Бесплатный фрагмент - Чужая среди своих

Часть 1. Крушение

Сначала был просто звук.

Он родился не в небе, а прямо в костях — низкий, вибрирующий гул, от которого завибрировали стаканы с соком на подносах, а у пассажиров заложило уши. Самолет тряхнуло так сильно, что женщина в кресле 14A, дремавшая под шум двигателей, больно ударилась виском о пластик иллюминатора.

Она открыла глаза. За стеклом было черно. Не просто ночная чернота, а нечто живое и маслянистое в иллюминатор хлестали струи дождя, такие плотные, что казалось, будто самолет летит сквозь водопад. Где-то на крыле, мигая красным, надрывался проблесковый маячок, и в его пульсирующем свете она успела заметить, как от фюзеляжа отрывается кусок обшивки.

— Мамочки… — послышалось сзади.

Женщина в кресле 14A хотела обернуться, но в этот момент самолет провалился вниз. В полную, абсолютную пустоту.

Внутри салона воцарилась невесомость. Те, кто не был пристегнут, взлетели к потолку, задевая головами багажные полки. Кто-то закричал, но крик утонул в диком, рвущем барабанные перепонки скрежете металла. С потолка посыпались кислородные маски — они заплясали на пластиковых трубках, как безумные марионетки.

Женщина не кричала. Она смотрела в иллюминатор.

Там, во тьме, вдруг полыхнуло. Молния ударила прямо в крыло, и на секунду ей показалось, что она видит океан. Он был не внизу, как положено, а прямо перед ними — гигантская стена черной воды, несущаяся навстречу с бешеной скоростью.

Последнее, что она запомнила перед ударом — это как чья-то рука — мужская, сильная сжимает ее ладонь через подлокотник. Она повернула голову, но вместо лица увидела лишь размытый силуэт.

А потом тишина кончилась.

Удар был такой силы, что ее сознание просто выключилось, как лампочка от скачка напряжения. Мир схлопнулся в точку, полную белого шума и боли, которая не успела даже начаться по-настоящему.

Она не поняла, что жива, пока не захлебнулась.

Вода была соленой и жгла горло. Тело билось о что-то твердое, перекатывалось, словно тряпичная кукла в стиральной машине. Кто-то невидимый тянул ее за ноги вниз, в темноту, но другая сила — волна подбросила ее вверх и с размаху швырнула на песок.

Она лежала на спине, раскинув руки, а вода вокруг нее шипела и пенилась, накрывая колени и тут же отступая, словно пробуя на вкус. Женщина открыла глаза. Над ней висело небо — серое, низкое, но уже не штормовое, а просто усталое после бури. Из него моросил мелкий дождь, холодный и противный.

Она попыталась встать, но тело не слушалось. Оно было чужим, ватным и тяжелым. Тогда она просто перевернулась на живот и ее вырвало соленой водой.

Рядом, в нескольких метрах, догорало что-то большое. Оно чадило черным жирным дымом, который ветер относил в море. Женщина смотрела на этот дым и не понимала, что это — обломок крыла самолета. Она вообще ничего не понимала. Пытаясь собраться с мыслями, она коснулась головы и почувствовала под пальцами липкую кровь, смешанную с мокрым песком.

Где-то глубоко в черепе, там, где боль пульсировала в такт сердцебиению, словно заклинило механизм. Она попыталась вспомнить свое имя. Пустота. Попыталась представить свой дом. Темнота. Она знала, что такое небо, вода, песок, но это было книжное знание, абстрактное, словно она только что родилась и смотрит на мир впервые.

— Кто я? — спросила она вслух.

Голос прозвучал хрипло и глухо. Ей никто не ответил. Только волны шумели, да где-то в наступившей тишине закричала птица.

Женщина встала на четвереньки, потом, шатаясь, поднялась на ноги. Мир качнулся, и ее вырвало снова, на этот раз желчью. Она сделала шаг к догорающему обломку, но ноги подкосились, и она рухнула лицом в песок.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в забытье, было удивление: песок оказался теплым. Странно. При такой погоде он должен быть холодным.

Солнце. Оно палило нещадно.

Женщина очнулась от того, что кожа горела, а губы потрескались до крови. Она лежала все там же, на линии прилива, и волны уже лизали ее ступни, словно приглашая обратно в море.

С трудом, цепляясь за воздух руками, она села. Голова гудела, но в глазах больше не двоилось. Она осмотрелась. Впереди был бескрайний океан, синий до рези в глазах. Сзади была стена зелени. Пальмы, лианы, кусты с огромными листьями. Остров. Она на острове.

Память была похожа на выбеленный солнцем лист бумаги. Ни единой закорючки. Она знала, что её тело — женское, что руки у неё тонкие, без мозолей, значит, не крестьянка и не рыбачка. Ногти на руках были обломаны, но кое-где сохранился бежевый лак. «Мне нравился бежевый?» — подумала она, и эта мысль показалась чужой.

Жажда была сильнее голода. Намного сильнее.

Она поползла в сторону пальм. Это заняло вечность. Каждый метр давался с трудом, песок обжигал ладони, но инстинкт самосохранения гнал её вперед.

