Бесплатный фрагмент - Пуля для президента

Валерия V. Миллер — писатель-расследователь, работающий на стыке истории, политики и документальной журналистики. Её книги исследуют не просто события, а то, как власть управляет правдой и переписывает прошлое. Книга основана на источниках: показаниях свидетелей, стенограммах, отчётах, переписки и материалах расследований.

«Любая власть боится не скандала, она боится ясности. Меня интересует не версия, а механизм: кто что скрыл, кто что сказал, кто подписал, кто молчал. История убийства Джона Ф. Кеннеди — это не один выстрел. Это множество звеньев одной цепи соединённых ложью, страхом и властью. Каждый протокол, каждая заметка в газете, каждая утраченная деталь — часть одного сценария, который десятилетиями выдавали за хаос. Но в архивах всегда остаются следы, которые можно прочитать. Я восстанавливаю последовательность событий, из которой убрали правду. Когда я писала книгу „Убить Мэрилин“ я увидела, что за личной трагедией всегда стоит система. В этой книге (ПУЛЯ ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА: Джон Ф. Кеннеди) я поняла другое: иногда система уничтожает не ради мести, а ради сохранения формы. И каждый кто нарушает её замкнутый круг, становится угрозой существованию самой конструкции. Система защищает себя не законом а страхом. В тот момент когда президент США осмелился думать как человек, а не как механизм власти — система вынесла ему смертный приговор. Убийство Кеннеди — это не ошибка, а ритуал.» — Валерия V. Миллер.

Глава: «Звонок девушки из клуба»

«Иногда история начинается не от выстрела, а от телефонного звонка.» — из записей Джима Гаррисона, архив Нового Орлеана

Карен Карлин «Малышка Лин», 22-летняя танцовщица из клуба «Карусель» в Далласе, была одной из десятков девушек, работавших на Джека Руби — эмоционального, вспыльчивого владельца кабаре, тесно связанного с полицией, журналистами и теневой стороной города. Руби держал клуб в духе дешёвого американского декаданса: красные лампы, пыльные занавесы, девчонки в перьях, виски, сигаретный дым и офицеры полиции за соседними столами. Там пересекались все — от ночных репортёров до людей, которых лучше не спрашивать, откуда у них деньги. Карен была одной из самых молодых. Она жила бедно, иногда буквально просила у Руби взаймы на еду и оплату квартиры. Он помогал, но не из жалости — для него все девушки были частью его маленькой империи, где он чувствовал себя «шефом».

Утро 24 ноября 1963 года.

Это было воскресенье, всего два дня после убийства Джона Кеннеди. Америка кипела. Карен рано проснулась. Денег не было вообще. Она вспомнила, что Руби обещал занять ей 25 долларов до следующей недели. Она сняла трубку и набрала его номер.

«Я позвонила Джеку около десяти. Сказала, что у нас нет еды. Он сказал: „Хорошо, я отправлю перевод“. И всё». — из показаний Карен Карлин, Комиссия Уоррена, том XV.

Всё, что произошло дальше, кажется невероятным совпадением — или идеальным сценарием.

10:19 — Карен звонит Руби.

11:17 — Руби входит в офис Western Union на углу Main Street, заполняет квитанцию и отправляет перевод Карен. Служащая, Мэри Лу Вильсон, позже показала чек с подписью «Jack L. Ruby».

11:21 — Руби выходит из офиса, поворачивает за угол… и входит в подвал полицейского управления Далласа, где как раз в это мгновение журналисты выстраиваются вдоль стены — ждут перевод Освальда. Через четыре минуты после перевода денег, в прямом эфире, Руби выхватывает револьвер и стреляет Освальду в живот.

Выстрел — 11:21:40.

Перевод Western Union — 11:17.

Разница — 4 минуты.

Даже в рамках официального расследования Комиссии Уоррена, многие юристы и следователи не могли объяснить, как человек случайно оказался в подвале полиции именно в ту минуту, когда переводили Освальда. Джим Гаррисон, прокурор Нового Орлеана, позже скажет:

«Если бы Карен не позвонила, Руби бы не поехал в Western Union. Если бы он не поехал — не оказался бы в том коридоре. А значит, Освальд бы жил и, возможно, заговорил.»

После ареста Руби, Карен Карлин вызвали для допроса. Она настаивала:

«Я просто хотела двадцать пять долларов. У меня не было еды. Я не знала, что он собирается сделать.»

Следователи заметили, что она позвонила ровно в тот момент, когда Руби уже был одет и находился рядом с клубом. Он не сказал ей, что поедет лично — но всё же поехал, вместо того чтобы поручить перевод администратору. Никто не видел, как он проходил мимо охраны в полицейский подвал — хотя вход туда обычно был закрыт. Гаррисон и ряд независимых журналистов (в частности, Penn Jones и Harold Weisberg) предположили, что звонок Карен мог быть «триггером» — элементом заранее составленного плана. Её могли попросить позвонить в определённое время, чтобы втянуть Руби в движение по нужному маршруту — через Western Union к полицейскому участку. Не требовалось прямого приказа: достаточно было нажать одну кнопку в цепи.

Показания Карен для комиссии были короткими и противоречивыми. Позже сообщалось, что она изменила имя и уехала из Техаса. Некоторые исследователи писали, что она жила под защитой полиции; другие — что её запугали. Никаких официальных интервью после 1964 года она больше не давала. Но если предположить, что Руби не действовал спонтанно, то телефонный звонок Карен становится механизмом активации. Руби, возможно, получил негласный сигнал: «Пора». Он знал, где будет Освальд. Он знал, как пройти в подвал. К тому же ни один нормальный человек не берёт с собой заряженный револьвер, чтобы отправить 25 долларов голодной танцовщице. Но 24 ноября 1963 года, утром Джек Руби вышел из своего дома, взяв с собой револьвер Colt Cobra калибра 38, а его официальное объяснение, данное следствию, звучало абсурдно просто:

«Я всегда носил оружие с собой. Это была привычка.»

Но прокурор Джим Гаррисон и независимые следователи отметили, что:

Руби ехал не в клуб, не на работу, а в отделение Western Union, где оружие ему никак не могло понадобиться. В то утро он выглядел собранным, но нервным — свидетели видели, что он несколько раз заходил в свой клуб, слушал радио, проверял газету, а потом вышел. Револьвер был полностью заряжен патронами «Special», а не обычными тренировочными, которыми Руби пользовался для самообороны. Это наводило на мысль, что он заранее знал, что может понадобиться оружие. Гаррисон, в ходе своего расследования в конце 1960-х, писал в записках:

«Версия, будто он случайно оказался там с оружием, звучит как сказка для детей. Он пришёл в полицейское здание, где дежурили десятки вооружённых офицеров, и чудом прошёл без проверки. Это не совпадение. Это сценарий.»

Гаррисон выдвинул гипотезу: Руби получил приказ или намёк устранить Освальда, чтобы тот не начал говорить. По одной версии, Освальд собирался раскрыть, что был внедрён в группу антикастровцев, связанных с ЦРУ, и что его использовали как прикрытие. Если бы он начал говорить — «вся операция рухнула бы». Поэтому, по мнению Гаррисона, Руби был посредником, а звонок Карен Карлин — триггером, чтобы тот оказался в нужное время и в нужном месте, с оружием при себе. Гаррисон предполагал, что звонок Карен не был спонтанным, а инсценирован. Кто-то попросил её позвонить в это конкретное утро, возможно, через третьих лиц. Руби понял этот звонок как условный сигнал — что «время пришло». Чтобы всё выглядело бытовым, он действительно поехал отправить ей деньги — чтобы было официальное прикрытие. Он знал, что Освальда будут переводить именно в этот момент. Эта информация не была секретной для журналистов и полицейских — график перевода знали «свои». Руби был из «своих»: он кормил полицейских бесплатными обедами, заходил в участок без пропуска. В ту минуту он мог спуститься в подвал без вопросов — все считали его «своим парнем». На момент ареста у него в кармане не было кобуры — оружие было вынуто заранее. Он не взял с собой собаку Шебу, — (любимую спутницу Джека Руби, которую он обычно не оставлял дома), хотя собирался якобы ненадолго. Все, кто знал Руби, говорили, что он сходил с ума по своей собаке. Он возил её с собой в ресторан, в клуб, даже на репетиции танцовщиц. Соседи рассказывали, что Руби разговаривал с ней как с человеком, кормил только лучшим мясом и, если нужно было куда-то ехать, обязательно брал с собой. Журналист Хью Эйнсворт, один из немногих, кто видел Руби в обычной жизни, писал:

«Он был параноиком и жёстким человеком, но трогательно мягким с собакой. Казалось что Шеба — это всё, что у него было.»

Но 24 ноября 1963 года всё изменилось. В то утро, когда он якобы просто поехал перевести 25 долларов Карен Карлин, Руби оставил Шебу дома, запертую без корма и воды. Это — резкое несоответствие его обычному поведению. Соседка, Мэри Лу Уильямс, позже показала, что он всегда брал собаку, даже если выходил «на 10 минут». А в тот день — не взял. Он также оставил включённое радио, открытую газету и ключи на столе — как человек, который не рассчитывал вернуться. Если верить официальному рассказу, Руби спонтанно поехал перевести деньги танцовщице, случайно оказался в участке, случайно встретил Освальда, и в порыве «патриотизма» выстрелил. Но тогда почему он оставил собаку, хотя обычно брал её даже когда выходил за сигаретами, почему взял заряженное оружие без кобуры и поехал именно в то время, когда «свои» знали, что Освальда переводят? Руби знал что не вернётся. В показаниях его друзей и коллег (в материалах Комиссии Уоррена, том XX) есть прямая цитата:

«Он говорил, что Шеба — его семья. Он не оставил бы её ни на час. Разве что… если бы думал, что это конец.»

