электронная
432
печатная A5
910
12+
Что ты узнал значенье тайных слов…

Бесплатный фрагмент - Что ты узнал значенье тайных слов…

Стихи. Полная версия

Объем:
754 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-1091-9
электронная
от 432
печатная A5
от 910

Когда-нибудь я разберу, что написал я в жизни длинной…

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть…».

Экклезиаст

Когда я написал своё тысячное стихотворение, я получил рецензию: «…у Пушкина их было 700…». Я не знал, сколько их было у Пушкина (да и может ли кто-нибудь сказать точно?), но я ответил, что он отвлекался на пиры с друзьями и стрельбу с врагами, а в таких условиях счёт может прерваться. Внезапно.


Я не отвлекался на пиры с друзьями и стрельбу с врагами (может быть, и зря — кто сейчас может сказать?), поэтому в какой-то момент я вдруг понял, что пришло «время собирать камни».


Ведь кто, кроме самого автора, сможет выбрать то, что ему хотелось бы, чтобы осталось?


Поэтому я сел и стал разбирать то, что я писал в течение лет… Много оказалось… много. Мне трудно было отбирать — что войдёт, и главное — что оставить. Мои стихи, как дети, плакали и хватали за руки: «Возьми нас, не оставляй, ведь ты помнишь, как ты нас писал, ведь помнишь?!.» Мне было трудно. Я долго составлял этот сборник. Я много раз возвращался… но наконец я поставил точку. «Время разбрасывать камни, и время собирать камни»… Ну вот и всё.

Когда-нибудь я разберу,

Что написал я в жизни длинной.

И где-то брови подниму,

А где-то ухмыльнусь игриво…


Захлопну я свою тетрадь,

В камине пепел поседелый.

Эх, жизнь моя. Не сдвинуть вспять,

Как мир с оси той проржавелой.

Автор. Сан-Диего, 2019 г.

Зачем приходим в этот мир?

Зачем приходим в этот мир?

Зачем среди галактик многих,

Среди бесчисленных светил

Лишь солнце для одних нас всходит?


Зачем нам вечная луна —

Душе ль больной напоминанья?

Зачем душа для нас дана —

Для дум, для взлётов, для страданья?


Зачем нам первые шаги?

Последний хрип, а между ними

Зачем нам поле, блеск реки?

Зачем дано нам наше имя?


Оставим что после себя?

Могильный холмик неприметный?

Иль, может, чья-то там рука

Загнёт в тетради лист тот, где ты

Писал при свете ночника —

Слезами, мыслями согретый,

И убегала вдаль строка —

Стихами… что уже не спеты.


И безымянная тетрадь —

Без оглавленья, без названий —

Не даст кому-то ночью спать,

Будя тоску воспоминаний…


Иль сгинет всё в крученье лет,

И всё, о чём страдал, болел ли, —

Всё в дым уйдёт в один момент,

Когда рукой без сожалений

Твои листы, где ты кричал

Ночами с болью и слезами,

В бездонный бросят всё очаг,

Чтоб превратить в золу с углями.

И всё окажется равно:

Страдал ли, думал ли, стремился

Иль только ел, и пил вино,

И в пыль конечну превратился…

(«Герой не нашего времени». Глава 3)

Он был поэт — хоть безызвестный

Он был поэт — хоть безызвестный,

Бессребреник, что хил плечом.

И с дамами неинтересный —

Не мог понять он что почём.

Какую всё имеет цену —

Любовь, и верность, и обет.

Он сдуру верил, что пределов

Любовь не знает, что их нет

Для двух сердец соединённых —

Пусть между ними города.

И серебра звон отдалённый

Не слышал сердцем он тогда.


Он пел любовь, разлуку, грёзы,

И даль, и вечность, звёздный ход,

И детский смех, и девы слёзы,

И трубы, что ведут в поход.


И краски мастерской небесной,

Крученье яростных миров.

И случай — этот бессловесный

Суровый царь самих богов…


И кто над строчками смеялся,

С досадой пожимал плечом,

А кто-то, может, устремлялся

За ним в дорогу и потом,

Сидя у тёплого камина

И руки грея у огня,

Как будто помнил мечты линии

За занавескою дождя.

Поэт лишь тот, кто пишет кровью

Поэт лишь тот, кто пишет кровью,

И рвутся струны на душе,

Кто разгоняется невольно,

Зависнув в смертном вираже.


Из-под пера не слёзы брызжут,

Бросая кляксы на листы, —

Там тени призраков всё ищут

Забытые в веках сады,


В столетней паутине замки,

Пропавших бригов паруса.

Поэт лишь тот, кто в старой рамке

Портретов слышит голоса


Тех душ, что нет уже на свете,

Их жизней, чаяний, надежд.

