электронная
400
печатная A5
391
12+
Давид

Бесплатный фрагмент - Давид


5
Объем:
48 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-5108-2
электронная
от 400
печатная A5
от 391

Давид

Что мне смочь? Всяка мощь низвергается с гор.

Если даже холмы есть основа столиц.

Есть лицо… то бугры лобных мест как аккорд

на узлах средь петлей и петлиц.

В гору трудно идти, когда ищешь слова.

Кто-то будит Везувий и всем не до сна,

ведь хаос развести — нет большого ума —

хоть с Олимпа, хоть с неба — всё гибель страшна.


Но какая-то блажь в голове скребёт скальп

изнутри, из глубин, остриём от копья.

Кровью красит номад *1 наконечников сталь,

стрелы с древком от Древа, где кочевник — сам я.

Ну, а дальше, древнее, а впрочем, гнильё

вместе с горными реками, вместе с дождём

размывает всё то, что когда-то звалось

всемирной историей всесильных времён.


Что мне смочь? Чем же головы тех, кто силён

отличаются от моего котелка —

только тем, что варят они сытный бульон

без труда чтоб за словом строка.

Значит то, что с вершин не всегда родник,

ибо горы это и мощь мощей

тех, кто лёг когда-то и виском приник

к земле навек с помощью пращей.


Так что все Голиафы своих вершин

могут только гордиться, что их вулкан

будет служить им источником сил

мол, так было и будет в веках.

Будто всё остальное миф и блажь

и не страшен не один сопляк

со своей чистотою, с верою аж

до безумия, чтоб начать стрелять.


Но с тех пор таких молодцов полки

с истиной в мозгах, с битой в руках.

Ради правд, ради Бога, ради любви легки

на подъём, на смерть в любых горах…

Так что, скалы лица и скулы отца —

будь то Зевс, будь всемирный Бог,

это цель и любой родившийся «царь»

станет вверх карабкаться, как бы ни мог.


Всё сравнимо, есть библейский царь,

это вам не шпана глухих дворов,

улиц непроходных цвета свинца,

где стекает жижа ночных даров —

это, Давид, впадин острых грехи,

это дуг надбровных искони псалмы,

это струны седин, падающих в стихи

с высот лобных бугров — истые холмы.


Так что, горы как сочинял поэт

начинаются здесь, на твоём лице,

у худых подошв, от дрянных монет

из чужих газет, сюжетов, сцен.

Вот и всё, пора бы и по домам,

туда, отдыхает, где кровь и плоть

от хождения по мирским верхам,

чтобы был тебе дан ломоть.


Только дом это свой колпак.

Только дом это твой ответ.

Только дом твой для них враг.

Только дом это Его свет.

Но каков дом, таков и удел.

И каков срок, таков перст.

Нищий духом — не алчет тел,

тело режет своё об крест.


Но кто же свой дом не крепит?

Им духа хватит — беречь себя.

А кому не хватит — ничего не хранит,

говорит о себе, что умрёт, что спят

те духовные силы, чтобы стеречь

имя своё, лозунг как у людей:

чтобы было всё. Эти надписи не стереть:

чтить Деревья — Дома — Детей.


Они вписаны в квадратуру лбов.

Вбитые как «извращённый пучок».

Вычерченные круговертью мозгов

как три «д», впрочем, буквы здесь не причём —

Дерево — Дом — Дитя, это форматы для

нас, одиноких, с оком смотрящим в склеп,

где нет Природы — Молодости — Жилья,

где только насущный хлеб.


Словно «п» -«м» -«ж» это не та же тень

на ту же плетень, но по наклону дорожка,

а может драже, с одним «ж», где стен

дорожание — дрянь, дрожащая ложноножка.

Разговор не о том, что вся «чудь» не «весь».

Испокон всё Сын — Светлица — Сев,

или Дерево — Дочь — Дом, как у всех:

эх, скачусь на скупой слезе.