А через несколько месяцев после ареста, когда Руби уже сидел в тюрьме, он просил привезти собаку к нему, он очень хотел её увидеть и когда ему отказали, он долго плакал — так рассказывал его тюремный капеллан, отец Элиот.

Джим Гаррисон видел в этом символическую, но очень важную деталь:

«Оставленная собака — это не бытовая мелочь. Это психологический маркер. Человек, который уходит, зная, что не вернётся.»

Он оставил деньги и ключи на столе, что выглядело как человек, идущий не на обычное поручение, а на нечто окончательное. Когда его задержали после выстрела, он не сопротивлялся и произнёс:

«Я избавил миссис Кеннеди от суда.»

Но Гаррисон видел в этих словах отвлекающую фразу, предназначенную для камеры. Он писал:

«Он сыграл роль патриотического мстителя, чтобы никто не спросил, кто его туда послал.»

Гаррисон и его команда находили связи Руби с антиисламской и антикастровской сетью на юге США. С людьми из мафии, особенно из Чикаго и Нового Орлеана, с офицерами полиции Далласа, которые «прикрывали» его клуб. Один из агентов ФБР, упомянутых в материалах Гаррисона, говорил неофициально:

«Руби был мальчиком на побегушках. Его использовали много лет. Когда пришло время, ему просто сказали — „пора“.»

Карен, по версии Гаррисона, могла быть невольным участником, «кнопкой». Её звонок был триггером в цепочке, чтобы создать алиби и запустить Руби в движение. Если бы её вызвали в суд присяжных с правом перекрёстного допроса, её слова могли пролить свет на то, кто стоял за этим звонком. Но ей не позволили выступить публично. Она дала короткие показания Комиссии Уоррена (без журналистов), после чего исчезла из поля зрения. В некоторых отчётах упоминалось, что она боялась за жизнь и просила не упоминать её имени в СМИ.

В своей книге «По следу убийц» Гаррисон писал:

«Руби не убил из патриотизма. Он убил, потому что Освальд собирался говорить. А звонок от девушки из клуба стал последней строкой в сценарии.»

Он видел в этом сцену управляемого хаоса: один звонок — одна поездка — четыре минуты — один выстрел. И конец истории.

После выстрела Руби начал терять контроль. В тюрьме он постоянно говорил, что «мне всё это подстроили», а перед смертью от рака (1967) заявил журналистам:

«Правда никогда не выйдет наружу. Они меня убьют, как убили его.»

Телефон Карен стал идеальной приманкой. Он дал повод, прикрытие, и временную привязку. Для внешнего наблюдателя — это просто случайный звонок от бедной девушки. Для тех, кто писал сценарий, — сигнал активации.

Смерть Освальда оборвала единственную нить, ведущую к истине об убийстве Кеннеди. А всё началось с звонка молодой женщины из дешёвого стрип-клуба.

«Иногда история начинается не от выстрела, а от телефонного звонка.» — из записей Джима Гаррисона, архив Нового Орлеана.

Когда Джим Гаррисон начал разбирать последние часы жизни Ли Харви Освальда, он выяснил что Карен Карлин, настоящее имя Карен Беннетт, была не просто танцовщицей, а одной из тех женщин, которые в клубе Руби использовались не только для шоу, но и для «наблюдения» и передачи информации. В досье Гаррисона фигурирует версия, что ЦРУ использовало заведения вроде клуба «Карусель» как прикрытие — там можно было завербовать проституток и танцовщиц для наблюдения за клиентами, в том числе полицейскими, военными, эмигрантами из Кубы. В отчётах фигурировали имена девушек, связанных с кубинским подпольем, а Руби часто появлялся на вечеринках в компаниях людей, имевших прямое отношение к операциям ЦРУ в Новом Орлеане и Майами. Карлин знала достаточно много — кто из кубинцев заходил в клуб, кто платил наличными, какие разговоры велись о «патриотических миссиях против Кастро». Гаррисон реконструировал события по минутам.

10:00 утра — Карлин звонит Руби, просит денег.

10:15–10:20 — Руби выходит из дома, с оружием, оставив собаку.

11:15 — он уже в полицейском подвале.

11:21 — Освальд застрелен.

По мнению Гаррисона, звонок Карлин был не просьбой о деньгах, а кодированным сигналом. Возможно, кто-то из связных Руби использовал Карлин как инструмент, чтобы вызвать его в нужное место в нужное время.

«Если вы хотите заставить кого-то действовать, вы используете привычные связи. Никто не пойдёт убивать по приказу незнакомца. Но если сигнал исходит от человека, которому вы привыкли помогать, вы не задаёте вопросов». — Гаррисон.

Сначала она говорила, что звонила около 9:00, потом — что около 10:30. Иногда утверждала, что «не помнит, кто предложил ей позвонить». В материалах расследования Гаррисон отмечал, что Руби часто ездил в Новый Орлеан, где в то же время действовали агенты и контрразведчики, работавшие на ЦРУ по кубинскому направлению. Там же Освальд вёл свои странные «акции» в поддержку Кастро, хотя многие считали его двойным агентом. По версии Гаррисона, Руби и Освальд могли быть звеньями одной операции, а Карлин — лишь «случайным» каналом передачи сигнала. Гаррисон позже писал:

«Руби был не сутенёром, а связным. Его клуб был каналом коммуникации, в котором женщины играли роль курьеров».

После убийства Освальда несколько танцовщиц из клуба «Карусель» исчезли. Беверли Оливер, известная как «Леди в белом», утверждала, что видела Руби и Освальда вместе за несколько недель до убийства Кеннеди. Она настаивала на том что Руби и Освальд были знакомы задолго до убийства Кеннеди. Позже она исчезла и вновь появилась только в 70-х, когда открыто рассказала об этом на телевидении. Кэти Браун, кассирша клуба, погибла в автомобильной аварии через месяц после ареста Руби. Нэнси Гэмбл, одна из близких подруг Карен Карлин, переехала в Хьюстон и больше никогда не давала интервью. Для Гаррисона всё это выглядело как зачистка свидетелей — аккуратная, последовательная и без следов.

В архивах ЦРУ, рассекреченных в 90-х, действительно упоминалось использование стриптиз-клубов и проституток для сбора информации о настроениях в полиции и среди кубинских эмигрантов. Подобные операции велись под кодовыми именами вроде «Проект „Полночь“» и «Операция „Тик-Так“», где женщины выполняли роль «собеседниц» для пьяных офицеров и агентов. Гаррисон предполагал, что клуб «Карусель» был частью именно такой структуры. Девушки вроде Карен Карлин могли передавать информацию через Руби, который поддерживал связи и с полицией, и с кубинскими эмигрантами, и с людьми из ФБР.

«Руби был человеком, который знал всех, кто что-то знал. Это идеальная фигура для тех, кто хочет управлять потоком слухов» — Д. Гаррисон.

После убийства Кеннеди Руби не уехал, хотя мог. Он оставался в клубе, нервничал, звонил кому-то, пил кофе, и всё время спрашивал: «Где Карен?». Некоторые свидетельницы, включая барменшу Джорджию Смит, утверждали, что Руби также получил странный телефонный звонок ночью, перед убийством Освальда, после которого резко успокоился. Гаррисон отмечал, что этот звонок не был зарегистрирован в полицейских протоколах. Он подозревал, что речь шла о передаче последнего сигнала — не к действию, а к ликвидации. Когда Гаррисон запросил список всех работниц клуба «Карусель», оказалось, что часть документов исчезла. Те, что остались, выглядели фальшиво — имена не совпадали с налоговыми отчётами. Например, Карен Карлин фигурировала под псевдонимом «Малышка Линн», но в списке зарплат за ноябрь 1963 года её имя было зачёркнуто. Это было сделано уже после ареста Руби. Для Гаррисона это было ключевым моментом: кто-то редактировал документы клуба задним числом, чтобы удалить имена женщин, имевших отношение к событиям 22–24 ноября. Когда Карен позже допрашивали представители комиссии Уоррена, она выглядела подавленной и повторяла одну и ту же фразу:

«Я просто звонила ему, потому что у меня не было денег».

Но Гаррисон понимал — в таких делах нет «просто».

После ареста Руби клуб «Карусель» закрыли. Девушек допросили, но большинство их показаний не попало в окончательный отчёт комиссии. Некоторые материалы были засекречены на десятилетия. Когда Гаррисон просил их рассекретить, ему отказывали. Тогда он произнёс фразу, ставшую символом его расследования:

«В Далласе убили не только президента. Там убили правду».