Под пальмами она нашла то, что искала — несколько упавших кокосов. Зеленых, тяжелых. Она смотрела на них и не знала, что делать. Откуда-то из глубин парализованного мозга всплыла картинка: кто-то разбивает орех о камень. Она нашла острый обломок коралла и, потратив час, проковыряла дыру в скорлупе.

Кокосовая вода, теплая и сладковатая, показалась нектаром богов. Она пила жадно, давясь и обливая подбородок, пока орех не опустел.

Поев мягкой мякоти, она почувствовала силы. Встала и побрела вдоль берега к тому месту, где вчера или позавчера догорал обломок. Сейчас от него остался лишь обгоревший остаток, да пятна керосина на песке. Вокруг валялись обломки кресел, куски пластика и чья-то сумка, распоротая острым металлом.

Сумка была женской, кожаной, дорогой. Внутри был намокший паспорт. Женщина открыла его дрожащими руками. Фотография. Женщина с короткой стрижкой, с легкой улыбкой. Имя: Елена Владимировна Ветрова. Дата рождения: 15 марта 1992 года.

— Это я? — прошептала она, вглядываясь в лицо на фото. Оно казалось чужим. Она провела рукой по своим длинным, спутанным, мокрым волосам. На фото волосы были короткими. «Я их отрастила? Или это не я?»

Документ ни о чем ей не говорил. Имя «Елена» звучало как имя другой женщины, далекой и незнакомой. Она сунула паспорт в карман своих порванных капри они были когда-то они были бежевыми, под цвет лака на ногтях, но потом достала и выбросила. Кому на необитаемом острове нужен паспорт?

Она решила, что раз память ушла, то и прошлого больше нет. Она станет той, кем захочет. Новой. Свободной. Ей нужно было имя, чтобы думать о себе. Простое, легкое.

— Ника, — сказала она вслух. Это имя просто пришло в голову, как откуда-то из белого шума. Может, так звали её подругу в детстве, а может, это просто звук, который ей понравился. — Меня зовут Ника.

Первые ночи были самыми страшными.

Днем Ника исследовала берег, искала еду, училась добывать огонь трением, но всё безуспешно и пряталась от солнца. Она нашла пресный ручей, впадающий в океан, и это спасло её от жажды.

Но ночью приходили они — обрывки снов.

Нике снился смех. Звонкий, заливистый смех маленького мальчика. Она не видела его лица, только чувствовала, как маленькая ладошка сжимает ее палец. Им было хорошо, они куда-то бежали по траве, и солнце слепило глаза.

Потом картинка менялась. Темная вода. Она под водой, и вокруг медленно кружатся вещи: детская соска, мобильный телефон, чья-то туфля на каблуке. Сверху, сквозь толщу воды, пробивается тусклый свет. Она тянется к нему, но что-то держит за ногу. Она смотрит вниз и видит блеск стекла. Осколок зеркала, в котором отражается её собственное, искаженное ужасом лицо.

Ника просыпалась с криком. Сердце колотилось так, что грозило разорвать грудную клетку. Она смотрела на звезды, на шум волн и пыталась отдышаться.

— Это просто сны, — уговаривала она себя. — Мозг перебирает мусор. Там нет правды. Там ничего нет.

Но правда была. Она чувствовала её где-то под ложечкой, в том месте, где живет животный страх. В этих снах была потеря. Невыносимая, огромная потеря, которую разум отказывался принимать, спрятав её за стеной амнезии.

Однажды ночью, лёжа в шалаше, который она соорудила из пальмовых листьев, Ника долго смотрела на луну. Она была полной и яркой, дорожка от неё тянулась через весь океан прямо к её ногам.

— Кого я потеряла? — спросила она у луны.

Луна молчала. Только волны шептали в ответ что-то неразборчивое, и в этом шепоте ей слышалось: «Забудь. Забудь. Тут нет ничего, кроме тебя».

Ника прикрыла глаза, надеясь, что сегодня сны не придут. Но они пришли. Снова был смех, снова темная вода, а под конец — тишина. Та самая тишина, которая наступила в самолете за секунду до того, как двигатели взревели в последний раз.

Так прошло четыре дня. А на пятый утром, когда Ника, ослабевшая от голода и лихорадки, лежала на песке, глядя в небо, она услышала звук. Это были не волны и не птицы.

Шаги.

Кто-то шел по пляжу.

Она попыталась приподняться, но сил не было. Только повернула голову.

Из-за пальмовой рощи вышел мужчина. Он был босым, загорелым до черноты, в легких льняных штанах, обрезанных до колен. В руках он держал острогу, а на поясе висела связка рыбы. Он остановился в тени, глядя на неё.

Ника смотрела на него и не могла понять — это снова сон? Или реальность? Губы сами прошептали пересохшим ртом:

— Ты кто?

Мужчина сделал шаг вперед, и солнце осветило его лицо. Оно было спокойным, даже печальным. Он присел рядом с ней на корточки и осторожно коснулся ее лба прохладной ладонью.

— Я Даниэль, — тихо сказал он. — Не бойся. Я здесь живу. Теперь ты в безопасности.