Поэт лишь тот, кто на рассвете

Пыль звёзд стряхнул в карман одежд,


Кто вышел, распахнув рубаху,

Подняв лицо семи ветрам…

Вон возвели его на плаху —

Поэт, чтоб принял высший дар.


********

Душа кричит не в стенах замка

На троне в бархатном венце,

Душа кричит, когда бьют палкой

Её. И шрамы на лице.


Бродяги, нищие поэты,

Певцы бездомных эполет,

В трактирах пели что сонеты,

Смогли в веках оставить след

Остановите землю, я сойду!

Остановите землю, я сойду!

Я опоздал. Намного. Лет на …надцать.

Я знаю — я билетов не найду

В закрытой кассе, чтоб домой в семь-двадцать;

Чтобы успеть, чтоб лампа на столе,

Луны лицо в темнеющем окне…


Остановите землю, я сойду!

Тоскливо мне в вагоне окаянном;

Я, может, сам пешком назад дойду

До полустанка в поле безымянном.

Остановите, я хочу сойти.

Я потерялся где-то на пути.


Остановите хоть секунд на пять —

Вон там, на повороте, чтоб мог спрыгнуть.

Я всё хотел и всё не мог понять…

Я всё хотел и всё не мог привыкнуть…

В вагоне — холод, в окнах — ветра вой.

Остановите, я хочу домой…


Чтоб свет свечи и лампа на столе.

Её глаза в далёкой синеве.


Остановите землю, я сойду.

Эх, если б знать — куда же я приду.

Парус тревожный направлю туда, Где у мечты берега

Что бы ни пела нам наша судьба,

Как ни летели б года —

Будет мечта на земле лишь одна,

Страны ль, века, города…


В небе мне светит ночная звезда,

С лунной дорожкой волна.

Парус тревожный направлю туда,

Где у мечты берега.


Буря закроет вдали горизонт,

Камни подводные скал.

Компас, что в сердце, в дорогу ведёт —

Чтоб я в пути не пропал.


Где бы ни шли там снега и дожди,

Как ни мела бы метель —

Где же тот край, ты мне подскажи,

Где не спускается тень.

Ты в том краю меня подожди,

Где не спускается тень.

Упал осенний лист. Беззвучно, словно время

Упал осенний лист. Беззвучно, словно время.

Тяжёлую ладонь на Землю положил.

И передал ей душ все вздохи и волненья,

Что в воздухе собрал, покуда там кружил.


Упал осенний лист. Накрывши эту землю.

Под тяжестью времён сошла с орбиты ось.

И закружился вихрь прозрачных привидений,

И смял кору земли, черпнув сомнений горсть.


Слезами, что в сердцах, наполнил океаны.

И вздохами в ночах вдохнул ей горы ввысь.

Ладонью подтолкнул в глубины мирозданий

И на прощанье ей зажёг огнями мысль.


Летит осенний лист. Сквозь воздух и сквозь время.

В прозрачной тишине душ слушает он стон.

И крутит этот шар — то медленней, быстрее,

На тот край иль другой кладя свою ладонь.


Упал осенний лист. Собравши все тревоги,

Укрывши всю печаль, накрыв ковром поля.

Осенний жёлтый лист — путь в воздухе недолгий.

И в темноту времён летит вперёд земля.


Упал осенний лист…

Я б позвал друзей на день рожденья

Я б позвал друзей на день рожденья,

Только знаю — не придёт никто.

Разлучала нас судьба на время,

Только, видно, времечко ушло.


Время не стоит, оно несётся,

Только в дверь — оно уж за порог.

В глубине несрытого колодца

Годы капают водой в песок.


Холодна вода да в сыру землю,

Что нашёл и что я потерял?

Не вернуть — теперь уж не сумею —

Розу ту, с чем под окном стоял.


Может, шанс тогда судьба давала,

Может, раз светили мне огни.

Может быть, у дальнего причала

Перепутал где-то корабли.


Может быть, с душой своей больною

Опоздал я на ночной вокзал

И застыл пред каменной стеною

Там, где поезд меня столько ждал…


Холодна вода да в сыру землю.

Годы — как сквозь пальцы да в песок.

Думал, что найду я, что сумею.

Только не успел я, видно, в срок.

Моя первая скрипка

Прости меня, мой инструмент,

Ты сослужил свою мне службу,

Взяв на себя в теченье лет,

Не споря мелочно, ненужно,

Не возмущаясь, не шипя,

Не дребезжа струной неясно —

Ты предоставил мне себя

Для упражнений ненапрасных…


Пускай не пела мне струна

Надрывной нотой над обрывом;

Не уносила пусть волна

Волшебной силою незримой;

Пусть неуверенный смычок

Бродил по струнам без порядка,

Пусть нот истерзанный клочок

Хранила первая тетрадка,


Ты был со мной, мой инструмент,

В теченье первых трудных лет…


И вот теперь пришёл твой час.