Но за два дня до того, как выстрелы прозвучали в Далласе, одна женщина утверждала, что слышала разговор о предстоящем убийстве президента. Для Джима Гаррисона и многих исследователей дела Кеннеди она стала символом того, что правда была рядом, но её намеренно игнорировали. Роуз Шерами (настоящее имя — Мелба Кристин Янгблад) родилась в 1929 году. Её жизнь была сложной и драматичной: зависимость от наркотиков, работа в проституции, постоянные проблемы с законом. Она жила на грани общества и криминала. Несмотря на это, именно её голос стал одной из первых тревожных нот в деле об убийстве Кеннеди. Шерами заявляла, что за два дня до убийства президента Джона Кеннеди её подвозили двое мужчин. Во время поездки она услышала их разговор, в котором обсуждался план убийства президента. Они называли детали, дату, и даже место, где всё должно произойти. По словам Шерами, она пыталась предупредить полицию и общественность, но её слова были проигнорированы. Она утверждала, что после того, как случайно услышала опасную информацию, один из мужчин пригрозил ей и буквально выбросил её на обочину дороги. Гаррисон в своих материалах писал, что история Роуз Шерами была проигнорирована не случайно. По его версии, это было частью системы: убрать свидетеля, который мог пролить свет на заговор. Её репутация проститутки и наркоманки стала удобным предлогом для дискредитации её свидетельства. Полиция не восприняла её серьёзно, и дело затерялось в бюрократической системе. Не смотря на то что её слова не вошли в официальные отчёты Комиссии Уоррена, Джим Гаррисон включил её показания в своё расследование, считая их одним из важнейших звеньев в цепи заговора.

«Роуз Шерами услышала то, что мы не должны были услышать. Той ночью её выбросили не только из машины, но и из истории». — Джим Гаррисон.

Глава: «Проект MK-Ultra, Чарльз Мэнсон и „Спящий агент“»

«ЦРУ ломало людей, как слесарь ломает замок — без жалости, без сострадания, ради чистой власти.» — Журналист Сеймур Херш, о тайных экспериментах MK-Ultra.

В середине XX века ЦРУ запустило одну из самых мрачных программ в истории разведки — MK-Ultra. Она не имела аналогов по своей бесчеловечности: десятки, сотни людей становились подопытными, не зная, что над ними проводятся эксперименты, и в большинстве случаев они не давали своего согласия. Цель программы была проста и страшна — найти способы полного контроля над сознанием человека. Документы, рассекреченные в 1970-х годах, показали, что MK-Ultra включала широкий спектр методов. Программа включала применение психотропных веществ (ЛСД, мескалин, псилоцибин), гипноз, сенсорную депривацию, психологические манипуляции и другие эксперименты на грани науки и пытки. Цель — создание «спящих агентов». МК-Ultra практиковалась на заключённых, психически больных людях, солдатах, бездомных, студентах и обычных граждан. ЛСД и другие психоделики вводили в напитки или еду даже сотрудникам ЦРУ. Эксперименты проводились в университетах, клиниках и тюрьмах. Документы ЦРУ (частично рассекреченные в 1977 году после расследования Сената США) подтверждают, что сотни людей стали жертвами этих методов. Целью ЦРУ было тестирование методов контроля сознания для возможного использования в шпионаже, допросах и психологической войне. Но практика показала, что проект вышел за пределы морали и права, превратив обычных людей в объекты исследований, часто с трагическим исходом. ЦРУ организовало бордели в Сан-Франциско и Нью-Йорке, где через проституток испытуемые получали ЛСД в напитках или еде. Их поведение записывалось на скрытые камеры. Многие испытывали сильнейшие психотические реакции. В 1950–60-х годах на нескольких военных базах США проводились тесты ЛСД и других психотропных веществ. Солдаты часто не знали, что участвуют в эксперименте. После тестов фиксировались случаи серьёзных психических нарушений. Многие солдаты покончили с собой. Подробности этих случаев остаются засекреченными, но они упоминаются в документах ЦРУ и в материалах сенатских слушаний по MK-Ultra. Существуют свидетельства, что в рамках секретных экспериментов исчезали люди: сотрудники, участвовавшие в тестах, гражданские лица, приглашённые под видом обычных медицинских исследований, заключённые, пациенты психиатрический больниц и бездомные. Официально их судьба не установлена. По версии исследователей, многие из них могли быть ликвидированы, чтобы сохранить тайну программы.

Среди множества жертв этой программы особое место занимает имя Фрэнка Олсона. Его смерть стала символом того, как далеко спецслужбы были готовы зайти в своих экспериментах. Фрэнк Олсон был учёным-микробиологом, работающим на ЦРУ в рамках секретных исследований. Его специализация включала биологическое оружие и изучение влияния психотропных веществ на человека. Олсон обладал высоким уровнем допуска и был вовлечён в проекты, которые даже большинство сотрудников ЦРУ не знали. Его работа включала изучение методов контроля поведения, что и привело его к программе MK-Ultra. В ноябре 1953 года Олсон был приглашён на «корпоративную встречу» ЦРУ в одном из загородных комплексов. На этой встрече ему, как и другим участникам, был тайно введён ЛСД. Документы свидетельствуют: цель — наблюдать за реакцией участников в естественных условиях. Для Олсона этот опыт оказался шоком. Он почувствовал резкое изменение восприятия, потерю контроля, нарастающую тревогу. После этого его психическое состояние начало стремительно ухудшаться. Он испытывал глубокую депрессию, паранойю и ощущение, что за ним следят. Через несколько дней после инцидента Олсон оказался в Нью-Йорке. Он был размещён в гостинице Statler Hotel. Утром 28 ноября 1953 года Олсон выпал из окна 13-го этажа и погиб. Официальная версия — самоубийство. Но позже появились доказательства, которые заставили усомниться: друзья и коллеги утверждали, что Олсон никогда не проявлял склонности к самоубийству, его семья заявляла, что он был в подавленном, но не отчаянном состоянии. В 1975 году Комиссия ЦРУ признала, что Олсон участвовал в опытах по MK-Ultra, и что введение ЛСД могло повлиять негативно на его психику. Документы показывают, что ЦРУ намеренно изменило детали его смерти и проводило внутреннее расследование. Многие считают, что Олсон мог быть убит, чтобы предотвратить раскрытие секретов программы MK-Ultra. Случай Олсона стал одним из самых знаковых в истории MK-Ultra. Он иллюстрирует страшную логику программы: человек — не субъект, а объект. Эксперимент важнее жизни а сознание — поле для манипуляций. Олсон стал жертвой не только эксперимента, но и безразличия системы, которая считала его расходным материалом.

До проекта MK-Ultra уже существовал проект Bluebird. Bluebird — это кодовое название программы ЦРУ, запущенной в начале 1950-х годов (официально 1950 год), с целью изучения методов воздействия на психику человека. Цель была та же — создание технологий, позволяющих контролировать поведение человека, получать признания и сведения от субъектов без их ведома. Превращать человека в «спящего агента» или управляемого исполнителя. Проект так же был засекречен, и о нём стало известно только в 1970-х годах, после утечек и расследований. Bluebird включал в себя широкий спектр практик, многие из которых впоследствии стали основой MK-Ultra. Целью было создание «идеального агента» — человека, который мог бы выполнять приказы без сознательного осознания и против собственной воли. В середине 1950-х проект Bluebird был преобразован в Artichoke — программу с более широким спектром исследований и жестким бюджетом. Artichoke стала более агрессивной и включала изучение влияние психотропных веществ на военных. Проводились эксперименты с допросами, «промывания мозгов» и создания «зомби». Bluebird/Artichoke показывают, что эксперименты по контролю сознания у ЦРУ существовали задолго до MK-Ultra.

В контексте убийства Кеннеди MK-Ultra порождает очень опасные вопросы: могли ли спецслужбы создать «агента-убийцу»? Мог ли Джек Руби быть «запрограммирован» на выполнение определённого действия? И мог ли звонок Карен Карлин служить триггером, активирующим скрытую установку?

Когда мы говорим об убийстве Ли Харви Освальда, Джек Руби всегда стоит особняком. Его поступок — убийство самого убийцы президента в прямом эфире — до сих пор остаётся загадкой. Он был человеком с криминальным прошлым, но его действия казались слишком спонтанными, слишком искусственно спровоцированными, чтобы быть просто импульсом.

Джек Руби — человек, погружённый в мир подпольных развлечений, знакомый с криминальным миром и с полицией. Он умел обращаться с оружием, был решительным, но его поступок в полицейском участке выглядел как шаг «без подготовки». Официально мотивом называлась месть за президента, но многие исследователи считают — мотив мог быть искусственно вложен. Программа MK-Ultra, как мы уже знаем, включала методы гипноза и психотропного воздействия. Одной из её задач было создание «спящих агентов» — людей, которые действовали бы по заранее заложенной установке, активируемой определённым сигналом. Руби мог быть таким агентом. Это объяснило бы его необычную решимость и отсутствие логичной подготовки к убийству Освальда. Сторонники теорий заговора предполагают, что звонок от Карен мог быть триггером для Руби — стимулом, активирующим заложенную установку. В условиях MK-Ultra это возможно. В документах программы есть описания случаев, когда определённое слово, фраза или сигнал приводили к выполнению действий человеком, который в обычном состоянии на это бы не решился. Руби был арестован и признан виновным в убийстве Освальда. Но остаются вопросы: почему его действия выглядели так резко и нелогично? Если верить теории MK-Ultra — ответ прост: он не контролировал своё поведение. Он был «зомби» с заложенной установкой, а звонок Карен Карлин мог быть тем самым ключом, который её активировал.

«Руби — это вопрос, на который нет ответа. Но вопрос этот сам по себе очень опасен», — писал прокурор Джим Гаррисон.

