Бесплатный фрагмент - Чикагское вуду

Часть I
Тени и змеи

Глава 1

Дождь барабанил по подоконнику маленького, затхлого офиса, словно вторя монотонному стуку моих пальцев по потрескавшейся поверхности стола. Сигаретный дым висел в воздухе, густой и липкий, как туман над Чикагской рекой. За окном, в безжалостном свете уличных фонарей, растворялись в серой пелене бесконечные улицы, полные мрачных теней и ещё более мрачных секретов. 1958 год. Чикаго. Город, где каждый кирпич пропитан грехом, а каждый переулок таит в себе опасность.

Я, Фрэнк, частный детектив, человек, чей костюм постоянно пропитан запахом дешёвого виски и отчаяния. Война, развод, сын, который едва меня помнит, и постоянная борьба с зелёным змием и карточными долгами, вот моя ежедневная реальность. Мой верный помощник, Рик, рыжеволосый мальчишка, беглец от жестокого отца, сидит напротив, скрупулёзно перебирая бумаги. Его мягкость и доброта — его сила и слабость одновременно. Он мой ангел-хранитель, и я, пожалуй, его единственная надежда. Он видит во мне героя, а я вижу в нем своего единственного друга, которому могу доверять.

В дверь постучали. Тихий, робкий стук, который резко контрастировал с грохотом ночного Чикаго. Рик открыл дверь, и в мой пустой офис ворвалась женщина. Молодая, испуганная, с глазами, полными слез и безысходности. Она искала своего пропавшего мужа, подозревая причастность местных гангстеров. Но моя интуиция, закаленная годами в этом грязном городе, шепчет о чем-то более зловещем. В воздухе чувствуется что-то сверхъестественное… нечто, что тянет меня в бездну более глубокую, чем я когда-либо представлял. Но сейчас главное — эта женщина, ее беда и еще несколько незавершенных дел, которые ждут меня в этом безжалостном городе.

Рик, заметив мое движение к полке с виски, тихо вздохнул. Его взгляд был полон беспокойства, привычного уже за несколько лет нашей работы. Он знал, что этот путь ведет к пропасти, и все же не смел мне возразить. Я взял бутылку, словно утяжелённую грузом прожитых дней и моих злоупотреблений, и налил себе щедрую порцию бурбона. Терпкий, обжигающий напиток стекал по горлу, принося временное облегчение, иллюзию контроля над ситуацией, которой на самом деле не существовало.

— Фрэнк, — начал Рик, его голос едва слышен над шумом дождя за окном, — эта женщина… она действительно напугана. Ее муж… Что, если это не просто гангстеры?

Я отхлебнул ещё глоток, покрутил в руках стакан. Его гранёное стекло казалось зеркалом, отражающим мою собственную усталость, безнадёжность.

— Гангстеры — это слишком просто, Рик, — пробормотал я, устремив взгляд в тёмные углы офиса, словно искал ответ не в своих мыслях, а в пыльных тенях. — В этом городе есть темнота поглубже, чем обычные разборки за деньги. Ты чувствуешь это тоже?

Рик кивнул, его рыжие волосы отбрасывали тень на бледное лицо.

— Чувствую, Фрэнк. Что-то не так. Есть в этом… странный запах. Как… как перед грозой, — он замялся, подбирая слова. — Как… как из старого подвала, где долго хранились некоторые вещи…

Я поставил стакан на стол, звук был резким, в тишине офиса он прозвучал как выстрел.

— Подвал? Что ты имеешь в виду?

Я внимательно смотрел на него, стараясь разобрать в его словах что-то больше, чем просто метафору. Это не была гроза. Это было что-то иное. Что-то зловещее.

Темнело, я прокрутил в голове все подробности.

Выйдя на улицу, я затянулся сигаретой, наслаждаясь горьким дымом, который хоть немного рассеивал туман в моей голове. Рик молча стоял рядом, его лицо выражало беспокойство. Холодный ночной ветер пронизывал до костей, но я почти не замечал холода. Мои мысли были заняты женщиной, которая приходила к нам сегодня. Я оглядел окрестности, погружённые в полумрак. Внезапно, в тусклом свете фонаря, я увидел её.

Она лежала на мостовой, лицо бледное, словно маска. Никаких следов борьбы, никаких видимых повреждений. Просто… мертва.

— Черт, эта же та женщина! — вырвалось у меня, голос хриплый от шока и сигаретного дыма. Рик побледнел ещё больше, чем обычно.

— Звони копам! — рявкнул я, вцепившись в сигарету, словно она — единственная вещь, которая пока что удерживает меня от полного распада.

Рик побежал к ближайшему уличному телефонному автомату. Я присел рядом с телом, стараясь ничего не трогать. Смерть была странной, неестественной. Никаких следов насилия. Тело будто бы высушенное. В воздухе висел тот же странный запах, что и в офисе, только теперь он был сильнее, насыщеннее, пропитанный чем-то гнилым и сладким одновременно. Звук набираемого номера от телефонной будки внезапно показался мне раздражающим, вырывающим меня из странного оцепенения.

