Бесплатный фрагмент - Четверо на Чатырдаге, не считая котенка

Книга первая

Автор благодарит спутников по походам — Александра и Людмилу Меньшиковых (Пермь), Наталию Полякову (Санкт-Петербург) — они на фото с их согласия, а также первую читательницу Ларису Баринову (Нижний Новгород) за ценные замечания.

От автора

Предлагаю вам, дорогие читатели, вместе с компанией девятиклассников — Стасом, Жанкой, Томкой, Димкой — и котенком по имени Виталик совершить несколько восхождений на одну из самых известных Крымских гор — Чатырдаг.

В первой книге вы прогуляетесь по берегу Кутузовского озера и по кругам силы на его дне (когда оно превратится в горный луг), подзарядитесь энергией гигантских секвойядендронов и столетних буков, покорите вершины Эклизи-Бурун и Ангар-Бурун. Увидите с предгорий Чатырдага укутанное облаками море, Алушту, окружающие ее горы и заповедные места. Узнаете об опасных растениях и животных, освоите туристические премудрости.

Во второй книге вы отыщете вместе с героями спрятавшийся в скалах Тисовый грот, совершите путешествие в затерянный мир — в Тисовое ущелье, поднимитесь по головокружительному Холодному кулуару, спуститесь в красивейшую пещеру Эмине-Баир-Хосар, увидите метеоры в ночном небе, узнаете, что за таинственные ёлки растут в труднодоступном месте под Эклизи, найдете в лесу свидетельства событий Великой Отечественной войны.

Все описанные маршруты реальные — при желании вы сможете их повторить (Холодный кулуар только для подготовленных туристов!). Кроме схем и координат вам помогут сориентироваться, и заодно увидеть красоту крымской природы многочисленные фотографии, сделанные в разные сезоны. Все они авторские.

Мои фотопутеводители (серия: «Маршрут выходного дня в Крыму»):

«Ангарский перевал — Кутузовское озеро — подножие Эклизи-Буруна (Чатырдаг)»;

«Ай-Тодор — Подпоричел — Горное озеро».

Другие мои книги:

«УДН: Успей Догнать Невидимку. Московский квест выпускника «школы террористов»;

«Куда можно поехать на этой „жестянке“? Первая в России летопись путешествий и приключений на Citroen 2CV»;

«Дорогами римских легионеров. Автопутешествие из Рима в Париж и обратно»;

«Зарубежные концепт-кары и прототипы. Конец XX — начало XXI века (1997–2006)»;

«Звезда и смерть Андре Ситроена. Citroen Traction Avant»;

«Канадский автомобильный музей. Canadian Automotive Museum»;

Рассказ «Видение» в сборнике «Стамбул-Istanbul» (Стамбул, 2025);

Рассказ «Подлодка «Буклет» в альманахе «Зерна» (Перископ-Волга, 2026).

Новинки ищите поиском по ключевым словам («книги Александр Ельчищев»).

Вы можете оставить отзывы на Литрес, Ридеро и других интернет-площадках, чтобы вдохновить автора на продолжение серии «Крымские троповеды» по другим горам.

Глава 1. Сошел с тропы — получи приключение

— Все! Забудьте про подъем. Начинается терренкур, — взбодрил группу Стас.

— Террен… кур? — переспросили из-за деревьев голосом Томки.

— Тропа здоровья. Пензеры и кто в санатории по таким ходят, — выдал справку Димка и хотел что-то добавить, но его заглушил Томкин вопль и треск веток, будто кто-то боролся в кустах.

— Змея? Кабан? — крикнул Димка и отскочил на другую сторону лесной дороги.

Стас отбросил трекинговую палку, другую повернул победитовым наконечником вперед и, продравшись сквозь зеленые препятствия, выскочил к Томке. Та крутилась на месте как ошпаренная.

— А-а! А я, а он! Как прыгнет!

— Кто? — воскликнул озиравшийся по сторонам Стас. Никого, кроме отбившейся от стаи туристки, на полянке не было.

— По спине! Палкой! Сильно! Ну же! — потребовала та.

Стас и подоспевшая на помощь Жанка переглянулись. «С катушек что ли слетела?» — читалось в их взгляде.

— Вот такущий! А-а! — вопила Томка.

— Да кто же? Черт побери! — терял терпение Стас.

Жанка отдала приятелю котенка и быстро объяснила:

— Паук или жук. Иди!

Выбрался из кустов Стас с липкой паутиной на лице.

— Точно паук, — вполголоса проворчал он.

За ширмой из листьев продолжали раздаваться душераздирающие крики, как будто там находилась прифронтовая операционная из военного фильма. Жанка искала на Томке спрятавшегося паука и, по всей видимости, убивать его не хотела.

— Думал: змеекабан! — засмеялся Димка. У него всегда улучшалось настроение, когда ситуация прояснялась.

Пока за кустами шла возня, Стас решил рассказать про свою оплошность.

— Короче, шлю Жанке фотки этих чертовых пауков. Пострашнее выбираю, поглазастее. Раз нравится, чего не отправить? Вместо надоевших смайликов и цветочков.

Димка не ответил. В соцсетях не зависал. Некогда было. Он вживую всех насмерть забалтывал.

— Биологи как медики, — продолжил Стас, погладив котенка. — Тем трупы подавай, этим сколопендр всяких.

— Зачем? Трупы? — очнулся Димка.

— Тренироваться. Не на живых же людях?

— А-а, — просопел живущий в офлайне.

— Прикинь, а вчера выясняется!

— Что?

— До ужаса их боится!

— Трупов?

— Пауков!

— Для меня что те, что эти. — Димка поежился и посмотрел на шевелящиеся и кричащие кусты.

— Я офигел. Всю зиму слал и весну. У нее в телеграме уже целый террариум!

— Может, инсектариум?

— Это ж не насекомые. — Стас почесал за ухом. Обычные люди чешут затылок, но то обычные, не председатели турклубов. — Жанка рассказывала.

— Пусть террариум. От слова «земля». Туда любых гадов можно подселить, — согласился Димка, хотя делал это редко.

— И ВКонтакте не забывал пополнять. Все по вечерам, на ночь глядя.

— Пугал девушку?

— Да не хотел я! — чуть не крикнул Стас.

— Вот что бывает, когда не прощупал противника.

— Противника? — удивился паукоотправитель.

— Перед атакой надо все тщательно проверить. Разведка или рекогносцировка называется. А ты с наскока. Вот и осечка.

— Да, сбила с толку, — согласился попавший в дурацкую ситуацию кавалер. — Знаешь, зачем этих тварей выставляла?

— Зачем? — У Димки не было версий.

— Наука, говорит. Готовлюсь. Пересиливаю себя.

— Ничесе. Я б не смог.

— Вот и не станешь биологом, как она. Врачом тоже.

— Наука зла, полюбишь и тарантула, — задумчиво произнес Димка и бодро заявил, переделав строчку поэта: — Я б в историки пошел, пусть меня научат! — И показал на трещавшие кусты. — Так как же? Раз боится?

— Готовится. Ну и… клятва.

— Гиппократа? Это ж у врачей?

— У биологов тоже, наверное, своя. Человеку помоги, паука не раздави!

— А если черная вдова? Жуть ядовитая.

— Так она уже вдова, а ты хочешь ее деток сиротками оставить?

Димка не успел понять, шутит Стас или говорит серьезно, из кустов вышли, отряхиваясь, девчонки. Томка с красным лицом и паутинками на бровях чертыхалась на ходу:

— Наклонилась… цветочек, а он, а он… на паутине своей противной прямо за шиворот! Вот гад!

— Чего сразу гад? — удивился Димка. — Ты, мать, ему всю берлогу, тьфу, паутину, разворошила. Человек старался. Такой кустище оплел. Теперь заново все.

— Чтоб он провалился!

— Он и провалился… тебе за воротник, — засмеялся Димка, но никто его не поддержал.

— Що б йому…

— А вы знаете, что не можете находиться дальше пяти метров от паука? — перебила Жанка. Видимо, не хотела, чтобы на пострадавшего сыпались проклятия. Да еще на непонятном ему языке.

— И в квартире? — с ужасом переспросила Томка.

— Да.

— Бр-р, — хором произнесли туристы и продолжили путь по хорошей лесной дороге.

— Кстати, раньше паучки помогали выбирать место для дома, — сообщил будущий историк.

— Как это?

— А так, мать. Оставляли на участке горшок с пауком…

— Димчик, сейчас придумал?

— Что ты! Исторические факты!

— Досказывай свою сказку.

— Да не сказка это! Короче, если утром…

— Видели паутину, — подсказала обычно сдержанная Жанка.

— Да, вот! — согласился Димка и замолк.

— Что вот? — не поняла Томка. — Так хорошо или плохо ваша паутина? Бр-р!

— Можно строиться. А ты наверняка живешь в доме, паучком не проверенном.

— У меня котиком проверен, то есть кошкой. Батя как построил, сразу запустил. Слышь? Кошку, а не паучка твоего дурацкого! Да еще с горшком!

