Бесплатный фрагмент - Четыре мира

Глава 1

— Смотреть в пол, я сказал!

Смачный удар краем ботинка пришелся лежащему на полу прямо в область подмышки.

Раздалась короткая очередь из автомата.

Затаившийся в заваленном гипсокартоном дверном проеме объект тихо сполз на холодный, пыльный каменный пол.

— Командир, сопротивление подавленно, сектор чист, — раздалось в ухе.

— Принял. Соберите оружие и свяжите этих поплотней. Мусорщики в пути…

Меня зовут Максим, Максим Твардовский, шатен, карие глаза, рост сто восемьдесят четыре сантиметра, знак зодиака — Козерог.

Всю свою сознательную жизнь моей мечтой была и остается служба в армии. Мне всегда хотелось защищать слабых, неважно, какого пола, какого возраста человек, а еще больше хотелось защищать свою страну. Моя вечно разбитая физиономия после очередной драки вводила мать в ступор, а отец лишь пожимал плечами. После очередной выходки — со сломанным носом и рукой какого-то неудачника — отец молча отвел меня в секцию самбо. И я ему за это до сих пор благодарен. Это прочистило мне мозги и сделало тем, кто я есть сейчас. Командир спецотряда наемников, вызываемых только тогда, когда государство находится в конфликтной ситуации и не хочет огласки. Вот тогда зовут нас, мы делаем свою работу и оставляем все так, словно неугодных и мешающих убили свои же или Свободное Ополчение. Нас не видно и не слышно, ни одной нашивки или отметки. Голос является исключением, правда после допроса свидетели обычно молчат, ибо говорить из могилы не очень удобно. Как я сюда попал? Хороший вопрос. Сам не знаю… После школы мы с моим другом Андреем Кравчуком, насмотревшись фильмов про войну, спецназ и других не менее забавных, как мне кажется сейчас, товарищей, рубящих всех направо и налево все так же одной левой, отправились в армию. Институт? Что вы, даже не обсуждалось, если только военный как исключение. Еще в пятом классе, когда нас спрашивали: «Ну вот вы и окончили начальную школу, кем бы вы хотели стать?» — ответил — солдатом. Эти нелепые уговоры учителей, что это такая дикость и глупость, бесили меня еще больше потому, что их мнение интересовало меня меньше всего. Было лишь мое мнение, и другого я не принимал. Физкультура — пять. Лишних пару кругов на стадионе? Легко… Рекорды в нормативах — не для школы, а только для себя — стали нормой. Поэтому, получив аттестаты, мы с Андрюхой стояли у старенького автобуса, ожидая таких же новобранцев, как мы. Отслужив, сколько положено, мы решили не останавливаться на достигнутом и пошли дальше по карьерной лестнице, метя все выше и выше, и вот спустя двенадцать лет я стою перед вами как командир отряда С. О. С. — спецотряда свежевателей — так нас называют за глаза, и мы оправдываем свое название.

Тяжелая рука коснулась плеча.

— Командир, мы закончили, — Дрон похлопал меня по спине.

— Хорошо. Осталось доложить в штаб и получить нашу оплату, на сегодня обошлось без потерь, — я сжал небольшой спрятанный нательный крестик под перчаткой. «Еще один день без потерь…» — эхом отдалось в голове, жив, и слава богу.

Усевшись в предназначенный для нашего отряда вертолет, мы покинули зону уже не нашей компетенции.

Шумная музыка бара заставляла забыть, что еще несколько часов назад над головой свистели пули, а ботинки с треском выбивали зубы противников, лежащих на полу.

— Макс! Иди к нам! — с нашего постоянного места в правом дальнем углу бара, размахивая руками, кричал Сергей.

Сергей Сицин — еще один из нашего отряда. Совсем еще молодой пацан, двадцать три года от роду, но судьба закинула его к нам как хорошего специалиста, да и фору он может дать любому, нужно лишь время. Блондин, голубые глаза, сломанные уши от постоянных спаррингов и рост как у баскетболиста. Несмотря на все свои устрашающие внешние данные, эта машина для убийств всегда чуток и нежен с женщинами, романтик. Испытывает слабость к братьям меньшим. Людей не любит и не доверяет им, а вот животные… После каждой выплаты приходит в один и тот же приют для собак и кошек и отдает небольшую сумму как анонимный спонсор. Взять питомца работа не позволяет, поэтому помогает так.

Рядом с Сициным сидел Дмитрий Воз. Димон, как и все остальные, не любит налаживать личную жизнь, лишь пользуется услугами проституток, считая, что это намного легче, чем иметь пассию. Рассказать о своей работе не дает подписка о неразглашении, нас ведь не существует, поэтому язык приходится держать за зубами. А бабы… «Куда пошел? Какая командировка?! Ты мне изменяешь?!» — причем последний вопрос из списка задается не просто как вопрос, а звучит как утверждение, после него особа собирет вещи и упорхнет куда-то в небытие, не забывая позванивать тебе каждые пять минуть в соплях и слезах, напоминая, какая же ты сво… Каждый в нашей команде попадал на такие грабли, и, когда в очередной раз кто-то с этим сталкивался, на столешнице нашего столика в баре «Кот и Клевер» ставилась зарубка… Обычная такая, но хорошо отрезвляющая… Когда кто-то впадал в ванильно-конфетный период даже на пару минут, стоило лишь посмотреть на «аллею славы», как романтический настрой переходил в чисто механический и заканчивался ничем, кроме хороших воспоминаний под утро.

— Выпьем? — довольный от успешного проведения операции перед носом вырос Степан… Степан Ботаник… Смешная фамилия для парня ростом в два метра и с руками, позволяющими раздавить голову противника, лишь сомкнув пальцы в кулак. Этот добродушный теленок, улыбаясь во весь рот, пер два ящика пива, бережно отставленных в сторону барменом специально для нас.

— А давай, — ответил я, осматривая собравшийся здесь контингент.

Большая часть народу, особенно завсегдатаев, свято верила, что мы какие-то помешанные на бодибилдинге байкеры, хотя байков у нас не было, лишь Jeep Wrangler с открытым верхом. «И с чего у народа такие мысли?» — я отхлебнул холодное пиво. Оно, пощипывая язык, освежающей струей скатилось по пищеводу, слегка взбодрив и вытащив меня из мыслей, не дающих мне покоя уже несколько месяцев. Посмотрев на довольную рожу Андрея, сидящего за барной стойкой рядом с какой-то новой молодой особой, недвусмысленно гладящей его по левой руке, я даже усмехнулся.

— Макс! — выкрикнул он, а затем быстро чмокнул девушку в щечку направился ко мне. — Макс, ты чего такой кислый?

— Я? С чего ты взял?

— Допустим, я тебя знаю с одного горшка, такого железного в цветочек, может быть и сейчас стоящего в саду двадцать два…

— Да не кислый я.

— Ага, видно. Слушай, ты только посмотри… — он обхватил мою шею в захвате и навис над ухом. — Вон та… — он указал направление дном бутылку, которую держал в руке. — Вон та вот в красном уже час пялится на тебя. Я к ней подошел, но она так с интересом расспрашивала про тебя, что даже не знаю. Может, вечером, как в старые добрые, завалимся с девчонками, а?

Я убрал руку друга детства с шеи:

— Нет, брат, в другой раз, что-то я сегодня не хочу.

— Тогда, может, выйдем, воздухом подышим. Я как раз сигаретку высосу.

— Бросал бы ты лучше.

— Так я и бросил! — удивленно заявил Дрон, доставая перемятую пачку сигарет. — Это уже не привычка, а традиция после каждой успешной операции…

— Твои легкие, тебе решать… — дальше я настаивать не стал, лишь вышел на улицу первым.

В нагрудном кармане завибрировал телефон. Номер скрыт.

— Слушаю.

— Максим Твардовский?

— Да.

Секундная пауза.

— Скоро будем.

Абонент завершил разговор.

— Андрюх, собирай пацанов, дело есть…

— Ну вот, как всегда, только собрались отдохнуть…

— Не начинай… Собирай парней и едем.