Теперь — в углу и сняты струны.

Другого грифа другой бас

Гремит финалами ноктюрнов,

Другая дека, другой гриф

Мне наполняют звуком стены,

А ты, покинутый, затих

Без упражнений неумелых.


Ты создан был для одного —

Чтобы терпеть мои терзанья,

Чтоб я запомнил с ноты «до»

Все положенья и названья;

Ты знал, что не тебе звенеть,

Дрожа бемолями у края,

И не тебе дано пропеть

Концерт старинного изданья…


Ты предоставил мне себя

Для упражнений самых первых,

Теперь в углу пылишься зря

В звучанье струн самозабвенных

Другого, кто сменил тебя…

Мой инструмент… прости меня…

О, как убийственно мы любим

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепости страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Ф. Тютчев


Любви убийственной жестокость!

Давно ли жизнь отдать за миг

Готов, забыв приличья, робость,

Не обращая на других

Ни взгляд, ни мысли, ни вниманья;

В плену убийственных страстей

Готов идти на истязанья,

Чтобы приблизить поскорей

Минуты сладкие свиданья…


Давно ли? Но судьбы исход

Как колокол в набат. И вот

Вручаешь молча палачам

Кинжал кривой, чтоб по ночам

Тот, с кем шептались в тишине,

Горел на медленном огне…


Вино божественной любви…

О, как убийственно сильны,

Горды, презрительны, жестоки

Мы к тем, к кому мы, одиноки,

Стремились мыслями во сне,

Давали клятвы при луне…


О, как убийственно мы любим…

Любви на жертвенном огне

Мы, торопясь, того погубим,

Кто всех дороже на земле…

Как мне писать стихи? Какое ремесло?

Как мне писать стихи?

Какое ремесло?

Я слышал, что для рифм

Полезно окончанье


И вроде бы слогов

Чтоб нужное число

Меж строчками легло

В таблицу-расписанье?


Ну это так, азы,

Здесь нужен мастер-класс,

Чтоб мистику сорвать

С таинственного знанья.


И в полночь, в час грозы,

Под блеск свечи как раз

Готов я рассказать,

Как звёзд поймать сиянье.


Итак, вот мой секрет:

Гармонию призвав,

Мелодию души

Клади скорей на строчки —


Размеры при ключе,

Количество октав

И ноты второпях —

Быстрее и короче.


Оркестром дирижёр,

Взмахнув своей рукой,

Под скрипок сладкий стон

Командуешь с пюпитра,


И трубы под конец

Дают сигнал — отбой.

И кровоточит вновь

Со старых фресок митра.


Ну вот, теперь и всё.

Теперь я всё сказал.

Ничто не утаил.

Почти. Одну лишь малость…


Как объяснить ещё?..

Здесь нужно, чтоб душа

Одна в тоске миров

Когда-то потерялась…

Перед Полтавой была Нарва

Перед Полтавой была Нарва,

Перед Берлином — Сталинград.

Неспешно, медленно, упрямо,

Опаздывая невпопад,

Зеваем, ждём, затылок чешем

С надеждой робкой — «нас поймут»;

И закрываем брешь за брешью,

И верим — дальше не пойдут.


А те — на коннице да с гиком,

Готовя тщательно войну;

А после — триста лет под игом,

Чтобы пожизненно — в плену.


Судьба такая — бестолково,

До крайней отойдя черты,

Но будет поле Куликово

И сталинградские котлы.


И снова… спать. Моя держава.

Видать, судьбы такой расклад,

Что для Полтавы нужна Нарва,

А для Берлина — Сталинград.

Старость астронома

Ты старым стал, дружок,

Когда истёр ты тапки

Домашних сытых дней

Сильней, чем сапоги;


Когда в углу стола

В когда-то срочной папке

Забытые дела

Не вспомнят дрожь руки;


Когда покрыла пыль

Тяжёлые приборы,

Что звёзд ловили свет

В безлунии ночей,


И самолёта киль

Не разорвёт по новой

Пространство плотных лет,

Где ход времен видней.


Ты старый стал, дружок,

Когда светила в небе

Не выгонят тебя

Из тёплых одеял.


И сонный пёс с утра

Не выпрыгнет в разбеге

И лишь хвостом вильнёт:

«Хозяин, я проспал».


Ты старый стал, дружок,

Когда в халате утром

Зеваешь за столом,

Мешая ложкой чай.