Он убил Ли Харви Освальда в прямом эфире, но мотивация его поступка до сих пор остаётся загадкой. Многие исследователи называют его поведение странным, непоследовательным и противоречивым. И в этом контексте версия о том, что Руби мог быть объектом психологического эксперимента, приобретает пугающий смысл. После убийства Освальда, Руби действительно вел себя так, как будто находился в состоянии эмоционального и психического шока. Свидетели отмечали: внезапную вспышку агрессии, сменяющуюся плаксивостью. Паранойю и чувство тревоги, глубокую депрессию. Руби просил о встрече со своей собакой в камере, и когда ему отказали — он расплакался. Казалось, для него это было важнее всего на свете. Это странно для человека, который совершил осознанное убийство в прямом эфире, зная что назад дороги не будет. Руби шёл на рискованное, спонтанное действие, которое моментально лишило его всего. Такое поведение совпадает с описаниями людей, прошедших психотропную обработку. Если Руби действительно был объектом такого эксперимента, его поступок мог быть результатом внешней установки — как если бы его сознание было «переключено» на выполнение задания.

После ареста Руби менялся. Он перестал быть уверенным, жёстким человеком, каким он был раньше. Его поведение стало тревожным и неуверенным. Его бессвязные заявления, слёзы, паранойя, агрессия в отношениях с окружающими. Это похоже на состояние человека, который вдруг осознал, что потерял контроль над своей жизнью. Но если учитывать возможности MK-Ultra — это не обязательно осознание. Это может быть «дезактивация» установки. Триггер, который привёл его к убийству, сработал, и после этого он оказался в состоянии глубокого психологического кризиса. Есть косвенные признаки того, что Руби мог быть под влиянием психотропных препаратов: странная внезапность действий, эмоциональная нестабильность, отсутствие чёткой подготовки и мотивации. В рамках MK-Ultra такие эффекты описаны многократно. Жертва получает задание, выполняет его, а потом испытывает глубокий кризис, потерю смысла, депрессию. Это полностью совпадает с тем, что наблюдали у Руби. Если допустить, что Руби действительно был объектом программы контроля сознания, то звонок Карен мог стать триггером и активировать скрытую установку. Вызвать эмоциональное состояние, необходимое для выполнения задания и «запустить» его к убийству Освальда. Это объясняло бы, почему действия Руби были столь внезапными и кажущимися спонтанными. А если звонок Карен Карлин действительно был триггером, то убийство Освальда перестаёт быть просто делом личной мести или случайного импульса. Оно превращается в тщательно спланированную операцию с участием ЦРУ.

Роджер Смит (Roger Smith) — сотрудник Департамента условно-досрочного надзора Калифорнии, выпускник психологии UCLA (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе). В 1965–1970 годах он курировал ряд программ по «реабилитации» заключённых, получавших финансирование через Национальный институт психического здоровья (NIMH) и частные фонды, связанные с ЦРУ. Согласно внутренним протоколам UCLA, Смит был назначен куратором исследовательского проекта, формально названного «Исследования поведенческой адаптации». Фактически эти проекты включали наблюдение за людьми, находящимися на свободе после тюремного заключения, и анализ их поведения в новых социальных условиях. В документах есть упоминания о том, что Смит получал указания от группы, в которую входили представители UCLA, Министерства обороны США и, вероятно, ЦРУ. Эти указания касались выбора «испытуемых» для наблюдения, методологии сбора данных, форм отчетности, которые никогда не публиковались. В 1967 году Роджер Смит становится куратором Чарльза Мэнсона после его условно-досрочного освобождения из тюрьмы Термэйл.

Мэнсон был известен как преступник с длинным досье. До 1967 года он находился в тюрьмах Калифорнии за разные преступления: кражи, мошенничество, незаконное проникновение. По стандартной практике система надзора в Калифорнии обычно требовала строгого контроля и документирования поведения освобожденных заключённых. Но с Мэнсоном произошло нечто необычное: несмотря на постоянные нарушения условий освобождения и многочисленные правонарушения, его регулярно отпускают, что указывает на некий покровительственный контроль. По данным архивов Департамента условно-досрочного надзора, решения о продлении свободы принимались с участием Роджера Смита, который делал письменные рекомендации, и эти рекомендации всегда удовлетворялись.

В своей книге «ХАОС: Чарльз Мэнсон, ЦРУ и тайная история шестидесятых» (2019) Том О'Нил выдвигает и документально подкрепляет серьёзную гипотезу о связи Мэнсона, его «Семьи» и программы MKUltra — через конкретных врачей, учреждения и документы. Том О’Нил не утверждает прямо, что Мэнсон был официальным участником программы MKUltra, но он показывает цепочку фактов и персонажей, указывающих, что он находился под наблюдением психиатров и наркологов, связанных с проектом. Женщины из его «Семьи» участвуют в экспериментах с психоактивными веществами, в частности ЛСД, иногда под контролем врачей. Том приводит множество фактов, что в клинике «Бесплатная медицинская клиника Хейт-Эшбери» (San Francisco), основанная доктором Дэвидом Смитом проводились исследования влияния ЛСД и других психоделиков на «уязвимые группы» — хиппи, бездомных, девушек зависимых от Мэнсона. Врачи этой клиники имели связи с учёными, ранее работавшими в рамках MK-Ultra или в смежных субпроектах по изучению контроля сознания. Мэнсон часто приводил туда своих девушек, где им «помогали» врачи — и после этого их поведение становилось всё более нестабильным. О’Нил приводит свидетельства очевидцев (в том числе бывших участниц «Семьи»), что Мэнсон регулировал дозы, заставляя девушек принимать больше, чем он сам, использовал техники вербовки, внушения и деперсонализации, схожие с психиатрическими экспериментами. Моделировал среду, где участники теряли чувство времени, реальности и воли — классическая структура экспериментов MK-Ultra. О’Нил цитирует реальные отчёты ФБР, ЦРУ и тюремных ведомств, где видно, что Мэнсон был под наблюдением психиатров, связанных с исследовательскими институтами, фигурирующими в документах MK-Ultra, а его освобождения из тюрьмы часто происходили по указанию «высших инстанций», несмотря на многочисленные нарушения.

Том О’Нил в книге Chaos отмечает:

«Мэнсон стал исключением из правил. Он не просто выходил на свободу — он выходил на свободу под контролем людей, которые явно интересовались им не как преступником, а как объектом наблюдения.»

«Я нашёл служебные записки, из которых следовало, что кто-то его защищал — или изучал.»

Свидетельства, собранные журналистами в конце 1970-х, показывают, что Роджер Смит видел в Мэнсоне особый интерес: возможность наблюдать процесс формирования «групповой динамики» и подчинения лидеру. Документы, рассекреченные в 1977 году, показывают, что клиника была одновременно центром наблюдения, где фиксировали реакции подопечных на психоактивные вещества. Внутренние записи клиники содержат упоминания: «наблюдение за изменением поведения в условиях изменённого сознания, сбор данных о социальной интеграции». Роджер Смит организовывал систематические визиты Мэнсона и его девушек — Сьюзан Аткинс, Патрисии Кренвинкель, Лесли Ван Хаутен, Мэри Браннер — в клинику. Врачебные записи фиксировали: физиологические данные (пульс, давление, эмоциональное состояние), сведения о применении психотропных веществ, описания поведения в социальной группе. По показаниям свидетелей, эти визиты не были случайными. Они были частью методического наблюдения и документирования того, как психотропные препараты и изоляция создают состояние подчинения лидеру.

Из книги Тома О’Нила «CHAOS: Charles Manson, the CIA, and the Secret History of the Sixties» (2019)

«Dr. David Smith founded the Haight-Ashbury Free Medical Clinic in 1967. It was one of the first places in San Francisco where addicts and street kids could get treatment without being arrested. But what was less known is that Smith and his colleagues were conducting behavioral studies funded by the NIMH and linked to earlier MK-Ultra projects on LSD.»

(«Доктор Дэвид Смит основал бесплатную клинику Хейт-Эшбери в 1967 году. Это было одно из первых мест в Сан-Франциско, где наркоманы и уличные подростки могли получить лечение, не опасаясь ареста. Но менее известно, что Смит и его коллеги проводили поведенческие исследования, финансируемые Национальным институтом психического здоровья (NIMH) и связанные с ранними проектами MKUltra, посвящёнными ЛСД.»)

Он далее уточняет, что финансирование NIMH было прикрытием ЦРУ, использовавшим институт как канал для оплаты экспериментов над гражданскими лицами.

«Manson brought his girls to the clinic frequently. They thought they were getting help; in reality, they were being watched, dosed, and recorded. Manson, according to several witnesses, rarely took LSD himself. He’d pretend to swallow, then observe his followers tripping.»

(«Мэнсон часто приводил своих девушек в эту клинику. Они думали, что получают помощь; на деле за ними наблюдали, дозировали препараты и вели записи. По словам нескольких свидетелей, сам Мэнсон редко принимал ЛСД. Он делал вид, что проглатывает таблетку, а затем наблюдал за своими последователями, когда те „отправлялись в путешествие“.»)

Том также приводит свидетельства Сэнди Гуд и Дайаны Лейк — они говорили, что Мэнсон «loved to control the trip» («любил управлять трипом»).