Андрей выбросил в бак смятую пачку сигарет и полупустую бутылку из-под пива.

— Хорошо, что через час или два не позвонили… — выдохнул я, подумав о масштабах и срочности задания. Обычно такого не происходит, чтобы сразу после окончания миссии в этот же вечер нас вызывали на новую… — Может… Хотя что гадать, — шепотом вырвалось у меня. Посмотрев на открытую бутылку, отправил ее в бак — и все же чутье не подвело, правильно, что не стал пить…

Я достал ключи из кармана, завел машину и, дождавшись остальных, вдарил по газам.

Путь до места назначения оказался не такой уж долгий, поспособствовали пустые улицы вторника, все отдыхали по домам.

Подъехав к территории военного объекта, я оставил команду на проходной, а сам, показав пропуск охраннику, прошел внутрь нужного мне здания.

Комната, куда меня провели по коридору, оказалась круглой, обшитой сталью и с решетчатым пятаком в центре, на который с потолка с силой бил луч света прожектора. С высоты где-то в три метра со второго этажа спускалась лестница как раз к тому месту, где мне приказали ждать. Прошло минут десять, прежде чем сверху послышались тяжелые шаги, слегка шаркающие по металлическим ступенькам.

— Командир…

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Темная фигура генерала стояла передо мной, преодолев половину пути по лестнице. Лица было не видно из-за слепящего луча света, поэтому пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы хоть как-то его разглядеть.

Шаркающие шаги повторились, и человек, спустившись вниз, встал напротив меня:

— Командир, вот ваше новое задание.

Генерал протянул папку, довольно тонкую, но с печатью, которую я видел впервые. Красный круг, а в центре пуля, перечеркнутая словом «Секретно». Я раскрыл папку из плотного желтого картона, в ней оказалась фотография заброшенного склада за городом, некогда завода, производившего резину и мелкие детали машин.

— Ни имен, ни фамилий или же еще чего-то, — я перевернул лист, но он оказался пуст.

— Ваше задание — обыскать здание, и, если найдете кого-то, зачистите.

— Гражданские?

— Всех.

Приказы не обсуждаются, но этот казался странным. Почему это дело дали нам? Чем это место особенно? Почему именно С. О. С.? Здание ведь в черте нашего города, могли бы обычный спецназ послать… Чертовщина какая-то…

Закрыв папку, я вернул ее генералу. Имени этого человека я не знал, но знал звание, в обычной жизни мы тоже не пересекались, да и к лучшему… «Пора на пенсию, — согласился я сам с собой, рассчитывая на то, что это станет поим последним заданием. — Отдам полномочия Андрюхе, а не захочет, так у меня в отряде еще трое, кого можно порекомендовать, хотя Серегу все же рано, пусть пацан опыта наберется…»

Темная фигура, так же шаркая, поднялась по ступенькам на второй этаж, исчезнув в темноте. Через секунду в комнате появился охранник. Еще через пару минут я уже стоял на проходной.

— Ну что, командир, куда на этот раз?

— Ближе, чем вы думаете. Склад за городом.

— Склад? — недоверчиво переспросил Димон.

— Ага, — впервые за долгое время пробрала дрожь и захотелось закурить, но, когда вспомнил, как долго пришлось бороться с этой дрянью и ее последствиями, мысль о затяжке улетучилась, оставив лишь неприятные ощущения.

— Свободное Ополчение уже и до столицы добралось? Оборзели вкрай… — смачно сплюнул Андрей.

— Возможно… Из информации можно сказать — ничего… Вот пусто… Так что готовимся к худшему и надеемся на лучшее. Уши, глаза и другие части тела держать наготове. Если всевидящая пятая точка говорит: «Надо осторожно», проходим вперед еще осторожней. Без фанатизма, уровень зачистки — полный.

Парни присвистнули.

— Давно такого не было.

— Я б сказал, что такого вообще не было. А чего обычных не вызвали? Или у нас теперь под носом власти нормально «улей» свой обустраивать?

— Без понятия. Дали задание — выполнять. Гонорар после проделанной работы щедрый…

Мы пересели в военный фургон, и нас быстро довезли до места назначения.

Лесополоса, километр от завода…

Когда пробирались по кустам, в голове все так же вертелись мысли, что пора бы уходить из этого бизнеса, отработал свое, нужно о семье думать, мать уже какой год невесту ждет, а внуков…

Отогнув металлическую пластину от забора, мы незаметно пробрались на территорию старенького завода.

Когда-то мой батя и отец Андрея здесь работали, вытачивали детали на станках. Мы, наверное, как раз только родились, и тут пришел передел власти. Точнее, власть осталась та же, но ее изрядно потрепал конфликт со Свободным Ополчением. Ребятки свято верили, что структурированная иерархия чуть ли не царской власти, только без царя, станет отличным оплотом для нашей культуры, государства и мира. А то, что как голодные шакалы на нас смотрели войной еще несколько государств, только и ждущих, когда же мы сдадим позиции, чтобы догрызть наши кости, их мало интересовало. После конфликта пересажали огромное количество народа, даже хозяина завода загребли за помощь этим… А потом разбирательства и суд заняли лет так десять по каждому работнику. Поэтому мы с Андрюхой еще помнили, чем так знаменит этот завод, по крайней мере в наших семьях, — кучей проблем, и только…

— Чисто! — зазвенело в ухе. Сицин и Воз уже прочесали территорию на предмет растяжек или еще какой-нибудь фигни, жаждущей испортить жизнь любому, кто случайно с ними столкнется.

Я указал жестом на вход, и мы разделились. Необходимо было прочесать два цеха, находящихся друг напротив друга.

— М. Т., по показателям тепловизора здания пусты, людей нет, как и других объектов, излучающих тепло.

— Понял, Сергей, держи меня в курсе, если что-то изменится.

Спустившись с Ботаником и Кравчуком в подвальное помещение цеха, я также ничего не обнаружил.

— Дело пахнет керосином… — Степан нервно дергал носом, ему, как и всем остальным, не нравилось такое положение дел. Одно — когда на тебя враги вешаются гроздьями, а с другой стороны — полное их отсутствие…

— Командир!

— Что у вас?

— Жмурики. Кто-то до нас тут хорошо поработал, да еще и убрал за собой. Человек тридцать в форме Ополчения на минус первом.

— Сейчас будем, — ответил я.

— Чертовщина какая-то, — Дмитрий поднял один из трупов за шиворот. — Ни оружия, ни следов побоев, — он просунул палец в рот ополченцу, которого держал, — даже зубы целы… Ножевых и других повреждений тела нет. Такое чувство, что их всех хватил удар.

— Любопытно, — сев на корточки, я осмотрел остальных. Все то же самое, ничего нового, кроме как у одного ожог на руке, словно перед смертью он схватился за раскаленный клапан. На ладони виднелась стандартная маркировка с печатью производителя. — Сейчас доложим в штаб, и пусть сами разбираются.

— Командир!

За спиной раздалась автоматная очередь. Стрелял Сергей.

Сорвавшись с места, группа понеслась за удаляющимся от нас объектом.

— Вижу мужчину, рост до ста восьмидесяти сантиметров, в лабораторном халате! — зазвенело в наушнике.

— Взять живым! — приказал я, теряя объект из виду.

Коридор с трубами, по которому мы двигались, вскоре перешел в зал цеха.

— Ну и где этот урод?

— Спрятался, поди… Обыщите тут все! — больше всего бесили погони за такими товарищами, особенно при полной боевой выкладке.

Спустя минут двадцать.

— Командир, чисто! — посыпалось в наушник.

— Ушел, гад…

— Андрюха, сзади! — кинулся я к другу в тот момент, когда с потолка повалилась труба, а затем прогремел взрыв.

Я заметил только убегающие ноги и чертов белый халат. Схватил пистолет и, не задумываясь, сделал пару выстрелов. Объект упал.

— Андрюха, вставай, надо уходить, я подстрелил гада!

Схватив за шкирку Кравчука, вызвал остальных по рации. Здание быстро заполнялось едким дымом и огнем. Нужно было уходить.

— Идти сам сможешь?