Забытые в углу

Стоят в строю рекрутном

Приборы под чехлом

С табличкой «Не скучай».

Не ворчи ты, пёс лохматый, Знаю, потерпи

Не ворчи ты, пёс лохматый,

Знаю, потерпи.

Мне ведь тоже непонятно,

Что там впереди.


Что смотреть в закат тревожно,

Солнце в облаках,

Это, в общем-то, несложно —

Что ж вселяет страх?


Что ж загривок мощно вздыбил,

Показал клыки?

Дождь морзянкой в крышу выбил

Строчки от руки.


Не понять небесный почерк,

Сложно разобрать.

То ль зачёркнуто, то ль прочерк,

Дальше — не видать.


Дальше — хмуро, и в тумане

Белы облака.

Да дыра в моём кармане

От того брелка,


Где ключей гремела связка

К дверцам за холстом.

Не ворчи ты, пёс, ведь сказка

Кончилась потом…

Карандашом записанная мысль

Клочки бумаги… это так немодно,

Несовременно и не комильфо.

Как мысль вписать — изящно, благородно

В обрывки втиснуть, словно в ложе то?


Ведь я же не Прокруст, хоть мысль и странник,

К тому же не всегда мне их найти —

Клочки бумаги, чтобы мысль-изгнанник

Могла бы отдохнуть часок с пути?


Решенье есть! Чтоб на столе рабочем

Карандашом размашисто писать!

Вот где простор! А если среди ночи

Не хватит места, нет, не разобрать

От хлама и бумаги старой мятой,

Той, где и слов уже не угадать, —

Не нужно время тратить, нужно срочно

Для мысли, что стучится, место дать!


Итак, рукою со стола сметаешь…

Куда? На пол! А впрочем, всё равно…

Потом при свете дня ты прочитаешь

То слово, что в потёмках под окном

Записывал, склонившись при звезде,

Карандашом на письменном столе…


Но вот и утро. Кофе ароматы.

Сквозь окна улиц гулкий шум повис.

Глядишь на стол… небрежны, непонятны

Обрывки букв наискосок и вниз.


Что? Где? Откуда? Не живут так люди!

Уже паук под лампою навис;

И вот стирается, чтоб место дать посуде,

Карандашом записанная мысль…

Четверостишия по Э. Хемингуэю

«Все люди делятся на две категории:

Те, с которыми легко

И легко без них,

И те, с которыми сложно,

но невозможно без них».

Есть с кем легко, приятно говорить,

Встречаться и звонить по телефону,

И, трубку положив, тотчас забыть,

Поулыбавшись глазками другому.


А вспомнить что? Стандартных слов набор?

Глаза за плёнкой? Может, с перстнем руки?

Есть те, с кем встретиться приятно и легко,

Чтобы забыть — без боли и без муки.


И есть немного тех, с кем тяжело.

С кем трудно, сложно, плачешь с кем ночами;

Кому бы в сердце острое копьё

Вонзила бы не раз в глухом молчанье,


Кого отчаянно б и навсегда забыть,

Чью память вычеркнуть, да за семью дверями…

Есть те — немного их, с кем лучше и не жить…

Но жизнь без них — уж лучше на закланье…


*************

«На свете так много женщин,

С кем можно спать,

И так мало женщин,

С кем можно разговаривать».

Ну что же, вот постель,

Подушки, одеяло,

Стоит бокал вина,

И свечи в тишине.


Но почему же так

Пронзительно молчала

Одна сама с собой

Душа наедине?


*************

«Что мешает писателю?

Выпивка, женщины,

Деньги и честолюбие…

А также их отсутствие».

Что мешает вдруг сесть

И шедевр написать?

Чтоб осталось в веках,

Как сикстинские фрески?


Чтобы вздохи, и охи,

И тихое «Ах»,

И портреты на стенах,

Где блики не резки?


Может, денег мешок?

Может, женщин каприз?

Может, след на столе

От пролитых бокалов?


Или, может, мечты,

Где над глыбой навис,

Раз проснувшись однажды,

Один среди равных?


Посмотрел я вокруг —

Ни мешков, ни вина,

Женский след, если был,

То давно запылился;


И лишь гложет одна

Неизбывна вина —

Что ж дурной я такой,

Что на свет уродился?

Как много пройденных дорог…

Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

С. Есенин


Как много пройденных дорог,

Как много сделанных ошибок.

Как мало, что на свете смог,

Дождей как много без улыбок.


Как часто не находим мы

Слова простые, те, что нужно.

Как поздно понимаем мы —

Что в этом мире всё же нужно.