— Кстати, Тома, паучок тебя спас, — решила вмешаться будущая биологичка. Она не могла слушать, как ругают несчастного членистоногого.

— Как это? — вновь удивилась Томка. Ее покоробило от ласкательного «паучок».

— Ты ж такой цветочек хотела понюхать? — Жанка показала на сиренево-фиолетовую свечку на обочине лесной дороги.

— Да! Красивый какой! — подтвердила подруга и ринулась вперед.

— Стой! — крикнула Жанка. — Это ясенец!

— Ясенец? — переспросила Томка, притормозив у растения. Видно было, название ей ничего не говорило.

— Неопалимая купина, — вмешался Стас. — Хотел предупредить, но не видел. Думал, отцвела.

— А Томка нашла! — доложил Димка и запел:

Отцвели уж давно

Хризантемы в саду,

А купина все живет

На дорожке лесной.

— Ожоги можно получить, — добавил Стас.

— В жару ясенец выделяет эфирные масла. Настолько летучие, что могут вспыхнуть на сильном солнце, — дополнила Жанка.

— Или если поджечь. — Димка наверняка поделился своим опытом.

— Можно обжечься, даже не прикасаясь, — подытожила будущая биологичка, — и не заметить сразу. На следующий день — волдыри, когда лопнут — язвы.

— Фигасе! Так бы и сказали. Слышала, но не видела, — пробурчала Томка. — А почему неопалимая?

— Сама не загорается, огонь быстро гаснет.

— Еще в Библии описана, — дополнил будущий историк Жанку. — Правда, там о терновом кусте идет речь, но ученые считают… паучка поблагодарить не хочешь?

— Еще чего!

— Хорошо не коровки за шиворот посыпались. — Стас решил перевести тему со ставшего бомжом паука и ожогов.

— Они, кстати, кусаются, — зловещим голосом проговорил Димка. — Не то что твой милый паучок.

— Какие еще коровки? — не поняла Томка. — И никакой он не милый!

— Божьи, — добавил Стас. — С точками которые. С черными.

— С семью или двумя, — уточнил Димка. Правда, последних он никогда не видел, буквально вчера об этом приятелю говорил. Тот признался, что тоже.

— В инете пишут, у Вицина три года провела в квартире. Спас из лужи, — дополнила тему Жанка. — А ведь живут эти симпатяги всего два.

— Дед рассказывал, в детстве загорал у спасательной станции, там, кстати, Маршал работал, и вдруг…

— Маршал спасателем? — не поняла Томка.

— Певца что ли не знаешь? — удивился Димка и напел: — «Не улетай, не улетай, еще немного покружи…» А еще певица!

— Так в военном училище прозвали, — добавил Стас.

— А музыканты — Минором, — уточнила к всеобщему удивлению Жанка.

— Александра Маршала знаю. Песни, вернее. Думала, вы про военного, — стала оправдываться Томка. — Ну и че там с букашками?

— Так вот, — продолжил Стас. — Из кукурузника посыпались на пляж тысячи… божьих коровок!

— Зачем кидали? И что за кукурузник?

Димка опередил рассказчика:

— Ну это, они же тлю едят и клещей. Правда, Жан?

— Правда, — подтвердила будущая биологичка. Котенок снисходительно посмотрел на Димку, мол, такое даже я знаю.

— Самолет Ан-2 — «Аннушка», с двойными крыльями.

— Не слышал, Диман, все время кукурузником звали, — усомнился Стас и продолжил объяснение: — Ветром сдуло, пилоты отвлеклись. Наверняка на виноградники хотели или еще какие посадки.

— Ну да, — нехотя согласился будущий историк. — В начале шестидесятых, как начали кукурузу везде сажать, и самолет понадобился.

— Зачем?

— Гербициды распылять, — пояснил Димка подруге. — От сорняков.

Стас улыбнулся — надо же, меньше суток прошло, как встретились, а уже пережили еще одно приключение и, отключившись от маршрута, — хорошая лесная дорога не давала сбиться с пути — стал вспоминать вчерашний день…

Глава 2. Новый турклуб

— Начнем с Чатырдага, — объявил Стас, открывая в алуштинской квартире деда первое заседание клуба «Троповеды», и показал шашлычным шампуром в сторону полированного шкафа, за которым, по всей видимости, и должна была находиться упомянутая гора.

Он мог ткнуть этой указкой и правее — на стену, где большие дедовские фотографии из путешествий дополняли его же картины. Предок на старости лет живописью маслом увлекся. Внук привез поздно начавшему, как Гоген, художнику дефицитные в провинции краски для «скупой» палитры.

В десяти километрах за домашней галереей — Ангар-богаз, с которого они отправятся в первый поход. Через этот перевал недавно проехала Жанка из Симфа, позавчера Томка с тамошнего жэдэ-вокзала, а вчера вечером из аэропорта Стас собственной персоной, причем один — без мам и пап.

Давным-давно, в детстве деда, когда кедры еще не вымахали выше пятиэтажек, Чатырдаг и Ангарский перевал были видны с балкона. Перед походом не надо было смотреть погоду в Яндексе. Впрочем, не было тогда никакого интернета. Если собирались над горой тучки, дед звонил на метеостанцию на перевал. И тот прогноз, в век обычных телефонов со смешными крутящимися дисками, был самым точным.

Название клуба Стас придумал в самолете и этим гордился. Был хороший вариант — «Крымовед», но дед его уже застолбил, а у него скопировали другие обитатели соцсетей.

— Лучше добавить — «Крымские», — внесла предложение Жанка. «Раз заседание, то никаких «сказала», только так — «внесла предложение», — подумал председатель собрания.

Пусть будут «Крымские троповеды», согласился Стас. Отказать Жанке не мог, да и объяснила она — нужно отличаться от других. Вроде уже видела такое, только не помнила где, ну и Крым она любила до самозабвения и хотела в названии это подчеркнуть.

Должность главы нового турклуба Стас не вынес на голосование. Идея его? Его! Кто первым встал, того и тапки. Кто больше всего в походы ходил? А? И кого из них называют командором? (Так его в шутку прозвал Димка, а девчонки стали называть всерьез.)

Он по-доброму, чуть ли не по-отечески посмотрел на пьющих чай ребят. Наконец после долгой переписки все собрались в Алуште. В начале лета. Восьмой класс окончен, да здравствует девятый!

Это было непросто. Все были из разных городов.

Спортивная и очень серьезная Жанка из Симфа, так сокращенно называли Симферополь, что не всем его жителям нравилось; коренастая, разбитная, смешно по-южному гэкающая Томка — из-под Ростова-на-Дону, сопящий увалень Димка — местный, ну а поджарый Стас хоть и столичный житель, но считай — на четверть алуштинец, если сложить проведенное здесь время. Могли сидеть за этим столом и москвички Лера с Никой — коллеги Стаса по литклубу, но может еще подъедут?

Здесь, у самого синего моря, названного каким-то дальтоником Черным, родился и вырос дед. Стас часто приезжал в гости и окрестные горы не по одному разу с ним исходил.

Амуниция внука хранилась в этой квартире. Не надо было везти лишний груз в самолете. Но все же, до того, как стал заказывать туристические принадлежности на маркетплейсах на алуштинский адрес, Стас каждый раз прихватывал с собой что-нибудь новенькое, на что скопил за год. Палатку поминиатюрнее, спальник потеплее для межсезонья, питьевую систему, которую дед считал баловством, газовую горелку…

Этого добра накопилось порядком. Хорошо, что в дедовом жилье предусмотрена кладовка. В двушке Стаса такой роскоши не было. Московские квартиры с каждым годом ужимались, а цены на них только росли.

Познакомились ребята в прошлом году и ничего тогда толком не успели, кроме прогулок по набережной и купания в Рабочке, — так местные по старинке называли Профессорский уголок, уходящий на юго-запад домотдыховский район городка. Был конец лета, время отъезда в школы. Решили в следующем сезоне обязательно встретиться и походить в горы. Они амфитеатром обступали Алушту, на их вершины и ущелья, слегка подвижные в летнем мареве, с восхищением смотрели все, кому надоело пляжележание.

Жанке до Алушты на троллейбусе полтора часа езды, Стасу столько же до ее Симфа, только на самолете, Томке ночь и утро на поезде.

Ростовчанка частая гостья в приморском городке. Когда-то давно ее мама сняла комнату в частном домике на Таврической и каждый год приезжает к той же хозяйке уже с дочерью. Живут подолгу, почти все лето, недалеко от Черемушек деда Стаса. В районе с таким же названием, который был прадедушкой или прабабушкой всех Черемушек в стране, но только в столице, жил председатель нового клуба.

Ну а Димка — сосед деда, а на каникулах и внука. К нему быстрее сбежать на этаж ниже и постучать в дверь, чем дозвониться по мобильному. Вечно у него он то не заряжен, то засунут непонятно куда.

— Почему Чердак, а не Катюша? — съехидничал Димка, кладя на блюдце большой кусок торта. Катюшей он называл, как и местные старшего поколения, Южную Демерджи. Ее заметная с трассы скала у вершины была похожа на женский профиль с поднятым воротником, и якобы сам граф Потемкин назвал ее в честь императрицы.

