Бесплатный фрагмент - Cosa Nostra

Cosa Nostra

Как Вам известно, порой в нашей жизни происходят особенные, роковые моменты. Мне не ведомо, было ли это правдой или же очередной выдумкой моей буйной фантазии, однако с тех самых пор мысли, подобно гигантской волне, нахлынули на меня с немыслимой силой, и каждая капля, словно верный солдат неделимого, могучего войска, вновь и вновь задавала мне единственные, всепоглощающие вопросы: «Что есть свобода? Живёт ли истинность её неосязаемого существа в нашем огромном и яростном мире, или же давняя непреложная истина, ведомая нам ещё с малолетства, обратилась жестокой ложью?». Я не имею понятия, окажет ли эта история подобное воздействие, но полагаю, непременно оставит след в Вашей душе.

Помню то утро со всей ясностью, словно бы это случилось вчера. Яркое солнце озаряло светом весь наш маленький итальянский городок, люди уже давно сидели в ресторанах, размеренно пивши кофий, другие же мечтательно прогуливались вдоль набережной, внимая нежному шёпоту лазурных волн. Весь мир, казалось, был обездвижен неведомой силой, дабы, спустя пару мгновений, разогнаться с новой живостью. Несомненно, это была та же Сицилия, что и годы назад, однако со временем она утратила дыхание смерти, пронизывающее каждую улицу этого острова.

Внезапно сладость безмятежности нарушил требовательный стук в мою тоненькую, хлипкую дверь. Я, направляясь к источнику беспокойства, попутно осыпая его всевозможными ругательствами, открыла дверь почтальону. Мальчик, до чьих ушей видимо дошли проклятия, боязливо подал мне письмо. Разумеется, исходило оно от il mio capo, являющего собой пример самодовольства и нетерпимости к чужим ошибкам, распространённый среди небольших компаний, подобной нашей. Около трёх страниц он со всем тщанием, и, не побоюсь этих слов, с наслаждением расписывал моё шаткое положение, из-за иностранного гражданства, незнания языка, и, по его «любезному» выражению, «писательскому дарованию не более, чем у половой щётки», затем уже напомнив о предстоящей встрече с доном Моретти, снисходительно добавив, что возможно, это моё последние задание до ссылки в родную Оклахому. Такова уж ирония моей жизни: будучи в Америке лелеешь мечту вспорхнуть и, словно птица, унестись за границу, а она всеми силами гонит обратно. Тем не менее, иного у меня пути нет, а потому я, наспех поглотив остатки вчерашнего обеда, умчалась в тюрьму, для интервью и, что не менее важно, сохранения должности.

Надо мной возвышались стены зловещей темницы Уччардоне, получившую широкую известность, как обитель мафии. Ах, не дай бог и Вам столкнуться с теми невзгодами, что выпали на мою несчастную долю! Меня вели, будто невольницу, грубо толкая в плечи, и, минуя тёмные, облезшие коридоры, я слышала свирепое рычание грязных, зловонных существ. То были люди. Жалкие, несчастные люди, пустые сосуды, день за днём, на протяжении бесконечно долгих лет, теряющие остатки человечности.

Я оказалась в камере. Она представляла собой маленькое помещение, в котором не было ничего, помимо железной скамьи, застеленной не чищенным, дырявым матрасом да глиняной чаши, предназначенной для «особых нужд», а каменные стены были исписаны, так называемым, «учётом времени», неким подобием календаря для узников. Силясь унять подступившую к горлу тошноту, взгляд невольно устремился на пленника, стоящего подле окна.