Бесплатный фрагмент - Чужой птенец

Ирина Словцова

ЧУЖОЙ ПТЕНЕЦ

От автора

Невозможно жить в стране и не быть участником тех событий, которые в ней происходят. Для меня важно, чтобы вы обратили внимание: действие романа происходит в течение двух лет — в начале 2000-х, когда многое в стране разваливалось, в том числе и армия. Дедовщина — одно из проявлений этого развала, которое заставляло молодых людей избегать призыва любыми способами. Но воинского долга перед Отечеством никто не отменял.

Часть первая. Новый статус

Глава 1. Дочка вышла замуж

Первого января 2001 года Марина возвращалась домой после ночи, проведенной у любовника.

Утро сегодня начиналось сказочно:

— Мариша, просыпайся, — разбудил ее Валентин, — я завтрак приготовил. Тебе принести или на кухню пойдем?

Вопрос был существенный, поскольку в ожидании своей квартиры Валентин жил в коммуналке, а Марина, в свои сорок три года понятия не имела, что такое коммунальная квартира, хотя в Петербурге коммуналками никого не удивишь. Познакомившись с Ильёй и впервые оказавшись в экзотических для нее условиях, когда в ванную ходят по графику, а в просторной кухне у каждого жильца — свои газовая плита, холодильник и кухонная утварь, она тяготилась коммунальным общением. Любимый мужчина это понимал и старался свести ее маршрут по «общественным» местам к минимуму. Все сегодня было очень мило: хороший секс, хороший сон после встречи Нового года, завтрак в постель. Но, как Илья ее ни уговаривал поехать с ним за город, она решила заглянуть домой — все ли в порядке.

Он подвез Марину на своей машине к воротам парка, из которого были видны окна ее квартиры. Она очень любила, если было время, пройтись по его дорожкам, минуя прямую улицу, ведущую к дому. Марина медленно шла позаснеженной аллее и размышляла о том, как часто мы попадаем в ловушки, выстроенные нашими добрыми намеренями. Не один год она старалась, чтобы в их доме было уютно и тепло, свободно и легко всем ее близким, а теперь эти близкие вынуждают её часть своей жизни вынести за пределы этого дома.

Мать по-прежнему считает себя главой семьи и безапеляционным тоном дает оценку всем поступкам своей сорокатрехлетней дочери и двадцатилетней внучки. Двадцатилетняя Алена, по понятному эгоизму молодости, думает, что у ее матери личной жизни, а в частности, секса быть уже не может. В квартире постоянно толкутся Аленины однокурсники и однокурсницы, материны приятельницы и аспиранты, которых любезно поставляет кафедра, где мать преподавала много лет. А по субботам этот разношерстный «колхоз» дополняется Геннадием — бывшим мужем Марины и, соответственно, отцом Алены.

Трудно было даже представить, как вдруг в их кваритире появится почти двухметровый Илья и пойдет, к примеру, на кухню, пить чай. По дороге к «пищеблоку» он обязательно встретит кого-нибудь из семейного колхоза и вряд ли сможет избежать знакомства и расспросов. Поэтому Марина предпочитала держать подальше от посторонних глаз свои интимные отношения.

Стоило ей появиться в прихожей, как ее 70-летняя мать, сухонькая дама с генеральским голосом, встала у притолоки двери, ведущей в гостиную, и вместо приветствия объявила:

— Марина, ты — преступница! Ты бросила ребенка! Ты — проститутка!

Марине совсем не хотелось вступать в дискуссию по поводу того, кого принято считать проститутками и детьми, и, она, расстегивая молнию на сапоге, миролюбиво заметила:

— Ну, во-первых, ребенку уже двадцать лет. Во-вторых, «ребенок» была не одна, а с тобой и в компании однокурсников встречала Новый год. А в-третьих, мама, ты знаешь точное определение проститутки?

— Это публичная женщина!

Мать была верна себе — без тормозных колодок не остановить!

Марина к любовнику-то ходила больше отдохнуть от материнских атак, чем за ласками. Хотя с Ильёй ей повезло. Он ее любил, жалел, берег, понимал, сочувствовал и звал замуж.

Марина сняла, наконец, сапоги, поняла, с унынием, что мать сама не остановится, не тот характер.

— Мам, а ты помнишь, сколько мне лет? Мои сверстницы уже три раза сходили замуж и раз пять поменяли любовников.

— Какой пример ты подаешь дочери, она и так делает, что хочет! — голос матери наливался сталью, прям как на партийных собраниях, которые она застала в молодости.

Марина поняла, что пора переводить разговор в другое русло, чтобы её не снесло, и совершенно будничным голосом спросила:

— Слушай, мам, а говорят, на последнем заседании Госдумы Жириновский опять с кем-то подрался?

— Я не знаю, как Жириновский, а вот Зюганов…

Дальше можно было не слушать, и Марина, обрадовавшись, что «переключение программы» прошло успешно, удалилась с поля боя. Зашла на кухню, проверила полки холодильника, наличие хлеба и решила, что начнет со стирки, а уж потом сядет за компьютер. Как раз, пока она «загружает» стиральную машину, мать устанет от собственных высказываний и уйдет к себе. Тогда можно будет спокойно поработать.

Сев за компьютер в своей комнате, Марина надеялась закончить эскиз интерьера, над которым мудрила всю неделю, пытаясь совместить требования заказчика и здравый смысл. Не успела она открыть нужный файл, как звонок в прихожей, а следом за ним бас бывшего мужа и реплики матери возвестили, что поработать ей не придется.

— Марьяна, твой дизайнер пришел!

— Он давно уже не мой, — не вставая из-за стола, крикнула Марина. — Он теперь уже международное достояние. Но все равно, налей ему супа, мне некогда, а Аленки дома уже нет. Она на занятиях.

Со своим бывшим мужем Геннадием Марина когда-то училась в институте. Но, получив дипломы, каждый из них выбрал для себя свой профессиональный путь. Марина увлеклась дизайном интерьера, а Гена — рекламным бизнесом. В быту он совершенно не приспособлен (или хотел казаться таким), а как профессионал состоялся, в своем кругу был достаточно известным и успешным креативщиком. Он обладал потрясающим ощущением времени, вернее, потребности текущего момента. Он придумывал дизайн для рекламы известных фирм и брэндов. Правда, очень скоро выяснилось, что для поддержания растущего профессионализма, Гене требовались новые симпатии. Он так заинтересованно смотрел на них своими большими карими, чуть навыкате глазами, так склонял свою черноволосую голову к их ручкам, чтобы поцеловать пальчики, так угадывал их тайные слабости, что они быстро сдавались на милость победителя. А сдавшиеся крепости ему были не интересны. Новый проект — новая жертва гениного вдохновния. Когда Марина догадалась об истинном источнике вечного творческого горения своего мужа, она предложила:

— Ген, давай разведемся, пока мы еще не начали друг другу гадости говорить и орать при ребенке.

Гена свою жену тоже изучил: чем тише она говорила, тем более удручающими оказывались для него последствия ее слов. На этот раз она говорила шепотом. Он молча собрал вещички, поцеловал пятилетнюю Аленку в макушку и ушел…

Их дочь никогда не была свидетелем родительских перепалок или ссор. Никогда от матери не слышала ничего плохого об отце, а, повзрослев, так и не смогла понять, почему родители разошлись. Тем более, что папенька частенько приходил к ним домой и вел с мамой чуть ли не задушевные беседы о творчестве своих знакомых, друзей, тихо-мирно интересуясь мнением бывшей жены. Через Маринино плечо заглядывая на экран монитора, вроде невзначай, давал ей вполне приемлемые советы. Гена ушел, чтобы иметь право ходить в этот дом, к своей дочери и к Марине.

Суббота была его «законным родительским» днём.

— Марьяна, твой муж пришел, — настойиво информировала из прихожей мать.

«Работы сегодня точно не будет», — с тоской подумала Марина.

— Во-первых, никакой он уже не мой, а во-вторых, налей ему супу. Мне некогда.

— Маришка, — как всегда непринужденнно улыбаясь и заглядывая ей через плечо на экран монитора, басил Гена, — ну, что ты, ей-богу, я же к вам не из-за супа хожу. Хотя… из всех моих жен ты — единственная, кто умеет хорошо готовить, — сделал он сомнительный комплимент.

— Ага, поэтому ты ходишь уже сто лет после развода. За это время можно целую армию обучить поваров, не то, что твоих жен, — отвечая мужу и глядя на экран монитора, Марина подбирала цветной фон для будущего рисунка.

— Ты знаешь, у них низкий уровень обучаемости. Боюсь, что мой желудок не выдержит процесса повышения их поварской квалификации. Ты должна гордиться своими кулинарными талантами и щедро делиться их последствиями.

— Я горжусь тем, что была первой женщиной, которая дала тебе коленкой под зад. Слушай, Гена, мне, действительно, некогда. Иди, пообщайся с бывшей тещей. Этим ты окажешь мне необычайную услугу.

— А что, сильно достает? — посочувствовал бывший супруг, в свое время испытавший на себе тяжелый характер Анна Георгиевны.

— Давай, Гена, шагай на кухню и не задавай лишних вопросов. Кстати, ты зачем пришел?

— Ты знаешь, у меня сломался монитор. Я хотел Аленкин взять на время.

— Здрасьте вам, ты у нее спросил? — Марина поняла, что уже бесполезно что-либо делать с интерьером и стала один за другим закрывать файлы. — Ей же курсовые делать и все-такое. Ты что, обалдел? С твоимии деньгами отремонтировать или купить новый монитор — не проблема. Или в твоем агентстве заказы иссякли?

— Ну, должен же я на чем-то экономить! У меня четыре жены, четверо детей, я их содержу. И неплохо, между прочим. Алене я же компьютер подарил. С этим ты спорить не станешь?

Марина почувствовала, что еще немного, и она лопнет от злости:

— Я не стану с тобой спорить, я просто вышвырну тебя вон! Значит, говоришь, у тебя четверо детей и ты их хорошо содержишь, и надо экономить. И экономию ты решил сделать на Аленкином мониторе!.. Мама, ты налила ему суп? Так вылей его в унитаз. Он уже уходит. Да, он вспомнил, что у него срочный заказ, его вызывает клиент… или клиентка… — С этими словами она сняла с дивана кожаный рюкзак Геннадия и всучила ему в руки.

— Марина, ты озверела? Что ты из-за какой-то железки на мужа руку поднимаешь? — пытался Гена превратить начинавшуюся стычку в шутку, при этом пятясь к двери под напором бывшей жены.

— Ты мне не муж, и я не обязана чужого мужика кормить-поить, пусть тебя твои жены содержат, — она все еще продолжала использовать рюкзак вроде тарана, продвигая бывшего мужа к выходу из своей комнаты.

