электронная
Бесплатно
печатная A5
417
18+
Чёрный Лес

Бесплатный фрагмент - Чёрный Лес


Объем:
284 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-3879-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 417
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Над узкой и длинной каменистой долиной простиралось белое клубящееся небо, грязновато-мутное и такое низкое, что если подойти к самому краю леса, начинавшегося сразу за обочиной дороги и задрав голову смотреть вдоль угольно-черного ствола ближайшей высоченной сосны, создавалось полное впечатление — еще пара лет, и дерево дорастет, дотянется и начнет царапать острой верхушкой влажное небесное брюхо. Однако подобными наблюдениями здесь заниматься было некому: местность вокруг была совершенно пустынна, и только в старой, чуть покосившейся башне, приткнувшейся у отвесной скальной стены, едва теплилась жизнь.

Древние стены уже заждались возвращения Хозяина. Все давно пребывало в полной готовности: помутневшие от времени хрустальные крышки саркофагов были гостеприимно откинуты, приемная чаша Машины Обновления слегка вибрировала, разделяя нетерпение аппарата вобрать в себя свежий биоматериал и, основательно переработав, извергнуть алым и горячим пенистым потоком, направляя в толстые полупрозрачные гофрированные трубы, соединявшие массивный каменный корпус Машины с расставленными вокруг него, изголовьями к центру, саркофагами.

У входа, прямо на холодном каменном полу, положив клыкастую морду на мощные лапы и почти не дыша, дремал сторожевой пес Бальтасар — аспидно-черный зверь, похожий на добермана-переростка. Он уже чувствовал скорое прибытие Хозяина, но пока еще было время досмотреть цветные и причудливые, но вместе с тем аморфные, ускользающие от пристального взгляда сны, закольцованной кинопленкой пробегавшие за закрытыми, чуть подрагивавшими, веками стража. Скоро ему опять заступать на вахту, и тогда ближайшие несколько десятилетий будет не до сна: охранять покой обновляющихся — вот его первейшая и почетнейшая обязанность. Но не сейчас. Позже. Оставалось совсем недолго.

* * *

Я никогда ни за что не нашел бы тебя,

Если бы не слушал шепот каждой капли дождя.

Я никогда ни за что не нашел бы тебя.

Я никогда ни за что не нашел бы тебя.

Осень приходит и вновь капли с неба летят.

Осень приходит и парки листвою горят.

Моросью сеется, в лужи стекает вода.

Я никогда ни за что не нашел бы тебя,

Если бы не слушал шепот каждой капли дождя.

Марти́н дал последнему аккорду повиснуть в воздухе и заглушил струны, прикрыв рукой, выжидательно глядя на тоненькую стройную темноволосую девушку с короткой стрижкой, открывающей небольшие изящные уши, сидевшую прямо перед ним на складном шатком стуле.

— Мне кажется, это очень хорошая песня, — Май смотрела на него своими удивительными серо-синими, необычайно яркими глазами из-под прямой густой челки, — мне нравится!

— Правда? — он улыбнулся и добавил: — Я написал ее для тебя! Сразу, как получил твое письмо…

— Честно? — она улыбнулась. — Спасибо.

Марти́н кивнул, чуть смущенно опустив глаза на гриф гитары и вдруг почувствовал легкое прикосновение ее губ к своим. Он поднял взгляд, но Май уже снова сидела напротив, как ни в чем не бывало, вот только глаза ее блестели ярче обычного.

— А что, отличная песня! — послышался сзади жизнерадостный голос И́кера. — Только вы это, голубки, кончайте этот свой междусобойчик! Репетировать пора!

— Сам ты голубок! — проворчал Марти́н, но встал и, накинув ремень гитары на плечо, поднялся на дощатый помост, заменявший сцену на репетиционной базе, и подключил кабель гитары к усилителю под чуть насмешливыми взглядами остальных участников группы.

И́кер, лучший друг и по совместительству барабанщик, только ухмыльнулся и начал отсчет, отбивая ритм палочками:

— Раз, два… Раз, два, три, четыре!