Что главное. А что — пустяк,

Что позабыть и с чем смириться,

За что, подняв с копьём свой стяг,

С мечом ты выйдешь в поле биться.


Куда дороги уведут

От камня — влево или вправо.

И почему не нужен жгут,

Когда горит на сердце рана.


Как много пройденных дорог.

А может статься, слишком мало.

Твоей судьбы тяжёлый рок

Напустит белого тумана,


Запорошит твои глаза,

Зальёт горячим воском уши.

Ты видишь эти образа?

Ты слышишь — плачут чьи-то души?


Гордец, красавец и герой.

А сзади — только мёртво поле.

А впереди — холодный зной

Дорог, не пройденных тобою.

Дождик у моря

Дождик у моря…

Рубаху сниму я,

Лицо вверх подставлю

Космическим струям.


Слёзы ль небесные,

Брызги ль фонтана.

Жизнь как над бездной —

Всё-то нам мало.


В пропасть взглянуть

У черты мы боимся,

Хоть как-нибудь

За травинку вцепиться.


Сделать ли шаг,

Руки раскинуть —

В небе душа,

Крылья незримы.


Капли ль дождя,

Волны ль морские —

Лишь миг один

Нам быть между ними

Звезда твоей весны

Металась ли душа

Подраненною птицей,

Кричала ли в тоске

Во мраке без конца


Иль тихо, не спеша, —

Ни капли не пролиться,

Сопела в сладком сне,

Размазав грим с лица;


Искала ли ответ,

Взгляд уперевши в стену,

Шептала ли вопрос,

Глотая пыль времён,


Иль стороной прошла,

Закрывши неумело

Глаза своей рукой

Под громкий крик ворон…


Такие, видно, мы,

Видать, так нагадали —

Средь осени дождей

Храним свои костры.


А где-то вдалеке

Немыслимо сияла

Одна в тоскливой мгле

Звезда твоей весны…

Скупой рыцарь

Я в темноте у сундука сижу.

Дрожат в тяжёлых канделябрах свечи.

Закрыты ставни. Полночь молча жду,

Чтоб прошептать дозволенные речи.


И повернутся с скрежетом ключи,

Падёт замок заржавленный тяжёлый,

И в паутине вытащу в тиши

Завёрнут в чёрный бархат ящик, полный

Моих сокровищ — тех, что я копил,

По крохам собирал в своём подвале.


Я помню все их. Я не позабыл

Ни самый мелкий грошик, что часами

Я так упорно, бережно искал,

Чтоб в ящик положить однажды смог бы;

Ни целый слиток, тот, что я достал,

Призвав на помощь ум, без чувств холодный.

Я помню всё.

                   Но вот уж полночь бьёт.


Сейчас покров таинственный падёт,

И положу на стол перед собой

Свой труд, писал что слабою рукой.

Свой труд, завещанный… не знаю, от кого.

Там — крики мысли. Больше — ничего.

Нам не дано предугадать, Как наше слово отзовётся

Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовётся.

И нам сочувствие даётся,

Как нам даётся благодать.

Ф. Тютчев


Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовётся —

Когда и где та нить порвётся,

Никто не сможет предсказать.


Нам не дано никак узнать,

Как шаг потом наш обернётся —

И эта ноша, что придётся

Потом нести, что с плеч не снять.


Нам не дано тот миг узнать,

Когда настигнут те обиды, —

Любимых ранил ядовито,

Чтобы гордыню мог унять.


Нам не дано предугадать,

Как смех наш после обернётся

Над падшим, ближним, чем вернётся —

Не можем это мы узнать…


И не дано нам предсказать,

Как наша жизнь вдруг повернётся —

На дне глубокого колодца

С высот в потёмках чтоб блуждать.

Единственная жизнь Была тебе дана

Подушек мягкий пух,

Удобные постели,

По кругу ход часов —

Никчёмные дела.


И молнией сквозь мозг,

Дождём в лицо осенним —

Как бой колоколов,

Как лавой вверх со дна:


Свечи оплывший воск,

Растаявшей в метели, —

Единственная жизнь

Была тебе дана…

Разговор с Апостолом Петром

— Как ты посмел

                 В ворота постучаться?

Что за спиной твоею в рюкзаке?

Что взял с собою, с чем не смог расстаться,

Хоть обещал, что будешь налегке?


Ну, а с такой поклажей —

                 Легче в ушко

Пройти верблюду нитью сквозь иглу —

Как ты посмел стучать?

                 Как выстрел пушки

Мой сон прервал

                 В полуденном саду.


Кто ты такой? Откуда?

                 В Книге Судеб

Нет записей на этот день и час.

Не утомляй меня, и лучше будет,

Чтоб лифт в подвал ты б вызвал в этот раз.