— Да. Спасибо, что спас.

Андрей поднял автомат с бетонного пола и, перекинув его через плечо, начал искать способы покинуть этот склад.

Фигура в халате зашевелилась.

— Вы не понимаете, — прохрипел человек, поднимаясь на ноги.

Хотелось схватить гада и провести физиономией все по тому же бетонному полу, да еще и с нажимом.

— Он уходит! Стреляй!

«Далеко не уйдет», — пронеслось в голове, как вдруг раздался еще один взрыв куда мощнее предыдущего.

В наушнике царили неразбериха и странный гул, ребята остались за спиной, но всего лишь в паре шагов от нас.

Мужик в халате, прихрамывая, побежал вперед, сжимая что-то в руке.

— У него граната! — завопил кто-то из наших, а потом на нас попер столб огня с другого конца коридора. — Мы здесь сдохнем!

Стены завибрировали, и человек в халате бросил что-то на пол коридора.

Огонь впереди куда-то исчез, и, не дожидаясь его появления, мы все прибавили в скорости, следуя туда, куда пытался убежать мужик в халате.

Раздался очередной взрыв, а за спинами припекло так, что эта пара метров в коридоре показалась несколькими километрами. Пол стал вязкий, а затем пространство вокруг затряслось и я упал…

— Командир, вы живы? Макс!

Кто-то с силой ударил меня по лицу:

— Макс, очнись.

Я открыл глаза.

— Мы живы? — как-то странно и неуверенно вырвалось из груди.

— Ага, а еще… — Воз, нависший надо мной, отошел в сторону, и перед глазами появились стены нетронутого завода.

— Какого лешего? — я приподнялся на локтях и осмотрелся.

Потолок не плавился, трубы висели на цепях, а заброшенный цех выглядел так, словно его не забросили лет так тридцать назад, а он вот сейчас откроет свои двери и сюда войдут рабочие вытачивать детали на станках.

— Какого?.. — повторил я.

— Сами не знаем, но лучше бы нам валить отсюда подобру-поздорову. Кстати, автоматам хана… Стволы загнуло.

— Чего? — я уставился на Андрея.

— Да вот сам посмотри.

Дрон протянул загнутый баранкой автомат.

Рапорт будет волшебным… Чего там Элли в Изумрудном городе…

— А этот, в халате?

— Удрал… Заляпал кровью пол и, выбросив вторую штуковину, растворился в воздухе, — Сергей протянул непонятный агрегат, вышедший, по всей видимости, из строя после падения. — Уже взял образец, доберемся до офиса — пробьем по базе.

— Молодец, осталось только…

— А ну всем стоять! Оружие на пол, руки за голову!

— Ого! А не кисло мы так влипли, — констатировал Андрей.

— Ага, — согласился я, откидывая автомат в сторону…

Перед нами стояла только лишь не армия в цветах Ополчения.

— Смотри, уроды-то даже новую форму себе сшили, не те занюханные комбезы, что прежде попадались, — сквозь зубы прошипел Степан.

Спецназ стоял наготове. Форма такая же, как у наших, только вот цвет бледно-коричневый и пятерня, сжатая в кулак, в качестве нашивки… Ни с чем не перепутаешь… Даже автоматы как у нас…

— И кто же вас проспонсировал…

Один из солдат сорвал с меня остатки маски, после чего удивленно отошел в сторону.

— Командир!

К парню подошел еще один человек и, немного замешкавшись, приказал снять маски с остальных.

Дойдя до Сицина, солдат сглотнул, а затем повернулся к своему командиру. Старший по рангу снял с пояса рацию и что-то в нее сказал.

Ответ пришел минут через десять, после чего с нас поснимали все, кроме маек да трусов, — и на том спасибо, выдали комбинезоны Ополчения и, приказав не оглядываться. посадили в бронированный «бобик»…

Еще и машину нашу угнали. Да какого лешего тут происходит!

Везли нас недолго и, по всем ощущениям, по оживленной улице. Заехав куда-то вниз, машина сделала еще пару поворотов, не спеша проходя через «лежачих полицейских», как на парковке, после чего остановилась.

Двое сопровождающих вывели нас из машины.

Когда я осмотрелся мельком, место показалось мне до боли знакомым и незнакомым одновременно. Зайдя в лифт, мы поднялись на тридцатый этаж, где, проведя по узкому коридору, нас определили в комнате без окон, с одной дверью и стеклянной стеной, за которой было лишь наше отражение.

— Нездоровая фигня, — Воз осмотрелся, а затем уселся на пол в комнате.

Из каждого угла торчала камера, кто-то наблюдал за нами в живом формате, словно мы в каком-то диком телешоу. Мысли в голове хаотично бегали, мы не понимали, что же на самом деле происходит.

Если бы меня одного посетили «белочка» и стадо галлюциногенных хомячков — это одно, но склад-то горел у всех пятерых, и рожи в саже тоже были у всех пятерых…

Я громко кашлянул…

Прежде чем мы попали в эту комнату, молодая девушка-лаборант со слегка испуганным взглядом взяла у нас мазок из ротовой полости и кровь с помощью медицинского прибора.

«Пусть ищут», — сказал я сам себе. Нас нет в базе даже военной, нашему правительству выгоднее нас похоронить и забыть, чем вытаскивать вот из такой передряги, тем более с территории врага.

— Кто вы такие? — раздался голос из-за стеклянной стены по громкой связи.

Никто из ребят не пошевелился, лишь Андрей фыркнул с усмешкой…

— Ну да, мы прям и сказали, кто мы и откуда… — процедил Сергей, сидящий вплотную ко мне.

Голос повторил свой вопрос, а затем еще раз и еще. Так продолжалось каждые десять минут, пока он не прекратил совсем.

Просидев в камере еще часа два, я практически уснул. Еще бы… Уже наступило утро, а мы больше суток на ногах…

— Встать с пола и отойти к стене, смотреть в пол, — скомандовал голос из-за мутного стекла.

Противоположная стена оказалась дверью. Из-за нее не спеша вышел человек.

— Эй! Вы кто такие?

Не знаю, какое лицо было у меня, но у стоящих рядом из моего отряда, наверное, ничуть не краше моего. Вы когда-нибудь испытывали чувство, как падающая челюсть пробивает несколько этажей вниз, а потом, не поднимаясь назад, проламывает литосферу, проходит через ядро и каким-то чудом приземляется вам на макушку, подкашивая колени? Вот именно это и произошло. Передо мной стоял я или я стоял перед собой? Даже не знаю, как лучше в такой ситуации и выразиться. Моя копия во весь рост глазела на меня с такой же неописуемо офигевшей рожей за мелким исключением: на мундире СО висели погоны генерала. Мы смотрели друг на друга, словно два дебила на новые ворота, и я захотел даже как-то это нелепое отражение потрогать.

— Генерал! — завопила толпа, вламываясь в комнату, и я наблюдал, как мое мысленное действие превратилось в физическое.

Вот тут и наступил пушной зверек, да такой, что глаз дергается…

Андрюха, Серега, Степан и Димон смотрели на такие же бравые копии, как и они сами. Не выдержав накала страстей, Сицин рухнул на задницу со словами: «Что-то у меня от этих копий голова закрЫжилась».

— Так, клоуны, а ну-ка быстро объяснили, кто вы такие и кто вас нанял?

Не веря своим глазам и ушам, подмечая еще и то, что голос у меня не такой уж и приятный, как мне казалось, ловлю себя на мысли, что идея посидеть на полу не так уж и плоха, но падать лицом вниз перед чужаками, да еще и в присутствии своих, совесть не позволяет.

— Задам встречный вопрос. А вы, собственно, кто?

Моя копия напыжилась, раздувая ноздри, видимо, он привык отдавать приказы, но точно не получать.

— Генерал Максим Твардовский, нынешний глава Свободного Ополчения.

Да… Челюсть вокруг планеты пролетела еще несколько раз, прибив желание задавать вопросы окончательно и бесповоротно…

— Глава СО — это что, шутка?

— Я ответил на ваш вопрос, теперь ваша очередь.