Марти́н, все еще под впечатлением пронзительного взгляда Май, чуть было не позабыл, какую песню они вообще играют, но вовремя спохватился и вовремя зажал «эф-диез-эм».

Сыграв вступление он запел:

Автобус номер десять, автобус с видом на море.

Кондуктору не до песен от скучных рутинных историй.

По берегу моря довольно сложный маршрут,

Ворчат пассажиры, что долго автобуса ждут…

Май тоже встала и подошла поближе, во все глаза глядя на вокалиста, чувствуя, как громкая ритмичная музыка пробирает до мурашек, искренне наслаждаясь приятным тембром голоса Марти́на.

Полное имя Май было Майта́нэ, ее дед был из испанских детей-беженцев, отбывших на нескольких больших кораблях в Советский Союз в зловещие годы незадолго до Второй Мировой войны. Дед так навсегда и остался в России, приняв эту страну как свою настоящую Родину, а вот его сын, женившийся на красивой русской девушке Елене, в начале девяностых неожиданно решил вернуться на родину предков, а именно в Доно́стию, столицу одной из провинций Страны Басков. Елена была не в восторге от идеи бросить родственников и друзей, и переехать в чужую страну, но все же последовала вслед за мужем. И поначалу молодая семья неплохо устроилась на новом месте: Елена, или, как теперь все ее звали, Элена, была преподавателем английского языка, и ей неожиданно легко удалось устроиться по специальности; ее муж, человек толковый и хваткий, уже очень скоро работал в порту на неплохой должности. Потом родилась Майтанэ — худенькая и очень подвижная, но при этом неожиданно спокойная и рассудительная девочка. От отца ей достались темные густые волосы, а от матери — большие, чуть удивленные голубые глаза, только более насыщенного и глубокого оттенка.

Однако семейное счастье продлилось недолго: отец Май уехал в Бильбао на повышение и вместо того, чтобы перевезти семью к себе, через полгода неожиданно запросил развод.

И хотя материальное положение Элены оставалось стабильным — работа позволяла жить пусть скромно, но без особых проблем, да и бывший муж был человек, в общем-то, неплохой и худо-бедно помогал оставленной семье, Элене было очень тяжело морально — она осталась совсем одна с маленьким ребенком в чужой стране, к которой по-настоящему еще не успела привыкнуть. Она даже всерьез начала задумываться о возвращении в Россию, когда встретила О́скара, высокого и сильного, человека добродушного и открытого. О́скар был вдовцом: его молодая жена, с которой они были неразлучны еще со школы, по трагической случайности погибла под колесами автомобиля. От счастливого, но такого короткого брака у него остался сын Марти́н, смышленый и тихий мальчик, так похожий на свою мать, которую сам почти не помнил. Первый год О́скар был совершенно безутешен и только на второй снова начал понемногу шутить и смеяться, все больше напоминая себя прежнего.

Знакомство О́скара и Элены произошло совершенно случайно в погожий денек поздней весны, когда яркое солнце, забыв о всякой скромности, грело уже совершенно по-летнему. Это было двадцать девятого мая, когда и Марти́н, и Май отмечали свой третий день рождения. Они жили в соседних домах и тем утром одновременно отправились прогуляться на пляж, в сопровождении родителей, разумеется. Вот там-то Марти́н и засветил только что подаренным самым настоящим, туго, до звона накачанным футбольным мячом бедняжке Майта́нэ прямо в лицо. Когда слезы улеглись, недоразумение было улажено, и извинения от мужской части были благосклонно приняты девушками, все вместе они отправились есть мороженое в Старый город. Потом дети катались на карусели перед мэрией, пока взрослые никак не могли наговориться, неожиданно найдя множество интереснейших тем для беседы. В результате, карусели оказалось слишком много, и детей укачало так, что и Марти́на, и Май синхронно тошнило тут же за лавочкой, в тени тамариндов. Это не слишком романтическое начало положило основу крепкой многолетней дружбе как детей, так и взрослых. Отношения последних, правда, очень скоро переросли в нечто большее, чем простое приятельство родителей соседских детей-одногодков, Оскар и Элена начали встречаться, и очень скоро вся четверка начала проводить большую часть времени вместе. Вот только чего Элена категорически не хотела, так это съезжаться. Оскар поуговаривал ее немного, но потом благоразумно оставил решение этого вопроса до лучших времен. Так они и жили на два дома, иногда путая, где чья квартира. По мере взросления детей, родители, конечно, внимательно за ними присматривали, но отношения ребят складывались такой причудливой смесью дружеских и братских чувств, что не давали ни малейшего повода для преждевременных волнений.