Вот он подходит. Вот открылись двери.

Ну, заходи да и прощай теперь.

Как ты посмел? Я не могу поверить,

Как громко ты стучался в эту дверь!


И он сказал, с дороги утомленный,

Сняв груз с плеча, нещадно что давил:

— Я нёс проклятье, жребию покорный,

Не понимая, чем я заслужил.


Жестокий гнёт давил на слабы плечи,

Давил на шею — голову к земле,

Чтобы не смог, чтоб крикнул: «Не сумею!»,

Чтобы отдал огонь, что жжёт во мне;


Чтоб заморозил льдом свою я душу,

Чтоб сладко ел, удобно, мягко спал;

Чтобы молчал — бесчувственный, послушный,

А я… ночами мыслями летал.


Ты, стражник у ворот, тугой животик,

Куда убрал забытых два крыла?

Ведь сам когда-то замирал на взлёте,

От строчки оттолкнувшись у окна,


Ведь сам, бывало, жёг глаголом души,

Ведь сам — босые пятки по камням…

Ведь сам когда-то

               С посохом пастушьим…

Ты думаешь, что груз я свой отдам?


Вот ты стоишь, гремишь теперь ключами,

Ворчишь, что потревожил сон дневной…

Эх, стражник, стражник… Знаешь, между нами…

Не нужен рай мне. Я пойду домой…

Зари блистательной огонь

Работа, дом, опять работа,

Машина, пробка, опоздать

Боишься,

                Словно злобный кто-то

Плетями гонит, не унять.


И вдруг в дороге до рассвета,

Когда вокруг ещё темно,

Когда ни капельки от света,

Как будто в пропасть и на дно

С камнями острыми спустился,

И только фары сквозь туман,

Из воздуха в ночи родился

Звук торжествующих фанфар.


И ищешь в темноте бумагу,

И пишешь ноты — си-бемоль…

И вдруг с востока видишь знаки —

Зари блистательной огонь…

Убить дракона

Убить дракона… Да ведь он бессмертный!

Да как бессмертный? Вон, лежит в пыли.

И меч поднял в крови густой победный

Вверх к небесам, что к славе привели.


Ну а теперь — свобода от тирана!

Теперь сам воздух — пьяный, как вино;

И рыцаря рука указ писала,

Чтоб вольность не посмел отнять никто.


А кто посмеет… и налились кровью

Вдруг почерневшей в ярости глаза,

И сжал кулак, пронзивши острой болью,

Чтоб молнией ударила гроза.


И когти вдруг стальные заострились

В ладонях рук, покрывшись чешуёй,

И вниз с клыков отравлены скатились

Слюны смертельной брызги, и огнём

Он выдохнул, спаливши деревеньку:

«Эй вы, холопы, кто вы предо мной?»

И хвост стучал — несильно, помаленьку…

И крылья тенью в полдень над толпой…


«Я дал вам вольности. Не слышу восхвалений!

Не вижу подношений и даров!

И в летописях будет, что мой гений

Принёс свободу в этот край рабов!»


И сгорбленный дрожащий архиварис

В подвалах переписывал тома.

Убить дракона… гуннов мёртвых ярость

По жилам ядом бешеным текла.


Отравленный, в дракона превратиться,

Покрывши сердце толстой чешуёй,

И ждать другого, чтоб, упав, вонзиться

В грудь без защиты мёртвою слюной…

Нас не сломить Ни ложью, ни посылом

Нас не сломить

                  Ни ложью, ни посылом,

Ни шулерской в напёрсточки игрой.

За нами — правда!

                  В этом наша сила!

Пускай враги грызутся за рекой,


За океаном, морем, за проливом

Пускай не спят,

                  Стыд потеряв в вранье;

За нами — правда.

                  Ну а к правде — сила

И знать, зачем живём мы земле.


Пусть серебра немало обещали —

Здесь русский дух, и вам нас не сломить.

Есть слово «честь». Вы так и не узнали,

Что к нам с обманом лучше не ходить.

Снег. В воздухе снег

Снег. В воздухе снег.

Кружатся белые точки.

Не могут решиться

На землю спуститься,

Растаять без сил в одиночку.


За небо вцепиться —

И может случиться,

Что чудо свершится —

И миг, и желанья, и жизнь повторится…


Лёд. Коркою лёд.

Тонкий прозрачный хрусталик.

Словно бы кто-то никак не поймёт —

То ли назад, то ли всё же вперёд,

Где-то забыв свой фонарик…


Ведь без пути

Ничего не найти,

Как головой ни крути.


Снег. В воздухе снег.

Меряет времени бег…

Март, 2018 г.