То, что это домыслы, прекрасно знал и Стас, и увлекающийся историей Димка. Никакая Екатерина Вторая, которую в песне в исполнении Ирины Аллегровой вечерний экипаж уносил на окраину Москвы, где, кстати, она не жила, до окрестностей Алушты так и не добралась. Дорог тогда здесь не было. Постояла-посмотрела с обрыва в районе Севастополя и уехала с кортежем восвояси.

— Ну ты, полегче! Не обзывай Палат-гору, она может припомнить! — пригрозил предклуба сладкоежке. Того угроза не проняла. Лишь ходящие в горы, плавающие и летающие могут позволить себе быть суеверными. — Один уже сравнивал его с чердаком и плохо кончил.

— Кто?

— Маяковский, Тома. Строго говоря, не сравнивал, срифмовал. — Стас уже не рад был, что упомянул поэта. Жанка с выражением продекламировала:

…туда,

в конце,

к небесам на чердак,

на —

Чатырдаг.

— А еще бык Чердак. Вернее, не рекомендовали такое имя.

— Кто не рекомендовал?

— В сборнике кличек крупного рогатого скота.

— Умные книги читаешь, Диман.

— У мусорки нашел, кто-то выбросил кучу сельхозкниг.

— Начнем с нее… э-э, чтоб не нарушать отчетности, — процитировал кота Матроскина из мультика про Простоквашино председатель, вернувшись к основной теме. Димка усмехнулся. Девчонки не поинтересовались, что за отчетность такая. Может, подумали: «Как же организация и без бюрократии?» Томка удивилась другому:

— Палат?

— Палат-гора, — заторопился с ответом Стас, видя, как Димка открывает набитый рот, — еще одно название Чатырдага. Кстати, писать его можно одним словом или двумя.

— На п-палатку похож-жа, — невнятно вставил свои пять копеек местный историк.

— Она двуглавая, с плато между вершинами, — закончил мысль привыкший к Димкиным выпадам Стас. Ясное дело, рисуется перед девчонками. Они вон как похорошели. У Жанки ноги в два раза длиннее стали. Ну не в два, в полтора точно.

— А еще называли Трапезунтом. Стольной или столовой горой. Древние греки, — дополнила жительница Симферополя. Ее ног из-за стола не было видно.

— Зачем? — спросила Томка.

— Что зачем? — не понял Стас.

— Изучать? Можно же просто цветочки рвать, шашлычок жарить, в бадминтон играть.

— Рвать ничего не будем, только фотографировать, — насупился докладчик, ловя одобрительный взгляд Жанки. — Наверху особо не поиграешь — ветер. Для шашлыка сейчас пожароопасный период.

Он с удивлением посмотрел на шампур в руке и отложил его в сторону. С секундным опозданием догнало объяснение: сортировал разнокалиберные шпажки до прихода ребят. У деда накопилась целая коллекция, даже нераспечатанная упаковка бестолковых деревянных была.

— Горы не для этого, — назидательным тоном, подобающим председателю, добавил Стас. — Путеводитель дополним. Дед не успел новое издание. Уехал. А мы ему сюрприз!

— Кому нужны путеводители? — не унималась непонятливая Томка. — Треки наше все!

— Треки треками, это тупо идти чьим-то маршрутом, не всегда удачным, да и не расскажет тебе трек про цветы и горы, и сломаться может электроника. Встречали таких горемык. Да и дед рассказывал, как в Германии в девяностые нашим автожурналистам навигатор указал дорогу посреди канала.

— Думал, они на катере, — хихикнул Димка и посмотрел на девчонок.

— У деда ответ есть.

Стас взял с «авторской» полки книгу и прочитал предисловие: «В век навигаторов и смартфонов вроде нет смысла писать путеводитель. Но, во-первых, не у всех есть такие гаджеты-программы или желание в них разбираться, во-вторых, я встречал на этом маршруте людей, которые плутали и с навигаторами».

— Там дальше у деда, что это не строгий путеводитель, а фотопутеводитель, типа комикса. Зачем слова, если можно показать?

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — добавил Димка.

— Капитан Очевидность, — хмыкнула Томка.

— А что, в лесу-горах что-то меняется? — удивилась Жанка. — Зачем новое издание?

Стас исподлобья посмотрел на будущую биологичку. От кого-кого, от нее не ожидал. Видит лишь жучков-паучков — макромир, так сказать, а надо и глаза поднимать.

— Еще как! Дед жаловался. Не успеет издать, переиначат.

— Что переиначат? — не поняла Томка.

— Тропы обустроят, упавшие деревья уберут, лавочки поставят, урны, столбики, беседки установят. А это другие ориентиры. Он уже несколько фотиков на тропы извел.

— Как извел?

— Замучил, ресурс выработал. У него, кстати, чуть ли не по дням и часам их фото есть. Можно смело ретроспективу троп публиковать.

— Ну и дела… — тихо пропела Томка.

— Про Демерджи и Парагильмен никак не может издать.

— Почему?

— Любимые горы, Жан. Все пишет, остановиться не может. Полвека ходит. Ну и маршруты те же троллейбусные переименовывают. В первом издании «52А», а его уже нет.

— Еще одиннадцатый и двенадцатый были, — вставил Димка на правах местного жителя.

— При царе Горохе? Сам-то их видел? — наехал на соседа Стас, чтоб тот не задавался. Наедине с ним — пожалуйста, а при девчонках получишь сдачи, говорил его взгляд. Хотя тут же спохватился, чего это так среагировал? Судя по ухмылке Димки, взгляд предклуба был далек от смертельного оружия Василиска, но на женскую половину нового клуба должен же действовать? Видимо, и на нее не очень, раз ему не дала договорить Жанка.

— А дед где? — поинтересовалась она, стараясь замять Томкину и свою бестактность. Вышло не очень, перебивать собеседника нехорошо, тем более председателя. Ей понравился новый клуб, с удовольствием примет в нем участие. Подруг, желающих бродить по горам и лесам, у нее нет. Лишь непонимающие: «Ты за грибами ходишь?» — «Нет» — «За ягодами?» — «Нет» — «За травами?», — теряя надежду понять, допытывались они. — «Нет». Как им бестолковым объяснить, что лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал? Это Высоцкий давно сказал-спел.

— В экспедиции. На Байкале. Встречает немцев на «Два цэ вэ», точнее — «Два сэ вэ». Оттуда в Монголию. Тоже с ним хочу. В Африку. Вот найдем «Утенка», подготовим и поедем.

— Ты своим «Утенком» все уши прожужжал, — подколол председателя рядовой член клуба по имени Димка и потянулся за новой бисквитной порцией. Торта оставалось много — девчонки уже положили ложечки на блюдца. Сдались, слабачки. Фигуры, понимаем-с. Но кому-то надо покончить с десертом? Не оставлять же его?

Стас легко просканировал мысли Димки.

— Пока не своим. Не можем купить. Дефицит, — вздохнул Стас за себя и за деда, исподлобья взглянув на приятеля. — В стране всего несколько штук. И объявления давали, и уговаривали. Бесполезно.

Он снял с полки увесистую книгу и показал обложку. На ней был дед на фоне тех самых «Ситроенчиков» в окружении таких же чокнутых соотечественников и иностранцев.

— Машинка не помешала бы, — мечтательно произнесла Томка.

— Да уж, — неожиданно поддержала Жанка. Она любила пешие прогулки, Стас это знал, а вот о заветной мечте будущей биологички — нет. Она собиралась, как позволит возраст и средства, сдать на права и купить автомобиль. Не древний драндулет (главное, не забыться и не ляпнуть такое москвичу), а симпатичную современную. Идеально — кабриолет. Самое то для Крыма.

— Теперь о важном. Об амуниции, одежде-обуви.

Димка и Томка сразу потеряли интерес к лекции и стали перешептываться. Жанка к ней серьезно отнеслась и даже что-то пыталась записывать. Хорошо не попросила говорить помедленнее, как Шурик в комедии, которая здесь и снималась.

— Пару слов, как собирать рюкзак, — продолжил председатель. — Да, у кого есть, возьмите фонарики.

— Разве вернемся не дотемна?

— В первый раз, Тома, пойдем легким маршрутом, — начал Стас. — От Ангарского перевала до Кутузовского озера и рощи секвойядендронов, — он сделал ударение на букве «е» и посмотрел на Жанку, та одобрительно блеснула глазами, — затем через Сосновую поляну и поляну косуль до подножия Эклизи-Буруна. Но в походе всякое может быть.

— Там и косули будут! — обрадовалась Томка.

— Только для тех, кто не кричит в лесу, — ответил Стас, зная привычку ростовчанки. Она в парках не стеснялась на полную катушку выражать эмоции. Южанка, что поделаешь. — Там еще красивый закат. В Алуште такого не увидишь.

— Почему? — удивилась Томка.

— Здесь солнце садится за Бабуган, свет сразу выключается. Самое высокое плато Крыма. Полтора километра.

— Тыща пятьсот сорок пять метров!