— Все, проваливай. Терпение мое лопнуло. — Марина уже почти дотолкала Геннадия до двери в коридор, как вдруг та распахнулась и в комнату вошла Аленка, полная отцовская копия: стройная, черноволосая, с яркими выразительными глазами. У нее было такое решительное выражение лица и воинственно приподнятый подбородок, с какими она обычно, когда была помладше, притаскивала домой бездомных собак и кошек, ворон с подбитыми крыльями и другую живность. Очевидно, на сей раз трофей был либо крупнее обычного, либо упирался, так как Алена чуть замешкалась на пороге. Затем со словами: «Мама-папа, как хорошо, что вы оба дома! Мне ничего не нужно будет повторять», — она за руку втащила за собой молодого человека и представила:

— Это мой муж…

На пороге комнаты оказался высокий худощавый юноша с вьющимися светло-русыми волосами, широко распахнутыми голубыми глазами, длинными ресницами и пухлым ртом. Он довольно безучастно отнесся к своему появлению пред очами новоявленных тестя и тещи, которые замерли с открытыми ртами, как в детской игре замри-отомри.

Первым пришел в себя Геннадий.

— А он не голубой? — бесцеремонно разглядывая парня, уточнил родитель.

— А он что, папа, в твоем вкусе? — мгновенно парировала дочь.

— Алена, не груби отцу.

— А ты не оскорбляй! Ты человека видишь первый раз, а уже придумываешь всякие гнусности.

— Вот-вот. Это я и хотел сказать! Я его вижу первый раз. А ты? — повернулся Геннадий к бывшей жене.

Та, все еще пребывая в шоковом состоянии, заторможенно произнесла:

— Я тоже его первый раз вижу. Кто это?

— Мама, я же тебе говорила, что собираюсь замуж выходить.

— Я думала, ты шутишь. Ты же подала на грант, в Венгрию хотела ехать…

— Да какие шутки, вот свидетельство о регистрации, мы только что из ЗАГСА.

Геннадий взял из рук дочери свидетельство, прочитал, посмотрел на детей, сверяя наличие:

— Елена Геннадьевна Васильева, Ипполит Иванович Коржиков… Это… вы? — снова обратился он к юноше, который молча и безучастно переводил взгляд то на одного, то на другого участника спектакля «Не ждали».

— Папа, хватит юродивого изображать, — сердито попросила дочь Геннадия и попыталась продолжить церемонию знакомства. –- Мы его Полом зовем, так прикольно.

— Доча, я понимаю, у вас гормоны играют и все такое… но зачем же так рано замуж выходить? — поинтересовался опытный мужчина.

Марина уже пришла в себя, обрела дар речи и кинулась на Гену.

— Ах ты, котяра… Ты чему учишь?! По чужим постелям скакать? Пусть спят… дома… на… законном основании, — и сама удивилась сказанному.

— Ладно, — решил мирным путем закончить дискуссию Гена. — Давайте все-таки пообедаем, раз уж все собрались. Ипполит расскажет о себе. Мы потихоньку придем в себя. Подумаем, как жить дальше…

— Тебе бы только поесть! — Марина не знала, как скрыть свою растерянность и обиду на дочь и, вообще, не знала, как ей вести себя в этой дурацкой ситуации. Но вдруг подумала, что вариант, предложенный Геной, пожалуй, единственная возможность им обоим сохранить «родительское лицо».

— Давайте уж накрывайте на стол. Надо же вас, наверное, поздравить, — миролюбиво предложила она и первой отправилась на кухню.

Остаток субботы неожиданно пополнившееся семейство потратило на перестановку мебели и обустройство комнаты молодоженов. Единственное, что удалось выяснить общими усилиями Марине с Геннадием про новоявленного тестя, что он ее бывший однокурсник, так как год «потерял», живя во Франции.

На следующее утро Марина быстренько собралась, чтобы никого не разбудить, и уехала на дачу разгребать снег с дорожек и приводить свои чувства в порядок. Физическая работа и молчание помогали ей восстанавливать душевное равновесие.

Она вернулась домой поздно вечером.

— Господи, как мало человеку нужно для счастья, — нежась под душем, расслабленно думала Марина. — Может быть, ничего, обойдется? Иногда скоропалительные браки оказываются счастливыми.

Увы, ее ждало разочарование.

Глава 2. Одни вопросы

На следующее утро, по традиции выйдя в коридор проводить дочь в институт, Марина, заметив отсутствие юного супруга, поинтересовалась:

— Ипполит раньше тебя уехал?

— Да нет, он дома остается, — невозмутимо констатировала дочь.

— Погоди-погоди, он что, заболел или занятия решил прогулять? — никак не могла прояснить для себя ситуацию вечно работающая Марина.

— Да нечего ему прогуливать, — как маленькой растолковывала Алена матери. — Он не учится. А на работу его не берут, потому что он от армии косит.

— Что делает?

— Мама, ну что ты, маленькая? Газет не читаешь? Ну, не хочет он в армию… Ладно, пока, я уже опаздываю! Можешь его на кухонных работах использовать. Он сознательный.

Марина ушла к себе обдумывать услышанное. «Не будем волноваться, — утешала она себя, — еще не все понятно. Вот мальчик проснется, поговорим, разберемся». Работа у нее не клеилась, на экране появлялось что-то невразумительное с тоскливыми красками, и, как она не заставляла себя сосредоточиться, мысли все равно возвращались к скоропалительному замужеству дочери.

Алена была не только внешне точной копией Геннадия, но и характером пошла в отца. Она с пеленок была уверена в том, что этот мир — для нее. А поскольку ее родители после развода испытывали перед дочкой чувство вины, она научилась хорошо справляться с ними обоими, и с каждым по отдельности. Она всегда четко формулировала свои пожелания отцу, и никогда не требовала от матери того, что та не могла ей купить. Если ей нужна была моральная поддержка и ощущение надежности и защиты, она обращалась к матери. Но если она творила что-то, противоречащее материным понятиям пристойности, то объединялась с отцом, который, как дважды два, мог доказать бывшей жене, что дочь поступила из лучших побуждений. Единственный человек, который видел Алену насквозь, и с которым невозможно было достичь никакого компромисса, была бабушка. У внучки с ней сложились своеобразные отношения, вроде соблюдения пакта о ненападении. И чем старше становилась Алена, тем теплее становились их отношения. Возможно, внучка просто доросла до той планки, которую ей изначально установила бабушка-генеральша. Девочка умела постоять за себя, была решительна и отличалась от многих своих сверстниц умением выстраивать длинные логические причинно-следственные цепочки. Около Алены вечно крутились молодые люди, не только из института. Она знакомилась с ними на улице, в метро, в кино, в кафе, соглашалась придти на свидание и… забывала об их существовании на следующий день. Она была настоящей маленькой женщиной, которая знает себе цену, знает, чего хочет, и прямо идет к своей цели.

Ипполит был явно инородным телом в маршруте этого «миноносца» в юбке.

«Почему она выбрала этого… этого… не знаю что. Ведь вместе с ней учатся вполне приличные молодые люди! Самодостаточные, представительные. Может быть, прав Генка, когда говорит, что она не должна вмешиваться в жизнь дочери и что своей излишней опекой только хуже делает?»

«Но ведь если я сделаю пару звонков и попытаюсь хоть что-нибудь узнать об Аленином трофее, это же не опека», — сама с собой беседовала Марина. Ее телефонная книга хранила координаты друзей и подруг дочери — так, на всякий случай. Вот этот случай и пришел. Она позвонила Веронике, с которой Аленка продолжала дружить еще со школы, но та понятия не имела о существовании парня по имени Ипполит. Тогда Марина набрала номер Стаса, однокурсника дочери, чаще других приходившего к ним в гости:

— Стас, Алена мобильный телефон дома забыла. Она сейчас не с тобой? — начала она издалека.

— Добрый день, Марина Петровна, — мальчик был, как всегда вежлив, — нет, мы иностранным занимаемся в разных группах. Ей что-нибудь передать?

— Нет-нет. Я сейчас заеду и привезу ей телефон. А кстати, скажи, ты ничего не слышал об Ипполите?

— А разве вы его не помните? Он же с нами учился на младших курсах.

— А сейчас не учится?

— Ну, он такой крутой стал, — и в голосе Стаса появилась какая-то ироническая нотка. — Живет во Франции, потому что здесь жить негде. Марина Петровна, вы извините, но мне надо уже бежать на лекцию. Всего доброго.

— Да-да, конечно, — в задумчивости Марина долго держала мобильный телефон в руке. — И что все это значит?

«Крутой» мальчик проснулся к обеду. Прошлепал босыми ногами в туалет и обратно, включил в своей комнате телевизор. Похоже, что он решил там окопаться до прихода Аленки.

— Полечка, — вдруг услышала Марина непривычно сладкий голос матери. — Ты бы вышел, позавтракал.

Мать верна себе: молодые люди всегда были ее слабостью.

— Завтрак он уже проспал, — съехидничала про себя Марина и решила все-таки предоставить «Полечке» возможность пообщаться с бабушкой, утолить молодой голод, а уж потом где-нибудь на нейтральной полосе, например, у туалета, и прихватить его для разговора. Пока Аленка не пришла…

Когда юное создание отправилось на балкон подышать свежим воздухом, Марина решила начать разведывательную операцию:

— Ипполит, ты не против поговорить?

В ответ только взмах длинных ресниц вокруг безмятежно открытых глаз.

— Объясни мне, что у тебя за история с работой.

Тонкие изящные пальцы забарабанили по перилам балкона.

У нее было такое ощущуение, будто она пробирается сквозь густую разросшуюся изгородь шиповника, как у них на даче. Пахнет одуряюще, но все в колючках, и ногу поставить негде.

Пол мычал и молчал в ответ на ее вопросы. Чем больше она слушала его малословные спотыкающиеся ответы, тем тоскливее ей становилось. Парень производил впечатление полного инфантила. Есть квартира, но в ней живет кто-то другой; учился в институте, но бросил. Два года назад призвали в армию, но отправили на докорм по причине дистрофии призывника. На работу в приличную фирму, где есть отдел кадров, не берут, так как нужен военный билет, а его у мальчика нет. Кто живет в квартире? Почему бросил учебу? Почему никто не позаботился о том, чтобы парень вылечился от дистрофии и получил хоть какую-нибудь профессию?

— Погоди, а как же ты жил все это время? — пыталась Марина выудить из разговора хоть что-нибудь конкретное.

— Так… — и опять взмах длинных ресниц, и стук тонких пальцев по перилам.

— А что ты умеешь делать? — не сдавалась Марина. — Я попытаюсь найти тебе работу через своих знакомых. Но я должна знать, в каком направлении хоть искать-то…

— На гитаре могу играть, — наконец зять сказал что-то конкретное, но оно не годилось, и она это «не засчитала»:

— Это для отдыха хорошо.

— Вина различать… — разговор его явно тяготил.

— Что за бред! Этим деньги не зарабатывают.

— Вообще-то, у меня права есть, правда… Я до Франции водил машину матери.

Больше поговорить не удалось: на балкон вышла бабушка с ворохом новостей, только что услышанных по радио. Она торопилась объяснить молодым, в какой стране они живут и какую страну потеряли по причине своей полной политической безграмотности. Ипполит молча слушал бабушку. Марина заметила про себя, что «мальчик обладает ангельским терпением, воспитан, не перебивает старших, и ему экскурс в историю современности не помешает». Зато она может спокойно собраться на работу — она преподавала в колледже. Во время перемен между лекциями она собиралась сделать пару звонков, чтобы переговорить с друзьями о возможном трудоустройстве зятя.