«He’d control every variable: the lighting, the music, the dosage, and the language. Then he’d guide their experiences, programming them, breaking them down. It was textbook MK-Ultra conditioning.»

(«Он контролировал каждую деталь: свет, музыку, дозу и даже слова. Затем направлял их переживания, программируя их, ломая личность. Это была классическая схема программирования в стиле MK-Ultra.»)

Том О’Нил подробно описывает профессора Дж. Уэстона («Jolly» West) — психиатра, реально участвовавшего в программе MK-Ultra и встречавшегося с Мэнсоном вскоре после убийств в доме Шэрон Тейт. Что странно, после убийства Ли Харви Освальда, Джек Руби уже будучи в тюрьме также требовал чтобы его лечил и наблюдал именно Луис Джоллион Уэст.

Том О’Нил пишет :

«Louis Jolyon West — «Jolly’ to his friends — was a psychiatrist with deep ties to MK-Ultra. He’d once killed an elephant with LSD in a CIA-funded experiment. In 1969, just after the Tate-LaBianca murders, he shows up in Haight-Ashbury, offering to evaluate Manson.»

(«Луис Джоллион Уэст — „Джолли“ для друзей — психиатр с глубокими связями с MK-Ultra. Когда-то он убил слона с помощью ЛСД в эксперименте, финансируемом ЦРУ. В 1969 году, сразу после убийств Тейт-ЛаБьянка, он появляется в Хейт-Эшбери и предлагает оценить психическое состояние Мэнсона.»)

Луис Джоллион Уэст (Louis Jolyon West, 1924–1999) — фигура одновременно выдающаяся и крайне спорная. Он был психиатром, профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), консультантом ВВС США, ЦРУ и ФБР. Но его имя часто связывают не с наукой, а с самыми тёмными экспериментами холодной войны — программой MK-Ultra, контролем сознания и насильственными психиатрическими практиками. Родился он в Чикаго в 1924 году, сын эмигрантов из России. Получил медицинское образование в Университете Миннесоты. Служил в ВВС, где занимался «психиатрией военных травм». После войны участвовал в ряде проектов, финансируемых ЦРУ и Министерством обороны США. Участвовал в Subproject 43 MK-Ultra (документально подтверждено ЦРУ). Он также работал в Психоневрологическом институте Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где проводились исследования «социальный контроль с помощью наркотиков». Был директором Центра по изучению насилия. На первый взгляд — типичный академический путь. Но его настоящая деятельность вызывала всё больше вопросов. Уэст фигурирует в документах как один из исследователей в рамках программы MK-Ultra — проекта ЦРУ по изучению контроля сознания через наркотики, гипноз, изоляцию и электрошок. Именно он курировал эксперименты с ЛСД, проводил допросы с применением психоактивных веществ, участвовал в так называемых behavior modification studies («исследованиях изменения поведения»). В некоторых рассекреченных материалах ЦРУ упоминается «Jolly West» как консультант, проводивший эксперименты на людях и животных. Его лаборатория в Лексингтоне (Кентукки) проводила опыты над заключёнными-наркоманами, часто без их полного информированного согласия. Один из самых мрачных эпизодов — эксперимент 1962 года, когда Уэст ввёл слону по имени Туско дозу ЛСД в 297 миллиграммов — примерно в 3000 раз больше человеческой дозы. Животное начало биться в конвульсиях и умерло через несколько часов. Официально эксперимент был «попыткой изучить психоз у животных». На деле — это выглядело как варварская демонстрация воздействия психоделиков. В 1970-х Уэст предложил создать в Лос-Анджелесе центр для изучения и предотвращения насилия, который фактически представлял собой лабораторию для контроля над поведением. Он хотел использовать мозговые импланты, медикаменты и психиатрические методы, чтобы «исправлять агрессивных людей». Общественность назвала это «проектом Орвелла», а сенаторы обвинили его в намерении превратить университет в инструмент слежки и подавления. Уэст консультировал по делу Патти Херст, «перепрограммированной» террористкой SLA. Во всех случаях его участие сопровождалось обвинениями в психиатрических манипуляциях, а не лечении.

Том цитирует документы из Управление тюрем и Федерального управление пробации, подтверждающие, что Мэнсон имел «unusual leniency» («необычную мягкость обращения») — что совпадает с образом «подопытного».

«If you overlay Manson’s world with the map of MK-Ultra activities, you’ll see the same names, the same labs, the same psychiatrists. It’s not a conspiracy theory — it’s a convergence.»

(«Если наложить мир Мэнсона на карту деятельности MK-Ultra, вы увидите те же имена, те же лаборатории, тех же психиатров. Это не теория заговора — это совпадение закономерностей.»)

Был ли Мэнсон завербован? Возможно. Мэнсон имел необычно мягкое обращение со стороны пробации и полиции. Его выпускали при явных нарушениях. Он был в тесном контакте с людьми и учреждениями, связанными с исследованиями ЦРУ (Смит, Уэст, NIMH). Он использовал техники психологического контроля, схожие с теми, что отрабатывались в проектах по контролю сознания.

Лето 1967 года. Чарльз Мэнсон всё больше концентрирует вокруг себя группу молодых женщин — его будущую «Семью». По данным расследования Тома О’Нила, Роджер Смит уже тогда видит в этом «социальный феномен» — уникальную возможность для наблюдения. В отчётах по надзору упоминается, что одна из задач заключалась в «мониторинге формирования культа и изучении механизма внушения в замкнутой группе». Документы клиники Хейт-Эшбери фиксируют:

«Пациенты проявляют признаки устойчивой зависимости от лидера, особенно после курсов применения психоделиков. Требуется дальнейшее наблюдение в условиях социальной изоляции.»

Осень 1968 года. Мэнсон и его «Семья» полностью уходят в изоляцию на Spahn Ranch. Ранчо становится закрытой территорией, где контроль со стороны внешнего мира минимален. Для наблюдателей это — идеальная «полевая лаборатория»: группа живёт в условиях полного подчинения лидеру, отрезана от внешней информации, а контакт с внешним миром проходит через посредников. Внутренние записи Хейт-Эшбери фиксируют:

«Создана среда, где можно наблюдать механизм перехода от индивидуальной воли к коллективной зависимости. Требуется продолжение наблюдений.»

Массовое убийство 8—9 августа 1969.

Следствие и прокуратура (под руководством Винсента Буглиози) на процессе заявляют: Мэнсон не был на месте убийств, но дал «духовное распоряжение» («Helter Skelter») а убийства — это его собственная идея, чтобы спровоцировать расовую войну. Буглиози утверждает что девушки и парни («Семья») были «зомбированы» им и убивали по его указанию. По этой версии, никаких внешних заказчиков не было, всё — инициативы Мэнсона и его «Семьи». Но мотив «Helter Skelter» выглядит надуманным, да и сам Мэнсон долго не говорил о нём, это озвучили уже после. Вскоре некоторые полицейские материалы исчезли или были засекречены. Удивительно только одно: Чарльз Мэнсон и его окружение были под наблюдением ФБР, шерифа, наркоконтроля и даже психиатров, но никто не остановил их — будто «покровительственная тень» мешала это сделать. Сами убийства выглядели как наркотические или криминальные разборки, (один из убитых в доме Тейт имел отношение к наркотрафику и был посредником) а не как «ритуал ради Helter Skelter». Возможно Чарльз Мэнсон был лишь инструментом: его «Семья» — удобный инструмент для устранения кого-то, все действия «Семьи» потом можно списать на «сектанта-психопата». Сам факт того, что их не задержали сразу (несмотря на очевидные улики), и что следствие строилось странно, до сих пор используют как аргумент, что Мэнсон и «Семья» могли быть чьим-то инструментом.

Документов об официальном заказе или доказательств связи с ЦРУ нет, есть только цепочка совпадений, «покровительство» и среда, где действовали структуры, связанные с MK-Ultra. После убийств, общество резко отвернулось от всей субкультуры и ассоциировавшегося с хиппи. Это совпало с интересами ФБР и ЦРУ, которые в то время проводили операции COINTELPRO (против радикалов, антивоенных движений и активистов).

Цитата О’Нила:

«When you pull the thread of Helter Skelter, it unravels into something much darker — not madness, but manipulation.»

(«Когда тянешь за нить «Helter Skelter’, она расплетается во что-то гораздо более тёмное — не безумие, а очевидную манипуляцию.»)

После ареста Джек Руби требовал только одного: чтобы его лечил доктор Уэст. Это было странно: откуда ночной клубный воротила из Далласа знал университетского психиатра из Калифорнии? Но в марте 1964 года Уэст действительно прибыл в тюрьму Далласа. Его допустили к Руби наедине и через час после сеанса Руби кричал, что «всё вокруг тает», что «воздух живой» и что он «чувствует людей из телевизора». Позже он заявлял, что «вокруг все евреи» и «мозги у него под контролем». По данным расследования комиссии Фрэнка Черча, Уэст применил к Руби «психотропную инъекцию, предположительно ЛСД или его производное», чтобы «оценить состояние и внушаемость». То есть, по сути, продолжил эксперименты MK-Ultra уже на ключевом свидетеле по делу убийства президента. Уэст заявил, что у Руби «острая паранойя», но другие врачи это не подтвердили. Позже исследователи утверждали, что Уэст воздействовал на Руби через медикаменты или гипноз, чтобы сделать его показания недействительными. После инцидента с Руби, доктор Уэст покинул военные структуры и возглавил кафедру психиатрии в UCLA. На вид — безупречная карьера. Но как мы уже знаем, через несколько лет тот же доктор Уэст появляется уже в Сан-Франциско — в психиатрическом центре Хейт-Ашбери, в самом эпицентре контркультурной революции. Там он ведёт лабораторию по исследованию ЛСД, куда странным образом часто попадают молодые люди, бывшие заключённые, уличные девушки — и среди них… девушки из «Семьи» Чарльза Мэнсона. Совпадение? Едва ли. Когда в 1977 году Конгресс США начал расследование программы MK-Ultra, имя Луиса Джоллиона Уэста появилось в 14 разных досье. Он отрицал всё, заявив:

«Я всегда действовал только ради науки и человечества».