— Это Роман-Кош, главная вершина. Плато чуть ниже, — парировал Димкин выпад Стас. — А куда идем, там прогал между горами, солнце долго садится. Потом шесть кэмэ по лесу топать, а темнеет в нем быстро.

— Шесть кэмэ! — воскликнула Томка.

— Двенадцать! — пробубнил жующий певец.

— Как? Две… надцать?

— Томич, ты там ночевать или жить собираешься?

— Туда и обратно, — подсказала Жанка недопонявшей подруге.

Стас решил замять Томкину неловкость и дал ребятам полистать путеводитель деда.

— Ух ты! Кр-р-расота!

— Мать, еще «люкс», «мрак» скажи. Как Эллочка-людоедка.

— И скажу! — упрямо заявила «мать».

— И «железно», «парниша» не забудь!

Стас зыркнул на непрошенного помощника. Так и авторитет недолго растерять, если матросы капитана перестанут слушаться, и добавил:

— Теплые вещи не забудьте.

— Лето ж? — вновь удивилась Томка.

— Сосногорова еще полтора века назад предупреждала, — ответил командор и процитировал на память эпиграф из путеводителя: — «Необходимо также запастись пледами и плащами. В горах бывает свежо и среди лета».

— Кто такая? — поинтересовалась певица.

— Дама приятной наружности, жила неподалеку, — опередил приятеля Димка. — В районе Рабочего уголка, то есть Профессорского. У Головкинского. Популярные путеводители издавала. — Он махнул в угол комнаты, где стояли огромный шкаф с книгами с иностранными словами на корешках и письменный стол, заваленный бумагами (дед категорически запретил трогать этот «творческий» беспорядок). По всей видимости, в той стороне и находился Профессорский уголок.

— Продолжим…

Сытых слушателей стало клонить в сон от лекции, и Стас решил немного их взбодрить. Достал с полки тоненькую книжку в глухом, без картинок переплете и раскрыл на рассказе «Въ гостяхъ у тети въ Алуште».

— Ух, ты! Дореволюционная! — восхитились троповеды.

— Знаете, где дед купил? — довольный произведенным эффектом спросил председатель клуба и, не дожидаясь версий, ответил: — У букиниста на набережной Сены.

Девчонки ахнули, лишь удержавшийся от восторгов Димка пробубнил:

— Хорошо не тетю, а деда иметь в Алуште!

— Значит, идем завтра. Тем более соседи сверлят, потом какой-то дятел стучит.

В подтверждении этих слов за одной стеной, как огромная бормашина, заработал перфоратор, а за другой начали стучать.

— Дед мучился-мучился, стал уходить в библиотеку. Там ему некомфортно, да и книг по его темам нет. Со всего света привозил. Из-за этого в экспедицию сбежал и вообще.

— Что вообще? — не унималась Томка.

— Готовит проект.

— Проект?

— Длительный автопробег. Угадайте название.

— «Подальше от людей» или «Без соседей», — съязвил Димка.

— Почти угадал, — удивился Стас.

Томка хрюкнула (у Димки научилась?), Жанка засмеялась чуть ли не во весь голос, как чайка-хохотунья. Ей, живущей в своем доме, не дано было понять жителей многоэтажек.

— Так и называется? — не поверила Томка.

— «В поисках тишины», пока неформальное название.

— Довели ученого мужа, — вздохнул Димка, от стука не страдавший, он был пофигистом по жизни и ничего совершенно не пишущий. Даже пару строк в крымскую группу в «телеге», как ни просил его приятель. Мало того, он тот самый шум и помогал организовывать — инструменты «стукачам» давал и сам долбил, подрабатывал. Стас так бы никогда не поступил.

— Пошли на набережную, — предложил председатель. — Продолжим заседание и Жанку проводим. Ей еще надо собраться, раз вам не терпится завтра идти.

— И поедим, — добавил Димка. Приконченного торта ему показалось мало. — Мужик «Самые вкусные чебуреки» объявился.

Все оживились при этих словах. В прошлом году дегустировали в разных местах главное крымское блюдо, но у бородача чебуреки были самыми вкусными.

Знакомый рекламный слоган ребята услышали издалека. Еще у почтамта, который Стас упрямо называл Узлом связи, — там работали связистами его прадед и прабабушка.

Пока томились в очереди — целых полчаса! — предклуба, не теряя время даром, рассказывал про походную амуницию, но продавец громким лозунгом постоянно глушил рассказчика, которого и так рассеяно слушали, а Димка рекламировал впереди стоящим чебуречные неподалеку, но народ был тертый — уже распробовавший, что где почем, и не соглашался уходить.

У троповедов проснулся зверский аппетит после прогулки у моря. У Димки он и не пропадал никогда, а девчонки лишь поклевали десерт, ну и жарившиеся на расстоянии вытянутой руки желтые, с корочкой, зазубренные треугольники вызывали обильное слюноотделение, но председатель турклуба не сдавался:

— Так, теплое не забываем. Об этом уже говорил.

— Говорил-говорил, — протараторила Томка и отпрыгнула от брызжущего масла, наступив Стасу на ногу. Тот сделал вид, что не заметил, и лишь подумал: «Ты ж первая и забудешь, надо взять запасной свитер, нет, толстовку, лето все же».

Когда подошла очередь, бородач и Стас одновременно поздоровались.

— Как всегда? С собой? — спросил продавец. Стас улыбнулся. Такая признательность при девчонках, что он почти местный, была весьма кстати.

— Да, только умножьте, пожалуйста, на четыре. — И, взглянув на упитанного Димку, командор добавил: — Еще один, пожалуйста. Всего девять.

— Полторы советских порции!

— Димчик, как полторы? — удивилась Томка, наморщив лоб и шевеля губами. Видимо, делила девять на трудные полтора.

— А так! — обрадовался перехвативший инициативу алуштинец. — Тогда порция из шести была. Отдыхающие заказывали по полторы-две, им говорили — не съедите. Те удивлялись, пока не узнавали, сколько чебуреков придется съесть.

— Какой-то монстр калькуляцию составлял, — отозвалась Жанка.

— Стоила порция вроде сорок восемь копеек, дед говорил.

— Это много или мало? — поинтересовалась Томка. Она при старом режиме не жила, как называл предыдущий соцстрой Димка.

— Четыре эклера в то время. Понятно, мать?

«Мать» кивнула. До заседания клуба успела подкрепиться за сто рублей именно этим пирожным в стеклянном павильончике. Она неожиданно наткнулась на него и не смогла пройти мимо. А тут Стас со своим тортом! Как фигуру сберечь? Выжигала она лишние калории долгими заплывами в море, пугая маму и приятелей. Теперь в горах сбросит еще пару килограммов. В горы же ходят за красотой? Вот и она, завидовавшая стройной фигуре симферопольской подруги, пойдет за ней в буквальном смысле.

Взяв красные пакеты с чебуреками и горой салфеток (отличный маркетинговый ход! в других подобных заведениях выдавали лишь по одной, а ведь еда сочная и жирная), ребята пошли на набережную. Там отсвечивали незагорелыми частями открывшие сезон отдыхающие. Местные начинали купаться позже, в середине и даже в конце июня, когда вода по-настоящему прогреется. Приезжим с севера, заплатившим немалые деньги, не дано было это понять.

— А продавец у нас, как Александр Македонский, — с гордостью произнес Димка, сделав акцент на «у нас».

— При чем тут Македонский? — удивилась Томка и добавила, хихикнув: — Саша.

— При том, — начал объяснять местный историк. — Всех своих воинов в лицо и по имени знал! Кстати, Юлий Цезарь вроде тоже.

— Да, — согласился Стас. — Надо же, с прошлого года запомнил. Я у него тогда половину чебуреков съел.

— Так уж и половину? — прищурился Димка. — Это ж сколько народу ты голодными оставил?

— Ну треть, ладно, четверть. С учетом помощи деда.

Все лавочки были заняты, поэтому троповеды воспользовались как барной стойкой широким парапетом, через который постоянно перелазили на причал несознательные граждане. Пристань была ветхой, вот-вот завалится, но никого это не останавливало. Местные — рыбы половить, отдыхающие — поглазеть на набережную с другого ракурса, словно с лодки, отходившей от стоящего на рейде большого корабля на любимой картине деда Льва Лагорио. Распроданных в перестройку-приватизацию прогулочных теплоходиков давно и след простыл, лишь парочка скоростных катеров развлекала приезжих.

На кольце, так называли конечную станцию междугородних троллейбусов, Тимур, то есть Стас, еще раз спросил свою команду, точно хотят завтра идти?

— Да, да! — хором ответила женская половина нового клуба. — Прогноз же хороший!

— Выходной, народа будет много! — решил остудить пыл рвущихся в горы Димка. Стас его все время подначивал — живет у гор и моря, и почти к ним равнодушен.