Благодаря Элене, которая считала, что свое происхождение надо помнить и уважать, Май, помимо баскского и испанского, прекрасно знала русский. Способная девочка свободно переходила с языка на язык, когда того требовали обстоятельства, а в нагрузку с энтузиазмом взялась еще и за изучение английского. У Майтанэ была большая коллекция старых русских мультфильмов, которые она частенько, с удовольствием, пересматривала, а когда Мартин составлял ей компанию, старательно переводила ему диалоги. Как-то, посмотрев мультфильм про путешествие мальчика Нильса с гусем Ма́ртином, Май сказала задумчиво:

— Знаешь, Март, этот Нильс мне совсем не нравится, он противный, а вот гусь такой симпатичный… И имена у вас почти одинаковые, только ударение по-разному ставится! — и добавила безапелляционно: — Ты на него очень похож!

— Ничего подобного! — возмутился Марти́н, ему совершенно не хотелось быть похожим на дурацкое пернатое, вот если бы на мушкетера или отважного рыцаря!

Но с тех пор Май частенько звала его «товарищ птица», придумав таким образом сгладить неприятное на языке слово «гусь». Мартин немного поворчал поначалу, а потом то ли смирился, то ли привык. А совсем скоро настал и черед Майтанэ получить собственное прозвище: дети увлеклись мультфильмом о приключениях пчелки Майи, и тут уж у Май не было никаких шансов остаться в стороне — теперь «товарищ птица» крепко дружил с «товарищем пчелой». Однако эти смешные прозвища они не выносили за пределы доверительного общения между ними одними. Это был их большой общий секрет.

Глава 2

Так прошло несколько беззаботных лет. Конечно же, Майтанэ и Мартин учились в одном классе, одновременно начали заниматься музыкой, причем пианино, к которому неровно дышала Май, стояло у Оскара дома, а гитара, о которой мечтал Мартин, нашлась у Элены — осталась, как память о бывшем муже, весьма неоднозначная, надо сказать. Школа, в которую они ходили, была неплохой, класс сложился довольно дружный, но Мартин особенно хорошо поладил с И́кером, чуть грубоватым здоровяком, добрым, как теленок и никогда не унывающим. А лучшей подругой Май стала Ма́ри, веселая и непоседливая, любопытные и живые темные глаза которой нигде не задерживались надолго, постоянно выискивая что-нибудь интересное. Она была пониже тоненькой нескладной Май, и уже в подростковом возрасте имела фигуру весьма и весьма женственную, причем прекрасно это осознавала; кокетство, вообще, было у нее в крови.

На ее фоне, Майтанэ, не торопившаяся взрослеть и не умевшая себя подать, да и не понимавшая, для чего это, вообще, нужно, выглядела совсем ребенком, хотя и постепенно превращавшимся в очень хорошенькую девушку. У нее были правильные черты лица, черные блестящие волосы, длинные и густые, мягкой волной спадавшие на узкие плечи и совершенно невозможно яркие глаза, голубовато-серые зимой и почти синие летом. Единственным, что ее немного портило, были тонковатые губы, пусть даже четко и красиво очерченные; вместе с чуть рассеянным взглядом они придавали ее лицу оттенок легкой отстраненности и закрытости. Но только не тогда, когда Май улыбалась, а делала она это очень и очень часто, ведь нрав у нее был веселый. Она была вполне нормального среднего роста, однако из-за своей излишней подростковой стройности, тонкой изящности запястий и лодыжек, казалась довольно высокой.