Но сначала нужно было рассказать им о его существовании, вернее, внезапном появлении. За всеми переживаниями и хлопотами по устройству молодых Марина совершенно упустила из виду, что нужно как-то поставить в известность «социум» о своем новом статусе тещи. Ее «общество» состояло из нескольких подруг и любовника.

Когда ей хотелось душевной теплоты, она шла к Татьяне. Когда ей необходима была большая доза эстрогена, она шла к Алле. Когда ей нужен был разбор полетов и подтверждение правильности ее педагогического пути, она отправлялась к Юлии. А когда она вообще ни о чем не хотела думать, она отправлялась к Валентину.

Татьяна, искусствовед, одна воспитывала дочь, помощи ни от кого не ждала и не получала. Никогда не теряла чувства юмора, оптимизма и душевности — к тем, кого любила. Как-то в ее галерею современного искусства случайно попал финский бизнесмен. Увидев пышные формы гида-Татьяны, влюбился и каждый день мужественно постигал глубокий смысл современной живописи (с ее помощью), пока, наконец, не пригласил на первое свидание. Роман был бурным, но коротким. Бизнесмен через месяц улетел, а у Татьяны открылся талант: она вдруг увлеклась керамикой и стала лепить из глины такие оригинальные вещицы, что в Лавке художника они распродавались влет. «Жить стало легче, жить стало веселей».

Алла была заказчицей Геннадия. Как-то он собирался в очередную командировку, а ей «загорелось» переделать интерьер спальни. Вот тогда-то Гена порекомендовал ей Марину как дизайнера, «который с блеском осуществит все ваши пожелания». Алла, очень красивая, натуральная блондинка, очень ухоженная, очень обеспеченная, уверенная в себе женщина «работала» женой Олега, занимавшего высокий пост в какой-то международной корпорации. Марина была всего лишь симпатичной, вечно спешащей на работу или к заказчикам, разведенной женщиной, которая не могла позволить себе личного стилиста, парикмахера, маникюршу и еше кучу специалистов, призванных лелеять и холить женское тело. Ее заработка хватало лишь на то, чтобы обеспечить сносную жизнь своему малочисленному семейству. Тем не менее, Марина и Алла находили общение друг с другом приятным и взаимополезным.

Юлия работала старшей медсестрой в районной поликлинике, была воплощеним благоразумия и надежности. Она рано и очень удачно вышла замуж, воспитывала двух сыновей и мужа; всегда точно знала, что и кому нужно для счастливой жизни, и не испытывала, как Марина, сомнений в правильности избранного ею пути.

Общественность к изменившемуся семейному статусу Марины отнеслась благосклонно.

«Маришка, а ты знаешь, как сейчас трудно выйти замуж за нормального мужика? А ваш не пьет, не наркоманит, не дерется, да еще хорошенький какой. Я их видела с Аленой — картинка, а не пара. А какими глазами он на нее смотрит! У меня аж сердце защемило. Теперь и ты можешь свою судьбу устраивать», — порадовалась за подругу Татьяна.

«Да отправь ты их на съемную квартиру. Она получит по полной программе от него и его проблем и через месяц разведется», — посоветовала Алла.

«Ты, главное, не вмешивайся, пусть сами строятся, — сказала ей Юлия.

Больше всех ликовал Илья: «В квартире образовалось три семьи: ты, бабушка и молодые. Это же Бородино! А давай-ка ты ко мне перебирайся. Хоть на старости лет поживем в свое удовольствие!»

Илья был хирургом-стоматологом и работал в отделении челюстно-лицевой хирургии. Там Марина с ним и познакомилась.

Как-то у нее дико разболелся зуб под коронкой, она отправилась на консультацию к своему врачу. Та обнаружила в десне кисту и сказала: «Вам нужно делать резекцию корня. Если вы хотите сохранить зуб, да еще глазной, и не заниматься перепротезированием, вам поможет только классный специалист. Я такого знаю», — и на клочке бумаги написала номер телефона и имя: Илья Юрьевич Скурихин. — Сошлитесь на меня, а то к нему очередь вперед на полгода».

Марина позвонила Скурихину, объяснила ситуацию, что «дизайнер, что работает с людьми, что ждать не может, что хотелось бы сохранить лицо и дикцию и…» Он прервал поток ее торопливых фраз глубоким баритоном:

— Завтра, в десять утра после врачебной конференции ждите в отделении.

— А-а..

— У нас у всех на карманах бейджики с именами. — И хохотнув совсем не официально, предупредил:

— Меня трудно не заметить.

Он был прав: когда мимо нее шли участники закончившейся врачебной конференции, на кармане халата самого крупного, высокого, усатого, бородатого, загорелого и белозубого мужчины висел бейджик с именем: Илья Юрьевич Скурихин. Поймав на себе его взгляд, Марина сделала движение навстречу:

— Это я вам вчера звонила, — представилась она и подумала, что сказала глупость: ему вчера, как и сегодня, и завтра, могли звонить десятки женских голосов. Но он, по всей вероятности, уже привык к глупостям людей, страдающих от боли, поэтому был краток:

— Снимки захватили? Хорошо. Идемте со мной. — И легко для своего роста и веса зашагал по коридору, не интересуясь, успевают за ним или нет. Открыл дверь ординаторской, пропустил Марину вперед, пристроил на специальный экран с подсветкой снимки ее многострадальной челюсти. Объяснил доходчиво и подробно, что с ней происходит, и что он собирается делать:

— Стопроцентную гарантию дать не могу, слишком глубокий маргинальный процесс. Так что вы решили? Согласны на операцию?

Она хоть и не понимала, что значит маргинальный процесс, была согласна. А куда, вернее, к кому ей еще обращаться? Он поднялся со стула, сразу став выше ее на голову, посмотрел в глаза:

— Значит, в понедельник утром приходите, оперируемся. Немного отдохнете и в этот же день уйдете домой.

С утра понедельника ее бил мелкий озноб и одолевали обычные, для человека, который лишь приблизительно знает, что с ним будут делать, страхи и сомнения. Она очень боялась за глазной нерв, начитавшись в интернете, что подобные операции делаются иногда в присутствии окулиста.

Скурихину ассистировала только медсестра. Она помогла Марине убрать волосы под косынку, посадила в кресло, до горла закрыла простыней и пригласила доктора. Скурихин обработал ее щеку спиртом, предупредил:

— Сделаю несколько обезболивающих уколов. Остальное вы не почувствуете. Положил ей на голову крупную ладонь, посмотрел в ставшие огромными от расширившихся зрачков глаза, мягко сказал:

— Мы с вами все сделаем хорошо, да?

Она в ответ лишь закрыла на секунду веки. От него исходила такая уверенность и сила, что она успокоилась. Голова стала легкой и пустой. Его лицо было очень близко, и она уловила аромат его дыхания. Он ей понравился. В вырезе его докторского халата курчавились волосы на груди. Она захотела их коснуться. «Обычная история, — сказала себе трезвая Марина, — пациентка влюбляется в доктора-спасителя». Марина же, у которой кружилась голова от лекарств и близко дышащего мужского лица, подумала, что уже сто лет ни один мужчина не возбуждал ее так сильно. Трезвая Марина сказала пустоголовой Марине: «Ты что, с ума сошла? Ты помнишь, сколько тебе лет?» «Помню, — ответила пустоголовая, — примерно, как черепахе Тортилле, но я готова сидеть под его скальпелем сутками и чувствовать на себе его дыхание», — и глупо захихикала. «Я и не знала, что ты мазохистка», — безапеляционным тоном поставила диагноз трезвая.

Операция заняла всего час. Марина так и просидела, не шелохнувшись, сцепив руки под простыней.

Судя по отдельным словам, которые произносил Скурихин, разговаривая сам с собой, он был доволен своей работой… и Мариной тоже. Наложив на десне последний шов он, как маленькую, погладил ее по голове, похвалил:

— Молодчина!

И, оставив на попечение медсестры, вышел из маленькой операционной.

Через неделю Марина явилась к нему на контрольный рентгеновский снимок — улыбающаяся, счастливая, довольная тем, что лицо встало на место, что боли не мучают, и вручила подарок, сверху положив свою визитку:

— Надумаете обновить дизайн интерьера, я к вашим услугам…

Он позвонил на следующий же день, и они отправились в какой-то ресторанчик. И хотя они в самом начале перешли на «ты», их встреча была несколько напряженной, как бывает, когда люди думают одно, а говорят другое, и от этой двойственности становятся еще более скованными и неестественными. Они больше молчали, чем говорили; они не танцевали, хотя могли бы, так как в ресторане играл свой оркестр; они могли бы посидеть еще, но он сослался на предстоящий операционный день; они почти не разговаривали в машине, когда он отвозил ее домой. Она была в отчаянии: первый раз в жизни мужчина, который ей безумно нравился, остался к ней равнодушен. Они уже попрощались, она уже взялась за ручку дверцы машины, отчаянно поворачивая её в разные стороны. Вечно эти механизмы в ее руках не работают! Наконец, дверца машины открылась, Марина на прощание провела рукой по щеке Скурихина с наметившейся светлой щетиной. «Ну, хотя бы буду думать, что он есть, и я ему благодарна», — сказала себе протрезвевшая Марина.

Он резко перехватил её руку, притянул к себе. Снова, как во время их первой встречи, его рот оказался рядом с ее губами, но только теперь его не скрывала операционная марлевая маска…

С того вечера прошел год, как они были вместе.

Глава 3. Лечение и трудоустройство зятя.

Общественность обещала помочь с поиском работы для появившегося родственника. Но первым откликнулся ее бывший однокашник Сашка Федоров, владевший небольшой фирмой по грузоперевозкам. Послушав ее сетования на жестокость кадровиков, предложил свою помощь:

— Пусть ко мне подойдет, — сказал он Марине. — Если твой зять, как ты говоришь, водитель, я его возьму.

Обрадованная, что так быстро удалось решить проблему, она вечером передала мальчику-зятю адрес, по которому нужно было явиться утром. Увы…

— Марина, ты что, смерти моей захотела? — кричал ей на следующий день по телефону возмущенный Сашка. — Мне еще детей своих поднимать надо.

— Что случилось, Саша? — встревожилась новоиспеченная теща.

— А то, что из-за твоего Пола я чуть не обо… в общем, с ним только в памперсах ездить можно, — решил он не разукрашивать подробностями свой комментарий случившегося.

— Ты ему отказал? — сразу решила уточнить Марина.

— Конечно, отказал. Я не самоубийца! Он, наверное, уже дома. Так что можешь у него подробности узнать.

Господи, а она-то обрадовалась, что так быстро все сумела устроить. Опять все сначала? Но прежде надо узнать причину воплей бывшего однокашника. От Ипполита она так ничего и не добилась, а вечером позвонила Сашкина жена — Лариса, пригласила в гости «чайку попить».

С Федоровым они дружили лет с четырнадцати. Сашка, в отличие от многих одноклассников, всегда знал, кем он хочет быть — водителем. Учился он на тройки, но лет в двенадцать стал с помощью отца осваивать вождение автомобиля и лечение его «внутренностей». Учительнице математики, которая уж особенно шпыняла его за нерадивость, пообещал: «Когда окончу школу, Надежда Степановна, подъеду к крыльцу на „Волге“, и вас покатаю». И он, действительно, так сделал: в день выпускного письменного экзамена по математике серая старенькая «Волга», подаренная Сашке отцом на восемнадцатилетие, ожидала учительницу. Сашка сдержал свое обещание, довез «математичку» до дома и первым из одноклассников ушел служить в армию.