— Из Симфа понаедут, — поддержал его москвич и покосился на Жанку, вдруг она не признает фамильярного обращения с ее родным городом? Та не среагировала, и Стас не понял, можно ли так говорить при ней? — И даже из Сак-Евпаторий. Наших меньше будет. — Стас говорил от лица местных, ведь жил, по сути, на два города. У деда всегда была приготовлена комната для него и родителей, которую он никому не сдавал, в отличие от местных, часть которых переживала курортный сезон в гаражах и времянках. — Предупреждаю насчет Кутузовского. Лотерея.

— Что еще за лотерея? — обрадовалась азартная Томка.

— Можем увидеть озеро, а можем луг. Второе чаще.

— А-а, — недовольно протянула ростовчанка, ожидавшая чего-то более интересного.

— С Эклизи-Буруном тоже, — добавил Стас и, не дожидаясь вопросов, ответил: — Облака могут закрыть. Дед друзей-фотографов из Перми несколько раз водил в октябре, они только на следующий год увидели.

Открылись двери «пятьдесят первого» троллейбуса, Жанка пропустила старушку и села у окна.

— Завтра на перевале. В восемь! — крикнул зачем-то Стас, ведь договорено-переговорено было не по одному разу и по расписанию уточнено, а биологичка в отличие от Томки все схватывает на лету и пунктуальна. Наверное, лишний раз хотел ей что-то сказать и помахать. Это не будет выделяться там, где провожают пароходы, то есть троллейбусы.

— Утра?

Стас не удостоил Димку ответом. В походы ходят с утра, как Пятачок с Винни-Пухом в гости. Но сосед не унимался и продолжал прикалываться:

— На Кибитском?

На вторую глупость Стас отреагировал:

— На Ангарском, чего голову морочишь? — И, повернувшись к Томке, добавил: — Кибитский перевал с другой стороны горы, в заповеднике.

— Ну что не скажешь в шутейном разговоре? — сделал обиженный вид Димка, хотя ничто не могло вывести его из себя. Счастливые люди эти флегматики, не раз думал Стас, когда не к месту проявлялся его южный по матери темперамент. — Вы пошутили, я тоже посмеялся, а вы к сердцу принимаете, — процитировал алуштинец «Место встречи изменить нельзя». Память у него была великолепной, ей не раз завидовал москвич.

Глава 3. И фура в лепешку!

Стас поздоровался с водителем троллейбуса и протянул сто рублей.

— Три до перевала, пожалуйста.

Его переполняло желание прибить сонную Томку и бестолкового Димку. Одна проспала, другой долго пихал какие-то железки в огромный рюкзак, и никакие разумные доводы стоящего над душой соседа на него не действовали. Жанка наверняка уже на перевале. Заждалась. Неудобно.

— Ангарского? — переспросил водитель.

— А? — вернулся в реальность раздраженный Стас и, вспомнив вчерашний разговор с Димкой, чуть не съязвил: «Нет, Кибитского!» Только через Ангарский троллейбус и ходит, но не стал препираться с водителем — видимо, тот недавно в Крыму. Просто кивнул.

«Ладно, через двадцать минут встретимся», — начал успокаивать себя заведенный с утра горе-туристами командор и стал смотреть на горы — лучшее средство от переживаний. — «Чего нервничать, если ты в подлодке, и не можешь ничего изменить?»

Троллейбус тем временем на серпантине с гулом набирал высоту, пассажиры стали шушукаться громче, некоторые прилипли к окнам, за которыми разворачивалась панорама прибрежных гор.

— Певцы! Что с них взять, — прошептал Стас. Увлечение вокалом Томкой и тем более Димкой он считал несерьезным занятием.

Жанка была на месте, хотя из Симфа ей ехать в два раза дольше, чем стартовавшим из Алушты. Ее увидели еще из троллейбуса. Она стояла на площадке над ГАИ — ГИБДД, конечно, но все по старинке, чтобы язык не ломать, так именовали дорожную инспекцию. Стас помахал ей и покосился на своих нерадивых спутников.

На эту полянку с низким бетонным ограждением он часто заходил, чтобы проверить амуницию в начале похода, вернее, походов, сфотографировать Ангар-Бурун и заодно посмотреть, в каком настроении вторая вершина Чатырдага. Клубятся над ней облака или светит солнышко? Стас не считал это языческим обрядом, просто проверкой погоды и любованием красивым видом, хотя незаметно для других здоровался с Ангаром — так по-дружески его называл.

От площадки тропа уходила на Лысый Иван и Кудрявую Марью, то есть на Пахкал-Каю и Эльх-Каю, на отвесный Козырек (Сарпа-Каю) на Северной Демерджи, к пещере и поляне МАН. До Южной можно было дойти, и до водопада Джурла. Да что худосочная Джурла! До самого полноводного на ЮБК — так сокращали «Южный берег Крыма» — Джур-Джура можно было добраться, если выйти рано.

С противоположной стороны трассы начинались маршруты к вершинам Чатырдага, к Холодному кулуару, к Тисовым гроту и ущелью, а также к бесчисленным пещерам на нижнем плато.

Воспитанная Жанка не сделала замечания прибывшим, а Стас в свою очередь не выдал раздолбаев, которых крыл про себя на чем свет стоит, хотя ему очень хотелось снять с себя ответственность за позорное опоздание. Он был пунктуален, даже педантичен в вопросах обещаний и встреч, и терпеть не мог подобного разгильдяйства.

Жанка была не одна. Может потому и не сделала выговор опоздавшим. Из капюшона ее красивой бирюзовой ветровки — с утра на теневой стороне перевала было свежо — торчали кошачьи ушки.

— Слона еще бы взяла, — проворчал председатель турклуба, поздоровавшись. Надо же! Одни просыпают, другие запихивают в рюкзак черте что, третьи котов по капюшонам рассовывают. — Мы так не договаривались.

— Он хороший, — начала оправдываться Жанка и умоляюще посмотрела на главного по походу. — Не с кем оставить, родители уехали на выходные. Вчера соседку уговорила, так он ей обои изодрал, паразит. — Она вытащила маленькое шерстяное создание и, вытянув губы, что-то просюсюкала полосатой мордочке.

— Говорил, в воскресенье народу будет много! — встрял Димка, показывая на бесконечную вереницу туристов, высаживающихся из троллейбусов — алуштинского и на другой стороне трассы симферопольского. К котам он был равнодушен и даже гонял орущих под своим окном, на что приятель ему не раз делал замечания.

— Вижу, что хороший. Как зовут сына полка? — чуть смягчившись, спросил командор пробега, то есть похода. Теперь он ответственен не за троих, а четверых участников.

— Виталик, — нежно пропела Жанка и погладила замурлыкавший комочек. Всем своим видом показывая, ну как не любить такие милые создания?

— Только Виталика нам и не хватало! — вздохнул Стас и легонько потрепал котенка. Вскоре и вовсе отошел. Сам был кошатником, да и познакомились они с Жанкой на восточной набережной Алушты, когда спасали котика, которого большая собака загнала на дерево и, плотоядно облизываясь, ждала внизу.

— Присматривай за ним. Выходной, полно собачников, а то будем с верхушки секвойи снимать. — Стас хорошо помнил рассказы деда, как тот учил домашнюю кошку Керю залезать на дерево и как с трудом ее оттуда доставал. Кипарис был пирамидальный, с непролазной кроной.

— Накаркаешь, — подала голос всклокоченная Томка. Она досыпала в троллейбусе и по дороге на площадку жаловалась, что так и не увидела голову Екатерины, про которую вчера говорили. Хоть она и не в первый раз приезжает в Алушту, но как-то не обращала на скалу внимания. По дороге с перевала или спала, или смотрела на море.

— Соням слово не давали! — отрезал Стас и спохватился: «Черт, выдал девчонку, кавалер называется».

— С верхушки секвойядендрона, — мягко поправила кошатница, чтобы отвлечь грозного начальника от Томки, или просто ее биологическое ухо не могло терпеть такие вольности.

— Знаю, но так пишут в Яндекс-картах. Не выговоришь же, да еще с твоим ударением (Жанка делала его на букве «е»), — начал оправдываться Стас, следя краем глаза за Томкой. Та поставила на бетонную стенку большой пакет и начала перекладывать из него пожитки в рюкзак, который глава экспедиции вчера ей специально на дом принес. У него их было просто завались, как говорил кот Матроскин, чуть ли не для каждой горы свой. Но Томка так и не успела собраться.

Димка со сложенными на груди руками с вселенской скорбью наблюдал за увеличивающейся толпой туристов внизу, а надо было голову поднять и любоваться второй вершиной Чатырдага, а еще лучше — фотографировать.

— Раз «все мы здесь сегодня собрались», — напел Стас строку из песни Олега Митяева, — снимите Ангар-Бурун без проводов. Сегодня вон какой красавец, и дымки нет. — Он легонько подтолкнул Димку. — Больше его не увидим.

— Как не увидим? — встрепенулась Томка. Вышло у нее: «Канвддим?» Она незаметно достала бутерброд и жевала во время укладки. Стас расшифровав вопрос не успевшей позавтракать туристки, хотел еще раз испепелить ее взглядом, но не стал. Пришедших на водопой животных даже тигр не трогает, когда-то слышал такое, но не знал — правда или нет. Вот и проверят они это в кругосветке или как минимум в Африке, о которой все время грезил дед, не доехавший туда из-за развала Союза.