Мартин к выпускному классу сильно вытянулся и раздался в плечах, в целом походя статью на отца, но не догоняя того ни по росту ни по весу. От Оскара же ему достался прямой нос и твердо очерченный рот, а вот в открытом взгляде крупных карих глаз отчетливо прослеживалось сходство с портретом матери, который всегда стоял в гостиной на комоде. Темные волосы Мартин стриг довольно коротко, иначе они начинали чуть подвиваться, придавая его облику излишнюю, как ему самому виделось, мягкость.

Конечно же, Оскару и Элене казалось, что их отпрыски составили бы прекрасную пару, тем более что они так хорошо смотрелись вместе. Родители не раз обсуждали это наедине, но никогда не позволяли себе даже намекать на подобную возможность или шутить по этому поводу при детях.

А в выпускном классе случилось то, что случилось: ранней весной Мартин по уши втрескался в Ма́ри, так щедро одаренную природой в области груди, как снаружи, так и внутри. Она была хорошая любвеобильная девочка, с которой так было интересно заниматься азами практической анатомии и физиологии. Они пропадали целыми вечерами, обнимаясь и целуясь в парках, а Май ожесточенно терзала пианино, удивляясь, почему ей вообще есть до этого дело. Это чувство отчаянного одиночества и отверженности она поначалу приписывала предательству Мартином их дружбы, а затем вдруг поняла, что дело было совсем не в этом. И от этого ей стало совсем плохо. А Мартин, совершенно не понимая, как больно делает подруге, делился с Май всеми своими переживаниями и сомнениями. Та кусала тонкие губы, когда он не видел и плакала по ночам. Но как-то она не выдержала, и, когда Мартин в очередной раз заявился к ней поздним вечером и начал рассказывать, какая Мари замечательная, бросила в сердцах по-русски:

— Да идите вы к черту! Дураки!

И ушла в свою комнату, хлопнув дверью и оставив Мартина в совершенном недоумении.

Конечно, он не понял смысла сказанного, но и интонации было довольно, чтобы заподозрить, что он делает что-то не то и не так, вот только что именно, ему было невдомек. Расстроенный и озадаченный Мартин побрел домой.

И все же Ма́ри полностью владела его мыслями еще несколько долгих недель, в течение которых они с Май почти не виделись. Чтобы заполнить унылую пустоту одиноких вечеров, пытаясь избавиться от чувства собственной ненужности, она начала встречаться с одним давним воздыхателем, у которого раньше не было никаких шансов. Он был года на три старше, высок, силен и напорист, и Май это поначалу даже понравилось, хотя свои новые отношения афишировать особо не спешила; ни Мартин, ни даже мама ни о чем не догадывались, впрочем, все были слишком заняты собой: Элена теперь проводила почти все время с Оскаром, вероятно думая, что дочь находится под присмотром Мартина, а тот бегал за Ма́ри, и ни на что больше времени у него не оставалось. Май с ухажером ходили в кино, степенно гуляли за ручку по набережной, причем совершенно не скрываясь: девушка будто нарочно хотела попасться на глаза Мартину. Но тщетно, тот, как назло, всегда был где-то еще. И вот однажды вечером, очень грустная, заплаканная Май тихо-тихо открыла дверь квартиры своим ключом и, с облегчением увидев, что Элены нет дома, пошла прямиком в душ, с отвращением бросила снятую одежду в корзину для грязного белья и под горячей водой полчаса с остервенением терла покрасневшую кожу губкой, словно пытаясь отмыться от чего-то неприятного, глубоко въевшегося в кожу. Затем она прошла в свою комнату и прорыдала полночи в обнимку с подушкой, забывшись беспокойным сном только под утро. Следующие несколько дней, молчаливая и осунувшаяся девушка ходила в водолазке с высоким воротом, скрывавшим несколько характерных багровых отметин на шее и плечах. С ухажером Май больше не встречалась.