Вскоре приехал капитан полиции, пожилой, с усталым лицом и проницательным взглядом. Он взглянул на тело, потом на меня, на Рика, и его взгляд стал еще более тяжелым.

— Что это, Фрэнк? — спросил он, его голос был тихим и ровным, но в нем слышалась сталь.

— Джек, — начал я, не теряя времени. — Эта женщина приходила сегодня утром. Её мужа похитили на её же глазах. Кажется, люди Маррони, судя по описанию. Но эти макаронники никогда не занимались подобным. Да ты и сам знаешь. А теперь она мертва. Посмотри, никаких следов. Надеюсь, ты поделишься подробностями экспертизы. А я пока навещу Маррони в его баре.

Я закурил, нервно прижимая сигарету к губам. Дышать стало легче, хотя легкие жгло от никотина. Такси подъехало быстро, словно предчувствуя мою спешку. Внутри пахло дешевым бензином и старой кожей. Я бросил Рику короткий взгляд: пусть следит за развитием событий с полицией, а я пойду проверю свою версию. Маррони, этот старый мафиози, давно не занимался чем-то подобным, практически полностью легализовав свой бизнес, но он наверняка что-то знал.

По пути я начал вспоминать подробности. Элизабет Уолли. Муж — Джон. Чёрт! Джон Уолли, мы служили с ним в одном батальоне во время войны. Пересекались лично только раз, когда нас настигли фрицы в Северной Африке. Не думаю, что это просто совпадение.

В баре Маррони царила привычная атмосфера: приглушенный свет, запах табака и дешевого алкоголя, гул тихих разговоров гостей. Сам Маррони сидел за своим столом, отхлебывая виски. Я сел напротив за стойку, заказав себе двойную порцию бурбона.

— Карло, — начал я. — Элизабет Уолли. Её муж Джон Уолли. Тебе эти имена ничего не говорят? Ты опять взялся за старое? Свидетели говорят, что твои головорезы заталкивали его в машину.

Маррони усмехнулся, его лицо, изборожденное морщинами, не выражало ни удивления, ни сочувствия.

— Фрэнк, друг мой, — проговорил он, голос его был хриплым, как у старого ворона, — ты всегда любил ходить по тонкому льду. Эта женщина, этот мужчина… я ничего не знаю о них. Но если ты ищешь информацию, знай, что цена её может быть очень высока.

Он сделал глоток виски, его взгляд оставался холодным и проницательным. Я понимал: он что-то скрывает. И это «что-то» куда опаснее, чем условный карточный долг.

Глава 2

Гнев, горячий и резкий, ударил меня в лицо — кулак Маррони со всей силой угодил в челюсть. Мир на секунду поплыл, звезды вспыхнули перед глазами. Я упал, вкус крови смешался со вкусом бурбона во рту. Его головорезы, как жирные, ленивые ящеры, уже нависли надо мной, грубо поднимая на ноги и таща к выходу. Удар был сильный, челюсть ныла, а в голове гудело. Прощальный взгляд Маррони, презрительный, полный превосходства, остался в памяти, как омерзительная зарисовка.

На улице я чувствовал себя разбитым, опустошенным. Каждый шаг отдавал болью. Потерял я не только лицо, но и последнюю надежду на легкий путь. Этот старый пес точно что-то знал, и его скрытность говорила о чем-то действительно серьезном. «Цена информации очень высока». Его слова звякали в ушах, как звон разбитого стекла. Алкоголь был единственным утешением, единственным способом заглушить боль, физическую и душевную.

Бордель, мрачное, дурно пахнущее место, стал моим временным убежищем. Дешевый бурбон, липкий стол, полумрак. Я пил, не чувствуя вкуса, только жжение в горле, тупую боль в челюсти. Каждый глоток приближал меня к забвению, но оно не приносило умиротворения. Только пустоту.

Внезапно, прорвавшись сквозь пелену опьянения, я увидел его — Вито Кавалли, молодого мафиози, явно претендующего на место Маррони. Он тихо сидел, попивая дорогой виски.

— Фрэнки, как продвигается дело Элизабет? — будто с усмешкой проговорил он.

Откуда этот пёс мог знать об этом? Об этом деле? Мне нужна правда.

На мгновение, забыв о боли, я ощутил прилив ярости. Резким движением, с невероятной для моего состояния силой, я выхватил бутылку из его рук, с силой швырнул её на пол, разбив вдребезги. Кровь смешалась с осколками стекла, виски растекался по грязному полу.

— Откуда ты об этом знаешь? Как в этом замешан Маррони? Вы с ним теперь заодно? Отвечай пёс! — выкрикнул я, плюнув на пол рядом с осколками. Его лицо, сперва удивлённое, медленно исказилось от гнева. Но я уже не замечал ничего, кроме тупой боли и всепоглощающей ненависти к этому городу, к этому человеку, к этой прогнившей системе. Мир вокруг меня стал расплывчатым, неясным. Я чувствовал, как сознание покидает меня, унося в бездну алкогольного забытья.