Вернувшись, стал помогать отцу в автомастерской, занялся грузоперевозкой, а потом открыл свою фирму. Но по неопытности так повел дела, что ему пришлось заложить квартиру, чтобы выбраться из долгов. В это время Сашка уже женился, и у них с Ларой родился первенец. Марина подняла на ноги всех знакомых ребят, они собрали нужную сумму, и Сашкина квартира осталась в целости и сохранности. Теперь, когда Сашка собирался проворачивать особо рискованную сделку, Лара звонила Марине и просила «повлиять».

— Ларочка, — успокаивала ее Марина, — с этим ничего невозможно сделать. Это натура такая. И потом, он же не дурак, второй раз семью не подставит. — И оказывалась права. Сашка рисковал, но с умом.

Поэтому, когда приятель сказал ей, что Ипполит как водитель — рискованное «приобретение», она поняла, что так оно и есть.

— Ну, рассказывай, что у вас там произошло? — спросила она Сашку, встретившего её в уютной приходжей и молча пригласившего её в гостиную к уже накрытому Ларой «чайно-кофейному» столу.

— Да ничего такого, Маринка, не произошло. — Кофе сама сыпь. Это вот Лара делала печенье. — Машину он не знает, водить не умеет, с места газует! Его еще учить и учить, а у меня на это ни времени, ни средств нет. Ну, что я тебе объясняю, — с виноватым видом говорил Федоров. Похоже было, что молчаливая Лара, еще до прихода Марины, уже обвинила его во всех грехах, зная, что муж скор не непродуманные решения. — Если он непременно хочет стать водителем, пусть поищет место в автомастерской, а там и подучится, — посоветовал приятель. — Так-то парень он неплохой. Я понимаю, что ему деньги нужно зарабатывать… Но не могу, поверь, не могу брать к себе непрофессионала.

Марина понимала, что Федорову неудобно перед ней. Получалось, что в трудную минуту он не может помочь. Но она не собиралась из-за зятя, который сегодня есть, а завтра — нет, подвергать риску свои отношения со старинными друзьями.

— Саш, ты меня тоже извини. Ведь получается, что я тебе непроверенную информацию дала, понадеявшись на мнение мальчишки о собственных возможностях.

Потом они стали обсуждать дачные дела, так как были еще и «соседями» по садоводческому кооперативу, и к концу вечера недовольство друг другом растаяло.

«Отогревшись» за разговорами на кухне Федоровых, Марина решила продолжать поиски работы для зятя. Она вернулась в уже сонную квартиру, тихонько пробралась в свою комнату. Листая записную книжку, она выбирала знакомых, которые могли бы помочь найти что-нибудь приличное «для молодого человека двадцати лет от роду, инфантильной внешности и характера, без специальности и без особого рвения к работе». Понятно, что колледж, где она работала, не годился абсолютно, а вот ее частные заказчики, в основном, люди среднего и высокого достатка — либо владельцы фирм, либо занимающие руководящие должности на предприятиях в разных отраслях — это был вариант. Сейчас она составит список, и завтра начнет обзвон. А можно еще написать резюме, немножко приврать, чтобы добиться приглашения на собеседование …может…. Кто-нибудь…. Она так и заснула с телефонной книжкой в руках. Свет ночника выключить было лень.

Через неделю утром дочка вышла из дома под руку с мужем: Ипполит сам нашел работу. Вечером того же дня Аленка кричала в телефонную трубку: «Пол, ты где? Плохо слышно». Часам к восьми вечера Ипполит вернулся. Из обрывков разговоров, доносившихся с кухни, Марина поняла, что, поверив молодому человеку на слово, в какой-то частной конторе ему дали машину с продуктами в обмен на паспорт. Продукты он отвез, получил за них деньги, но обратно в контору не вернулся, так как запутался в дорожной развязке на мосту и попал в незнакомую часть города. Пока разбирался, где он находится и как выбраться, потратил бензин. Его нашли второй машиной, привезли другого водителя, побили и велели больше не появляться.

Утром следующего дня Марина застала зятя на кухне, катающего яйцо по вздувшейся щеке.

— Это что? — с дежурным участием поинтересовалась она.

— Аленка сказала, помогает, — прошамкал зять.

— От чего?

— Зуб болит.

— Судя по твоему виду, надо не яйцо катать, а в поликлинику идти, –- посоветовала она, готовя себе кофе.

— Не пойду… — помотал он головой — то ли от боли, то ли подкрепляя отрицательный ответ.

— Боишься?

— Нет.

— Думаешь, так пройдет?

— Нет.

— У тебя полис есть?

— Нет.

— И денег у тебя нет, — закончила она «опрос». — Так, теперь понятно, — последнюю фразу она скорее адресовала себе, чем зятю.

Она собиралась ехать на встречу с заказчиком, но поняла, что ее придется отменить. У зятя просматривался ярко выраженный, даже, скорее, выпученный флюс. Ей придется вести его в платную поликлинику, так как в районной никто с ним разговаривать не будет: медицинского полиса-то нет! Можно было бы, конечно, обратиться к Илье, но она решила, что слишком «жирно» будет тратить время специалиста экстра-класса на зятев флюс.

— Давай, одевайся, пойдем, — решительно скомандовала Марина.

Он вяло посопротивлялся, но, видимо, боль была сильная, так как, в конце концов, парень обреченно поплелся за энергичной тещей на автобусную остановку. Зять все время ворочал головой, очевидно, пытаясь найти, наиболее удобное место для своего флюса. Потом все-таки нашел, положив щеку на приподнятое плечо. Так он походил на птенца-переростка со слабой шеей. Она представила, как, наверное, комично они выглядят со стороны: невысокая энергичная дама средних лет в стильном полупальто, с небрежно уложенными под заколку светло-русыми волосами в сопровождении вяло плетущегося молодого человека в длинном свободном толстом свитере.

До самого врачебного кабинета зятя трясло то ли от страха, то ли от озноба. После обезболивающего укола он сидел в коридоре, меняясь в лице от белого до бледно-зеленого цвета. У него был такой несчастный вид, что вся Маринина злость на мальчишку ушла куда-то. Ей было просто жаль его.

На обратную дорогу ей пришлось заказать такси, поскольку, лишившись зуба, Ипполит лучше себя не почувствовал. Остаток дня за «бедным мальчиком» ухаживала бабушка-генерал, а Марина вдруг обрадовалась пришедшему бывшему мужу. Ей хотелось обсудить с Геной мучивший ее вопрос: почему Аленка, такая умница, выбрала ЭТОГО?

— Мариша, а что ты, в конце-концов, хотела на выходе получить? — рассуждал ее бывший муж, устроившись на диване в своей любимой позе — вытянув на километр ноги по полу. — Вы же ее с матерью так затерроризировали, что она искала для себя нечто вам противоположное. Парень он добрый, тихий, с поучениями не лезет, ей в рот смотрит влюбленными глазами, психоанализом не занимается. Она принесла домой то, чего у нее не было. Может быть, потом она поймет, что мужчина может быть другим.

— Гена, ты стал философом?

— С вами еще не тем станешь…

— Наверное, ты прав, — согласилась Марина, — только я не знаю, как помочь. Как только я вмешиваюсь, хуже становится.

— А ты не лезь, не нарушай баланс, — посоветовал Гена, рассматривая в это время свои ноги в домашних тапочках. — Они сами разберутся. Ты только мысленно представляй, что у них все хорошо

— Ты никогда так со мной не говорил…

— Наверное, я постарел и стал принимать жизнь такой, как она есть.

Неожиданно и незаметно для себя Марина притулилась к плечу бывшего мужа, потерлась об него, как кошка, пристраиваясь к месту, а потом вдруг спросила:

— Ты не помнишь, Гена, почему мы развелись?

— Вредная ты была очень, и глупая, — философски ответил Геннадий, приобняв бывшую жену за плечи. Они посидели молча. Марина все-таки решила отреагировать совершенно умиротворенным, задумчивым и несколько отрешенным голосом:

— Да, а ты был умным ученым кобелиной…

Гена привычно снял руку с жениных плеч, промычал что-то неопределенное и засобирался домой.

Глава 4. Разговор с дочерью

Оставшись одна, Марина вспомнила, как складывались ее собственные отношения с родителями. Возможно, в прошлом кроется причина ее чрезмерных переживаний за будущее дочери?

Ее родители Анна Георгиевна и Петр Гаврилович были геологами. Поэтому Марина и ее младшая сестра Нина росли, как раньше говорили, «детьми с ключами на шее». Маленькими они умели разогреть обед, приготовленный бабушкой, потом научились готовить сами; решали, как использовать продукты, оставленные им родителями в холодильнике, а, повзрослев, сами стали ходить по магазинам. Сколько Марина себя помнила, отца она всегда видела урывками, а мать была с ними до тех пор, пока младшей Нине не исполнилось три года. Как только девочки начали ходить в детский садик, мама оставила их на попечении бабушки, и уехала с отцом в очередную экспедицию. Когда Марине исполнилось пятнадцать, а Ниночке тринадцать, бабушка умерла, но мама не захотела менять свой график полевых работ. Сразу же после похорон она снова уехала вместе с отцом. Так впервые Марина почувствовала ответственность не только за себя, но и за сестренку, испытала чувство одиночества и обиды на мать. Она поклялась себе, что выберет такую профессию, которая позволит ей всегда быть дома, чтобы ее дети не страдали от одиночества.

Единственное, что она унаследовала из профессиональных пристрастий родителей — любовь к камням. Отец с матерью привозили из экспедиций потрясающей красоты кварцы и яшму, сердолики и кусочки малахита. Отец собрал огромную коллекцию минералов и позднее подарил ее кафедре геологии одного из периферийных институтов. Но самые красивые и редкие экземпляры он оставил дома. Красота камней не привела Марину в геологию, но заинтересовала законами совершенства, и она решила стать дизайнером.

Анна Георгиевана, «согласно требованиям возраста», раньше мужа стала жить «оседло» и занялась преподавательской деятельностью. Кроме того, она, видимо, считала, что должна восполнить пробелы в воспитании дочерей, образовавшиеся во время ее отсутствия. Но, оставшись дома, обнаружила, что они уже стали взрослыми и в ее советах и помощи не нуждаются. Старшая — Марина — была слишком самостоятельна, решительна и независима. И хоть часто сидела дома — за своими рисунками и эскизами, — поставила между собой и матерью такую стену отчуждения, что пробить ее было невозможно. Младшая дочь — Ниночка пользовалась бешеным успехом у противоположного пола, а посему дома бывала редко. Нина, благодаря стараниям Марины, мало страдавшая в детстве от отсутствия заботы и опеки, пошла по родительским стопам и после окончания института уехала на работу в Новосибирск, там вышла замуж и присылала теперь раз в год, под Рождество, поздравительные открытки.