— Я не обязан отвечать…

В камеру влетела молодая лаборантка, заикаясь, пролепетала:

— Генерал, анализ ДНК, как вы и просили.

— А ну стоять! Давай сюда, — скомандовала моя копия, наблюдая за тем, как девушка начала отступать к двери. — Это еще что такое?!

— Мы все проверили дважды, если хотите, можем взять еще один анализ и… — она пятилась назад.

— Но как?!

Вот тут стало интересно и мне, мы, словно дети, пялились на этих двоих, наблюдая за тем, как на генеральской роже выступил пот. Он жестом подозвал меня к себе, и тут пот прошиб меня.

«Совпадения по пяти образцам:

Генерал Максим Твардовский — предполагаемый двойник — имя неизвестно — 99,9% совпадения — прямой родственник. Брат/отец.

Главный заместитель по делам СО Андрей Кравчук — предполагаемый двойник — имя неизвестно — 99,9% совпадения — прямой родственник. Брат/отец.

Заместитель по делам внутренней безопасности Дмитрий Воз — предполагаемый двойник — имя неизвестно — 99,9% совпадения — прямой родственник. Брат/отец.

Глава по ЧП Степан Ботаник — предполагаемый двойник — имя неизвестно — 99,9% совпадения — прямой родственник. Брат/отец.

Глава отдела МВДСП Сергей Сицин — предполагаемый двойник — имя неизвестно — 99,9% совпадения — прямой родственник. Брат/отец».

— Эпическая сила! — сорвалось с моих губ. — Ладно за время нашего пребывания у этих клоунов из СО ни наших документов, ни других опознавательных знаков не было, а базу даже при всем желании взломать невозможно, ибо нас в ней нет, но как они достали наши имена?! А звания?! Да, такие-то и в нашем мире есть, не все, конечно, но! — внутренний диалог бурлил. Абсурдность ситуации зашкаливала и казалась феерической задницей и дурно пахнущим сном.

— Думаю, нам стоит поговорить в другом месте. Кофе? — моя копия, видно поняв, что наши удивленные рожи ничем не лучше их, предложила перенести разговор в комнату переговоров, где, может быть, мы и придем к чему-то.

Здание, как оказалось чуть позже, являлось нашим. Точнее, нашим, как мне думалось. Вид из окон в коридоре, ведущем в комнату переговоров, выходил на главную площадь, на которой развевался флаг СО. Огромная клумба с датой о победе 22 марта 1987 года гордо виднелась, наверное, даже из космоса.

— Не припомню такого, — Андрей смотрел на клумбу вместе со мной.

— Ага, и я. СО переворот же в феврале устроили, а тут март…

Видимо, я сказал это слишком громко, так как нынешний я-генерал подскочил со своего места:

— Вы сказали, в феврале?

Я закусил губу, и все же пришлось отвечать:

— Да, вы ведь устроили переворот в феврале, но потерпели поражение.

Лицо генерала побледнело. Он распорядился принести какие-то документы в переговорку.

— Не знаю, как вы узнали о старых планах, но дата, что вы озвучили, — он открыл папку, — засекречена и была отвергнута советом СО и перенесена на 22 марта.

Последующий разговор казался немыслимой ахинеей шизофренически больного человека. Даты рождения, места события вплоть до родинки на мягком месте и шрама, полученного в драке с Колькой Ефимовым. Спать перехотелось, а вот разобраться в сложившейся ситуации… Впрочем, терять нам уже было нечего. Мы попали, и попали по-крупному… Куда попали, это уже другой вопрос. Парни из моей команды разошлись для разговора со своими двойниками: они спрашивают у нас, а мы у них. Если моя копия такая же, как и я сам, то, поговорив, нас навряд ли оставят в живых… А если тест ДНК не подделка, то я бы не стал рисковать своим положением в мире, какой бы он ни был…

Что-то за окном шарахнуло. Взрыв оказался настолько сильный, что здание, в котором мы находились, затряслось. Вбежавшие в переговорную солдаты без каких-либо церемоний уронили нас мордой в пол. Сказать, что это неприятно… ничего не сказать.

— Я смотрю, демократские крысы совсем страх потеряли… Послали непонятных клонов. — Один из солдат прижал своим ботинком мою голову к полу. — Налицо как минимум попытка подмены всей верхушки власти, причем пришедшие — в форме дерьмократов еханых, то есть они настолько оборзели, что даже не скрываются! Господа, какого черта?! — генерал махнул рукой, и держащий меня солдат усилил нажим, аж кости черепа захрустели.

— Генерал! На улице паника, неизвестная форма жизни атакует город!

— Что за бред?! У вас сегодня адекватные новости будут?!

Двойник хотел что-то еще сказать, но не успел. Завыла сирена.

— Генерал, они уже в здании!

Зазвучала автоматная очередь, послышались крики и хруст костей.

Группа вооруженных солдат закрыла бронированные двери переговорной.

— Защищайте генерала!

— Выставите этих вперед! Начнут стрелять за дверью — используйте этих как щиты. Незачем мятежникам оставлять такой подарок.

Приказ ясен и понятен, я бы так же сделал…

Когда я готовился к смерти, меня грызла лишь одна мысль: что не успел заехать к матери и постелить в новом доме паркет. Это могли сделать и рабочие, но внимание сына куда дороже, чем та куча денег, которая плавно, по чуть-чуть перетекает на ее счет…

Глухой удар в дверь заставил пошатнуться. С такой дурью мог бить разве что гидромолот, огромная выпуклость в виде кулака или ноги упиралась мне в лицо. Судя по виду одного из солдат, которого мне удалось увидеть боковым зрением, тот труханул…

Дверь выгнулась еще раз, а затем ее словно смяло с другой стороны. Единственное, что я успел увидеть, это когтистая пятерня, вцепившаяся в середину двери через слой трехсантиметровой непробивайки, ага…

— Что встали! Стреляйте! — командовал второй Сицин.

— Автомат заело!

После этих слов я уже ничего не слышал…

Вырвав вторую дверь, в комнату вошли пятеро. Наступила гробовая тишина.

Лицом к лицу со мной стояла еще одна копия меня, покрытая чешуей, с когтями и с хвостом…

Глава 2

— В лапах правды нет, сядьте, — с полнейшим хладнокровием и толикой презрения в голосе произнес третий я.

Он отодвинул хвостом стул, недовольно посмотрел на меня и вторую копию, после чего уселся за стол.

— Я сказал, сесть! — скомандовал он так, что мелкая дрожь пробила до колен.

Не знаю, какой технологией обладали «эти», но ноги подкосились сами, и мы с генералом сели, даже, наверное, плюхнулись напротив него на вовремя пододвинутые стулья.

— Меня зовут Максим Твардовский, я царь мира ящеро-людей, достойнейший своих предков и по праву рода и силы первый среди своих.

Генерал крякнул, поперхнувшись.

— Вы для нас низшие существа, и мне очень жаль, что приходится разговаривать с такими отбросами, как вы. Но все же к делу. Из вашего мира к нам попал враг…

— Какой еще, к черту, враг? — не выдержал генерал СО.

Да… Не знаю, то ли власть развращает, то ли курс по контролю эмоций он пропустил. На роже второго меня замерла гримаса недовольства, презрения, зависти к собеседнику. Он смотрел то на меня, то на ящера, подергивая кончиком носа. И как он стал генералом, эмоции же на роже написаны?!

— Что вы знаете о строении мира? — ящер откинулся на спинку стула.

— Большой взрыв и что-то там про Бога, — ответил я.

Генерал покраснел, ноздри его задвигались.

— Я спросил, какого черта тут происходит, кто вы такие? Вы вторглись в чужую страну, мир, задаете наитупейшие вопросы, что вам надо?! Сейчас здесь будет армия, вас выкинут отсюда, как помойных крыс! — он стукнул кулаком по столу, одновременно впиваясь в глаза нашей чешуйчатой копии.