Туман в голове рассеивался медленно, как дым над горящими углями. Голова раскалывалась, во рту пересохло, тело ломило. Я лежал на грязном полу борделя, ощущение было, словно меня переехала тяжелая телега. Вспомнил Маррони, его удар. Кавалли, разбитую бутылку… Гнев, тупой и горячий, снова пронзил меня. Нужно действовать. С трудом поднявшись, я пошатываясь направился к ближайшей телефонной будке. Монеты, чудом уцелевшие в кармане, с грохотом упали в аппарат. Набрав номер Рика, я услышал его встревоженный голос:

— Фрэнк? Где ты? Я звонил в полицию, экспертиза ничего не дала, говорят несчастный случай. Они все заодно!

— Рик, слушай внимательно, — прохрипел я, стараясь говорить четко, несмотря на головную боль. — Подъезжай к бару Маррони, проследи за его головорезами. Они что-то скрывают. Будь осторожен. И не связывайся с ними напрямую, только следи. Я поищу Лиллиан, расспрошу о Кавалли. Встретимся в офисе.

— Фрэнк, ты пьян? Что случилось? Причём тут Кавалли? Тебе нужна помощь? — Рик был явно обеспокоен. Его голос, обычно спокойный и уравновешенный, дрожал.

— Мне нужна информация, Рик, а не помощь. Просто делай, что я сказал. И.… будь осторожен. В этом городе нет никого, кому можно доверять полностью.

Я резко бросил трубку, оставив Рика с его вопросами и опасениями. Глядя на мокрую от дождя улицу, я понимал, что игра только начинается. Маррони с Кавалли скрывают что-то действительно большое, и я не остановлюсь, пока не узнаю правду, неважно, какую цену мне за это придется заплатить. У меня был туманный план, немного денег, сильная головная боль и верный, хоть и немного наивный, помощник. Этого должно хватить, по крайней мере, на первое время. Я закурил, затягиваясь глубоко, стараясь хоть немного успокоить нервы. В глазах всё плыло. Дождь усилился, стирая следы моей ночной прогулки по грязным улицам Чикаго. Но следы этой истории, я знал точно, исчезнут не так быстро.

Три дня. Три дня пустоты, провала, безвременья. Проснулся я в белой, стерильной, пахнущей антисептиками комнате. Голова гудела, будто в ней барабанила целая армия. Белые стены давили, давили своей безликой чистотой. Медсестра, молодая, с усталым лицом, сообщила, что меня нашли без сознания около борделя. Алкогольная интоксикация. Повезло, что меня вообще нашли. Повезло, что я жив.

Но воспоминания… воспоминания были размыты, разорваны на клочья, как старая, потрепанная фотография. Вместо ясной картины — фрагменты, мерцающие, как огоньки в темной воде. Лица, крики, запах мокрого асфальта и.… что-то еще. Что-то неземное, зловещее.

Я пытался сфокусироваться, сосредоточиться, но каждый вздох приносил новую волну боли. И вместе с болью приходили видения. Яркие, пульсирующие, нереальные. Словно я переживал их снова, проваливаясь в глубины забытья, от которого не было спасения.

Вижу… дикий, непроходимый лес. Аборигены, с выкрашенными лицами, в странных одеждах, танцуют вокруг костра. Их песни — призыв, заклинание, пронизывающие до самой кожи. Чувствую их взгляды, тяжелые, пронзительные, проникающие в самую глубину души. Страх, цепкий, холодный, обволакивает меня.

Затем — куклы вуду. Множество кукол, с иглами, пронзающими их безжизненные тела. Каждая кукла — человек, чей лик я не могу рассмотреть, но чувствую, знаю, что это знакомые лица. Лица тех, кто потерялся, исчез.

И снова — Маррони. Его лицо, изборожденное морщинами, искажено ухмылкой. Он сидит за своим столом, крутит в руках куклу вуду… мою куклу. Его глаза, холодные и пустые, светятся зловещим светом. Снова потеря сознания, снова темнота. Я падаю в бездну, наполненную страхом и мистическим ужасом, не в силах контролировать свои видения, свои галлюцинации. Только мучительная боль и туман в голове.

Глава 3

Боль. Острая, режущая боль в руке, где я только что вырвал капельницу. Кровь стекала по предплечью, теплая, липкая. Белые стены больничной палаты растворились, сменившись блеклым серым небом Чикаго. Я выбежал на улицу, шатаясь, как пьяный матрос. Воздух был холодным, влажным, и запах гари щекотал в носу. И тут я увидел его — Рика. Он стоял, склонив голову, в его обычно ярких глазах — тень усталости и чего-то еще, более глубокого, более темного. Его лицо было бледным, а куртка промокла от моросящего дождя.

Он поднял голову, и я увидел, как его глаза расширились, когда он меня увидел.

— Фрэнк! Ты… ты жив!

Его голос был тихим, хриплым, словно он сам был на грани обморока. Я только смог выдавить из себя одно слово: «#@%#.» Это слово вместило в себя все: боль, усталость, ужас, шок. Все, что я чувствовал. Рик молчал мгновение, глядя на мою окровавленную руку, затем вздохнул и тихо произнес:

— Бар Маррони… сгорел дотла. Вчера ночью. Самого Маррони… нашли мертвым. Самоубийство, говорят копы.