А потом внезапно все кончилось и у Мартина. Скорее всего, любвеобильной Ма́ри, для которой это были уже далеко не первые отношения, просто наскучило обучать азам любовной науки неопытного робкого новичка. Во всяком случае, сначала Ма́ри находила все больше предлогов, чтобы уклониться от очередного свидания, а затем прямо сказала Мартину, что любовь прошла и хватит за ней таскаться. Он был растерян, совершенно не понимал, что произошло, к тому же единственный человек, с которым он привык делиться и горем и радостями, сейчас явно не жаждал слушать о его проблемах. Немного он пострадал в одиночку, пытаясь вылечить душу, сочиняя новые мелодии и не желая никого видеть, а потом, очень кстати, Оскару предложили поехать на пару месяцев в командировку в Валенсию и тот, предполагая, что сыну было бы очень полезно отвлечься, предложил ему поехать с ним, благо последний год в старшей школе к тому времени уже закончился, незаметно и буднично на фоне любовной горячки.

* * *

По гладким стенам древней башни стекали потоки воды: молодая весенняя гроза сумела добраться и сюда. Но белое низкое небо над укромной долиной оставалось таким же, как всегда: скучным, мутным и плотным клубящимся покровом. Буря бушевала где-то снаружи, выше и дальше, там оглушительно грохотал гром, сверкали яростные молнии, неистовствовал штормовой ветер, тугими струями хлестал неукротимый ливень. Но белая пелена пропускала только воду, тщательно фильтруя и лишая дождь вкуса и запаха, высасывая из него всю энергию стихии, превращая просто в льющийся с неба оксид водорода.

Бальтасар, не просыпаясь, перевернулся на другой бок, вытянув длинные лапы поперек коридора. Старые часы на гладком боку Машины Обновления беззвучно отсчитывали время, жесткий голубоватый свет все также лился из-под потолка машинного зала. Снаружи в низине, небольшое темное озеро переполнилось, и вода подступила к самой дороге, ведущей в башню. Все было, как всегда, и длилось уже не одну сотню лет.

Глава 3

Автобус въехал в Доностию и теперь не спеша катил по оживленной улице ведущей вдоль реки Уруме́а к новому автовокзалу. Марти́н смотрел на мелькающие в запыленном окне такие знакомые фасады и вывески со смешанными чувствами: за последние два месяца, проведенные на юге, ему удалось несколько отвлечься от переживаний этой весны, от разрыва с Ма́ри и от непонятной, беспокоящей отстраненности Майта́нэ, а теперь, так или иначе, ему предстояло со всем этим разбираться.

Там, в Валенсии, он попытался хоть на время выкинуть все из головы, и ему это даже удалось, ну почти. Он написал несколько набросков песен и выспался на всю оставшуюся жизнь. Вместе с отцом, который был занят, как правило, не целый рабочий день, они облазили все окрестности, катались на лодке и рыбачили, много разговаривали по душам. Все было, в общем, неплохо, хотя и немного искусственно: Мартин почти всю жизнь прожил вдвоем с отцом, но они никогда не оставались столько времени наедине, все время где-то рядом была Элена и, конечно, Май.

За неделю до возвращения, Мартин вдруг получил письмо. Самое обыкновенное бумажное, в конверте с проштемпелеванными марками. На большом листе бумаги, приблизительно посередине, неровным почерком Майтанэ, который он знал с детства, значилось: «Приезжай! А?» И больше ничего. Неожиданно ему страшно захотелось бросить все и вернуться. Прямо сейчас. Немедленно. Он даже не думал, что настолько соскучился по Май, и только по ней. О Мари Мартин больше и не вспоминал. В тот же вечер он засел в своей комнате с гитарой и за несколько часов написал новую песню.