В одном мгновенье видеть вечность

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир — в зерне песка,

В единой горсти — бесконечность,

И небо — в чашечке цветка.

Уильям Блейк. Перевод Маршака


В одной слезе — вселенной горе,

В одном вопросе — перст судьбы.

В последней строчке — след, где двое

С одной дороги вдруг сошли.


В последнем взгляде — список целый

Грехов, что мир подмять готов,

В последнем жесте — что не сделал

И не нашёл достойных слов.


В одной улыбке — блеск созвездий,

Что видишь с дальних берегов,

И в поцелуе — вкус бессмертий,

Что поднимает до богов.


В биенье сердца — запах крови,

В последнем вздохе — целый путь.

В огне свечи — опять те двое.

А в жизни — шёпот: «Не забудь»…

Старик

— Старик… Кому ты в мире нужен,

Лишь пёс, виляет что хвостом?

Сидеть, хрипеть — всегда простужен —

Беззубым неприятным ртом?


Когда-то был ты в блеске силы

И мир лежал перед тобой…

Ну а теперь — в углу застыли

Часы с забытою весной.


Кому ты нужен?.. Всё, что должен,

Ты в этой жизни совершил,

И сожаленье ночью гложет:

Зачем до старости дожил?


— Ну да, старик. Да, я по жизни

Свои дороги исходил;

В круг опускался страшный нижний

И мыслью над землёй парил.


Тоску отчайнья, гимн надежды,

Восторг полёта, блеск зари…

И зимний след метельный снежный,

И скалы на краю земли

Я испытал в своих скитаньях…

Ты прав, закат передо мной.

Но за все звёзды мирозданья

Не поменяюсь я с тобой…


У всех свой путь. Я сердцем помню

И встречи, и прощанья миг.

И на скале один над морем

Глядел за горизонт старик…

Мне страшно, что не ведаю испуга

Проходят годы жизненного круга,

Спокойней кровь — бледнее, холодней.

Всё меньше тех, кого бы звал как друга.

Да знал ли я, по-честному, друзей?


Всё меньше ложь раскалывает душу —

Пророков нет в отечестве моём.

Всё меньше страха — всё равно ведь струшу.

Я знаю — струшу как-то будним днём.


Уйдёт душа трусливо, мелко в пятки,

Когда труба с востока прогремит,

Так что ж пытаться выиграть нам в схватке,

В той, что начнётся с возгласа «убит!».


Мне страшно, что волков голодных стая

Не вызывает страха убежать;

Мне страшно, что ключи — да, те, от рая,

Мне всё равно в руках уж не держать.


Мне страшно, что скучны без мысли лица —

В зрачках лишь отражения монет;

Мне страшно, не смогу что я напиться,

Найдя источник после стольких лет.


Мне страшно, что не ведаю испуга,

Вдруг вспомнив шарф, забытый у дверей…

И что моя давнишняя подруга

Довольна в непогрешности своей…

Белое платье, Белые крылья

Белое платье,

Белые крылья,

Белый венец,

И звезда нам светила;


Шёпот с небес,

Дуновение ветра,

Зимы и лета

Бегут незаметно.


Белый теряет

Свой блеск потихоньку.

Всё тяжелей

Подниматься на горку —


Там, где под солнцем

Блестел белый снег,

Там, где скрижали,

Где времени бег.


Нам теперь здесь,

Где пониже, удобно.

Белое платье?..

Нет, это не модно…

Толедский граф и гранд испанский, И дюк двенадцати колен

Толедский граф и гранд испанский,

И дюк двенадцати колен,

Красавицы томленья страстной —

Портреты в рамах старых стен

Суровых замков в будто спящих

Испании крутых холмах —

В доспехах, в факелах блестящих,

Со свитками в своих руках.


И словно время отступило

Назад на шаг или на два.

И занавес нам приоткрыло,

И тихо вышло со двора…


*****

Потрет Марии, донны славной,

Любимицы судьбы самой,

Художник низкий, безымянный

Писал дрожащею рукой.


Художник. В красках вечно пальцы.

Камзол потёртый. Стан кривой.

И герцогиня, в ком двенадцать

Славнейших предков чередой,

Позировать ему согласна

И хочет музе услужить.

Малюй, художник, чтоб прекрасны

Черты фигуры восхвалить.


Чтобы во времени далёком

Остался лик прекрасный мой

И линии с нескромным оком

В высоком замке за стеной —


Там, где двенадцать дюков грозных,

Кто правил градом и страной,

Наместники у непокорных,

Поставленные королём,

Живут в рожденье благородном

В старинном замке родовом.


И пишет он, мешает краски,

И холст таинственный дрожит.