Его слова прозвучали как приговор, завершение какой-то мрачной главы. Я не чувствовал ни облегчения, ни удовлетворения. Только пустоту. Сгоревший бар. Самоубийство Маррони. Все это слишком… идеально. Слишком удобно. Как будто кто-то тщательно убрал все концы, оставив меня с кровоточащей раной и кучей вопросов без ответов.

Что скрывалось за этим пожаром? Кто стоял смертью Маррони? Кавалли? Загадка только усугубилась, окутавшись еще более плотным туманом тайны и смерти. Я оперся о стену здания, вновь чувствуя, как темнота подступает к краям моего сознания. Но на этот раз это не алкогольное опьянение. Это усталость, изможденность, граничащая с отчаянием. И еще одно — жесткое, неослабевающее чувство, что эта игра еще далека от завершения.

Холодный ветер пробирал до костей, несмотря на то, что дождь уже прекратился. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом вывески какого-то захудалого магазинчика. Рик молчал, его лицо, бледное как мел, было напряжено. Я прислонился к холодной, мокрой стене, чувствуя, как кровь из моей руки продолжает сочиться, оставляя на сером камне багровые капли. В голове пульсировала тупая боль, перемешиваясь с горьким привкусом горечи и непонимания.

— Самоубийство, говорят копы, — повторил я про себя слова Рика, словно пытаясь ухватиться за что-то реальное в этом абсурдном кошмаре. Слишком много совпадений. Слишком удобное объяснение. Маррони, гангстер с связями, не кончает жизнь самоубийством. Не так просто.

Рик, словно прочитав мои мысли, тихо сказал:

— Фрэнк, я.… я видел что-то странное у бара. После пожара.

Он замялся, повертел в руках потрепанный блокнот.

— Там… были следы. Не обычные следы, Фрэнк. Какие-то… ритуальные, что ли. Круги из соли, свечи… И запах… Тот же, что и от женщины…

Его слова словно ударили меня в лицо. Запах, который Рик почувствовал у мертвой женщины. Тот же самый запах, что и у Маррони. Теперь и у сгоревшего бара. Что-то здесь не сходилось. Я почувствовал, как холодный ужас пронзает меня насквозь. Не гангстеры. Это действительно что-то… другое.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь отбросить туман алкогольного опьянения и отчаяния.

— Покажи, — прохрипел я, голос сорвался. Рик, вздрогнув, повернулся и пошёл по направлению к тому самому сгоревшему бару. Я последовал за ним. Обгоревшие останки бара, обрушившаяся крыша, почерневшие стены, запах гари и дыма… Повсюду были разбросаны обугленные обломки мебели, осколки стекла. Символы, высыпанные солью. Что всё это может значить? Нужно вернуться в офис.

Но среди хаоса и пепла было что-то еще — ощущение пустоты, нечто потустороннее, что висело в воздухе, словно предчувствие чего-то ужасного.

Глоток виски обжёг горло, но приятное тепло разлилось по телу, немного согревая изнутри. Затяжка сигареты, и едкий дым немного отвлёк от холода и мрачных мыслей. Рик молча наблюдал, как я готовлюсь к выходу, его лицо всё ещё бледное, глаза полны беспокойства. Мы сели в мой старый «шевроле» и поехали в сторону полицейского участка. В воздухе витал запах дождя и чего-то ещё… того же странного, приторно-сладкого аромата, который преследовал нас с самого начала. В участке нас встретил лейтенант О'Мэлли, тот самый, который расследовал смерть Элизабет. Его лицо, обычно довольно приветливое, было напряжённым.

— Маррони… самоубийство, — повторил он, качая головой. — Огонь в баре… случайность, говорят эксперты. Нет никаких признаков поджога. Никаких свидетелей.

Я посмотрел на Рика, тот сжал кулаки.

— Копы ничего не знают? Кто-то явно держит нас за дураков, — процедил я сквозь зубы, дымя сигаретой. — Будем действовать по-своему.

О«Мэлли пожал плечами, его взгляд был усталым, а может, и запуганным. Он что-то знает и не хочет говорить.

— У нас нет доказательств, мистер Лейн, — ответил О'Мэлли, — Только версии. Сгоревший бар, самоубийство Маррони… все выглядит довольно… завершенно.

Я бросил окурок в пепельницу.

— Завершенно? Херня! Рик видел следы. Ритуальные. И запах… тот же самый. Запах, который чувствовал и у мертвой жены. Это не самоубийство и не случайный пожар. Это… что-то другое. Я посмотрел на Рика, в его глазах читалось согласие. О'Мэлли нервно теребил галстук, явно понимая, что мы не остановимся. Но он ничего не мог сделать. Мы вышли из участка, оставив О'Мэлли в его тупике и в собственном страхе. Перед нами стояла задача. И мы будем ее решать. Даже если придётся перейти черту.