Рубим хату повыше, крепче ла̀жем стену

И мой профиль под спил в профильный сруб

значит сверху ближе, ну-ка сверзи, ну!

Свергнуть веру — значит снести гору.

Раз, «холмы — это выше нас»,

два — мощь и мощи — у нас внутри,

значит всё, что снаружи народный сказ,

во красе людской на раз-два-три.


Что мне смочь? В этом теле, в этой твердыне,

на волне радио-бурь и рифм зефире

шебаршащих во мне издревле и до ныне,

в троллейбуса проводах, в Давидовом стихире.

И будь трижды конус, ишь ты, угол игл

тех возражений на моё восхожденье сниже —

всё же есть моё возрождение от игр

детско-кнопочных до песен слышимых свыше.


Все возвышенности души топки

во своих вертикалях гласных,

всем горланящим бьют по попке,

даже если они сидят у власти.

Стоп! Высо̀ты. Гимн. Масштабы.

Гербы и эмаль геральдик.

Гербарий детский даже как бы

не в счёт, и фиолет от кальки


вдавленной мощью всей от пальцев,

но нет отпечатков от белых перчаток.

Даже горлинка поёт не в счёт и в пяльцах

сестра вышивает нечётных бельчат… ох,

утоп я, утоп в своих воспеваниях…

В Вышних Слава, а на землѝ  радости песнь

и в рождественских наших чаяниях

семья Давида ждёт со времён одну весть.


Значит, есть места во Христа соизмерять себя,

свою жизнь, гору Синайскую, Голгофу

мерить локтём, или колени свои свербя,

ползти каждым днём к вершине теософии.

И на той, на горе скалистой возвыситься

над собою, потому что кто сам в себе,

никогда не увидит, то, что видит всяк,

кто чуть выше ходит в своей ходьбе.


И моё кочевьё между склонов и гор

не умаслит, а умозолит мой стих.

Что мне смочь среди кратеров пор

на покатости «з» лобной моей кости.

Ибо, се человек! Несмотря на то

сколько бы он не знал простых этих букв,

он всё же в гору идёт, завидев цветок

и привстав на цыпочки, ждёт солнца круг.


Эта мощь — только, то прощает нас,

что мы такие, какие мы есть.

И прощать по природе своей цена

для меня, такая как в сердце честь.

Но чтоб нас прощали, это беда —

в сердце гордость с гордыней ещё стучат.

Мы храним как царь спартанский Архидам

мощь дитю, что мощами хром подчас.


Так что же ты, молодой Давид,

не спеши, твой путь это смерть других,

смерть друзей, смерть вокруг как вид

веры, как срезать плоть ради ранга — жених.

Не спеши, будь ты и Эльханаан *2,

будь «возлюбленным», будь избранным Самуила,

вдруг ты ещё во врага станешь стан,

станешь грабить, сооружать могилы.


Не спеши, плоть солдат не режь

за плоть Мелхолы *3 или чтобы служить,

так как земная служба это большая брешь

между любовью и тем, что есть жизнь

человека в её образе и в её красоте,

в её замысле вышнем на той заре…

но живём мы теперь среди общих стен,

мы живём среди формулы — общий грех.


Не спеши, мы живём теперь нормой жить

по своим законам, да по своим местам,

по постам, да по должностям вершин,

на верхах, где светится… высота.

И помазанник или смазан лик

твой, Давид, это только сила твоя.

Ты выходишь на поле битвы в тот миг,

когда твоя арфа концентрация бытия.


Ты выходишь… источник духа для всех

кто идти, с тех пор, на верха стремлён

со своих крылец, со своих сердец

с потаённых мест… и выходят в сон,

что им верой дан… или чем?

Они здесь, Давид, только возьми пращу

Ты выходишь, Бог, кем ты вынянчен,

из каких небес виден твой прищур?


Кто решит что удел Твой в том и есть?

Только камень взят, камень в кулаке,

и Твой глаз в подростке светит всем

кто, родившись, сразу что-то сжал в руке.