— Тигров в Африке нет! — ответил себе Стас. Получилось вслух.

— Чего? — не поняли члены нового клуба. Они это и сами знали, но к чему вожак турстаи это сказал? Какая связь с Ангар-Буруном?

— Так, ничего, — замялся командор. — Будем идти по лесу, из него не видно, буки кронами закроют.

— Значит, будем сражаться в тени! — обрадовался историк.

— Ангар останется позади, — продолжил Стас. Ответ спартанского царя Леонида, которого пугали персы тучами стрел, он знал, а девчонки не отреагировали, наверное, подумали, очередная хохма местного приколиста, — а на обратном пути некогда будет любоваться. Да и стемнеть может.

Он похлопал по карману рюкзака. Налобный фонарик с тремя «прожекторами» и дополнительными аккумуляторами на месте. В другом — пара поменьше для группы.

— А-а, — промычала Томка с зажатым в зубах бутербродом, продолжая сортировать шмотки, словно была в американской прачечной.

— Проверим амуницию и в путь. Солнце уже высоко. — Стас выразительно посмотрел на Томку и Димку. Те сделали вид, что не поняли, или просто не увидели. Давно собранная Жанка рассматривала на голубом цветке цикория кого-то в лупу.

— Про «друзей» не забывай!

Жанка из прошлогоднего разговора знала, «друзьями» Стас называет клещей. А еще, что их, в отличие от волков, которыми постоянно пугают туристов, он боится. Переносят всякую заразу. Ладно бы заразу, можно и парализованным, прикованным к постели из-за какой-то мелкой твари стать. Как тут не позавидуешь советским временам? Тогда, по рассказам деда, такой напасти не было. Леса и поля обрабатывали с тех же кукурузников. Можно было мять траву и валяться на траве, как в стихотворении Есенина, которое недавно обсуждали в литературном кружке.

— Пшикалка от клещей спрятана, я мигом, — вспомнил командор и хотел было рвануть к тайнику, но Жанка успела протянуть свой баллончик.

Стас поставил на бетон ногу. Полюбовался солидно выглядевшим трекинговым ботинком и так и этак, поворачивая носок из стороны в сторону. Эту обновку с толстой рифленой подошвой сам еще толком не рассмотрел. Купил за день до вылета в секонд-хенде. Хоть и брезговал поношенными вещами, а чужую обувь вообще приобрел в первый раз, но куда деваться? Цены неподъемные. Доллар опять прыгнул вверх.

Две пары китайских уже износил. Сначала в них был, как человек-паук, — подошвы прилипали к скалам, но быстро износились. Как зимняя резина на летнем асфальте. А эти фирменные, известного на весь мир бренда и почти новые. Должны послужить. Только нельзя в нерасхоженных в поход идти, сам же учил ребят, но маршрут сегодня детский, да и кто-то в другой стране уже начал проделывать за Стаса эту работу.

Москвич затянул потуже шнурки, жесткие высокие края ботинок — берцы — плотно, словно губки тисков, обжали голеностопные суставы, уменьшив шансы вывихнуть их на каменистых тропах, и попшикал на них и низ брюк. Отдал баллончик Жанке, поблагодарив. Та протянула Томке.

— У меня свой! — радостно сообщила соня, стараясь показать, что не совсем пропащая. Она с трудом просунула руки в набитый вещами рюкзак, словно ловила бычков под камнями в родном Азовском море. Баллончик был найден на самом дне. Хозяйка наверняка забыла бы его использовать, раз туда запихнула.

Стас посмотрел на этикетку и заявил:

— Не годится!

Томка поджала губы.

— От насекомых, а надо от клещей.

— А клещи что? Не насекомые? — хмыкнула Томка. Вечно москвич к ней придирается. Влюбился, что ли?

— Нет, не насекомые, — вмешался эксперт в лице Жанки.

— А кто же?

— Членистоногие из класса паукообразных. Им пауки и скорпионы родственники, а не ваши муравьи, — презрительно шмыгнула носом будущая биологичка.

— Но-но! Муравьи знаешь какие бывают! Клещи отдыхают! — вмешался историк. — Во время войны во Вьетнаме красные наравне с партизанами воевали с американцами в джунглях.

— Заправьте брюки в носки, — громко оповестил команду Стас. Шорты, как и модные Томкины джинсы с прорехами на коленях, он запретил надевать еще вчера. — У клещей сезон. Впрочем, он у них почти всегда. Юг все же. Здесь и таблички «Осторожно: клещи!» есть. По пути на Лысый Иван.

— У кого сезон? У туристов? — переспросил продолжавший печально смотреть на остановки Димка. Кто о чем, а сосед о наболевшем.

— Хорошо, с утра прохладно. Пока идем в ветровках. Допзащита. Длинные рукава. Дед манжеты даже резинками стягивает.

— Зачем?

— Клещей боится.

— Это у вас семейное, — не оборачиваясь, чтобы не потерять из виду остановки, заявил Димка.

— А сам?

Певец, сделав вид, что занят важным делом, не удостоил Томку ответом.

— Дед несколько раз с себя снимал, — объяснил Стас. — В путеводителе советует не сразу домой заносить рюкзак, потрясти у подъезда, ветровки тоже, а из прихожей не тащить сразу в комнаты. Там и лосиные могут быть.

— Лосиные? — не поняла Томка.

— Лосины, — вставил, усмехнувшись, Димка.

— Какие лосины?

— Леггинсами еще называют. Хотя вроде не одно и то же, но очень близкие понятия.

— Ну и словечки знаешь, Диман!

— В кроссворде было, пришлось ознакомиться.

— Короче, это мухи. Гадкие такие. Их еще оленьими называют. Потом расскажу, — не стал вдаваться в подробности Стас и остановил взглядом Жанку, которая уже была готова прочитать мини-лекцию. Та не обиделась, поняв, — пора выдвигаться, оставила жучков-паучков, которых рассматривала на неспелых ягодах терна, и всем своим видом показывала, что готова к подвигам.

Мимо гуськом прошли туристы. Замыкающий остановился и, не заметив недобрый взгляд Димки, спросил, правильно ли они идут на Лысый Иван? Стас объяснил, причем предложил лучший, на его взгляд, вернее, деда, путь. Для наглядности показал его в телефоне на дедовской карте вместе с сокращенками.

— Путеводители все-таки нужны! — радостно сообщил он группе и похлопал приятеля по плечу. — Диман, не смотри на них так, не по нашему пошли. Нам туда! — Командор махнул в сторону стоящего на пьедестале троллейбуса за дорогой.

— А что за троллейб… — начала было Томка и завизжала.

— Ты чего? — резко повернулся Стас.

Певица, как ошпаренная отпрыгнула от парапета и показала пальцем вниз.

— Змея? — крикнул Димка и, отступив на безопасное расстояние, усмехнулся: — Не знал, что такие высокие ноты берешь.

Стас и Жанка подбежали к низкому ограждению и посмотрели на бетонную плиту внизу, затем на виднеющуюся в просвете между соснами площадку перед постом ГИБДД. У ног удивленных гаишника и водителя лежал туго набитый рюкзак.

Первой мыслью Стаса была: «Наконец-то упаковала — верхний клапан закрыт, не будем собирать пожитки по склону». Второй: «На трассу не укатился». Третьей: «Хорошо, не Димкин приземлился, в нем круглосуточная доставка наковален, как в комедии «Без вины виноватый». Четвертой: «Плита же широкая? Как перемахнул? Значит, утрамбовала так, что колобок получился, и ускорение наверняка придала».

Димка понял: опасность где-то далеко, и смело подошел к парапету, но не сразу за него заглянул. Когда же отважился, присвистнул и обернулся к Томке. Та умоляющим взглядом спрашивала, что там.

— Мать, ты даешь!

Томка, не дождавшись продолжения, стала что-то шептать на ухо бесчувственному напарнику по пению.

— Мокрое место от водилы! Вот что! — громко ответил тот.

Томка ахнула, но когда певец добавил: «И фура в лепешку!», до нее стало доходить, что тот шутит, но ей было не до смеха.

Жанка хотела догнать спускавшегося по тропинке Стаса, но он, обернувшись, остановил ее взглядом, в котором читалось: «Это мужские разборки, дамам в них не место». Димка тем временем внимательно изучал природу под ногами, а Томка помчалась проведать лес.

Через долгих пятнадцать минут Стас вернулся и молча опустил у ног ротозейки пропажу. На идеально предназначенный для этого парапет, о чем даже дед написал в путеводителе, ставить побоялся. Второй раз идти разбираться не хотелось. «Тимуровская команда» не стала расспрашивать о деталях общения с гаишником. Особенно Томка.

— Осмотрите рюкзаки. Чтобы все клапана-карманы были закрыты, чтоб ничего не выпало. И вообще, собираться надо за день-два до похода, а не в последние минуты перед выходом.

— Тебе не говорили, что временами ты зануден, как дед? — проворчал Димка.

— Только временами? Дед в смысле старый или мой дед?