Глава 4

Ночной Чикаго встретил нас гулом машин и ярким светом фонарей. Мы решили начать с того места, где все и началось — с того самого бара, где мы последний раз видели Маррони. Останки бара, теперь представлявшие собой груду обугленного мусора, были обнесены полицейской лентой. Однако, рядом, на противоположной стороне улицы, происходило что-то совершенно неожиданное. Яркие огни, музыка, смех — это был шумный праздник, устроенный прямо на улице, среди руин и обломков. Люди в ярких костюмах, танцующие пары, звуки джаза. Это было странно, как карнавал смерти, устроенный на костях. Настроение праздника резало слух, резко контрастируя с тем мраком, который окружал нас все эти дни.

Рик остановился, его глаза были широко раскрыты от удивления.

— Фрэнк… что это? — прошептал он, указав на торжество. Я тоже был озадачен. Праздник на месте преступления? Это казалось слишком… театральным. Слишком вызывающим. Среди веселящихся людей я заметил несколько знакомых лиц — людей из окружения Маррони, тех самых головорезов, что выбросили меня из бара. Они выглядели расслабленными, улыбались, пили и смеялись, как будто ничего не произошло.

Среди них я увидел человека, которого раньше никогда не встречал. Высокий, худой, с бледной кожей и пронзительным взглядом. Он стоял немного в стороне, наблюдая за происходящим с какой-то странной, нечитаемой маской на лице. В руках у него была небольшая, резная деревянная статуэтка, и я чувствовал, что она излучала нечто странное, незримое, но очень ощутимое. Что-то, что заставляло меня чувствовать себя некомфортно.

Это была ловушка. Я чувствовал это инстинктивно. Этот праздник — приманка. Но для кого? И зачем? В этот момент музыка смолкла, и из толпы вышел Кавалли. Здесь? С людьми Маррони? Судя по всему, он избавился от конкурента руками его же солдат. Продажные крысы.

Он подошёл к высокому незнакомцу с деревянной фигуркой, и они обменялись короткими, неразборчивыми фразами. Затем Кавалли посмотрел в мою сторону, его взгляд был пронизывающим, холодным и злым. Он улыбнулся — улыбка, не доходившая до глаз. И всё стало ясно. Игра только начинается.

Лимузин Кавалли медленно тронулся, оставляя за собой пыль и шепот исчезнувшего праздника. Я смотрел ему вслед, рука невольно потянулась к карману, где лежал мой потрепанный портсигар. Сигарета была необходима не для удовольствия, а для того, чтобы сосредоточиться, продумать следующий шаг. Рик легко догадался о моём состоянии.

— Что будем делать, Фрэнк? — тихо спросил он, его голос дрожал.

— Нам нужно отыскать Лиллиан. Она бухгалтер в борделе Кавалли, много раз выручала меня в делах. Очень надеюсь, что она не замешана в этой грязи, — сказал я, затягиваясь сигаретой. Запах табака смешался с остаточным зловонием сгоревшего дерева и того странного, сладковато-землистого аромата, который я чувствовал на месте гибели Элизабет. Аромат, который теперь связывал Маррони, Кавалли и этот таинственный культ. Следуя за лимузином Кавалли, я чувствовал, как мои собственные демоны — алкоголь, азартные игры, горечь прошлого — готовятся к новой атаке. Но сейчас было не до них. Сейчас на кону было больше, чем моя жизнь. На кону была правда.

Ночной воздух был пропитан выхлопными газами и дешевыми духами. Я отпустил Рика следить за остатками банды Маррони, пусть наблюдает за их действиями, собирает информацию. Его мягкость может пригодиться для установления контакта, где моя грубость только всё испортит. Сам же я направился к «Золотой Лилии» — самому известному борделю в этом районе, пристанищу Вито Кавалли. Дверь распахнулась с характерным скрипом, впуская меня в полумрак, наполненный запахом табака, духов и чего-то еще, сладкого и приторного, напоминающего тот же странный аромат, что я чувствовал у Элизабет и на месте пожара. За стойкой сидела женщина с усталым лицом и внимательными глазами — Долли, управляющая заведения, женщина, которая видела за свою жизнь слишком много.

— Фрэнк Лейн, — произнес я, подходя ближе. Долли кивнула, не убирая взгляда от моего лица.

— Случайно зашел, Долли. Работа.

Она ничего не ответила, лишь указала жестом на один из столиков. Я сел и заказал виски. Он был ужасен, но я не обратил внимания.

— Слушай, Долли, — начал я, — меня интересуют посетители. Последние недели, особенно. Люди Маррони, например, или… ну, знаешь, тех, кто связан с Вито. Высокий, худой, с деревянной статуэткой?

Она внимательно посмотрела на меня. Затем медленно, задумчиво, произнесла:

— Высокий, бледный… с такой маленькой, странной вещицей в руках. Да, видела. Несколько раз. Он всегда приходил с Вито. Всегда вместе, почти как тень и хозяин.

Она помедлила, почесала переносицу.

— И ещё одна девушка была. Молодая, красивая, светловолосая.

— Элизабет, — тихо прошептал я.

— Обычно они сидели у Вито, но иногда я видела, как тот бледный… он прикасался к ее рукам, и она… словно зачарованная, смотрела на него.