Когда Марина собралась замуж, Анна Георгиевна сочла необходимым напомнить ей о семейных традициях клана Васильевых. За день до регистрации брака она торжественным тоном сообщила дочери:

— Помни, Марина, женщины нашей семьи выходят замуж только один раз — и навсегда. Если будете ссориться, не ищи у меня сочувствия, и не ходи ко мне прятаться от мужа. Я этих ваших молодежных штучек не понимаю.

— Как будто я когда-то тебе жаловалась, — про себя подумала Марина.

— А если вздумаешь разводиться, — продолжала мать безапеляционным тоном, — то знай, что я тебя не приму.

— Ну-у, надеюсь, до этого не дойдет, — самонадеянно решила Марина, а вслух сказала:

— Спасибо, мама, за благословение и четкие очертания моего светлого семейного будущего.

На том и расстались.

На следующий день Марина с Геннадием, расписавшись в районном загсе, уехали отдыхать в Прибалтику. Юрмала, Паланга, Клайпеда, Рига, Вильнюс, Таллин — стандартный по тем временам маршрут, о котором она часто вспоминала даже через много-много лет. Они были молоды, счастливы и любили друг друга. Она купалась в его восхищении и обожании и даже забыла о своем главном недостатке, который скрывала с того самого дня, когда подростком смогла критически оценить свою внешность и фигуру. У Марины были слегка кривые ноги, и она всегда носила длинные юбки, чтобы скрыть это. Генадий ее успокоил: «У вас, мадам, пикантная французская кривизна. По-моему, это даже сексуально. Долой монашеские наряды. Идем покупать новую юбку». И она, действительно, носила короткие юбки, пока жила с Геннадием. Развод заставил ее трезво взглянуть не только на свою внешность, но и на возможность содержать себя и дочь.

Она помнила предупреждение матери и, расставшись с мужем, продолжала жить на их съемной квартире. Потом нашла работу школьного преподавателя в придачу с комнатой в коммуналке. Школа находилась в огромном старинном здании. Большая его часть была занята учебными классами, а меньшая состояла из небольших квартир, в которых жили технические сотрудники и преподаватели школы. Марина получила великолепную квадратную комнату на шестом этаже, так как обещала директору выполнять не только функции учителя рисования, но и дворника. Дочка училась здесь же. К этому времени в квартире Васильевых остались только двое: Анна Георгиевна и Петр Гаврилович. Марина приходила к ним в гости, заботясь о том, чтобы дочь, невзирая на сложные отношения взрослых, получала положенную ей долю бабушкиной и дедушкиной любви.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы однажды в Маринин школьный скворечник не пришел отец. Он попил чайку, послушал все внучкины новости, похвалил уют и тепло в комнате, а на прощание сказал:

— Маришка, ведь девочке скоро отдельная комната понадобится. Ну, доказала ты всем и матери, что имеешь характер. Хватит уже, возвращайся домой. Ты не видишь, а я-то знаю, чта Аннушка извелась. Но ведь и у нее характер-то, сама знаешь, не простой, она тебя просить не станет… Скорее, вся высохнет от тоски.

Подумай, головой подумай, не сердцем. Есть ли у тебя здесь будущее? Есть ли у тебя здесь время на то, о чем ты мечтала? Я видел тебя, когда ты лед скалывала с тротуара. Я не уверен, что после такой работы остаются силы на творчество… Подумай, Маришка, о себе, о дочке, обо мне… Я ведь тоже скучаю. Я ведь так радовался, что дедом стал, а внучку вижу редко.

— Пап, не жди от меня сейчас ответа, ладно? Я подумаю, — Марина была расстрогана признанием отца. Значит, он приходил сюда, и не один раз, чтобы посмотреть, как она тут метлой машет. Уж, наверное, ему это зрелище удовольствия не доставило.

Она смотрела, как он спускается вниз по лестнице, и представила, каких трудов ему стоило к ним забраться на шестой этаж, с его-то больными ногами! У нее вдруг защипало глаза, перехватило дыхание, и она побежала за ним, догнала на лестничной площадке, обняла за плечи:

— Пап, пожалуйста, прости меня. Я постараюсь… вернуться. Вот только учебный год закончится… Аленку тоже ведь не хочется срывать с места…

Отец похлопал ее по руке, сказал:

— Я всегда знал, что ты разумная девочка.

Вот так Марина с Аленой вернулись в отчий дом.

Марина очень любила отца, хотя видела его редко. Он возвращался из своих экспедиций загоревший до черноты, бородатый, с веселыми глазами и подхватывал на руки их с сестренкой, верещавших на все лады «Папа приехал!» С его приездом дома становилось просторнее и веселее. К нему приходили друзья, они что-то обсуждали, а маленькая Марина стояла за шторкой у двери тихо, как мышка, и наблюдала за большими бородатыми дядями, которые обращались к ее отцу Гаврилыч и называли «удачливым геологом».

Однажды ее наблюдательный пункт был обнаружен бабушкой, и та велела отцу закрывать дверь кабинета, чтобы «дите не слышало аполитичных разговоров».

Повзрослев, Марина поняла, в чем был секрет отцовского обаяния и притягательности: он знал и принимал людей такими, как есть, не пытался перевоспитывать и поэтому не испытывал разочарований.

К сожалению, все, или почти все, закончилось со смертью отца. Мать почернела от горя и превратилась из статной, слегка полноватой дамы в худенькую женщину с высокой прической из седых волос. У нее оставались еще хорошо поставленный голос с четкой дикцией и уверенный взгляд голубых, правда, уже чуть повыцветших глаз. Мать стала часто болеть и все чаще учить молодых жизни. Увы, с возрастом наши характеры не улучшаются. Подругам, которые иногда поражались Марининому терпению и предлагали «сдать» мать в дом престарелых, она отвечала:

— Девочки, неизвестно, какие мы с вами в этом возрасте будем, если доживем до ее лет, конечно. А потом, она же по стенкам дерьмо не размазывает и не спрашивает у меня, зайдя на кухню, здесь ли туалет. Она совершенно адекватна. Так что, отвяжитесь.

С тех пор, как Алена выиграла грант на обучение в будапештском университете, дома установилась почти идиллическая атмосфера. Бабушка ходила на цыпочках, Аленка с утра до ночи готовилась к экзамену по английскому языку, а Ипполит заваривал ей кофе и готовил бутерброды.

Марину сильно расстроило непонятное ей дочерино замужество, но разговор с ней она откладывала, так как понимала, что Аленка запаслась неоспоримыми фактами и аргументами, чтобы убедить мать в правильности своего выбора. Гена тоже постоянно остужал ее пыл и просил не вмешиваться. Теперь же, после эпизодов с Федоровым и грузовиком, у Марины были контраргументы. Она не стала следовать мудрым рекомендациям бывшего мужа и нарушила семейную идиллию, затащив дочку к себе в комнату:

— Алена, что у НЕГО с работой? — прикрыв за собой дверь, она сразу приступила к принудительной (как называла такой стиль общения дочка) беседе.

— Ничего, ищет, — коротким ответом Алена явно давала понять, что «отчитываться» не собирается.

— А как он ищет, если он дома все время сидит? — возмутилась Марина.

— Мама, ну ты же современная женщина! Должна знать, что в интернете существуют сайты с биржами труда. Мы разослали резюме в несколько фирм. Если они их заинтересуют, то его пригласят на собеседование, — тоном учительницы начальных классов сообщила Алена.

— Знаю я эти сайты. Да у него скорее мышцы атрофируются, чем вы получите ответ! Я же предлагала ему хотя бы курьером начать в газете у моего приятеля. Там нет военного стола. А потом может что-то и другое подвернется. Ведь человек, когда долго не работает… ему уже трудно войти в какой-то ритм. Ему уже требуется помощь психолога.

— Он не может работать курьером, потому что ему придется ходить по улицам, в метро… А милиция к парням часто цепляется — и все, заметут.

— Ему сейчас двадцать, так? — гнула свое Марина. — Учиться он уже не хочет, на работу его не берут из-за этих неоформленных документов военкоматовских. Так это что, еще лет восемь он у нас на шее будет сидеть? Зачем он тебе нужен? — наступала Марина на дочку и уже понимала, что разговор затеяла зря.

— Это тебе нужна помощь психолога! Мам, чего ты хочешь? — вскипела Алена. — Чем он тебе не нравится? Посмотри кругом, чем он хуже других? Среди твоих коллег-дизайнеров каких только уродов нет: и курят, и пьют, и колются, а ты с ними возишься! Сю-сю-сю, Игорь талантлив! Сю-сю-сю, Петя чувствует цвет! Пол-то чем хуже их? — дочка уже почти кричала в запальчивости.

— Он хуже тем, что приходится мне зятем, только и вся разница! И тем, что я вынуждена его содержать, и тем, что ни с того ни с сего должна терпеть чужого человека в доме!

— Мама, да ты в доме-то не бываешь! — с надрывом констатировала дочь.

— Как не бываю? — оторопела Марина.

— Да сколько я себя помню, меня бабушка всегда пасла. А ты то лекции в колледже читаешь, то у тебя встреча с заказчиком.

— А выходные…

— А в выходные ты у компьютера сидишь или к Валентину уходишь.

Чувствовалась папина закалка. Дочка ловко переводила разговор в другое русло, превращая мать из обвинительницы в обвиняемую. Ах, геновы гены!

— Подожди-подожди, дорогуша, — попыталась Марина сохранить родительское «лицо». — Мы начали с другого, мы говорили о том, что супруг ваш не соответствует занимаемой должности: не поит, не кормит и не помогает.

— Мы говорили о том, что меня он устраивает, и что у меня нет времени на разборки, у меня английский, — Алена уже достигла спасительной двери из комнаты, оставив за собой последнее слово, а мать принялась искать в косметичке недавно купленные таблетки валерьянки.

Глава 5. Прозрение

Как ни заняты были люди своими проблемами, весна, не спрашивая их, вступила в свои права. Соблазнившись ярким солнцем, свежей зеленью деревьев, Алена с мужем решили пойти в парк и «может быть, зайти в гости». «А то я совсем от этого английского одурела», — объяснила дочь свое решение выйти в свет. В кои-то веки дочь надела юбку. На ней был новый трикотажный костюм, привезенный отцом из очередной европейской командировки. Закрывая за ребятами дверь, Марина подумала: «Татьяна права, действительно, красивая пара».

Бабушка-генерал, как всегда, была на посту у окон с полевым биноклем. Она смотрела удалявшейся паре вслед:

— Наш бутончик, как тростиночка, а у Ипполитика, оказывается, широкие плечи.

«Боже, что делает с нами возраст, — про себя подумала Марина. До недавнего времени она не слышала от матери такого количества слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами. «Ну-с, пока «бутончик Аленушка» гуляет с «Ипполитиком», а бабушка наблюдает за прилегающей к дому территорией, можно сделать несколько звонков.

Марина понимала, что последние события привели зятя в состояние депрессии. Как бороться со стрессом и депрессией своей дочери или своей собственной, она знала. А вот как помочь с такой бедой справиться двадцатилетнему юноше — понятия не имела. Она взяла телефон из прихожей, заперлась у себя в комнате и стала срочно проводить заочный консилиум.