Жанка поспешила загасить ссору и что-то спросила у Димки. Тот с готовностью стал объяснять.

— Так, попрыгали, как десантники перед прыжком, — приказал командор, вспомнив фотографии деда в альбоме в парашютной амуниции. «Им тогда хорошо было, ДОСААФ и аэродром рядом с общагой, — подумал он. — Ничего, на катере наверстаю. Кого-то еще сагитирую — парный прыжок, то есть подъем, дешевле». И посмотрел на Жанку.

Димка не стал прыгать — не хотел, чтобы рюкзак предательски зазвенел.

— Мобильники заряжены? Просил же вчера озаботиться, — не отставал от группы Стас. — В лесу связь хорошая, раций не надо.

Троповеды показали мобильники. Со стороны это смотрелось, как проверка диверсантов перед заброской в тыл противника.

— Так, у Жанны с Виталиком девяносто семь процентов — хорошо, нет — отлично! У Томы двадцать девять — плохо, у нашего глубокоуважаемого Дмитрия Николаевича — пятнадцать, очень плохо. — Тот, кого он назвал по отчеству, хорошо знал: такое обращение означает почти выговор. — Вы, оба. Выключайте телефоны.

— Как же? — удивилась Томка.

— Так же. Сэкономите зарядку. Потеряетесь, включите. Сегодня паурбанк не взял.

— Не хочу теряться!

— Мать, это без желания происходит, — съязвил Димка. — Раз! И в темном лесу среди медведей!

— А если позвонят? — не унималась Томка, толкнув алуштинца.

— Ты ж домой с горы не побежишь? Сегодня телефон только для связи в группе.

— Я подружкам хотела… — чуть не всхлипнула Томка.

— Потом похвастаешься, — с суровым видом ответил Стас.

— Сначала надо живыми вернуться.

— Тьфу-тьфу, — командор сделал вид, что сплевывает. — Диман, с этим не шути!

— Почему перевал Ангарский? — поинтересовалась ростовчанка, чтоб отвлечься от переживаний. Хотя чего ей переживать? Улаживала проблему не она. Она ее только создала.

— По дороге расскажу, — буркнул Стас, — такими темпами сегодня никуда не дойдем. Димка уже всех туристов пересчитал. Скоро кидаться начнет.

— Я кидаться на вас не стану… — пропел Димка оперным, как ему казалось, голосом.

— Можно было сократить, — начальник экспедиции показал во время спуска с полянки на проход напротив бетонной арки, — но дойдем до остановки, на Ангар посмотрим.

— Так по вершине и назван, — отозвался туристоненавистник.

— А вершина? — спросила Томка.

— По реке? — неуверенно промямлил Димка и посмотрел на Стаса.

— Нет, сначала… сейчас расскажу. Да, вот что. На крутилки не наступайте.

— Какие еще крутилки? — вновь удивилась Томка. У нее сегодня был день открытий.

— Вот таки… — Стас не договорил, потеряв равновесие, нога предательски поехала на одной из коротких круглых палок, но он успел подстраховаться трекинговой палкой, вонзив ее с силою в землю.

— Как Ахиллес копье перед поединком, — усмехнулся историк.

— В фильме «Троя»?

— Да, мать. Кинопередвижка в ваш колхоз приезжала?

Томка хотела ответить приятелю, но решила не перебивать начальство и ограничилась тычком в бок.

— Вот эти! — Стас поддел палкой крутилку и откинул с тропы. — Что-то много их тут.

— Это все туристы! — объяснил Димка.

— Ага, из дома наприносили, — пробурчал оправившийся от неловкости Стас. — В карманах.

— Зачем в карманах? — удивился Димка. — В рюкзаках!

— Если только в таких, как у тебя.

Димка хмыкнул.

— Поняли, почему там надо было фотографировать Ангар-Бурун? — На остановке Стас показал на гору, которую перечеркивали троллейбусные провода. — Это вторая вершина Чатырдага.

— Тысяча четыреста пятьдесят три метра!

— Да, — согласился Стас, привыкший к соседским уточнениям. — Под ней Ангарская стенка. Правее Сахарная головка. На четыреста метров ниже.

— Что за головка? — не поняла Томка.

— Лесистый купол справа.

— Горку видишь, нет? — вмешался Димка и напел, подражая Миронову в «Бриллиантовой руке»: — Вся покрыта зеленью, абсолютно вся! Сахарная горка, нам туда низя!

— А, вижу. Почему головка? Сахар же песок или рафинад?

— Раньше заливали сахарный сироп в коническую форму… — начал объяснять Стас.

— Еще в Венеции! — перебил историк. — А что твоя бабушка щипчиками не откусывала сахар от головы?

— Она головы не откусывала. Мы в сельпо, она магаз так называла, песок покупали, ну или рафинад кусочками.

Впрочем, гостинцы эти почти всегда одинаковы: полголовы сахара, четверть фунта чая, липкие конфеты в бумажках под названием «Царский букет»…

К. Чуковский. Серебряный герб

— Песок? В сельпо? — с серьезным видом переспросил Димка. — Почему не в строительном? — Томка чем-то его огрела. Стас смотрел на гору и слышал только хлопок.

— А стенка где? — не унималась ростовчанка, когда со старорежимным сахаром было покончено.

— Серая треугольная, видишь? Ну? Под вершиной, правее, — объяснял Димка, отойдя на безопасную дистанцию.

— Угу.

— За ней Холодный кулуар. Многие и не знают о нем. Смотрят из траллика — гора и гора… — продолжил Стас.

— А там тайный проход! — не удержался Димка. Наверняка непоходник сам толком о нем не знал, но с логикой у него было все в порядке.

— Да, каменистый и лавиноопасный зимой, — подтвердил Стас.

— Почему Холодный? — продолжила допрос Томка.

— Потому что в нем холодно, — вновь опередил приятеля Димка, поежился и сделал «бр-р».

— Туда пойдем?

— Мать, мы с тобой никуда не дойдем. Экскурсантка ты наша. Столько вопросов!

Стас сделал страшные глаза приятелю. Тот прочел в них: «Ты прав, но вести себя надо воспитанно, девчонка, все же». Димка хмыкнул.

— Только те, кто будет себя хорошо вести, слушаться старших, не орать, не теряться и ноги не вывихивать. — Родившийся на четыре месяца раньше Томки Стас посмотрел на легкие кроссовки ростовчанки и подумал: «В таких балетных тапочках только по бесконечному камнепаду и подниматься».

Не удержалась и Жанка, задала несколько вопросов. Холодный кулуар был ее мечтой. Заветной и одновременно пугающей. Весной их класс возили в Мраморную пещеру на нижнее плато Чатырдага, и перед возращением школьники постояли на краю яйлы. Будущая биологичка долго смотрела на узкий, почти вертикальный каменный язык. Он уходил, не кончаясь, в висящие над горой облака. Вот и сейчас засмотрелась на Ангарскую стенку. Неужели она туда поднимется?

— Все походы отборочные, ясно? У кого не будет замечаний, тот и в Холодный пойдет, и с ночевкой, — донесся издалека до нее голос командора.

— Ура, с ночевкой! — запрыгала Томка и захлопала в ладоши.

— Рано радуешься, — осадил ее Димка. — Там уже несколько обвалов было из-за таких вот.

— Каких таких? — переспросила Томка, уперев руки в боки, как делали торговки на базаре в ее южном поселке, когда их просили подвинуться в цене.

— Орущих, рюкзаки-камни скатывающих! Лавинообразующих!

Томка чертыхнулась и зло уставилась на невоспитанного Димку. Прочитать мысли на ее насупленном лбу не составляло труда. «Нет, вы подумайте! Вновь напомнил о происшествии! Она думала он друг, а он! Еще поют вместе! Такие они мужики! И как он все это выговорил?»

Злобный заряд из гневных глаз певицы не пробил слоновью кожу Димки, он продолжил издеваться:

— Тебе мамка не разрешит!

«Может, влюбился? — подумал Стас. — Все цепляется к ней. Хотя я тоже хорош».

— Тю! А тэбэ? — мстительно фыркнула Томка. — Ты дывысь! — Она сделала полукруг на одной ноге с распростертыми руками, призывая в свидетели весь белый свет; если не весь, то Ангар-Бурун и проезжающие автомобили точно. — Мати йому дзвонить багато разив на дэнь и пытае: «Дэ мий синочок?» А вин…

Она не договорила — видимо, переход на ридну мову ее обескуражил, но искры из глаз продолжали сыпаться. Димка вместо оправдания напел песню Высоцкого: «Вверх таких не берут и тут про таких не поют» и показал язык.

— Ах ты! — взвизгнула Томка и погналась за певцом. Тот, несмотря на комплекцию, показал хорошую физическую форму. Это его и спасло.

Стас прекратил баловство грозным окриком. Томка сразу остыла. Она была отходчивой. Ну и командира побаивалась. К тому же на кону стоял поход с ночевкой, а она ни разу в таком не была. Слышала лишь про костер до небес, звезды низко над головами, песни под гитару, разговоры про любовь.