Их поднять не труд, их подъём на холм

уже в душах их от рождения.

Им сказали вверх, им открыли вход,

и не внять им здесь чьё-то мнение.


Говоря о тебе, говорю всем о Нём —

и надеюсь это ясно каждому,

потому как грешны мнения об ином,

потому как горы даны отважному.

Потому как нить значит сохранить,

потому как кровь рифмой гнёт любовь

и согбенна вся, начинает гнить

и в обратный ход потому как кровь.


На холмах есть всё, города и прах.

Пепел тоже там, как внутри душа.

Можно там сидеть, говорить о снах

или же стоять, прыгать и бежать

по верхам верхов или вниз бежа,

проклинать себя, убегая, прочь

от всего что впрочем, может будет жаль

или же не будет, раз самому не в мочь.


Так как это ночь, так как пацаньё

уже стало бить верою под дых

своей врЕменной или временно̀й

силой игр бить всех, кто позже молодых…

Позже? Ране, прежде, в оны дни?!

Как ни говори, твою веру эхом…

Рана, она режет и вглубь, и вниз,

а Давида рать верхом и верхом.


Испытание властью, испытание есть

любому и государству тем паче,

а всё просто — подаётся есть,

то, что сготовлено на раздаче.

Что даётся как высший луч,

как вершинная величин личина

и последний век для войны везуч —

кровь, смывающая любовь… чти нас!


Чти, хоть Мелхола не чтила сей чин,

за происхождение, мол, сколько крат

все пастбища ниже горних вершин…

Чти, Богу Богово, царю цараат.

Чти, пусть ручей звенит с верхов,

он, как сказано, вбирает всё.

И любой поток останется под холмом

принеся с холмов, к примеру, гнильё.


Испытание веры, это пытка огнём,

Давид, ты несёшь на себе не крест,

ты несёшь перекрестие всех дорог

царства земного и Божий перст.

Испытание: Дом — Дорога — Дверь

в царство неба (читай: жизнь — смерть),

это струпья на теле жгут, как в игре

на лире щипковой, издавна впредь.


Вперёд бы ты не уповал на царение,

царчество, царьшество пусть и во имя

воли, во имя истинной Иудеи,

ибо это всё испытания со святыми.

Нам же холмы и горы сродники Олимпа,

потому все тянутся, чтобы быть богами,

чтобы взятыми быть как дешёвый импорт.

Да, в этом веке, Давид, всё мерят деньгами.


Ты же верил в добро и, помнишь, кудри твои

развевал ветер в степном просторе…

Как ты думаешь, почему твой подвиг стоит

звездой веры в людской истории?

С тех пор вера спасает многих, вера вершит,

вера силы даёт, берёт вверх… Вопрос веры…

Ныне вера каждого это способ жить

потому добро твоё каждому — вопрос меры.


Тебя видно всюду, в наёмных касках,

в ночлежках, приютах, в гуманитарке…

Ты с верой и с избранностью до сказки

во всех юных глазах от двухтысячной марки.

Ты всюду, Давид, как «три D», как тризна

сети виртуального мира над миром,

ты дальше живёшь с чутьём оптимизма,

неся своё право плакатом: Я — избран.


С логИном election *4, с паролем electro

со слоганом «Действуй», с девизом «Бери…»

на тело Вирсавии крепишь детектор,

чтоб всё как у Бога — в девайсе «D-3».

Друзья? Легионы on-lain, только кликни

и ты уже избран, а может призван

как будто ведомый, ты скоро привыкнешь,

но друг твой убит будет, Ионафан *5.


Ты дальше растёшь, ты вверх вос-ступаешь,

вос-ходишь ступнями уверенно ввысь…

Ты много не знаешь, ты быстро теряешь

что было дано тебе там, где был низ.

Низин тихость, пастбищ просторные долы,

чистые сны в мягкой сочной траве —

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 400
печатная A5
от 391