— Ну, хочешь, я приду и разопью с ним бутылку вина? — предложил ей Гена. — Очень сильное средство. Хандру — как рукой снимает.

Марина возмутилась:

— Гена, подумай еще, а не предлагай банальности.

— Ну, можно еще в баню сходить, попариться. Бегом трусцой заняться. Все гнилые мысли враз выветрятся.

— Можешь не продолжать, — остановила поток идей бывшего мужа Марина. — Я поняла, что тебе просто нужна компания. Все, Гена, спасибо за участие.

Юлия — вот кто ей поможет! Ведь у Прохоровых двое сыновей. Она быстренько объяснила подруге ситуацию и спросила:

— Как ты думаешь, может быть взять его с собой в магазины, походить, посмотреть и купить что-нибудь из вещей? Джинсы или куртку?

— Мариша, да что ты! — посмеялась Юля. — Это для девчонок годится, а мальчишки пока сами в себе не переболеют, не передумают, толку не будет.

— Я слышала, что один тридцатилетний «мальчишка» пребывал в депрессии восемь лет и дошел уже до состояния бомжа, а потом «оправился» и стал известным художником. Если ты о таких сроках говоришь, то меня они не устраивают.

— Честно говоря, у наших ребят стрессов не было. Павел их определил в спортивные секции, дома боксерскую грушу повесил. Если кто-нибудь из мальчишек расстроен чем-то или злой приходит, то они сами по этой груше лупят до одури. И вроде как все у них проходит. Наверное, у вас что-то другое должно быть…

Марина поблагодарила приятельницу и позвонила еще Илье и Сашке Федорову, у которых тоже были сыновья. В результате всех консультаций у нее появился список наиболее популярных средств борьбы мужского населения с депрессией: выпивка, баня, секс, бег трусцой, боксерская груша, разговор по душам. Ни с одним из этих слов имя Ипполит не сочеталось, и она поняла, что ей требуется консультация специалиста. Она включила компьютер и после недолгих поисков нашла объявление о семинаре «Тонкости мужской психологии, или как воспитывать сыновей». Занятия ведет кандидат психологических наук Тамара Павловна Рожкова.

Решено, завтра у нее относительно свободный день, и она выкроит пару часов, чтобы узнать, как помочь двадцатилетнему зятю.

Ну, вот, с семейными делами на ближайшее время более или менее ясно, теперь можно и поработать. Но поработать Марине не пришлось…

— Марьяна, иди сюда! Скорее! — встревоженно позвала ее мать до сих пор сидевшая с биноклем у окон.

— Мам, если ты опять будешь уточнять, кому принадлежит новая машина у нас под окнами, то я тебе заранее скажу: «Не знаю».

— Плевать мне на твою машину. Иди, посмотри: наши возвращаются, чуть ли не бегом, — взволнованно сказала ей мать и сунула в руки бинокль.

«Господи, ну что я делаю, мне ведь не семьдесят, — подумала Марина, но, сбитая с толку состоянием матери, поднесла бинокль к глазам. Ипполит с Аленой, действительно, шли очень быстро. Казалось, еще чуть-чуть, и они побегут. «Ну, мало ли, может, у кого-то из них от излишков кофе несварение желудка случилось», — успокоила себя и мать Марина.

— Подол юбки от несварения не отрывается, — зло сказала ей мать. — Какая ты ненаблюдательная!

Ребята подошли еще ближе, и Марина увидела, что сбоку у алениной юбки болтается кусок вырванной ткани. «Странно все это. Ну, да сейчас все выяснится». Бабушка-генерал меняла дислокацию, направляясь в прихожую. Через несколько минут щелкнул замок открываемой двери, и молодые люди оказались в прихожей.

Ипполит был таким же спокойным, каким он уходил из дома два часа назад. Алена часто дышала, лицо ее было мокрым от пота, глаза казались огромными и бездонными из-за расширившихся до границ радужной оболочки зрачков.

— Что случилось? — Марина старалась сохранять спокойствие и чувство юмора. — За вами собаки гнались?

— Почти угадала, — делая глубокий вдох, — сказал Алена. Ткнула в бок Ипполита и продолжала:

— К нему милиция прицепилась, проверка документов. Пришлось бежать. Вот, — она взяла в руку клок, оторвавшийся от юбки, — зацепилась за что-то! Можно все вопросы потом? Я хочу в душ. Я такая мокрая от страха, что аж противно.

Алена проскочила из комнаты в ванную с полотенцем и заперлась там. Ипполит собрался было пойти к себе, но Марина его остановила:

— Я вижу тебе это не впервой? Ты даже не запыхался?

— Я хорошо бегаю, — так и не подняв головы, он юркнул за спасительную дверь, зная, что Марина никогда в комнату к ним не войдет.

* * *

Марина никогда не прислушивалась к разговорам о службе в армии. Ее эта тема не интересовала. В юности она не мечтала, как некоторые из ее однокурсниц, выйти замуж за военного, и не посещала танцевальных вечеров в военных училищах. В ее семье не было профессиональных военных — во время Великой Отечественной да, воевали (так кто ж тогда не воевал?). Об армии она знала только по нескольким советским фильмам вроде «Иван Бровкин на целине», «Лето рядового Дедова». Там все было весело и благопристойно: отцы-командиры, благородные офицеры, смышленые рядовые. И все друг другу друзья и товарищи. Разговоры о дедовщине и других «прелестях» армейской жизни проходили мимо: у нее росла дочь.

Правда, в прошлом году ей пришлось потратить немало нервов и сил, чтобы помочь Юлии. Старший сын Прохоровых попал в отделение милиции во время призыва, хотя учился в вузе с военной кафедрой. Марина и звонила, и ходила к своему однокашнику Косте Малахову, занимавшему высокий пост в УВД, и просила его «выручить мальчика». Костя ей еще тогда сказал: «Марина, ну что ты лезешь в это дело? И меня втягиваешь! Ведь знаешь, что не люблю с военными связываться. И брось ты свои привычки палочки-выручалочки. Знаешь, как моя мать говорит? «Не делай никому добра, не получишь и зла!» Костя побурчал-побурчал, а парня Прохоровых через сутки после облавы в своей машине привез домой.

Когда она увидела испуганную Алену с разодранным подолом юбки, мокрую от пота и с огромными, во все лицо глазами, она поняла, что проблема, которую она старалась не замечать, уже вошла в дом. Ее дочь — жена дезертира, нет, не так — уклониста, так это, кажется, называется. Марина всегда была законопослушной гражданкой и пришла от своей догадки в ужас.

Как на экране монитора, в ее мозгу прокрутился маленький киноролик: ее Алена под руку с мужем прогуливается по весеннему бульвару, держа за руку годовалого сынишку. Их оставанавливает патруль, один из военных протягивает руку за документами Ипполита… Испуганное личико ребенка, потому что папа куда-то бежит, а ему вслед кто-то кричит…

Бред, наверное, но все-таки, получается, что она в своем доме прячет человека, нарушающего закон! Это вам не дамское рукоделие, это уже мужские игры.

Прежде, чем поддаться панике и вообще принимать какое-то решение, она всегда старалась собрать максимум информации. Она вспомнила про объявления «Юридическая помощь призывникам», раскленные чуть ли не на каждом фонарном столбе, мимо которых она всегда проходила мимо. Скорее всего, ей нужна консультация адвоката. Так ли все мрачно, как можно предположить?

«В целях конспирации» она отправилась в другую часть города. В приемной юридической консультации посетителей не было. Несколько «безработных» юристов обсуждали результаты последнего хоккейного матча. Но когда она сформулировала тему, на которую хотела бы побеседовать, ни один из них не пригласил ее в свой кабинет. Они переглянулись и хором объснили: «Это у нас Пал Палыч знает, по коридору налево». Пройдя по каким-то закуткам, она добралась до восьмого кабинета, где сидел пожилой, седой Пал Палыч и завершал телефонную беседу: «Да, договорились. На суд я приду. Всего хорошего».

— Садитесь, пожалуйста, — практически, без паузы, отделявшей законченный разговор от предстоящего, пожилой юрист кивком головы показал ей на облезлый стул. — Я вас слушаю.

После сбивчивого рассказа Марины адвокат уточнил:

— Значит, вы не мать? Документы у него не оформлены… Так-так-так, — побарабанил пальцами по столу и внезапно спросил:

— А вы хотели бы иметь внуков?

Марина удивилась предложению обсудить демографическую проблему, но, как воспитанный человек, тему поддержала:

— Рано или поздно они же все равно появятся.

— Если вы хотите сохранить семью вашей дочери, то лучше, если бы они появились рано, — многозначительно посоветовал Пал Палыч.

— Как это? — она была совершенно сбита с толку.

— Да очень просто. Если рождается ребенок, то отец младенца получает отсрочку на три года. А за три года можно родить второго ребенка — а когда ему будет двадцать семь лет, то он призыву уже не подлежит.

— А как быть, если ребенка еще и в проекте нет?

— Он сидит дома до примерно шести-семи месяцев беременности.

— Своей?

— Ценю ваш юмор. Нет, жены. А потом идет в военкомат и предоставляет справку о том, что жена на таком-то сроке беременности. И его уже не призывают. Потом приносит спраку о рождении ребенка и так далее.

— А раньше нельзя?

— Не советую. Если он появится раньше, ему могут предложить: ну, пока срок еще маленький, ты пока послужи, а потом мы тебя домой отпустим. А пока туда-сюда пересылают документы, он все два года и отрубит.

— А когда он все-таки появится в военкомате, его не привлекут к ответственности?

— Ну, пусть скажет, что жил в другом городе, потому что нашел там работу.

— Скажите, Павел Павлович, а есть достойное решение этой проблемы?

— Вообще-то, люди, если у них сыновья рождаются, готовятся к этому заранее. В спортивные секции, например, отдают, чтобы юноши могли себя защитить. В институт поступают с военной кафедрой, трудоустраивают на предприятия оборонной промышленности. Но он у вас, как я понял, не студент. И родители у него не пенсионеры, и он не сельский учитель и не сельский врач. Так что, улучшайте демографическую ситуацию в стране — мой вам совет. Да, и вот еще что. Вы можете сходить в комитет солдатских матерей, они там тоже что-то предпринимают.

Марина выложила юристу 250 рублей за душевный разговор и отправилась осмысливать услышанное.

Нужны какие-то конкретные действия. Но какие? Можно было бы посоветоваться с Валентином, ведь у него взрослый сын. Но она не хотела «засорять» отношения с любовником своими проблемами.

* * *

Слишком многие — и разные — люди говорили ей о комитете солдатских матерей. Значит, игнорировать его существование нельзя. Она нашла адрес в телефонном справочнике и отправилась туда в один из свободных вечеров.

Комитет располагался на первом этаже жилого дома почти в центре города. Вывески нигде не было, но дверь практически не закрывалась, так как, придерживая ее, в помещение комитета по-одному или парами все время входили люди. Оказавшись внутри, Марина осмотрелась. Скорее всего, здесь раньше тоже были квартиры, которые перепланировали, чтобы обустроить офис. Центральным было помещение, оформленное как небольшой зал — со стульями и деревянными скамьями посередине. От зала узкий короткий коридор вел в глубь помещения, где начинались кабинеты сотрудников и волонтеров комитета. За скамьями, на стенах висели стенды.