Оставшиеся дни в Валенсии прошли как в тумане — острое желание вернуться не давало ни на чем толком сосредоточиться. А вот теперь, наконец-то снова оказавшись в родной Доностии, Мартин неожиданно растерялся, толком не понимая, что ждет его дома. Конечно, письмо давало надежду, что Май больше не обижается, во всяком случае, он очень надеялся, что правильно истолковал ее загадочное послание. С Мари особых проблем тоже не должно было быть, в конце концов, она сама его тогда бросила, а теперь и он не имел к ней никаких претензий. И все же очень нервничал. Надеясь, что это поможет унять мандраж, Мартин до боли прикусил губу. Заметив это, отец наклонился к нему и тихонько спросил:

— Что, волнуешься не позабыли ли о тебе?

— Ну… Вроде того…

— Вот и волнуйся! Мог бы друзьям хотя бы писать иногда.

Мартин только уныло пожал плечами.

Автобус переехал реку по узкому мосту и начал спускаться по крутому пандусу под землю, где находились перроны автовокзала. Через пару минут скрипнули тормоза, и с шипением открылась дверь. Что ж, еще двадцать минут до дома, а там все прояснится. Мартин подхватил чехол с гитарой и пройдя к центральному выходу начал спускаться по крутым ступеням, глядя себе под ноги, чтобы не оступиться. На подножке он наконец поднял глаза и… они все были здесь, стояли небольшой группкой чуть в сторонке. Они улыбались и махали руками: веселая нарядная Элена, Икер, почему-то по-хозяйски обнимавший Мари за талию и… он встал, как вкопанный, прямо в проходе. На него внимательно и серьезно смотрели два широко раскрытых глаза, странно-синих, как небо, отражающееся в мокром после грозы асфальте. Пульс неожиданно подскочил, в горле пересохло, но Мартин все же сумел сдавленно произнести:

— Пчела… Это ты?!

Тонкие яркие губы чуть приоткрылись в приветливой улыбке, обнажая мелкие ровные зубы, Мартин смотрел на это такое знакомое лицо и не узнавал его. Он заметил, что Май подвела глаза и накрасила ресницы, чего раньше отродясь не делала, она коротко постриглась, открыв маленькие розовые уши, ее черные волосы, уложенные с тщательной небрежностью, казалось, поглощали яркий свет перронных огней. Все остальное, вроде, было прежним: прямой, четко очерченный нос с красиво вырезанными ноздрями, чистый лоб, темные тонкие брови. Вот только взгляд… Мартин просто задохнулся от его глубокой таинственной синевы. Неужели у Май всегда были такие глаза, а он даже не замечал?

— Молодой человек, вы выходите? — недовольно спросила пожилая дама, тщетно пытавшаяся протиснуться мимо него.

— Конечно, простите! — он спрыгнул со ступеньки и торопливо подошел к встречающим.

— С приездом! — Май легко коснулась его щеки теплыми сухими губами.

От нее пахло свежестью и легкими духами.

Элена тоже хотела что-то сказать, но в этот момент подоспел Оскар и бесцеремонно заключил ее в объятия, женщина, правда, была совсем не против, она счастливо рассмеялась, с удовольствием замирая в его сильных руках.

Икер с широкой улыбкой протянул раскрытую ладонь Мартину и воскликнул в свойственной ему несколько развязной манере:

— Ну наконец-то ты притащил свою тощую задницу назад! Давно пора, ребята без тебя репетировать отказываются!

Мартин крепко пожал руку друга и повернулся к Ма́ри, та, без тени смущения, влажно чмокнула его в щеку и тут же вернулась к Икеру, крепко ухватив того за локоть. Судя по всему, расставание с Мартином она пережила без особых проблем.

— Ладно, старик, чертовски рад, что ты приехал, но мы с Мари побежим — дела всякие! — Икер чуть заметно подмигнул другу. — Что, завтра играем? Прямо с утра?

— Конечно! — Мартин с энтузиазмом кивнул, почувствовав, как в предвкушении репетиции, на кончиках пальцев левой руки зазудели мозоли от струн.

— Окей, до завтра! До свидания дядя Оскар и тетя Элена!

Взрослые, перестав обниматься, улыбаясь посмотрели вслед удаляющейся под руку парочке.

— Что ж, наверное, оно к лучшему? — тихонько поинтересовался Оскар у Элены.