Но в архивах остались письма, где он благодарит ЦРУ за «поддержку исследований по изучению социальных последствий использования психоактивных веществ».

Мэнсон умер в тюрьме. Руби — в камере, жалуясь, что «мозги горят». Оба — разные ветви одной программы. Оба — продукты доктора Уэста. И когда сегодня говорят о Мэнсоне, о Джеке Руби, о ЛСД и ЦРУ — это кажется теорией заговора. Но стоит сопоставить даты, документы и имена — становится ясно: это не безумие, а системная работа. MK-Ultra не создавала монстров — она тестировала послушание. Доктор Уэст доказал, что человек может быть превращён в орудие. А Мэнсон и Руби — лишь два имени в длинном списке тех, кто стал доказательством этой гипотезы.

«Не бойтесь монстров, которых создаёт правительство. Бойтесь тех, кто называет это экспериментом», — (из интервью бывшего агента ЦРУ, 1978).

В частных записях, найденных после его смерти, Уэст писал уже откровеннее. Один из документов датирован 1968 годом и хранится в архиве UCLA под кодом LW-23b:

«Человек не свободен, если можно вызывать у него нужное чувство нажатием на кнопку или уколом. Но именно это делает его управляемым и это замечательно. Демократия невозможна без контроля».

Это не просто слова учёного — это кредо архитектора MK-Ultra. Он верил, что хаос 60-х годов, протесты, наркотики, культура хиппи — всё это может быть оружием. Его задачей было превратить социальное движение в управляемый эксперимент. Есть и другая деталь. После убийств Мэнсона Уэст консультировал полицию Лос-Анджелеса. Именно он советовал не называть Мэнсона «продуктом экспериментов», чтобы «избежать паники и недоверия к науке». В те же годы он стал постоянным гостем киностудий — его приглашали консультировать сценарии о гипнозе, убийствах и массовой истерии.

Однажды он сказал продюсеру MGM:

«Люди любят истории об одержимости, потому что не знают, насколько это реально».

Его приглашали на ток-шоу, где он рассуждал о «опасности культов». Но ирония в том, что он сам помогал их создавать. В 1974 году Уэст направил в Министерство обороны документ под названием «Психиатрия как инструмент национальной безопасности». Там содержалось тревожное заключение:

«Массы нуждаются в эмоциональных стимуляторах, чтобы подчиняться. Телевидение, наркотики, страх и культ — эффективные инструменты. Мы стоим на пороге новой эры — психологического управления цивилизацией.»

Отчёт попал в руки комиссии Конгресса лишь через 20 лет, после его смерти. Ни один из пунктов так и не был опровергнут.

Мир запомнил Мэнсона как убийцу, Руби — как фанатика. Но за каждым из них стоял человек, который считал человеческий разум просто лабораторией. Доктор Уэст не нажимал курок, не писал манифестов и не стоял у алтарей культов. Он создавал условия.

«Когда ты научился ломать волю одного человека — ты можешь управлять миллионами. Нужно только подобрать правильный триггер», — Луис Джоллион Уэст, неопубликованная лекция для ФБР, 1971 год.

И если верить архивам, эти триггеры давно найдены. Один и тот же психиатр связан с главными фигурантами двух крупнейших американских трагедий — убийства Кеннеди и убийств в доме Тейт. В обоих случаях на поверхности — безумие, но за ним — контроль и обработка сознания. Уэст был не просто врачом. Он был оператором системы, которая тестировала, насколько далеко можно зайти в управлении человеческим поведением. А Руби и девушки Мэнсона — лишь разные стадии одного и того же эксперимента.

Глава: «Вторая смерть в прямом эфире»

«Я был частью спектакля, о котором я не знал… Мне Я должен был убрать его, и я это сделал». — Джек Руби.

После убийства Ли Харви Освальда Джек Руби был приговорён к смертной казни и вскоре он оказывается в тюрьме округа Даллас. Там он начинает вести себя странно: жаловаться на преследование, говорить, что «всё это часть большого заговора» и что его просто использовали. В беседах с адвокатами Руби повторяет:

«Я был частью спектакля, о котором я не знал… Мне словно сказали, что я должен убрать его, и я это сделал».

В интервью журналу Esquire он скажет загадочную фразу:

«Мир никогда не узнает правды о том, что произошло с нашим президентом. А мои уста будут закрыты навсегда».

Вскоре они действительно будут закрыты навсегда но пока, пока Руби продолжает намекать что за убийством стоят «люди наверху» — спецслужбы, чиновники, возможно мафия. Он продолжает повторять журналистам и посетителям:

«Если бы я рассказал всё, никто бы мне не поверил. И меня бы уже давно не было. Я должен был убрать Освальда. Но я не знал всей игры, я просто не знал…»

Странное поведение и эмоциональные всплески, частые вспышки гнева и слёз, необъяснимые эпизоды паники. Он требует встречи с журналистами, но потом вдруг отказывается говорить с ними. Он начинает придумывать версии событий, он смешивает правду и фантазию, иногда уверяет, что «кто-то наблюдает за ним через стены». Он путается в своих показаниях и плачет.

Адвокаты пишут в отчётах:

«Руби явно подвержен психологическому давлению. Он будто знает что-то опасное но боится, что его слова станут смертельными для него.»

Руби несколько раз умоляет перевести его из Далласа в Вашингтон, заявляя, что только там он сможет рассказать «всю правду» Конгрессу и чувствовать себя в безопасности.

Из стенограммы комиссии Уоррена, 7 июня 1964 года:

«Я хотел бы, чтобы вы увезли меня в Вашингтон, потому что там я смогу всё рассказать. Здесь я не могу. Всё, что я говорю здесь, не имеет смысла. Моя жизнь в опасности. Если вы увезёте меня, я скажу правду».

«Вы здесь ничего не понимаете. Я нахожусь в Далласе, и они могут сделать со мной всё, что угодно. Если вы меня не заберёте, вы никогда не узнаете всей правды».

«Наш народ никогда не узнает настоящей правды о том, что произошло с нашим президентом. Моя жизнь уже не имеет значения. Но если вы увезёте меня, вы спасёте не только меня но и нашу страну».

Руби утверждает что в Далласе он под угрозой, повторяет что «здесь всё схвачено» и его либо убьют, либо не дадут говорить, он твердит что только в Вашингтоне у него появится возможность раскрыть заговор. Он намекает, что за убийством Кеннеди стоят другие люди и что Освальд, и его собственный выстрел — это часть большой комбинации. Но ему отказывают. Комиссия Уоррена и власти не воспринимают его заявления всерьёз. Его заявления расценивают как паранойю или манипуляцию. К тому же перевод в Вашингтон выглядел бы признанием, что его слова о «заговоре» имеют вес. Озвучена формальная причина:

«Вы уже находитесь под стражей в Техасе, суд приговорил Вас там, и для перевода нет правовой основы.»

В итоге Руби так и остаётся в Далласе. В 1966 году у Руби внезапно обнаруживают агрессивный рак лёгких, который быстро даёт метастазы в мозг. Врачи отмечают, что болезнь развилась «аномально стремительно». Наряду с болезнью Руби стал часто жаловаться на головные боли и потерю памяти, хотя до тюрьмы таких симптомов у него не наблюдалось. Журналисты и адвокаты замечают, что он иногда кажется «не в себе». Многие корреспонденты считают, что поведение Руби объясняется страхом. Некоторые журналисты утверждают, что Руби получает письма, визиты, намёки — которые заставляют его вести себя осторожно или театрально. Сторонние наблюдатели называют его «символом всей игры за кулисами». 3 января 1967 года Руби умирает в тюремной больнице, так и не раскрыв информации. Но его странная смерть не была единственной. К Руби в тюрьму приходили журналисты и репортёры, они интересовались, записывали, задавали вопросы. Одной из них была Дороти Килгаллен — известная нью-йоркская журналистка, светская обозревательница и телеведущая. Она имела связи в политических и артистических кругах, умела добывать информацию, до которой другие не дотягивались. После убийства Джона Кеннеди Килгаллен почти сразу заняла позицию публичного скептика. В своей колонке она писала:

«Я не верю, что Ли Харви Освальд действовал в одиночку. И я не верю, что американской публике говорят всю правду».

Это была не риторика. В отличие от большинства журналистов, переписывавших пресс-релизы, Килгаллен начала самостоятельно работать с источниками. Она присутствовала на слушаниях комиссии Уоррена, фиксировала противоречия, делала пометки, которые не публиковала. Но ключевым событием стало интервью с Джеком Руби — человеком, который застрелил Освальда в прямом эфире. Дороти Килгаллен была единственной журналисткой, которой разрешили личную беседу с Руби в тюрьме округа Даллас. Не агентам ФБР. Не членам комиссии Уоррена. Ей. После встречи она написала:

«Джек Руби не безумец. Он напуган. И он знает, что его жизнь не имеет значения».