Марина решила обойти их, чтобы понять, хотя бы примерно, направления деятельности общественной организации. На стендах висели рекомендации о том, какие документы нужно носить с собой призывнику, чтобы оказать достойное сопротивление, если его вдруг остановит милиция. Был там список всех предоставляемых отсрочек от службы в армии и разъяснения к ним. Там же — перечень медицинских показаний, на основании которых молодой человек может получить отсрочку или, вообще, освобождение от службы в армии. Она изучила расписание занятий призыников по защите их прав и нашла объявление о том, что любой желающий может принять участие в работе комитета: дежурить в течение дня, оказывать юридическуию консультацию, набират тексты на компьютере, копировать документы, рассылать факсы….

— Вы у нас впервые? — вывел ее из оцепенения несколько тусклый женский голос. Она оглянулась. Перед ней стояла седая, как лунь, старая женшина с прямой спиной и живыми глазами.

— Да, я зашла первый раз. Хотела посоветоваться…

— А вы присаживайтесь. Через десять минут начнется общая беседа. Возможно, вы узнате из нее то, что вас интересует. А если нет, тогда подойдете к нашему юристу или к Алефтине Федоровне.

Марина выбрала себе дислокацию поближе к выходу, чтобы в любой момент удрать, если разговор ей покажется скучным и бесполезным. Со своего места она могла рассмотреть практически всех людей, которые в этот день пришли в комитет. Здесь были женщины-ровесницы Марины, как она предположила, с сыновьями. Здесь были девчушки, ровесницы Алены, пришедшие под руку с молодыми людьми. Здесь было несколько бабушек и несколько пап. Вполне возможно, что теща была всего одна — Марина.

Моложавая женщина в строгом костюме, вышедшая из двери одного из кабинетов, звонко поздоровалась со всеми, и вышла к первому ряду сидевших.

— Меня зовут Алефтина Федорона, я председатель комитета солдатских матерей — для тех, кто меня не знает. И я предлагаю начать наш разговор так, как это мы делаем обычно, с рассказа о проблемах, с которыми вы столкнулись. А я по ходу буду их комментировать и объяснять ваши права. Здесь присутствуют родители, которые уже приобрели и опыт, и закалку в общении с чиновниками комиссариатов города, так что они поделятся тоже своими впечатлениями и дадут вам свои рекомендации.

— Ну, с кого начнем? — Алефтина Федоровна доброжелательно оглядела аудиторию.

— Ну, может, я расскажу, — нерешительно переступил с ноги на ногу мужчина, державший в руках кепку:

— У нашего сына диабет, и он по медицинским показаниям не подлежит мобилизации, но ему написали в карточке «годен», и вот теперь мы обиваем пороги кабинетов и доказываем, что белое — это белое..

— У кого аналогичная проблема, поднимите руки, — попросила Алефтина и, увидев несколько вскинутых рук, решила, что вопрос стоит обсужения:

— Я попрошу Ангелину Викторовну — вот она сидит около меня — рассказать, как действовала их семья в аналогичной ситуации.

Принцип организации беседы Марине стал понятен — что-то вроде сеанса психотерапии Кашпировского и обмена опытом. После Ангелины Викторовны выступила другая женщина и стала рассказывать, каким образом матерям удается проникать на территорию районых военкоматов, несмотря на то, что там «установили уже три вертушки» и всячески препятствуют нашему присутствию».

Ей же хотелось совершенно конкретных, четких рекомендаций. В конце концов, она могла получить их и сейчас, если бы располагала временем. Марина потихонечку стала пробираться к выходу.

— А вы что-то уже услышали полезное для себя? Женщина, которая пробирается к выходу, я к вам обращаюсь! — услышала она голос Алефтины и поняла, что речь идет о ней. Она остановилась, обернулась и обнаружила, что стала притяжением внимания аудитории: «О Господи, вот только публичности мне и не хватало!»

— Да-да… — поспешно сказала она. — Я уже услышала все, что мне требуется. Извините, — и еще проворнее стала пробираться к выходу.

* * *

Марина давно собиралась пойти к Юлии Прохоровой, приятельнице, с которой они дружили уже лет двадцать. Она даже не помнит, при каких обстоятельствах они познакомились. Так это было давно. Юлия работала старшей медсестрой их районной поликлиники, была замужем за начальником отдела кадров сети универсамов и воспитывала двух сыновей.

Марина надеялась, что подруга подскажет ей, каким образом можно получить законное освобождение от службы в армии по медицинским показаниям. А если еще дома окажется ее муж Павел, то это будет идеальный вариант. Она расспросит его о том, как при желании кадровик может закрыть глаза на отсутствие военного билета.

Павел был дома: очевидно, он стоял в прихожей, так как его голос слышно было еще с лестничной площадки первого этажа. Как только она позвонила, с внутренней стороны двери послышался удар крупного тела. Это пес Прохоровых таким образом показывал хозяевам, что пришел в гости человек, которому они, (он знает точно) всегда рады. Стоило только двери открыться, как Джимка кинулся ей в ноги, виляя хвостом.

— Проходи, Петровна, — приветствовал ее Павел, только что вернувшийся с прогулки, — проходи, я вот только сейчас ошейник с этого кобздоха сниму, да и тоже с вами чайку попью.

— А мы как будто тебя звали, — выглянула полнолицая, румяная, Юля. — У нас, может, свои, девичьи разговоры.

— Да ладно, — кокетничал Прохоров, — вспомнила бабка, как в девках была. Петровна к нам так редко заходит, что я уж и забывать стал, как она выглядит-то. Я сейчас…

Марина в какой-то книге по психологии читала, что женская дружба носит некий терапевтический оттенок: если придти к приятельнице в гости, чаю попить, вкусненького поесть, поболтать, пожаловаться, станет легче. Так у них было с Юлией. Они бегали друг к другу в гости, особенно часто, когда над их семьями сгущались облака. Был период, когда Павел начал пить, и Юлия с сыновьями все вечера, иногда до ночи, проводила у Марины. Возвращалась домой, когда муж, угомонившись и устав от самого себя, засыпал. Слава Богу, этот запойный кошмар закончился так же внезапно, как и начался.

Марине нравилось бывать у Юлии, поскольку та относилась к породе людей, которые всегда уверены в том, что поступают правильно, и они, действительно, поступают правильно, В ней была спокойная домовитость, которой не хватало Марине, Юля умела слушать, не перебивая, и хранить доверенные ей тайны.

— Хочешь супу грибного, только что сварила, — стряхивая вафельным полотенцем невидимые крошки с кухонного стола, спросила приятельница. — Мои зажрались совсем. Два раза подряд щи сделала — уже надоело. Ну, рассказывай, как дела у тебя.

Марина вкратце изложила последнюю сводку с поля боя: зять прошел собеседование в нескольких фирмах, нигде не отказали, но и не взяли, обещали позвонить; разослал резюме по электронной почте в несколько фирм. Вот «ждем-с». Она просила у Юлии узнать, какие врачи могли бы помочь в оформлении соответствующих документов и какая сумма потребуется, чтобы оплатить их помощь. Не успела Марина договорить, как Павел, до этого слушавший ее с нескрываемым неудовольствием, зло прервал ее на полуслове:

— Вот вы, бабы, сначала парней портите, а потом пищите, что настоящих мужиков нету. Откуда он мужиком станет, если ты его ватой обложила? — возмутился он, и высоким фальцетом передразнил: «Тут упадешь, тут подскользнешься, тут возможен нервный срыв!» — И снова перешел на бас:

— Он во Франции один жил? Один! Значит, как-то он себя обиходить может? Может! Да выгони ты его к чертовой матери! Пусть, в конце концов, послужит в армии, вернется — поумнеет.

— Если вернется… — тихо возразила Марина, пораженная резким монологом Павла. Она никогда его не видела таким злым.

— Что? Да половину страшилок про армию вы же и понадумали со своим комитетом солдатских матерей. Если бы этих ненормальных не пускали в воинские части, то порядка было бы больше.

Я приехал в этот город из деревни — меня никто не ждал. Я пошел на стройку, получил общежитие и сам заработал себе и эту квартиру, и все остальное. Я сам стал тем, что я есть сейчас. И меня никто не тронет, и моих детей никто не тронет. Да что ты мне все знаки делаешь, — обратился он к жене, — должен же ей, — и он резко показал на Марину пальцем, — кто-то правду сказать. Я уж закончу, раз начал.

Марина, как оглушенная, сидела, помешивая чайной ложечкой в давно уже пустой чашке. Павел продолжал:

— А по поводу твоего вопроса я тебе отвечу: я мог бы найти применение этому инфантилу, у нас сеть универсамов большая. Но если у него документы не в порядке, зачем мне нарываться на неприятности? При первой же проверке кадровой документации все выяснится. Зачем мне рисковать ради какого-то сопляка? И Юлию не втравливай в это дело. Нравится тебе сюсюкать — ты и сюсюкай, — к концу обвинительной речи лицо Павла побагровело. Марина подумала, не поднялось ли у него давление.

— Павел, прекрати гавкать! — прикрикнула на супруга Юлия. — Ты бы всех построил и выпорол поочередно. А ты не помнишь, когда у тебя недостача была, когда ты еще продавцом-кассиром работал? Тебя кто выручил? Мужики, что ли коллеги? Тебя же, молодого дурака, взрослые тетеньки пожалели: одни деньги по кругу собрали, а другие за тебя поручились. А ты не помнишь, как в прошлом году Марина к своему приятелю милиционеру бегала из-за твоего старшего сына? Так что, давай, не распускай язык. У каждого в жизни есть ситуация, из которой одному не выбраться.

Павел, чертыхнувшись, встал из-за стола и направился из кухни в коридор.

— Да слава Богу, — сказала Юля, глядя ему в спину, — что она мальчику помогает. Одним озлобленным человеком на свете меньше будет. — И отвернувшись от мужа, ласково обнадежила:

— Я, Мариша, все узнаю и все, что можно, сделаю. Только ты зятя своего непутевого все-таки отправь в его районную поликлинику за амбулаторной картой. Может быть, какие-то зацепки в ней можно найти. Давай я тебе еще кипяточку подолью.

— Знаешь, Юля, я, пожалуй, пойду. Мне твой Паша кипяточку налил — на сто лет хватит, — засобиралась Марина.

— Да не обращай ты на него внимания. У него климакс начался, вот он и бесится. То с Захаром-соседом гаражным квасит, то диету какую-то соблюдает, то вот орет на всех.

— Хорошо, я постараюсь, — надевая плащ, пообещала Марина. — Поцеловала подругу в румяную щеку и торопливо попрощалась.

Глава 6. Начало операции «Макаренко»

Семинар, на который Марина возлагала большие надежды, проходил в небольшом зале кинотеатра, и зал этот был полон женщинами самых разных возрастов. «Оазисами» смотрелись единичные мужчины, вызывавшие откровенно жгучий интерес у собравшихся дам.