В этот момент в бордель вошла женщина — высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла и пронзительными, серыми глазами. Лиллиан. Она была одета в элегантное, но простое платье, и держала себя с изысканной сдержанностью, резко выделяясь на фоне этого места. Ее взгляд скользнул по мне, остановившись на мгновение, и я почувствовал нечто странное, нечто, что заставило меня насторожиться. У неё было некое особое спокойствие, которое наводило на мысль о чем-то скрытом, чем-то, что меня интриговало.

Глава 5

Лиллиан, как оказалось, знала куда больше, чем я ожидал. Ее спокойствие оказалось лишь маской, скрывающей глубокое понимание происходящего в подпольном мире Чикаго. Она подтвердила мои опасения о войне между Кавалли и Маррони, но добавила подробностей, которые меня потрясли.

— Это не просто борьба за территорию, мистер Лейн, — сказала она, ее голос был тихим, но полным уверенности, — это война за душу самого Чикаго. Кавалли… он не остановится ни перед чем. Он использует этот культ… это не просто суеверия, это… инструмент. Мощный инструмент. Она замолчала, словно выбирая слова.

— Культ обещает ему власть, богатство, бессмертие… в обмен на преданность и.… жертвы.

Ее слова пронзили меня до костей. Жертвы. Элизабет, Маррони… все это звенья одной цепи.

В этот момент раздался грохот, и в дверь борделя ворвался Рик, его лицо было бледным как мел, а рубашка пропитана кровью.

Он рухнул на пол, из его живота торчал окровавленный кусок металла. Долли вскрикнула, Лиллиан резко встала, ее глаза расширились от ужаса. Я бросился к Рику, рука автоматически потянулась к бутылке виски на столе — сейчас, наверное, самое время.

— Рик! Что случилось? — прокричал я, наклоняясь над ним. Он приоткрыл глаза, его дыхание было прерывистым и затрудненным.

— Они… они напали… на нас… следили… Кавалли… — прохрипел он, его голос стих на полуслове.

Я поднял его голову, пытался остановить кровотечение. Лиллиан быстро нашла чистую ткань и помогла мне. В этот момент я понял — игра приобрела совершенно новый, смертельно опасный оборот. Долли быстро связалась с врачом, но я чувствовал — на счету каждая секунда. Кавалли показал свои карты — он не только мощный мафиози, но и кукловод, играющий на страхах и суевериях. И Рик… он стал жертвой этой игры.

Холодный пот покрыл мою спину. Долли суетилась, бормоча что-то о скорой помощи, Лиллиан, сжавшись, смотрела на Рика, её лицо было белым как полотно. Я прижимал к его ране тряпку, пропитанную уже почти чёрной кровью. Виски жгло горло, но не согревало. Рик хрипел, его дыхание становилось всё поверхностнее. В воздухе висел запах крови, смешанный с тем же сладковато-землистым ароматом, который я чувствовал у Элизабет и на месте пожара бара Маррони. Этот запах — печать вуду.

Лиллиан, наконец, заговорила, её голос был хриплым от ужаса:

— Вы должны найти его, мистер Лейн. Этого человека со статуэткой… он ключ ко всему. Кавалли использует его как посредника, как жреца. Этот человек — связующее звено между Кавалли и культом.

Её слова были прерваны сиреной приближающейся машины скорой помощи.

Я оторвался от Рика на мгновение, посмотрел на Лиллиан. Её взгляд был полон мольбы. Она знала, что Рик, возможно, умирает, и это знание отражалось в её глазах. Она прошептала, почти неслышно:

— Старое кладбище в Норт-Сайд. Эта пятница, 4 часа утра. Там их встреча. Вы должны застать их врасплох…

Доктор прибыл быстро, но его уверенные действия мало что могли изменить. Рик, мой Рик, закрыл глаза. Долли рыдала, доктор что-то говорил о потере крови. Все слова смешивались в один единый жалобный крик.

Я смотрел на безжизненное тело своего протеже, чувствуя, как внутри меня поднимается буря. Алкоголь уже не помогал. Теперь была только ярость, холодная и расчетливая. Кавалли, ублюдок, заплатит за это.

Я бросил взгляд на Долли, которая тихо плакала над телом Рика. У нее не было времени на слезы. У меня тоже. Я твердо знал, что надо сделать.

Комната окутана густым сизым дымом. Запах дешевого бурбона с ароматом пыли и застоя, пропитывая каждый уголок моего маленького, запущенного офиса. Стакан, похожий на осколок разбитого зеркала, пуст уже который час. Лед давно растаял, оставив после себя лишь привкус горечи — такой же горький, как и моя жизнь.

Рука сама тянется к бутылке, но я останавливаюсь. Алкоголь — это лишь временное лекарство, обманчивое спокойствие перед бурей. А буря внутри меня сейчас — ураган, сметающий все на своем пути. Рик… его лицо, искаженное агонией, встает перед глазами, четкое и яркое, как негатив старой фотографии. Моя вина жжет, проникает в кости, оставляя после себя пустоту, глубокую и бездонную. Я не уберег его. Подвел. Как и всех остальных.

Память услужливо подбрасывает новые образы: Нормандия, кровь, крики… Лица моих людей, застывшие в гримасах ужаса. Я вижу их снова и снова, слышу их последние стоны. Тогда, на войне, я тоже не смог уберечь свой отряд. Тогда я был моложе, не такой сломленный, но чувство вины, этот тяжелый груз, остался со мной. Он прирос к моей душе, стал ее неотъемлемой частью.

Вина — это мой постоянный спутник, мой верный компаньон в этом адском марафоне, называемом жизнью. Кто я такой, чтобы судить о предательстве, о смерти? Я сам — живое воплощение предательства, самоистязания. Я предал самого себя, свою совесть, свои обещания. Я предал Рика.

Этот проклятый бурбон, эти проклятые карты… они были моим убежищем, способом убежать от реальности, от себя самого. Но убежать от себя не удается. Где бы я ни был, что бы я ни делал, мой собственный призрак всегда преследует меня. Теперь к нему добавились еще и призраки Рика с Элизабет. Их укоряющие взгляды пронизывают меня насквозь.

Я снова поднимаю пустой стакан, провожу пальцами по холодной, влажной поверхности. За окном ночной Чикаго продолжает свою мрачную жизнь, безразличный к моей боли, к моему отчаянию. В этом городе, полном греха и тьмы, я один… совершенно один.

Глава 6

Утро, голова всё ещё гудела, но необходимость найти ответы пересилила боль. Газетная вырезка, случайно попавшаяся на глаза среди вороха бумаг, всплыла в памяти: профессор Армстронг, историк, специализирующийся на обрядах вуду в Луизиане. Статья упоминала его поездки в Новый Орлеан, исследования древних ритуалов и обширную библиотеку. Возможно, он мог бы помочь мне разобраться в происходящем.

Университетский кампус встречал меня серой, мрачной громадой. Дождь моросил, превращая асфальт в блестящую, скользкую поверхность. Офис профессора Армстронга оказался заваленным книгами, старинными манускриптами и странными артефактами. Сам профессор, человек лет шестидесяти, с седой бородой и проницательными глазами, встретил меня без лишних вопросов.

— Мистер Лейн, да? Я читал о ваших… неординарных расследованиях, — профессор поправил очки, его голос был тихим, но в нём слышалась стальная уверенность. — Неужели вы столкнулись с магией вуду?

Я кивнул, стараясь не показывать всей глубины моего отчаяния.

— Рик… мой помощник… он мёртв. Я нашёл следы ритуалов, странные символы… я не понимаю, что происходит.

Профессор взглянул на меня внимательно, его взгляд пронзал насквозь.

— Вуду — это не просто суеверия, мистер Лейн. Это сложная система верований, полная магии и ритуалов. Но настоящее вуду не играет в куклы и не наводит проклятия по заказу гангстеров.

Профессор подошёл к столу, взял со стопки книг тёмно-коричневый томик, переплетённый кожей.

— Возможно, вы стали жертвой не классического вуду, а чего-то более тёмного…

Он протянул мне книгу.

— Посмотрите это. Возможно, вы найдете ответы на свои вопросы.

В его глазах я увидел не просто знания, а глубокое беспокойство, и что-то ещё — нечто, похожее на страх.

Книга профессора Армстронга оказалась настоящим кладезем знаний, но и источником ещё большей тревоги. Иллюстрации, описывающие ритуалы, пугали своей жестокостью и точностью. Я узнал о существовании «Тёмного Вуду», ветви, отвергающей традиционные принципы и использующей черную магию для достижения самых низменных целей. По описаниям, это было именно то, что я видел: не просто обряды, а нечто… грязное, искаженное, лишенное какой-либо духовности.

Среди рисунков я заметил символ, похожий на тот, что я видел на месте пожара. Это был знак Змеиного Культа, самой жестокой ветви Тёмного Вуду. У меня не осталось сомнений: Вито Кавалли не просто использовал вуду для запугивания конкурентов. Он связался со Змеиным Культом, и это объясняло невероятную эффективность его действий.

Встреча с профессором Армстронгом была короткая, но решающая. Он, заметив мое отчаяние и решимость, достал из ящика стола небольшую, изящную шкатулку из темного дерева. Внутри, на бархатной подкладке, лежало ожерелье. Не из золота, не из серебра, а из темного, почти черного камня, с проступающими белыми прожилками, словно сеть тонких молний.

— Это дал мне старый шаман, — прошептал профессор, — ожерелье, созданное для защиты от чёрной магии. Это не просто талисман, — это часть силы, призванная защищать от того, что ты встретишь. Но помни, мистер Лейн, сила белой магии — это всегда баланс. Она защищает, но не нападает. Твоя борьба — твой выбор. И твоя ответственность.

Камень был прохладным на ощупь, и я почувствовал странное покалывание, когда надел ожерелье. Профессор внимательно наблюдал за мной. Его глаза были полны не только сочувствия, но и чувства тревоги.

Его слова прозвучали как предостережение, и в них я услышал истинное значение этого подарка. Это не гарантия победы, а шанс, возможность выжить в смертельной игре, в которую меня вовлек Кавалли с тенью Змеиного Культа. Я поблагодарил профессора, чувствуя в груди не только надежду, но и тяжелое предчувствие того, что ждет меня на старом кладбище. Воздух сгустился, и я ощутил на себе взгляд чего-то невидимого, чего-то зловещего.

Холодный металл кольта приятно ощущался на коже, ритмичный звук, еще один обряд, еще один шаг к неизбежному. Нож, уверенно спрятанный под плащом, чувствовался как второе сердце, холодное и готовое к моему последнему бою. Я вышел из офиса навстречу пронзительному ветру Чикаго, ударившему в лицо, выбивая из головы остатки сомнений.

Кладбище встретило меня мрачной тишиной. Никого. Абсолютно никого. Только голые надгробия, утопающие в полумраке.

Неужели они отступили? Эта мысль казалась слишком хорошей, слишком неправдоподобной. И в ту же секунду густой, вязкий туман окутал меня, как живое существо. Из непроглядной белой мглы стали вырисовываться фигуры — оккультисты, их лица, искаженные масками фанатизма, призрачно светились в бледном свете луны. Вито Кавалли, как призрак среди призраков, вышел из тумана впереди всех. Его глаза горели.

— Настал твой черед, Лейн, — его голос пронзителен, как звон битого стекла. И тогда я увидел ее — Элизабет.

Но это была не она. Ее глаза были пусты, лицо бледное, кожа как воск. Она — живой труп, одержимая черной магией. Этот ужас был настолько неожиданный, настолько невыносимый, что я на мгновение забыл о своей собственной безопасности. А потом, из тумана вышла Лиллиан. Ее лицо спокойно, даже безмятежно.

— Ты всегда был слишком доверчив, Фрэнк, — ее голос прозвучал мягко, но была в нём мерзкая ирония, презрение. Прежде чем я успел что-либо ответить, холодная сталь пронзила мой живот. Боль острая, резкая, заставляет меня сжаться. Лиллиан улыбалась. Ее улыбка — торжество предательства. Туман начал сгущаться, и я почувствовал, что падаю…

Мир вокруг растворялся в темноте, оставляя лишь тупую, пульсирующую боль в животе. Затем — пронзительная вспышка боли в висках, и темнота стала абсолютной. Когда я пришел в себя, всё ещё чувствуя вкус крови во рту и резкую боль в боку, надо мной склонилась фигура. Высокая, худая, одетая в длинный черный плащ. Лицо скрыто глубоким капюшоном, но голос… голос проникал в самую глубину моей души, холодный, как ледяной ветер.

— Меня зовут Захария, — сказал он, голос звучал тихо, но с невероятной властью. — И я — лидер этого культа, который, как ты, должно быть, уже понял, значительно сильнее, чем ты мог себе представить.

Он слегка наклонился, капюшон немного сдвинулся, открывая мне лицо, испещренное тонкими морщинками, выдавшее в нем человека, прожившего долгую и насыщенную жизнь. Глаза его — два мерцающих уголька.

— Ты, Фрэнк Лейн, не случайно оказался в эпицентре этих событий. Всё происходящее — часть древнего плана, цепи событий, ведущих к великому изменению. Наше братство служит старым богам, богам силы, богам тьмы. А ты… ты, ладно, об этом позже…

Его слова казались бредом сумасшедшего, но в его голосе было нечто такое, что заставило меня замереть, прислушиваясь к каждому слову. Я пытался сфокусировать взгляд, но голова пульсировала, взрываясь болью.

Захария наклонился еще ниже, его дыхание щекотало моё лицо. Затем, внезапно, резко, он поднял ногу и с ужасающей силой ударил меня по лицу. Чернота окутала меня снова, на этот раз окончательно.

Глава 7

Веревки, впивающиеся в запястья, жгли кожу. Я чувствовал, как под ними пульсирует кровь, оставляя на моих руках следы. Подвал… влажный, холодный, пахнущий серой и чем-то еще, тошнотворно сладким, чем-то вроде гниющей плоти. Орудия пыток, грубо сколоченные из дерева и металла, окружали меня со всех сторон. На стенах — темные пятна, похожие на засохшую кровь, а в воздухе — тяжелый, удушающий запах.

Дверь скрипнула, и Захария появился в проеме, держа в руке факел, который отбрасывал пляшущие тени на стены. Его лицо, освещенное мерцающим пламенем, казалось еще более изможденным, чем раньше. Медленно приблизившись, он сказал:

— Ты очнулся, Фрэнк Лейн. Пришло время выслушать меня.

Его голос был спокоен, даже несколько вежлив, но в его глазах читалось нечто угрожающее.

— На протяжении столетий наш культ формировал историю Америки, направляя ее течение по своему желанию. Мы плели сети влияния, манипулируя политиками, бизнесменами, даже самими президентами. Мы были невидимыми кукловодами, наслаждаясь плодами наших трудов.

Он остановился передо мной, и факел осветил его лицо, выхватывая из полумрака глубокие морщины и блеск в глазах.

— Но ты… ты все это испортил, Фрэнк. Ты вмешался в наш тщательно выстроенный план, нарушил равновесие, которое мы поддерживали веками.

Захария сделал паузу, позволяя своим словам повисеть в воздухе, как тяжелые капли смолы.