В частных разговорах — по свидетельствам друзей — Килгаллен говорила ещё жёстче:

«Руби сказал мне то, что не осмелился сказать комиссии. Освальд был устранён. Я знаю кто убил нашего президента».

Она утверждала, что Руби говорил о покровителях, намекал на давление, на участие людей, чьи имена нельзя было произносить вслух. После интервью Килгаллен открыто заявила, что комиссия Уоррена лжёт или умалчивает ключевые факты. И с этого момента она стала неудобной.

В 1964–1965 годах тон американских СМИ резко меняется. Любой, кто сомневается в «одиночке Освальде», объявляется истериком, конспирологом, психически нестабильным. Килгаллен в прессе начинают описывать как: «эмоциональную», «уставшую», «женщину с проблемами». Это классическая схема дискредитации свидетеля. Между тем она готовила книгу об убийстве Кеннеди. Об этом знали её редакторы. Об этом знали близкие. Она говорила: «Когда всё будет опубликовано, страна будет шокирована». Но эта книга так никогда и не выйдет.

8 ноября 1965 года Дороти Килгаллен найдут мёртвой в её квартире на Манхэттене. Официальная версия: случайная передозировка алкоголя и барбитуратов. Килгаллен будет обнаружена в постели, в которой она никогда не спала. По свидетельствам семьи и близких, Дороти всегда спала в другой комнате. Но в ночь смерти она оказалась аккуратно уложенной, без признаков борьбы. Она будет полностью одета, в дневной одежде, что противоречит версии о «случайной передозировке перед сном». На Дороти будут обнаружены очки для чтения, которые, по словам её близких и коллег, она никогда не носила так как Килгаллен пользовалась контактными линзами и не имела привычки держать очки у кровати. Этот факт будет зафиксирован, но никак не объяснён в официальных отчётах. Рядом с телом лежала книга, которую Килгаллен не читала и не держала у своей кровати. Эта книга вообще не входила в круг её интересов, и близкие утверждали, что Дороти не начинала и не планировала её читать. Книга выглядела как реквизит — предмет, призванный создать иллюзию «обычного вечера перед сном». Один из самых тревожных фактов: на Килгаллен был парик. В обычной жизни она никогда не ложилась спать в парике, более того, близкие утверждали, что дома, вне публичных мероприятий, она его практически не использовала. Парик на голове мёртвой женщины — это не бытовая деталь. Это след инсценировки. Рядом с телом нашли препараты, которые не были ей назначены. По словам её лечащих врачей, она не принимала данный тип барбитуратов. Количество алкоголя, указанное в отчёте, не соответствует состоянию опьянения, в котором её видели свидетели за день до смерти. Полного судебно-медицинского вскрытия не проводилось. Токсикологические анализы были ограничены. Некоторые образцы — утрачены. И главное: исчез блокнот Килгаллен с записями по делу Кеннеди и интервью Руби. Семья и коллеги утверждали что блокноты всегда находились рядом с ней. По показаниям свидетелей в квартиру входили посторонние и что порядок вещей был нарушен, часть бумаг отсутствовала. Это произошло до того, как материалы были официально зафиксированы. Пропало именно то, что имело ценность не личную, а политическую. Смерть Килгаллен будет официально признана случайной передозировкой алкоголя и барбитуратов. Но главные противоречия так и останутся без ответов. Умерли или замолчали другие свидетели. Совпадение? Не думаю. Здесь факты выстроены в линию и эта линия ведёт к выводу, который Америка до сих пор не готова признать: правда об убийстве президента была опасна не только для государства — но и смертельна для тех, кто к ней приближался. Дороти Килгаллен подошла слишком близко. И за это заплатила жизнью. Власти Нью-Йорка на протяжении десятилетий отказываются пересматривать дело Дороти Килгаллен, несмотря на повторные запросы журналистов, исследователей и семьи. До сих пор официальная позиция властей Нью-Йорка: «Дело закрыто».

Глава: «Пешка в чужой игре»

«Я просто подставной» — Ли Харви Освальд.

Ли Харви Освальд появился на свет 18 октября 1939 года в Новом Орлеане, в семье, где с самого начала царил хаос. Его отец умер за два месяца до рождения сына, мать — Маргарет — была жесткой и холодной женщиной, не способной дать ни любви, ни стабильности. Одинокая мать после смерти мужа слабо контактировала с детьми эмоционально. По воспоминаниям соседей, она редко проявляла ласку или внимание к Ли:

«Она никогда не обнимала своих детей, не хвалила их. Казалось, для неё они были скорее обязанностью, чем радостью» — свидетель (архивные интервью)

Дети воспитывались строго, с акцентом на дисциплину и послушание, что для Ли, чувствительного и замкнутого ребёнка это воспринималось как холодность. Маргарет постоянно меняла место жительства и работу, стремясь обеспечить семью, но при этом требовала от Ли и братьев самостоятельности с раннего возраста. Психологи, анализировавшие её воспитание, отмечали:

«Её стиль был авторитарным, дистанцированным. Она контролировала поведение сына, но эмоционально от него отстранялась» — заключение доктора Хартогса, 1953 г.

Ли с юных лет ощущал себя «одиноким», а требования матери воспринимал как давление, что усиливало его замкнутость. Биографы и психологи считают, что именно холодность и строгость матери формировали у Ли чувство отчуждения, неспособность доверять людям и желание действовать независимо. Эта черта позже сыграет ключевую роль в его жизни. Подросток обратится к радикальным идеям и будет искать собственные пути решения конфликтов с миром.

«Маргарет была женщиной эмоционально отстранённой. Её дети росли в тени дисциплины и нехватки тепла» — Р. Сикорски, «Oswald’s Tale».

В школьных записях Освальда: «замкнутый, склонен к фантазиям, проявляет агрессию при малейших конфликтах».

12 лет. Он направлен на психиатрическое обследование в Youth House в Нью-Йорке после жалоб соседей на угрозы ножом. Заключение звучало как предвестие будущей катастрофы: «Эмоционально незрелый, склонен к изоляции и уходу в собственный мир. Возможно, латентная психопатия».

13 лет. Он направлен в Дом для трудных подростков в Нью-Йорке. Психолог доктор Хартогс составляет заключение, в котором отмечает: «13-летний мальчик с хорошими умственными способностями, но с хроническими прогулами, что привело его в Дом для трудных подростков. Выявлены легкие неврологические нарушения и психоз. Диагноз: нарушение личности с шизоидными чертами и пассивно-агрессивными тенденциями». National Archives

Доктор Хартогс настоятельно рекомендует, чтобы Освальд прошел лечение в детской консультационной клинике, а его мать получила психотерапевтическую помощь. Но этого не происходит. Ли часто избегает контактов с одноклассниками и преподавателями. Учителя описывают его как замкнутого, не склонного к общению

«Он не хотел иметь друзей и не любил разговаривать с людьми». National Archives

«Мать и сын имели схожий взгляд на мир; оба ощущали себя жертвами, изолированными и окруженными людьми и государственными учреждениями, которые не понимали их особое место в мире». History News Network

15 лет. Освальд начинает интересоваться социализмом. В своем дневнике он пишет: «Я искал ключ к своему окружению, и тогда я обнаружил социалистическую литературу».

В морской пехоте его сослуживцы вспоминали странное увлечение марксизмом и холодную отстранённость. Один сослуживец позже скажет:

«Он всегда был один. Читал „Манифест“ Маркса и молчал. Когда стрелял на учениях, было чувство, что он стреляет не в мишень, а во что-то внутри себя».

19 лет. После увольнения из Корпуса морской пехоты США в сентябре 1959 года, Ли Харви Освальд решает покинуть страну. Он отправляется в Европу, а затем в Советский Союз, где намеревается остаться на постоянное место жительства. 16 октября 1959 года Освальд прибывает в Москву. Он сразу же подаёт заявление о предоставлении советского гражданства. В интервью с представителями советских властей он заявляет, что является коммунистом и желает жить в Советском Союзе. Но 21 октября 1959 года Освальду сообщают об отказе в предоставлении гражданства. В ответ он совершает попытку самоубийства, порезав себе запястье. Советские власти помещают его в больницу, где он проходит психиатрическое обследование. После лечения Освальд отправляется в Минск, где устраивается работать слесарем на завод «Горизонт», производящий телевизоры и радиотехнику. Ему предоставляют квартиру и ежемесячную денежную помощь.

В своём дневнике он пишет: «Советская система лучше, чем Америка. Здесь люди ценят труд и равенство. Я хочу быть частью этого мира, а не мира, который меня отверг.»

«Освальд был устроен на работу, ему предоставили квартиру, несмотря на то, что он официально не был гражданином. Это стандартная практика для иностранцев, которые хотели интегрировать.» — из архива КГБ. Минск 1960.

«Он был наблюдаем и, конечно, идеальный объект для тестирования лояльности. Но факта вербовки нет.» — Джеймс Уилсон, биограф Освальда.