Та только многозначительно подняла брови — мол, конечно лучше, только потом обсудим, дети услышат!

Но детям было не до того.

— Март, ты, вроде, что-то спросил, когда забаррикадировал собой выход из автобуса, так? — чуть с хитринкой спросила Май. — Что тебя так поразило? — Она критически осмотрела себя. — Вроде, все как было!

— Я… Мне показалось, что ты изменилась, — прямо сказал Мартин, он привык всегда говорить с Май честно, хотя сейчас чувствовал непонятное стеснение.

— И что? К лучшему?

Он слегка кивнул, во все глаза глядя на подругу и словно видя ее в первый раз: перед ним стояла высокая стройная девушка, выглядевшая чуть моложе своих восемнадцати лет, узкокостная и длинноногая, в потертых узких джинсах и голубой обтягивающей футболке. С удивлением он заметил, что у нее есть грудь и выраженная талия, и вообще, от подростковой угловатости не осталось и следа. Неужели, друг детства превратился в самую настоящую женщину, причем такую невероятно красивую? Да когда только она успела?! Или Мартин был слепым? Он ничего не понимал и пристально разглядывал Май пока, смутившись собственной бесцеремонности, не спохватился, не поднял глаза от ее округлостей, и не перевел взгляд на лицо. Она улыбалась — его искреннее внимание, пусть даже слишком прямолинейное, было ей очевидно приятно.

— Ну что, поехали домой? — вернул Мартина к действительности голос Элены. — Праздничная еда давно готова!

Сидя на заднем сиденье машины Оскара, которую привычно вела Элена, Мартин все никак не мог прийти в себя, хотя повода для волнений, по логике, больше не оставалось. Украдкой, он то и дело бросал быстрые взгляды на Май, сидевшую рядом, но девушка лишь невозмутимо смотрела в окно, не обращая на него никакого внимания, ее аккуратный профиль четко вырисовывался на фоне светлого, расцвеченного солнечными лучами города, проносившегося за стеклом. Конечно, она чувствовала как Мартин смотрит на нее и ей это нравилось, его такая забавная и непосредственная реакция на ее новый образ ей откровенно льстила. Все было здорово, все снова налаживалось, причем легко и естественно.

Надо сказать, когда Мартин разошелся с Мари, Май очень обрадовалась, просто ничего не могла с собой поделать. Вот только потом, когда она как следует все обдумала, ей стало стыдно: ведь и эта примитивная радость, и ее собственный неудачный опыт с ухажером, были просто следствием обычной женской конкуренции, а не ее сознательным выбором. Май считала себя девушкой не глупой и рассудительной, но, вот пожалуйста, поддалась влиянию каких-то древних инстинктов, глубоко скрывающихся в самой человеческой природе. Эта мысль ее неприятно поразила, она всерьез задумалась, как найти правильный баланс между разумом и чувствами, между моралью и инстинктом. Поэтому когда Мартин был так расстроен разрывом с Мари, она еще больше отстранилась, не желая превращаться в дежурную жилетку, в которую так удобно выплакаться и которая всегда под рукой. Ее женская гордость восставала против подобного отношения. А потом он уехал, а она с ним даже не попрощалась. А уже через пару недель, когда все ее здравые размышления так ни к чему и не привели, и она решила продолжить жить, доверяя корректировку баланса между осознанным и подсознательным, в основном, своему чутью, Май поняла, что ужасно скучает. Ей очень нужен был Мартин, но не завоеванный любой ценой — это было бы нечестно, а самостоятельно понявший, что она самая лучшая на свете. На меньшее она была не согласна. Для начала она лишь поменяла свой имидж на чуть более «взрослый» и женственный, и решила дождаться возвращения Мартина. И вот теперь, два месяца спустя, ловя на себе его немного растерянные, но очевидно восхищенные взгляды, Май подумала, что иногда лучше просто подождать, и время само все расставит по местам.