— Марина Петровна, а вы какими путями здесь? У вас же дочь, кажется — окликнула ее женщина с соседнего ряда. Она обернулась и не узнала: серое лицо без косметики, конский хвост не по возрасту и не для грузной фигуры. Но голос был знаком. Женщина, пробиравшаяся по пустому ряду к ней, продолжала говорить:

— Вы меня не узнаете? Меня многие не узнают. — И наконец, подошла к ней, протянула руку:

— Здравствуйте, Марина Петровна, я мама Валеры Климова, помните?

— Конечно, помню! Как он, все еще служит? — наконец-то она узнала мать бывшего однокашника дочери.

— Недавно вернулся. Два месяца назад. — И ее глаза, чуть ожившие в начале встречи, снова стали потухшими. — Знаете, у меня такое ощущение, что у меня был цыпленок, а мне вернули утенка.

— В каком смысле, Вероника Викторовна?

— Он же был добрый, веселый мальчик. А тут из своей комнаты склад боеприпасов устроил. Чуть что — вскипает с полоборота. Ребята, которые раньше с ним дружили до армии, перестали к нему ходить. Он говорит, что ему с ними неинтересно. Я ему джинсы новые купила, куртку. Ведь вырос же изо всего — а он даже и спасибо не сказал. А банке сгущеного молока радуется, как ребенок.

— А работу он нашел?

— Да вот взяли его на мебельную фабрику, но, ему, кажется не нравится. Я уж ему сказала: «Валерочка, потерпи, это ведь только начало. Надо же на что-то жить. Потом найдешь что-нибудь получше». А вы как сюда попали?

Марина не успела ответить.

На сцену кинозала пружинящей походкой вышла подтянутая, стройная медноволосая женщина в голубом костюме, подчеркивавшем красивый цвет волос до плеч.

— Здравствуйте, дорогие мои! — приветствовала она собравшихся приятным голосом, и по реакции «дорогих» Марина поняла, что многие здесь не первый раз.

— Сегодня мы продолжим разговор о том, какие черты характера вы должны формировать у ваших мальчиков.

Многие слушательницы, как прилежные школьницы, достали общие тетради, блокноты и приготовились записывать рекомендации Тамары Павловны.

— Приходилось ли вам, дорогие мои, — обратилась к залу психолог, –напоминать вашим мужьям или любовникам о том, что у них завтра важная встреча, а провожая на работу, интересоваться, взял ли Он с собой ключи от машины или проездную карточку? А не советуете ли вы Ему перед важной встречей, что лучше надеть?

По оживленно загудевшей, заулыбавшейся и закивавшей головами аудитории было очевидно: да, приходилось.

— Так знайте, что это все от неверного воспитания и отношения, которое получили ваши мужчины от своих матерей. Если вы хотите, чтобы ваши сыновья стали самостоятельными взрослыми людьми, прекратите делать за них то, что они должны делать сами.

— А как? Это возможно? — раздались реплики из разных рядов кинозала. Но психолог невозмутимо продолжала:

— Если ваш сын собирается в школу, то его ранец — это его ранец, и пусть он кладет туда то, что считает нужным. Если ваш сын, вернувшись с дискотеки, бросает свои вещи кучей на полу — не убирайте их за ним. Если ваш взрослый сын устроился на работу, не старайтесь стать его памятью и календарем. Пусть заведет ежедневник.

— Но ведь он опоздает! Ему нечего будет надеть! Он пропустит важную встречу! — Хором восклицали слушательницы.

Тамара Ивановна театрально выдержала паузу, обвела взглядом всю аудиторию и с каким-то легкомыслием сказала:

— И пускай! Пусть он столкнется с последствиями своей несамостоятельности несколько раз и тогда научится заботиться о себе сам. Но… — Тамара Ивановна снова сделала паузу, привлекая к себе максимальное внимание публики, и почти шепотом продолжила:

— прежде всего, вы должны научить этому ваших мужей. Ведь личный пример — прежде всего.

— А что делать, если в доме нет мужчин? — подумала Марина, и весь зал посмотрел на нее. Она поняла, что подумала вслух.

Тамара Ивановна была настроена оптимистично:

— Тогда позаботьтесь о том, чтобы у вашего сына был тренер-мужчина в спортивной школе или мужчина-педагог в музыкальной.

— -Поздно, он уже умеет играть на гитаре, а спортом, кажется, не интересуется.

— Что значит, поздно, — удивилась психолог? — Сколько же вашему мальчику лет?

— Двадцать, — ответила Марина.

— А где же вы раньше, мамочка, были? — с укоризной спросила медноволася дама и снова обвела взглядом кинозал, как шоу-мен, приглашая аудиторию к участию в разговоре.

— Раньше я воспитывала дочь.

— А сын ждал своей очереди в течение двадцати лет?

Марина чувствовала всю нелепость ситуации, понимала, что оказалась своего рода живцом для дискуссии, необходимой для платного семинара, но остановиться не могла и продолжала отвечать на вопросы психолога:

— Он только что появился. — Она увидела недоумение, граничащее с брезгливостью, на лицах женщин-соседок и торопливо стала объяснять:

— Вообще-то он мне зять, и так получилось…

— Вы хотите заняться воспитанием зятя? — перебила ее психолог, не скрывая своего сарказма. — Да легче медведя научить танцевать! Нет-нет, по-моему, вы ошиблись. Мы говорим здесь о сыновьях.

Марина вдруг разозлилась на этих куриц, строчащих в блокнотах, и на себя тоже: чего она сюда приперлась?

— Но ведь ваши сыновья когда-нибудь станут зятьями! — сказала она тихо, — и то, что вы недоделали, станет проблемами их жен и тещ! — и пошла к выходу, кляня себя, на чем свет стоит.

«Чего меня туда понесло? — с облегчением она закрыла за собой дверь кинозала. — Ведь простейшая логика подсказывает, что зятю нужны элементарная физическая работа, ее очевидные результаты, вера в себя и свои силы.

— Марина Петрован, подождите, — за ней почти бежала Климова. — Извините, что я вмешиваюсь, но когда Валера еще только вернулся, он мне все ножи переточил, мебель починил, пылесос. Он говорил, что ему нужно руки занять.

— Да, спасибо вам, я попробую. А Валере не семинар нужен. Скорее всего, ему нужна реабилитационная программа или хотя бы индивидуальная консультация психолога. Мы обе с вами, Виктория, не по адресу пришли.

Они обменялись телефонами и договорились, по возможности, друг друга поддерживать информацией и советами.

В среду у Марины выдался свободный день. Она имела полное право остаться дома и заняться… зятем. Переждав сборы и уход Алены в институт, она притащила с балкона старый рассыпающийся стул, «приложила» к нему молоток и гвозди, тюбик клея и книжку «Ремонт мебели собственными руками». Подготовив фронт работ, она сладким голосом позвала зятя: «Ипполит, ты еще не завтракал?» Операции «Макаренко» чуть было не помешала бабушка, встав на защиту мальчика:

— Марьяна, ты что забыла, он же завтракает с Аленой, провожает ее, а потом досыпает..

— А он у нас что, беременный, чтобы досыпать? — подбавив едучести в сладкий голос, спросила Марина, и снова принялась выманивать зятя из комнаты.

— Ипполит, ты меня слышишь?

— Угу.

— У меня к тебе дело.

За дверью комнаты молодоженов пошуршало, и из неё вышел свежеумытый дочерин муж.

— Бабушка говорит, что ты уже позавтракал?

— -Да, спасибо, — по его лицо было видно, что он ждет от нее подвоха.

— А знаешь, у нас в доме существует такое простое правило: кто не работает, тот не ест. Но раз уж ты поел, то надо бы отработать. Вот я тут тебе приготовила, — она кивнула головой на инвалидного вида стул, — почини, пожалуйста. Там и инструкция имеется, как это сделать

Зять стал красным как рак:

— А он вам, Марина Петровна, нужен? Или вы меня занять хотите? Может, я вам картошку на обед почищу? — взывал зять к миролюбию, но Марина уже набрала скорость.

— Картошку в этом доме чистят женщины. Ты извини, я с тобой буду откровенна. Ты — обуза для моей дочери. Но если я скажу ей об этом прямо, она еще крепче будет за тебя держаться. Значит, надо сделать так, чтобы ты был как можно меньшей обузой.

— Да вы меня уже достали, Марина Петровна, — вскипел зять, — что вы ко мне пристали, как будто я вам сын! Вы к Алене так не цепляетесь, как ко мне.

— Во-первых, с Аленой не нужно возиться, так как у нее все в порядке. Во-вторых, зачем ей такая обуза, как ты. Ты же полуфабрикат, тебя же надо дожаривать и дожаривать! Зачем ей муж, который ничего не умеет и не работает? Есть семьи, в которых мужья меньше жен зарабатывают, так они за домом и детьми смотрят. А у вас что?

— К этому набору нужна еще наждачная бумага, — деловым тоном сообщил Ипполит, –- у вас есть?

— Что? — Зять так резко переменил тему, что Марина, не успев свернуть с заранее выбранного воспитательного маршрута, стала медленно соображать, зачем Ипполиту с Аленой наждачная бумага или это имеет какой-то переносный смысл? Но, увидев, что мальчик склонился над стулом-инвалидом, ощупывая изящными длинными пальцами места склейки, отметила про себя, что Ипполит, как верно подметил бывший муж Геннадий, не конфликтен.

— Есть у нас наждачная бумага, посмотри в кладовке, или бабушку попроси. Она найдет, а мне уже на работу пора.

Три дня в доме пахло морилкой, лаком, клеем, а бабушка-генеральша ела Марине плешь за «вздорный характер и создание нервозной обстановки в семье». На четвертый день, выйдя утром в кухню, она стукнулась коленкой в отреставрированный стул. Дело явно не обошлось без помощи, руководства и финансовых вливаний бабушки, поскольку обивка сиденья была из явно новой ткани.

— Ну, что, довольна, узурпаторша? — за спиной уже стояла мать с очевидным намерением подискутировать о методике трудового воспитания.

— Конечно, довольна, теперь я могу всем говорить, что мой зять умеет реставрировать стулья. А может быть, развесить объявления на столбах о приеме заказов? Во всяком случае, он с чистой совестью может сегодня пообедать, и даже поужинать. А если вы хотите иметь в субботу пироги, то пусть починит духовку у газовой плиты, там крышка не закрывается.

— А ты из нее не устраивай посудный склад, тогда…

Но Марина мысленно уже давно «включила» шумовую завесу и была занята совсем другим: этим вечером они с Валентином собирались пойти в ресторан, чтобы отметить годовщину их первой встречи.

Глава 6. Семейная тайна

И снова было утро субботы, и снова шестое чувство заставило ее оставить любовника нежиться в постели, а самой, выпив крепкий кофе, возвращаться домой. И снова мать-генеральша встречала ее в прихожей, только сегодня ее седые волосы были завязаны в низкий пучок, а не убраны в высокую прическу. И уж еще большая редкость — она говорила шепотом:

— Где ты шляешься! Аленка дома не ночевала.

Марина так и застыла, держа в руках пальто и пластмассовые плечики, на которые собиралась его повесить.

— А Ипполит где? Он с ней? — так же шепотом спросила она

— Ипполит-то как раз дома, а ее нет.

— Почему ты так решила? Может быть, ты просто не слышала, как она вернулась?

— Потому что она мне звонила.

— Тебе!