1961 год, март. 19 лет, Ли Харви Освальд знакомится с Мариной Прусаковой, студенткой фармацевтического факультета из Ленинграда, на танцах в Минске. Через шесть недель, 30 апреля 1961 года, они женятся. Их брак регистрируется в доме её дяди, который работал в советской контрразведке. И это интересный факт.

В интервью Радио Свобода, Инесса Яхель, знакомая семьи, вспоминала: «Освальд говорил о Кеннеди всегда очень положительно» (Радиосвобода Европы/RadioLiberty)

Это свидетельствует о том, что в период их знакомства и раннего брака Освальд не высказывал негативных мнений о президенте США. В одном из писем родителям в 1961 году, Освальд пишет:

«Я живу здесь, но не чувствую себя своим, не чувствую что я дома. Люди приветливы, но моя жизнь контролируется со всех сторон. Иногда мне кажется, что я просто игрушка в руках этой системы». — Ли Харви Освальд, письмо родителям, Минск, ноябрь 1961 г.

В письме к друзьям он описывает семью и работу: «Марина хорошая девушка, она заботится обо мне, но мы живём под постоянным наблюдением. Работа на заводе скучна, хоть и стабильна. Я думаю о будущем, о том, куда мне двигаться дальше». — Ли Харви Освальд, Минск, декабрь 1961 г.

В июне 1962 года, после длительных бюрократических процедур, Освальд и Марина с дочерью покинули Советский Союз и прибыли в США, где их жизнь продолжалась под пристальным вниманием прессы и властей.

В январе 1963 года Освальд пишет другу: «Возвращение в Америку — странное чувство. С одной стороны, свобода, с другой — ощущение, что все знают, кто я, и наблюдают за каждым шагом». — Ли Харви Освальд, письмо другу, 1963 г.

Он также упоминает жизнь с Мариной: «Марина и дочь — моя семья, но я чувствую себя чужим везде. Кажется, что моя жизнь была сценарной, как фильм, в котором я не знаю своей роли». — Ли Харви Освальд, личные заметки, 1963 г.

В дневнике он пишет: «Я одинок. Везде чужой. Никто не понимает, что я чувствую. Даже мои мысли кажутся чужими. Моя жизнь слишком мала, слишком незначительна. Я должен что-то сделать, чтобы быть услышанным.»

США. Когда Освальд вернулся в Америку с женой в 1962 году, вместо того чтобы попасть под жёсткий допрос, он получил достаточно мягкий приём. Его почти не преследовали ни ФБР, ни ЦРУ, хотя сам факт «возвращения перебежчика» должен был вызвать серьезное расследование. Более того, его оставили на свободе, хотя за меньшие вещи людей сажали. Это могло быть связано с тем что он мог одновременно находиться «под крылом» обеих систем — КГБ в СССР и спецслужб США после возвращения. Вопрос в том, кто его в итоге использовал как пешку, а кто — «сжёг», чтобы убрать следы. В СССР его окружает племянница сотрудника органов, в США — слишком мягкая реакция спецслужб. Совпадение? Сухие строки рассекреченных архивов иногда звучат громче любой теории. Вот как ЦРУ в 1960-х формулирует свою позицию. ЦРУ, служебный меморандум:

«Ли Харви Освальд не был связан с ЦРУ в качестве агента или в каком-либо ином качестве».

Формально отрицание. Но само наличие отдельного 201-файла говорит об обратном — он был объектом пристального внимания.

ФБР, итоговое заключение после 25 000 интервью: «Освальд действовал один».

Фраза, которая больше похожа на приговор, чем на результат расследования.

Советский отчёт из Минска: «Освальд работает на заводе, женат на Марине Прусаковой».

Сухая регистрация, но именно этот брак связывает его с людьми, близкими к КГБ. Обе системы — советская и американская — держали Освальда в поле зрения. Но вопрос, был ли он пешкой или агентом? В этой игре Освальд мог быть одновременно объектом двух разведок. Но кто в итоге использовал его последним? И кто выключил свет, когда партия подошла к концу?

Сентябрь 1963 года. Освальд отправляется в Мексику, где посещает кубинское консульство. Он пытался получить визу для поездки на Кубу, но сталкивается с бюрократическими препятствиями.

«Освальд посетил кубинское консульство в Мехико 27 сентября 1963 года и снова 28 сентября» — из отчёта ЦРУ

В консульстве Освальд заявляет, что намерен поехать на Кубу, а затем в Советский Союз. Однако кубинские дипломаты сообщают ему, что для этого ему необходимо получить разрешение от советских властей.

«Освальд заявил, что его конечная цель — Советский Союз, и что он хочет поехать через Кубу» — из отчёта ЦРУ

Несмотря на попытки, Освальд не может получить визу для поездки на Кубу. Это разочаровывает его, и он возвращается в США, не достигнув своей цели.

«Освальд не смог получить визу для поездки на Кубу и вернулся в США» — из отчёта ЦРУ

Некоторые исследователи предполагают, что Освальд мог поддерживать связи с кубинским режимом. Однако доказательства этой теории остаются спорными и недостаточными.

«Некоторые исследователи предполагают, что Освальд мог поддерживать связи с кубинским режимом» — из статьи The Washington Post

«Мотивы Освальда для поездки на Кубу остаются неясными» — из статьи The Washington Post

Сан-Франциско — «US Radar». Освальд кратковременно работает в фирме, связанной с электроникой и радиоприборостроением. Однако его пребывание там было недолгим: нестабильность и отсутствие карьерного роста заставляют его искать другие варианты.

«Он вернулся в Америку с мечтой, но оказался человеком без стабильной работы, без друзей, с идеями, которые мало кто понимал» — исследователь Роберт Эдвардс.

Затем Даллас — Техасское школьное книгохранилище. В 1963 год. Освальд устраивается на склад учебников, где выполняет сортировку и упаковку. Коллеги отмечают его замкнутость и скрытность:

«Он был тихим, замкнутым, почти незаметным среди коллег. Никто не мог предположить, что этот скромный складской работник окажется в центре трагедии всей страны» — историк Майкл О’Брайен.

«Освальд казался обычным работником, но он всегда держался обособленно, не поддерживал дружбы, почти не разговаривал» — свидетель с Texas School Book Depository.

«Он выполнял работу ровно так, как требовалось, не проявляя инициативы. Но при этом создавал впечатление, что мыслит глубоко и скрытно» — журналист Джон Марлоу, Washington Post.

Жизнь Ли Харви Освальда в США жёстко ограничена обстоятельствами, которые никак не соответствуют его внутренним потребностям и идеалам. Его низкооплачиваемые работы, социальная изоляция и постоянная нестабильность создают психологический разрыв между тем, кем он является внутри, и тем, кем ему приходится быть в реальности.

Сразу после убийства президента Кеннеди имя Ли Харви Освальда становится синонимом преступления. Газеты кричат о его «одиночном нападении», а полиция спешно утверждает, что стрелок найден. Но чем больше погружаешься в детали, тем отчетливее проявляется тревожная картина: Освальд был слишком слабым, слишком нервным и слишком неподготовленным, чтобы совершить столь точный и кровавый акт. Одно из первых сомнений возникло у очевидцев. Свидетели в районе Далласа утверждают, что видели «другого человека», который садился в машину с винтовкой. Мистер Хьюз, арендатор соседнего дома, делал записи для полиции:

«Я видел его ясно. Он поднял винтовку, аккуратно положил в машину. Освальд? Нет. Ни по фигуре, ни по походке. Слишком высокий, слишком уверенный… Освальд так не выглядел и не двигался».

Другой свидетель, сосед Освальда, мистер Картер, вспоминал:

«Ли никогда не был аккуратным с оружием. Однажды он рассыпал патроны прямо на столе, дрожа от нервов. Он не мог бы подготовить винтовку для убийства президента. Я пытался ему помочь, он почти плакал от растерянности».

Коллеги и друзья описывают Освальда как человека, легко поддающегося влиянию и руководству:

«Он был как кукла на нитках. Всегда слушался указаний старших, никогда не проявлял инициативу… Если его использовали, он и не понял бы, что делает», — говорил один из коллег.

Даже сотрудники службы безопасности, которые впоследствии давали интервью журналистам, признавались в сомнениях:

«Мы знали, что Освальд — нервный и непрактичный. Он не мог бы самостоятельно организовать убийство. Кто-то использовал его как прикрытие, как козла отпущения».

Существует версия, что Освальд был частью группировки, но его роль заключалась не в стрельбе, а в создании удобного образа стрелка для общественности. Эта «идеальная жертва» оказалась одиноким, замкнутым и легковозбудимым — человеком, чьи ошибки и нервозность делали его легко управляемым. Один из дневников журналистов из Далласа содержит странную заметку:

«Неважно, кто стрелял. Освальд — идеальная жертва. Нервный, одинокий, легко направляемый. На него можно списать всё, и никто не станет задавать неудобные вопросы».

Вопрос о винтовке, из которой было убито сердце американской нации — Джон Кеннеди — остаётся одним из самых спорных в истории расследования. Mannlicher-Carcano M91/38 стал символом версии Комиссии Уоррена, но вместе с тем породил десятки критических анализов и теорий заговора. Ключевой вопрос: мог ли Освальд, человек со средними навыками стрельбы, в одиночку совершить три точных выстрела за 5,6 секунды из этой винтовки, при условиях шумного, хаотичного движения автоколонны в Далласе? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно углубиться в технические и исторические аспекты винтовки, а также оценить реальную подготовку Освальда.