Генерал явно нервничал, из-за чего моя старая привычка детства морщить нос вошла в такой такт частоты, словно второе сердце, — тук-тук, тук-тук — видимо, все же курсы он не прошел…

— Похвально, но глупо — оба ваши заявления. В моем мире за такую дерзость оторвали бы голову и хвост, публично и по сантиметру в минуту, — ящер перевел взгляд на генерала. — Убивать я вас не стану, — он сделал паузу, выпустил когти на руках, после чего, поймав наш взгляд, провел ладонью по столу, прорывая нехилую борозду, такую, что можно увидеть пол, — пока… Итак, еще раз повторю свой вопрос. Что вы знаете о строении мира?

— А есть какие-то другие варианты, кроме взрыва? — мне не хотелось смотреть на комедию из битья кулаком по столу и запугивания, достаточно было сегодня оказаться в полнейшей клоаке, непонятно где, как и, главное, почему. Тем более третий «я» знал куда больше меня и генерала, а тратить время на выяснение отношений в такой ситуации просто идиотизм. Да и отношения «плебей — господин» уже порядком надоели.

— Хм… — ящер приподнял уголки чешуйчатого рта, прочитав мое намерение не тратить время на пустые разговоры. — Наш мир — это материя. Материя, состоящая из энергии, через которую проходят невидимые струны, волокна — как нити на вашей одежде. Мы называем ее полотно мироздания. Струны тянутся по горизонтали и по вертикали. Пересекая друг друга, они создают отдельные миры. Миры эти — копия себя с одной лишь разницей: эволюция — как принято у вас ее называть — пошла по другому пути. Наш отрезок состоит из четырех миров. Есть первый мир, он точная копия второго мира, но их идеологии всегда противоположны. Если в этом мире принято употреблять пищу правой рукой, то в другом мире это будут делать левой. Мелочь, но ее достаточно, чтобы поддерживать энергетический поток друг друга.

— Энергетический поток?

— Энергопоток связывает нас между собой. Мы, как жонглеры, циркулируем жизненной силой друг друга, поддерживая наши отрезки мироздания в целости и сохранности.

— И сколько таких миров?

— Бесконечное множество, но нам нужно беспокоиться не о них, а о нас. Я пришел сюда из-за угрозы уничтожения нашего куска ткани. Человек, прошедший через портал в мой мир, пытается схлопнуть энергетические потоки и создать зажевывание ткани.

— Что, простите? — переспросил генерал. Он напрягся еще сильнее, мысль о скорой гибели еще никому не нравилась.

— Уничтожить четыре мира, находящихся на нашем пересечении, циркулирующих между собой. Он пытается создать крупную ячейку, в которой сможет стать богом. Он уже уничтожил первый мир и третий.

За спиной послышались голоса. Внутри что-то оборвалось, тяжелый ком застрял в горле.

— Мне жаль, что ваш мир уничтожен, — он обратился ко мне.

Я вспомнил мать и ее просьбу — чертов паркет, который собирался положить в выходные…

— Мой мир тоже уничтожен, как и ваш. Ткань трещит по швам… Если он сможет стереть четвертый мир, мы все исчезнем, он создаст собственную вселенную, работающую по его правилам.

— И почему вы его не остановите или не позволите закончить начатое?

Все внутри бурлило и кипело, словно в котле, закрытом крышкой. На кой черт я тут сижу и слушаю весь этот бред! Если есть хоть толика надежды размазать гниду по задворкам того места, откуда он вылез, я его найду и отомщу.

— Вопрос правильный. Первый мир и второй идут по пути развития баланса, не отклоняясь от курса ни влево, ни вправо. Чтобы существовать, у них из разногласий лишь мелкие изменения в культуре, но в целом все одинаково. Мой мир когда-то был испорчен такими же желающими стать богом существами. Они путешествовали по ткани и вносили изменения в точки пересечения. Они проводили опыты над себе подобными и перекашивали ДНК в ту или иную сторону. Мой мир и так шел по линии жестокости, но после их прихода мы изменились еще и внешне. Конечно же, существует точка на ткани, куда они не добрались, и там люди не изменили ДНК, но в нашей непосредственной координате это было. В противовес злу всегда идет добро. Мы воинственная раса, идущая по пути крови и жестокости. Четвертый мир — это линия добра, просвещения, возвышения, а еще из-за нашего изменения в коде им пришлось измениться самим, чтобы держать баланс.

— Так в чем проблема вам сходить к соседям, найти этого урода и просто грохнуть?

Ящер рассмеялся.

— Мне нравится твое чувство юмора, — он стал серьезней. — Если бы все было так просто и легко… Мы — чистое зло в понимании нашей ячейки, но если ты думаешь, что добро не может убить, то ошибаешься. После того как нас изменили на ДНК-уровне, Бог, сама ткань, энергия внесли коррективы, чтобы такого больше не повторилось. Мы не сами себя сделали такими, а другие сделали это с нами. По правилам ткани мы должны дойти до этого самостоятельно. Те, кто сделал изменения в нас, в итоге уничтожили сами себя, они соединили не просто свою ячейку в один поток, а попытались оторвать себе кусок куда пожирнее, чем старается этот человек. Они захотели соединить свой мир с еще восемью такими же ячейками. Только вот ткань повела себя нестабильно, и они попросту не успели попасть в промежуток между переходом, стерев сами себя и другие тридцать пять миров. Итог — огромное черное нечто, изуродованное, никому не нужное. Попасть туда нет возможности, так как на момент создания никто из ныне находящихся на ткани мира не смог уловить поток. Это как Атлантида в вашем мире — существовала, но, как туда попасть, никто не знает, зато все знаю, что она есть. Мироздание — живое существо, после такого шрама оно научилось защищаться. Мир добра на четвертом пересечении умеет управлять прыжками по этой самой материи. Они контролируют процессы перехода, также контролируют время. Но по какой-то причине защита, не дающая мирам схлопываться, не сработала, и сейчас наш враг как раз где-то на их территории. Мы не можем туда попасть, так как наш противовес слишком силен, наша энергия уничтожит нас самих. Единственные, кто может туда попасть, — это вы.

— Я не очень понимаю, что вы имеете в виду под попасть? — генерал слушал внимательно.

— У нас есть технология, позволяющая путешествовать в пределах наших четырех миров. Мы ветка развития зла, следовательно, достигли максимального созидательного энергетического потока в противовес добру. Если они могут, то и мы можем. Первый мир был слабым, так же как и этот, но друг без друга четыре мира не могут существовать. Борьба всегда должна быть. Существования идеально черного или белого нет, они не живут без середины, а вы и есть наша середина. Если наш враг уничтожит четвертый мир, то материя схлопнется и зажевывание произойдет само собой. Ему нет необходимости возвращаться сюда и доделывать свою работу. Могу сказать только одно: вы каким-то образом нарушили его планы, если бы он мог, он бы уже уничтожил последнюю точку, но он медлит, и нужно выяснить почему.

— То есть ткань еще не схлопнулась?

— Два мира могут выжить. Из двух погибших энергия сформирует новый мир или два. Если сотрут один, то баланс потоков на себя возьмет первый или второй, но, если стереть три, энергия будет вынуждена создать себя заново и просто получится один большой мир без нас.

— Как это без нас? Ты же сказал, что мы на всех пересечениях одновременно.

— Не совсем. Есть места, где нас нет. Где-то совершенно другой набор душ, не такой, как здесь. И если мы погибнем, то наша душа вылетит из общего потока. Это как программирование: если стереть кусок из базы данных, зная, что нет бэкапа, то восстановить его будет сложно, а в нашем случаем и вообще невозможно.

— Хорошая перспектива… — за спиной ожила моя команда.

— И что, нам всем нужно отправиться в этот фантастический четвертый мир к другому «я» или «нам»? — генерал встал из-за стола и нервно заходил по переговорной. Он вытащил откуда-то пачку сигарет и попытался закурить.

— Мы не можем позволить вам покинуть ваш мир, но Максим Твардовский из первого мира не обременен возможностью путешествий, да и крови на его руках меньше, чем на ваших или моих. Есть шанс, что его не разорвет при переходе.

— То есть вы предлагаете прыгнуть неизвестно куда, неизвестно за кем, с вероятностью сдохнуть еще на пороге?