По случаю возвращения мужчин, Элена устроила самый настоящий праздничный стол в русском стиле. Вдвоем с Май они нарезали несколько салатов, запекли буженину, а основным блюдом была утка с яблоками. Правда, целой птицы не удалось найти во всей Доностии, и блюдо больше напоминало французское «Magret de canard aux pommes», но никто не стал придираться. Мужчины по достоинству оценили старания кулинаров, воздав должное каждому блюду и не забыв попросить добавки. Девушки, правда, тоже не отставали, кто же не любит праздничную еду? Скоро тарелки опустели, и все сидели, сытые и довольные, неторопливо беседуя и потягивая специально купленное выдержанное вино, терпкое и ароматное.

— Дети! Вы же умные? — Элена, чуть улыбаясь, посмотрела на притихших Май и Мартина.

От вина она расслабилась и чуть раскраснелась, и выглядела очень красивой. Элена рассеянно водила пальцем по краю своего бокала, в то время как другая ее рука уже давно находилась в плену больших ладоней Оскара.

— Ок, мам, мы сообразительные и… тактичные. Так что мы уже идем к нам домой смотреть телевизор.

— Вот и хорошо… — женщина на секунду задумалась, но тут же покачала головой, отгоняя неуместные сомнения. — Мартин, тебе не обязательно возвращаться домой поздно, оставайся у нас, диван в гостиной тебе ведь подойдет?

— Э… да, конечно! Не в первый раз! — кивнул тот, понимая, что их довольно бесцеремонно выпроваживают, но не имея ничего против. — Спасибо за ужин.

Молодые люди поднялись, Мартин пошел в свою комнату, решив захватить гитару, а Элена вдруг встала со своего места и чуть придержала за руку уходящую девушку.

Она тихонько спросила по-русски:

— Майтанэ, ты же умненькая девочка? Ты же не будешь делать глупости?

— Ок, мама, я умненькая, а глупости… кое-кому еще надо заслужить!

— Это верно… Ладно, иди, спокойной ночи!

— И вам… — дочь не сдержала красноречивой улыбки, — хорошей ночи!

— Все время забываю, что ты уже совсем взрослая! — вздохнула Элена.

— Ага, вот только голова взрослеет быстрее всего остального…

— Разве это плохо?

— А разве хорошо девушке быть рассудительной?

— В некоторых ситуациях — очень даже! Это избавляет родителей от излишних волнений.

— Понятно, тогда, мам, не волнуйся, ок? Я пойду, Мартин уже в коридоре топчется. Да и Оскар подозрительно косится.

— Да, иди, — Элена поцеловала дочь в щеку и вернулась за стол.

Мартин действительно уже ждал в коридоре, показав на гитарный чехол, он, словно извиняясь, сказал:

— Завтра ж с утра на репетицию…

— А я думала — это для меня! В смысле, думала, ты мне споешь перед сном.

— Ой, конечно спою, — он обрадованно посмотрел на подругу, — я боялся, ты теперь не захочешь слушать… после всего.

— Глупый ты! — Май укоризненно посмотрела на него. — И место для выяснения отношений выбрал не самое лучшее.

— Значит… ты больше не сердишься?

— Нет, — честно ответила девушка, — не сержусь. Я же так и написала в письме! Слушай, пойдем уже, пожалей бедных изнывающих от любви предков!

— Конечно! — широко улыбаясь в полумраке коридора, он подхватил гитару и распахнул входную дверь. — Прошу, товарищ пчела, только после вас!

* * *

— Сеньор! У нас проблема.

— Минуту!

Шеф встал из-за стола, подошел к широкому окну, выходящему на запад и поморщился: красно-оранжевые теплые лучи заходящего солнца вызывали у него физический дискомфорт. С щелчком он резко опустил жалюзи и пробормотал себе под нос:

— Так-то лучше!

В наступившем полумраке шеф вернулся к столу и зажег лампу, светившую холодным чуть голубоватым светом. Он не стал садиться и, встав напротив вытянувшейся по стойке смирно подчиненной, строго спросил:

— Я слушаю, офицер!

— Сеньор, у нас проблема! — нервно повторила та.

— Я уже понял. Дальше!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 417
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: