немного, он осторожно повернул голову и спросил:

— А ты тут ещё?

— Да, — ответил ему кто-то.

— Ну, дальше что было…?

— Дальше…. И вдруг, слышу я, вроде как скулит кто-то, а где, в толк не возьму…. Так вот воет жалобно, у-у-у, у-у-у…. И надо же, меня словно осенило…, так- то ж Жулька, собачка у меня такая была. Цыгане, что стояли у нас, хотели утопить её, сука у них ощенилась, а я взял да копеечку, заплатил. Собачка-то так себе, безродная, а сочувствия в ней прям как не у каждого родственника такое имеется. И воет псинка как по покойному, а может от страха, что молнии с неба сверкают. Тут не только собака спугается. Так размышляю, что недолжно быть больше такой войне, всем людям в ученье. Это ж скока народа положили зазря. Да ради этого я смирюсь что погиб, что ни какому государю в голову больше не придёт обречь своих подданных на такие страдания. Ладно ещё мужики на кулаках не поладили, а то ведь тьмовым числом народ упокоился. Ради чего только? А спросить, так и не скажет никто наверно. Я в счёте-то не очень силён, только понимаю, что много, ох как много людишек легло. А теперь должно наступить такое время, когда цари примирятся и чем воевать, будут ярманки устраивать. Обязательно такое время наступит, не может не наступить. Люди добрее станут, а может кто и Жульке моей косточку кинет или приласкает, сам-то я вот….

— А я так кумекаю, — ответил крестьянин, — Что прогоним Наполеона и, в аккурат, выйдет так, как ты сейчас сказал. Тока вот солдатушек уж не вернуть. Вона они, столбиками лежат, а у иных с руки даже ружья не выдернешь или сабли, так и хороним, при оружии.

Звук деревянных колёс телег о замёрзшую землю привлёк внимание Николая. Он вытянул голову и, посмотрев на медленно приближающуюся траурную процессию, произнёс:

— О то ж от Колоцкого везут….

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 419