— А у вас есть другое предложение? Если бы я мог, я бы лично туда отправился, нашел бы гада, разорвал на мелкие куски, а потом сожрал в дань старым традициям предков.

— Хорошо, я пойду, — злость внутри меня кипела. — Мне терять нечего, все, что я мог, я уже потерял.

— Мы все идем! — Андрей шагнул вперед, за ним вся остальная команда. — Раз наш командир… друг не связан обязательствами между мирами, значит, и мы тоже. Так?

Ящерица усмехнулся, но больше не от жалости к нам, а от какой-то солидарности. За его спиной стояли такие же копии моих ребят, с гордостью смотрящие на себя в противоположной стороне комнаты.

— Я не сомневался, что вы все примете решение отправиться туда. Мои ребята дадут вам наш комплект одежды. Этот материал легкий и практичный. Он куда лучше защищает от любого рода огнестрела, чем ваши, — он посмотрел на солдат генерала, — чем бы это ни было. Оружие возьмете свое. Как только будете готовы, я открою портал.

— Прежде чем начать, вы можете сказать, что это? — генерал достал из кармана прибор, который мы нашли на полу завода по прибытии.

— Активатор бомбы, искажающий пространство вокруг. Хотите более точное описание — создает искусственную черную дыру достаточной мощности, чтобы поглотить вселенную вашей точки за какие-то доли секунды.

— И он все еще может сработать?

— Нет, к счастью. Для его синхронизации нужны время и его создатель, но, если он здесь объявится, мы немедленно об этом узнаем. Этот человек не так глуп, чтобы бить дважды в одно место, он знает, что мы идем за ним и что его здесь ждут.

Глава 3

Переодевшись и перейдя через портал, мы вновь оказались на злополучном заводе. Ничего не изменилось, мелкие частички пыли синхронно витали в воздухе, спускаясь с потолка и поднимаясь с пола.

В этот раз обошлось без некоего чувства зыбучести пространства, вся наша группа устояла на ногах.

— Командир, мы готовы! — раздалось в наушнике.

Злость и ярость заставляли сжать автомат посильнее.

— Найдем гада… — прошипел я, наваливаясь на железную дверь, отделяющую нас и улицу.

Воз неожиданно заорал, схватился за голову, присел на одно колено, выпустив автомат из рук, следом за ним последовали остальные. Я не мог понять, что происходит, пока неизвестная ментальная атака не достигла и моей головы. Из ноздрей ручьем полилась кровь, голова разрывалась от криков сотен людей, голоса нарастали. Казалось, что все, кого я когда-то убил, попросту одновременно оказались в моей голове. Стоять на ногах было нереально, я попытался протянуть руку к двери, чтобы открыть, но она неожиданно сама распахнулась, слетев с петель.

Боль ушла. Придя в себя, я открыл глаза, по лицу текли струйки крови и пота, а на мне упершись лоб в лоб, сидела девушка.

— Только дернись, и ты сразу умрешь.

Она не произнесла это вслух, нет, ее голос звучал в моей голове холодно и угрожающе — так же холодно, как острие ножа, с нажимом приставленное к шее.

Я попытался рассмотреть ее. Белая кожа, словно снег, отливала синевой, такой цвет в нашем фольклоре присущ вампирам. Невольно вспомнилась книга из детства: «Зачарованный мир. Призраки ночи» жути наводила на меня еще больше, чем клоун Стивена Кинга. Пепельные волосы жгутиками, сплетенными в тонкие африканские косички, свисали с ее головы. По-видимому, это было каким-то современным живым оружием в этом мире, так как она плотно окутала ими мою шею, слегка стягивая их, словно удавку. Серые глаза впились в мои, она не моргала, а лишь пристально смотрела внутрь меня, считывая что-то нужное ей.

— Кто вы и что вам нужно?

Я попытался ответить голосом, но не смог издать ни звука.

— Значит, из первого мира…

Она отпрянула от моего лба, а затем повернула голову к таким же, как она.

Краем глаза я заметил, что на каждом из моей команды сидел такой же непонятный субъект.

— Скажи им, чтобы перестали сопротивляться, иначе будет хуже, — на этот раз она говорила как нормальный человек. — Вы сами к нам пришли, мы вас не просили.

Я сделал, как она сказала. Никто не шевелился и не сопротивлялся.

Странные существа, изменившись в лицах и выпрямившись, растопырили свои пальцы на руках и плавно зашли за спины моих подопечных.

— У вас это нормально — так поступать с гостями? — вырвалось у меня, когда я увидел, как неестественно переползали существа, словно у них не было костей и суставов.

Барышня, сидевшая на моей спине, убрала руки с моей головы. Дикая боль вновь побежала по всему телу. Через пару секунд я уже не мог стоять и под ее весом упал на пол.

— Так понятней? — спросила она, вновь прикасаясь пальцами к моим вискам.

— Вполне, — сквозь кровавый кашель ответил я. — Что это?

— Реакция нашего мира на вас или, точнее, на ваше зло. Не шевелись, если не хочешь, чтобы каждый сосуд внутри тебя лопнул. Ваша душа слишком грязная для нас.

— Ты знаешь, зачем и почему мы пришли?

Вот же попали так попали. Еще вчера пили пиво, лапали девок, а тут девки лапают тебя, да ладно бы в том смысле, в каком приятно, но нет же — сапогами по лицу.

— Догадываюсь, но, если вы хотите помочь себе и нам, вначале пройдите очищение, а потом поговорим. А вот сапогами по лицу…

Понял, читаешь мысли…

Она посмотрела на остальных, в ее голосе не было угрозы.

— Выходите по одному. У входа стоит машина.

Яркий свет ударил по глазам, все казалось каким-то однотонным. Все в белых и серых тонах, лишь трава на земле как-то скрашивала картинку. Ни тебе желтого или красного… Жуть…

— В нашем мире любят чистоту во всем.

— А ты можешь не читать мои мысли?

Она промолчала.

Когда мы спустились по ступенькам вниз, перед нами затормозил автобус. Двери открылись. Запихнув нас в транспорт, солдаты из четвертого мира наконец-то слезли со спин моих подчиненных.

— Это вынужденная мера, — пояснила девушка.

Я только сейчас заметил, что те, кто на нас напал, были мы, точнее, наши копии. Но…

— Вы пришли из мира грязи и войны. Наша энергия свободно может вас разорвать. Достаточно ваших помыслов и крови на ваших руках. Обычные жители нашего мира могут случайно вас убить, это их голоса вы слышали в ваших головах. Большинство из них вы убили в вашем мире, а их энергетический отпечаток смерти остался в вас. Так что не удивляйтесь такому приему.

— Так что вы с нами сделаете?

— Ничего. Мы стираем этот самый энергетический след с вашей души, без этого мы не сможем поговорить. И нет, я не ты, если это тебя так сильно интересовало.

Она вновь прочитала мои мысли. Пялиться я не хотел, но, когда над тобой нависает третий размер груди, это хорошо, но если учесть прошлые миры, то пялиться на себя же, да еще и бабу… как-то странно и попахивает сверхизвращением. Хотя мысль «Как бы я выглядел, будь я дамой…» — нет, эта мысль ругательная, и ко мне прошу не применять…

Как долго мы ехали, неизвестно, воздействие на мозг и воспоминания притормаживали ощущение времени, да и часов в машине не было. Вскоре мы остановились, девушка убрала руки и, открыв дверь, скомандовала:

— Выходите по одному.

Хех, ничего не изменилось — вокруг оказались те же стены, что и в предыдущих двух мирах. Даже таблички с указанием выхода и направлением были на тех же стенах. В груди защемило, вновь вспомнились мать и детство.

— Могу помочь, если хочешь унять душевную боль.

— Спасибо, обойдусь.

Дойдя до лифта, мы остановились.

— Я командир этого отряда, Тая. Вы прибыли в наш мир не просто так, и мы вас ждали. Сейчас мы отправимся к старейшинам, чтобы определить дальнейшие шаги для достижения общей цели. Следите за тем, что делаете, иначе ваша жизнь здесь окажется короче, чем вам и нам хотелось бы.

— Как это вы нас ждали, вездесущие, что ли? — не сдержался Воз.

— Считайте, что да.

— А «этого» вы тоже приняли? — спросил я.

— Нет, но мы над этим работаем.

Да уж, вот переделка так переделка. Пинбол какой-то. Из одного мира в другой… Да еще вечером мы пили пиво, лапали девчонок в баре, а теперь… Стоим, как стадо баранов, глядящих на неизвестные ворота. Еще и баба командир у них. Ящеры, генералы, а эти что, упыри?! Судя по рожам, вполне возможно…

— Не упыри, если вас это так сильно волнует. Наша кожа такая из-за познания мира и чистоты помыслов.

— Да, видели уже одних, явно грязно мыслящих. Чуть не сожрали без соли и соусов, — Воз смотрел по сторонам, изучая территорию врага просто по привычке.

— Можем и вас такими сделать, технологии позволяют.

— А ты всегда такая хмурая или у вас отсутствие каких-либо эмоций — стиль жизни?

Тая за все наше путешествия до главного здания ни разу не повела даже бровью, что бы я ни думал, а уж другие товарищи и подавно.

— Эмоции присущи вашему миру, мы же их не испытываем в том виде, в каком привыкли вы. Нам бывает весело или грустно, но все это происходит внутри, а не снаружи.

— Если уж нам придется работать вместе, расскажи о вашем мире. Про два других мы уже наслышаны. Низший, высший мир.

— Думаю, этот разговор мы сможем перенести на чуточку позже. Мы пришли, — она отворила массивную железную дверь в стене и жестом показала направление, куда идти дальше.

— А это? — я указал на ее волосы на моей шее, которые все еще пережимали мое дыхание время от времени.

— Иди, — повторила она.

Сделав пару шагов внутрь комнаты, я остановился. Волосы Таи россыпью опустились мне на плечи, а потом и вовсе, словно горстка змей, вернулись к своей хозяйке.

— Отвечайте правду и только правду. Мы узнаем, если вы солжете, — прозвучало в голове.

Врать было бесполезно, на каждый заданный вопрос ответ сам всплывал в мыслях. Говорить тоже оказалось необязательным, темные фигуры, стоящие над нами, все делали за нас.

После процедуры дико хотелось спать, я даже не помню, как нас довели до комнат, но отчетливо помню, как уснул на подушке.

Сны снились, как в самом жутком блокбастере, начиненном вестерном, приправленном триллером и ужасом вместо перца. Приснилось все, вот просто все — убийства, смерти товарищей, первая драка, любовь, словно кто-то на быстрой перемотке смотрел на мою жизнь… Даже не позарились момент рождения показать со всем сдавливанием и обрезанием пуповины. Хоть зачатие не показали, и на том спасибо. Проснуться, как бы мне ни хотелось, не получалось, а потом, потом пришло оно — умиротворение. Словно кто-то дал лекарство от всей боли, которую начиная от рождения мне пришлось пережить. Остались только чистое «я», трезвые мысли и желание закончить начатое, двигаясь вперед.

Тая пришла как раз после того, как я закончил мыльно-рыльные приготовления.

— Завтракать будешь? — спросила она.

— Не откажусь, — только сейчас я осознал, что желудок порядком скрутило от приступа голода. — Сколько я проспал?

— Дня два.

Ого, мне такой отдых только снился. За последние пару лет самой большой роскошью был сон в двенадцать часов. Обычно я спал по четыре часа, иногда и меньше. Из-за работы разыгралась бессонница, причем такая, что, даже если ты устал, как лошадь после пашни, сна нет ни в одном глазу, одним словом, перетерпел и теперь терпи дальше, пока очередной приступ сна не нападет. Хорошо, что он нападал только дома и после заданий. Организм такая штука — привыкает ко всему, особенно в состоянии стресса.

— Ясно… Слушай, а это состояние теперь всегда будет? И это ты сделала? Я ведь просил, чтобы мои мозги, или что вы там правите, не трогали.

Сейчас меня и впрямь раздражало это состояние умиротворения. Точнее, во мне не было чувства раздражения, просто бесило безбожно то, что кто-то влез мне в голову и подкрутил гайки без моего согласия. Прям если бы я пришел домой, а там стадо неизвестных людей, все виды услуг — телевидение, телефон, Интернет, уборка, готовка — полный пакет ненужного, и пятиэтажный счет за все это, и заявления от вновь прибывших, что я обязан их кормить, поить, одевать и зарплатку выдавать по часам, а если откажусь…

— Так будет лучше. Наш мир не терпит хаоса, все должно находиться на своих местах, в том числе и мысли.

— Лучше для кого? — я вспылил, меня это просто выводило из себя, выводила бестактность этих существ.

— Лучше для тебя. Твои мысли и состояние дичайшей потери не помогут поймать нарушителя, а лишь усугубят положение и, вероятней всего, приведут к гибели нашей точки мироздания.

— Тогда не вижу смысла терять время на пустые разговоры. Раз каша заварилась, то пора бы ее и отхлебнуть… Вы уже обнаружили цель?

— Пока еще нет, но мы работаем над этим. Твоя команда уже ведет работы с моими подчиненными. Идем завтракать, а потом нас ожидает тяжелая работа, ты и так проспал лишние сутки: старейшины приказали тебя не трогать.

Вот спасибо, право слово, «не трогать» — премного благодарен, что поковырялись в голове и дали поспать.

— Вынужденная мера.

— Ты опять читаешь мои мысли? — фыркнул я, рассматривая потолок. — Не надоело?

— Нет, у тебя все на лице написано. Вы, люди, не умеете скрывать свои намерения. Жесты, мимика…

Тоже мне НЕЛЮДЬ нашлась… Лучше вообще об этом не думать и побыстрее закончить с этим всем. Упыри, ящеры, редкий баран генерал… Может, я все же пулю поймал или меня контузило жестко и лежу я в коме с трубкой в горле и уткой под задницей? А может, сыра земля по мне уже слезы льет? А то какую траву нужно было курить, чтобы такое увидеть? А поверить? Плохо в мозгу поковырялись, лучше бы поток мусорных мыслей закрыли, куда эффективней стало бы.

Обед прошел легко и приятно. Запах свежего кофе — нормального, не из жженых желудей, рассольник, пюре с котлетой… Эх, детство, незакрытые столовые из СССР… Плотно и качественно.

Глава 4

Поднявшись на восьмой этаж, мы с Таей попали в командный центр. «Все те же и все то же», — подумал я, пока наблюдал за несколькими работающими группами. В нашем мире это помещение включало в себя лишь несколько стандартных офисных столов из темного шпона. Планктон — скучающие лица, пялящиеся в монитор своего компьютера, обычно перебирали бумажки то в одну сторону, то в другую. Но здесь, здесь все иначе… За стеклянными столами в форме полумесяца кипела работа. Из центра стола шла линия по всей длине, стремящаяся строго вверх к потолку, образуя экран. На воздушных мониторах отображались вселенная, карта города, неизвестные миры и существа. Я бы сказал, что ребята полностью подчинили себе атом.

— Так что, жизнь на Марсе существует? — с сарказмом спросил я, ухмыляясь и разглядывая картинки на экране.

— Где-то есть, а где-то нет.

— А в моем мире? — эти вечные споры ученых, искателей правды, любителей собрать все сплетни в Интернете ради рейтинга, вот они бы сейчас все отдали, лишь бы услышать на этот вопрос точный ответ.

— А это важно? — Тая попросила одного из работников отойти в сторону, а сама встала у монитора.

— Думаю, уже нет, мира же нет, — подытожил я. — Но могла бы и ответить…

— Конкретно в вашем пока нет, но была бы… — она сделала несколько движений руками, и перед ней, как картотека, выстроились вселенные и солнечные системы. — Прежде чем мы начнем, нам нужно поговорить и обсудить некоторые моменты и детали задания. Присядь, а я пока сделаю нам кофе.

— Чай, если можно. От кофе я засыпаю.

— Оу… — произнесла она, подняв одновременно брови вверх и слегка мотнув головой.

— И давно ты так научилась?

— Пришел приказ от начальства — включить эмоции и мимику, они считают, что так вам легче будет нас понимать.

— Вот так просто включила и выключила, по приказу? — во дела… Даже мне такое не под силу, у нас для таких целей маски придумали, а у них тумблер в мозгах, раз — и все.

— Мы живем дольше вас, и поэтому нам это не доставляет особого труда или дискомфорта, но удобней жить без эмоций. У вас тоже есть это учение, не такое популярное, как у нас, а лишь слабая его форма в психологии.

— Это какая же?

Она подала мне стакан в подстаканнике с орнаментом в виде двуглавого орла и черным чаем в качестве содержимого.

— Сахар?

— Нет, спасибо, и так хорошо. Так что за учение такое?

— Малораспространенное, и на то есть свои причины. Ты когда-нибудь слышал, как обучают надзирателей в тюрьмах, чтобы вызвать у заключенного ту или иную реакцию?

— Метод кнута и пряника?

— Да, но только для интереса государства. Человек — существо предсказуемое, особенно если он пользуется эмоциями. К примеру, одобрение — уголки губ слегка приподняты, глаза широко распахнуты, и если ты видишь эту эмоцию на лице собеседника, значит, твои действия, что ты применил, работают. А какая же обратная сторона этого процесса? Гнев — нахмуренные брови, явное раздражение на лице — это говорит о полном отказе принять то, что ты говоришь или делаешь. Так вот, надзирателей учат манипулировать заключенными посредством контроля и подмены эмоций. К примеру, погладить щенка — у любого человека, любящего животных, первой эмоцией станет улыбка и умиление. Если стоят двое, то тот, кто гладит, инстинктивно поднимет взгляд на своего компаньона, чтобы увидеть одобрение своих действий. Если действие верное, то первый человек продолжит гладить щенка, но если он увидит гнев, то рука гладящего сразу отпрянет в сторону и он испытает чувство досады. Чтобы исправить поведение заключенного, на все его действия будут применять метод подмены эмоций, пока не достигнут нужного результата в поведении. Нужно, чтобы он таскал книги туда-сюда? Нет проблем, с улыбкой на лице и с самыми искренними чувствами похвалите этого человека, когда он закончит, и завтра он сделает в два раза больше и вообще будет думать, что жизнь налаживается. Этакая терапия по исправлению и наставление на путь истинный. Люди не могут без похвалы. Но есть еще и другой метод, помогающий забыть свои страхи и никогда на них не отвлекаться. Страхи — самые жуткие и неприятные эмоции, что человеку пришлось испытать. Инстинктивно человек, вспоминая какой-то эпизод из прошлого, первым делом закроет глаза, вдохнет и слегка повернет голову, при этом по спине у него пробежит холод, начнут приподниматься плечи, в мышцах спины наступит напряжение, а также появится пульсация в голове, пространство вокруг потемнеет, и это еще не весь список неприятных ощущений, которые можно испытать. Чтобы воспоминания и эмоции перестали давить и забивать один из секторов памяти, их нужно отпустить, но не тем способом, которым обычно отпускают все, а менее распространенным и самым болезненным. Берем воспоминание и прокручиваем его в памяти с полным разбором ситуации, со всеми нюансами и всем тем ужасом, который испытываем, и так час, можно дольше. Сразу будет состояние, тут скорее желание, чем состояние, сюда не лезет «перебороть» процесс, вылезут другие, не менее ужасные воспоминания, и сразу захочется отвлечься на что угодно, но нельзя отходить от изначальной цели. И так по часу каждый день, пока воспоминание не приестся и не станет обыденным и серым, словно в туалет сходить. Вот тогда даже самое скверное действие или эмоция исчезнет и станет легко, словно этого и нет. Но пока идет процесс восстановления и излечения, будут слезы, сопли, апатия и весь список ужасов и страхов. Но… — она посмотрела на меня со всей серьезностью, — даже у этого метода есть свои нюансы и последствия. Если ты пытаешься пережить моменты, связанные с унижениями в детстве, личный конфуз, в общем, любое обидное для тебя происшествие, а также опасения за кого-то — боль потери любимого человека, к примеру, то этот вариант пройдет через слезы, страдания, ведя непременно к облегчению и отсутствию страха. Но если ты совершишь преступление против кого-то и тебя будет бросать от этих воспоминаний, мыслей в холодный пот, то, применяя эту практику, ты будешь продавать частичку своей души и потеряешь себя. То есть ты как бы продаешь душу маленькими частичками, заведомо осознавая процесс ее продажи и постепенно превращаясь в машину, живущую на одних инстинктах — без радости, любви, страхов и удовольствия, выполняя все свои действия механически. Но, как и у всех событий вплоть до аморальных, в этом есть свое добро и зло. Осталось понять, а действительно ли это зло для тебя, ведь может быть то, что для кого-то зло для тебя является добром, и наоборот. Так что это очень тонкая грань, которую легко переступить. В любом случае эта практика не так распространена, но помогает контролировать свои эмоции, мысли и действия. Ведь, освобождаясь от чего-то, ты получаешь свободу и возможность двигаться вперед. Подумай над этим, вас этому точно не учили, да и зачем? Не умеешь контролировать эмоции — проще манипулировать. Как там у вас говорят? — она поставила чашку из-под выпитого кофе на небольшой столик рядом с собой. — Меньше знаешь…

— …крепче спишь, — закончил я за нее.

— Вот-вот, только наоборот, спишь как раз таки не крепче. А вообще, собирайся, мы скоро с тобой отправимся туда, где ты еще не был.

— Подожди, у меня есть еще один вопрос, если, конечно, на него есть время.

— Задавай, почему нет, пока все подготовят, у нас еще есть минут десять в запасе.

— Скажи, а как устроен ваш мир и по какой причине меня здесь нет — или я все же есть?

— Понимаешь, жить праведной жизнью, как у вас, точнее, не совсем в том понимании, как у вас, но не убить, не навредить и вообще любое правило, связанное с причинением каких-либо увечий, в том числе душевной боли, живому существу… Любому существу, — уточнила она, — является основным правилом нашего мира. Благодаря познанию себя и окружающего мира мы достигли практически бессмертия. Мы уходим из этого мира, перерождаясь в новом обличье или, если достигаем вершины данного нам кармического шанса, нынешней жизни. Мы растем и познаем, учась на своих ошибках и примерах других. Наши старейшины научились жить без пищи и медленно обучают этому других. А есть ты или нет зависит от разновидности души.

— Но как же кофе, который ты выпила? И стадо комаров, которые так и норовят укусить, разве вы их не убиваете?

— Зачем ускорять им переход в новую форму? К тому же наш мир построен так, что они нас не кусают, а просто живут своей жизнью. А про кофе — привычка, никто не идеален, да и мне еще нескоро стать высшим существом.

— Слушай, в моем мире это, конечно, неприличный вопрос, но сколько тебе лет?

— В пересчете на ваш возраст?

— Ну давай на наш.

— Где-то девятьсот сорок восемь лет.

— Ого! Да столько не живут!

Тая улыбнулась:

— В вашем мире — нет, но в моем я всего лишь прожила жизнь ученика и лет как сто перешла на уровень познающего, и, как только закончится этот уровень, следующий — знающий.

— И когда же он наступит? — я был в шоке, этакая школа и университет в одном лице, только куда более сложные.

— Пока не знаю, как только мое «я» достигнет вершины понимания не только мира и вселенной, но и других пока неизвестных мне явлений.

— Странно у вас как-то. И кто-то уже достиг вершины?

— Да. Их было пятеро в нашей истории, и сейчас наш глава мира практически на пороге окончательного познания бытия и перехода в новую форму — бестелесную, он займет свое место в совете старейшин и сможет путешествовать беспрепятственно во всех измерениях одновременно.

— Подожди. Так те старейшины — это и есть ваши, так сказать, вожди прошлого?

— Да.

— Ох, ничего не скажешь, даже слов подобрать не могу.

Я был крайне удивлен строением этой системы. Может быть, буддизм все же не так далек от истины, в которую верят или, скорее, которой живут здесь?