И будто бы из дивной сказки

Красавица на нём лежит…


Ну что ж, неплохо. За портреты —

За два — тебе я заплачу.

И в мастерской у постамента

Художник молча жёг свечу…


Пройдут века. И дюк, и донна

Мария Сильва Альварес —

Уйдут все, времени покорны,

Рассыпав прах земных принцесс.


И ночью в замке призрак старый,

Как будто с факелом один,

Художник, время попирая,

В тиши таинственной творил.

Сикстинская капелла

И больше нет идей…

А завтра герцог грозный

Прибудет со двором

Оценивать мой труд,


И в ночь среди теней

Помощник осторожный,

Дрожа, бежит тайком,

Чтоб не попасть под кнут.


Ему его спина

Дороже. Что ж, понятно.

А мне ни головы,

Ни чести не сносить.


Когда зайдёт луна,

С рассветом герцог знатный

Прибудет средь толпы,

Чтоб фрески оценить…


Когда зайдёт луна…

Ну а сейчас восстала

Она в свой полный блеск

Над тёмною стеной,


И вдруг — с небес искра;

Она мне показала

Тот образ и тот жест,

Что мучил разум мой…


Помощник мой сбежал.

Да к чёрту! Сам мешаю

Я краски при свечах

Поспешною рукой;


Под куполом, дрожа,

В бессмертье прославляю,

С отчаянья восстав,

Сикстинский облик мой!

Он начертал в последнем крике

Он завершил свой труд и имя

Рукой усталой подписал.

Как будто мыслями своими

Он камень в гору поднимал.


Как будто бы добавил лепту

В какой-то строящийся храм,

Как будто слышал голос где-то

В дали туманной — «Аз воздам».


Катил он камень вверх. Срывался.

И падал в пропасть с высоты.

Как будто в прах он разбивался,

Чуть дотянувшись до звезды,


Как будто бы в отчайнье чёрном,

И споря с Небом и Землёй,

Он рвался духом непокорным,

Борясь с изменчивой Судьбой.


И вот, достигнувши вершины,

Где мощно мыслью вверх взлетел,

Рукой усталой своё имя

Вписал в пергамент гордых дел.


И на обложке своей книги

Так, чтоб осталась в тьме времён,

Он начертал в последнем крике

Ту формулу, что вывел он.

То ли дождь, то ли снег, То ли времени бег

То ли дождь, то ли снег,

То ли времени бег —

То ль по крыше стучит,

То ли в окна глядит.


А в камине — дрова

Разгорятся едва,

И нет времени ждать,

Чтобы угли мешать.


И уж с запахом хлеб,

Календарь стражем лет,

И промокший твой пёс

К пламю тянет свой нос —


Что — пустяк, что — всерьёз

Он решает вопрос.


Что — пустяк, что — всерьёз?

Запах хлеба, свет звёзд,

Их увидишь ль едва,

Когда с неба — зима.


То ли дождь, то ли снег,

В окна — времени бег,

А в камине — дрова…

Значит, будет весна!


*****

То ли снег, то ли дождь —

Не поймёшь…

Кто знает, как жить, — скажите!

Кто знает, как жить, —

               Скажите!

Кивните хотя бы слегка

Иль руку свою протяните

Туда, где белы облака!


Не нужно в огне на скрижалях

Под пунктами тексты писать,

Чтоб их, в одеяниях рваных,

Софистам потом разбирать.


Под книгами ломятся полки

Морями пролитых чернил,

Ночами, надевши ермолки,

Ответьте — хотя бы один!


Хотя б на один вопрос просто,

Умом чтобы смог я понять —

Как жить? И ещё. Где ж тот остров,

Где мне суждено умирать?..


Кто знает — ответьте, скажите —

Хотя бы движением глаз,

Хотя бы слегка намекните,

Пускай не пойму я сейчас;


Пускай, как-нибудь оглянувшись

И вспомнив кивок головой,

Пойму всё же жизни я сущность,

Когда-то забытую мной…


Скажите… в ответ лишь молчанье,

За мраком времён — тишина.

Такое, видать, испытанье

Нам жизнь, усмехаясь, дала…

Есть время, чтоб любить И чтобы ненавидеть

Время бросать камни, и время собирать;

Время раздирать, и время сшивать;

Время любить, и время ненавидеть.

Экклезиаст

Есть время, чтоб любить

И чтобы ненавидеть,

Чтобы в ночах не спать

И чтобы презирать;


И время, чтоб сплетать

Раздёрганные нити,

Когда от ран с земли,

Ты думал, не восстать.


Есть время, чтоб уйти,

Задувши разом свечи,

Есть время для тоски,

Что горше моря слёз;


И время, чтоб найти

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 910