— Так, заканчиваю, а то точно никуда не дойдем. Слева от вершины два кулуара. Центральный…

— В центре, — подсказал Димка.

— Да, большой такой, левее вершины, — согласился Стас, — и Лавинный — еще левее, поменьше.

— Что такое кулуар? — полюбопытствовала Томка.

— Драсте! Кулуар — это коридор, — объяснил Димка. Он подошел поближе к успокоившейся певице.

— Крутой горный проход. По нему вода стекает, когда ливни или тает снег, или лавины срываются, — дополнил Стас.

— А, поняла, — протянула Томка. — Значит, у меня дома обувь будет стоять в кулуаре.

— После покорения хоть одного, — подвел черту Димка.

Жанка в словесной баталии участия не принимала. У нее по рукаву ветровки полз небольшой темный жук, и она осторожно, чтобы его не спугнуть, искала свободной рукой лупу в кармане.

Глава 4. Кошачья развилка

Троповеды подошли к посту ГАИ. «Раздавленной» фуры уже не было. Стас удержался от замечаний, но Димка обернулся к певице:

— Тебя надо было Машей назвать.

— Машей?

— Машей-растеряшей — «Надо вещи убирать — не придется их искать».

— Ах ты! — взвизгнула Томка. Димка на больное место наступил. Мать ей в детстве вместо выговора за очередную пропажу стихи Любови Воронковой читала.

На этот раз догонялки были пресечены командором в грубой форме. Надо было переходить оживленную трассу. За ней ребята остановились у застывшего на пьедестале троллейбуса. Стас экскурсоводческим голосом выдал справку:

— Симферополь, Алушту и Ялту в конце пятидесятых — в начале шестидесятых годов прошлого века связала горная троллейбусная трасса. Самая длинная в Европе и возможно в мире. Перед нами памятник труженику-троллейбусу. Со своими железными собратьями он перевез тысячи и тысячи пассажиров.

— А что? Траллики лучше автобусов? — спросила Томка.

— Лучше! Не чадят и тянут в горах за двоих, — опередил Стаса Димка. — Здесь курортная зона, между прочим! ЮБК! Это вам не…

Он не договорил, поймав одновременно взгляды Томки и Стаса.

— В курортной зоне только электротранспорт! — заявила Жанка.

— Мечта… двор деда, когда-то тихий… — начал Стас.

— Я бы сказал — патриархальный, — вставил Димка.

— …превратился в коксохимический завод — пятнадцать машин под окном.

— Душегубка времен войны, — добавил историк. Он жил на первом этаже и не менее деда Стаса страдал от автостоянки. — А вот в Германии во дворе не прогреешь мотор. Запрещено.

— У нас тоже больше пяти минут нельзя, дед говорил. В жилой зоне. Только кто это соблюдает?

— А чего палки в руках несешь? — перебила Стаса Томка, решившая сменить неинтересную тему.

— Без насадок, не хочу наконечники тупить, да и асфальт портить, — объяснил командор и тут же воскликнул: — Бедный дед!

— Что такое? — удивились троповеды.

— Было «Движение запрещено» — к турбазе не проехать. Теперь из-за Мангалыча, тьфу, Хинкалыча, другие знаки.

— «Извилистая дорога», — выпалил повеселевший Димка. Видно было, он рад, что его вытащили на природу, хотя старался это не показывать. Чтобы Стас не задавался. Да и перевал опустел. Приехавшие туристы растворились в лесах. — И сорок в голубом квадрате. Мм, забыл, что это.

— «Рекомендуемая скорость», — подала голос молчаливая Жанка, а Томка, которую знаки не интересовали, спросила:

— Какого мангалыча?

— Увидишь. Двести метров осталось. Четыре минуты ходьбы, — ответил педантичный проводник, удивленный познаниям биологички. — Слышите?

— Что? — не поняла команда.

— Шум реки.

— Нет.

— Видишь суслика? Нет. И я не вижу. А он есть, — продемонстрировал в очередной раз великолепную память Димка, процитировав фильм «ДМБ».

Стас и сам начал сомневаться, что слышит.

— Показалось. Шум листвы. Там, чуть дальше, исток Ангары.

— Которая в Иркутске? — с невинным видом поинтересовался Димка. Он прекрасно знал, что в этих местах берет начало приток Салгира, тезка всем известной реки, и напел: «По Ангаре, по Ангаре…».

— Настоящая горная речка? — заинтересовалась выросшая на равнине Томка.

— Настоящая, — подтвердил Стас.

— Небольшая, но такой овражище пропахала! Мама не горюй! Отделила Чатырдаг, — выдал справку Димка.

— По ней назвали вершину?

— «Ангара», Тома, в тюркских языках — «теснина». Получаем — «вершину над тесниной» или «мыс над тесниной».

— А теснина где? — Томка хотела дойти до сути вопроса. — Здесь же места завались! — Она обвела пространство рукой. Ребята вышли из леса на огромную площадку.

— Ниже перевала, перед Перевальным…

— Тавтология, начальник.

— Где в Ангару впадает Курлюк-Су, — невозмутимо продолжил командор. — Там дорога буквально зажата отрогами гор, хотя участок расширили при прокладке троллейбусной трассы. Кстати, здесь нет гадких оленьих мух. Только по пути на Сахарную встречал. А вот на Курлюк! Целые полчища! Живьем съедят.

— Они не едят, кровососущие, — заметила чуть отставшая Жанка.

— Ты хотел про них рассказать, — напомнила певица Стасу.

— Потом, — отмахнулся тот. — Успеешь познакомиться.

— С милыми созданиями, — добавил Димка, хотя наверняка сам толком не знал, о ком идет речь. В походы редко ходил.

Томка озиралась вокруг. Кафе, автостоянка, туристы. Димка вроде местный, но тоже впервые увидел хинкальную «Старик Хинкалыч».

— А я видела, видела! — запрыгала на одной ноге ростовчанка, как будто на асфальте были нарисованы классики.

— Что ты там видела? — устало спросил приятель.

— Название! — Томка показала на кафе. — В Алуште, напротив ротонды!

— Может и хинкали ела?

— Нет, Димчик. — У Томки при упоминании о еде предательски заурчал живот.

— Да-а, — сделал неутешительный вывод напарник по пению, всем своим видом показывая: «Ну как ты докатилась до такого? Хинкали не ела?» Только Стас знал, что сосед и сам их не пробовал, но ему было не до этого — он рассматривал большой щит с картой маршрутов и еле слышно произнес:

— Бедный дед…

— Опять? — хмыкнул Димка.

— Понятно, почему спрашивают обратный путь на Кутузовском озере. Все удивлялся, как туда попали, если дорогу не знают? Оказывается, через Буковую. — Стас ткнул пальцем в бликующий на солнце щит.

— Нарисовали им, вот и ходят по кругу, как заведенные, — сделал вывод не жаловавший туристов местный житель.

— Как на картине Ван Гога.

— Что за картина?

— Там заключенные в тюремном дворике… — начал было объяснять Стас Томке, но сам себя перебил и решительным голосом произнес, как будто речь шла о покорении Эвереста в восемьдесят втором году советской экспедицией по нехоженому маршруту: — Мы пойдем другим путем!

— Цитируешь великих, — усмехнулся Димка.

— Что за Буковая? — вопросы у Томки не кончались.

— Поляна такая, через нее короткая тропа на Чатырдаг, — ответил Стас и показал на небольшой домик за щитом. — Метеостанция, куда звонил дед.

В конце небольшого подъема командор ткнул трекинговой палкой в сторону голубой трансформаторной будки.

— Отличный ориентир. У деда в путеводителе. Хоть она осталась, и не перекрасили. Здесь главная развилка.

— Зато огромную паутину нарисовали, — сообщил обошедший объект из путеводителя Димка и посмотрел на Стаса: — У деда была?

— Нет. Не столь важно. С обратной стороны же.

— Сколько дорожек! Куда ведут?

— Дорожек! — передразнил Димка подругу. — Это транспортная развязка, хаб!

— Направо на Сахарную головку, в Холодный кулуар, в Тисовое ущелье и Тисовый грот, через Форточку — на нижнее плато Чатырдага. Нам налево, — терпеливо перечислял главный троповед, доставая шуршащие пакетики из карманов. Звать разноцветных котов не пришлось, они появились, словно ниндзи, и начали тереться о ноги.

— Этот уже в путеводителе, — показал председатель турклуба на черного кота с наглой мордой. По ней было видно, туристов не пропустит без подаяния. — Этого не помню, на сиамского похож. — Он погладил светлого с подпалинами котенка.

Жанка тем временем показывала Виталику попрошаек и что-то объясняла. Может, что это его сородичи, а может, что от таких надо держаться подальше.

— Стас лесных духов задобрил. Все будет ок! — заверил Димка. — А развилку назовем Кошачьей! Так деду и передай! У него ж без названия?

— Без, — прошептал Стас, удивившись столь быстрому изменению в книге. Димка не стал терять времени:

— Отлично! Кто — за? Голосуем.

— Хорошее название, — согласилась Жанка, подняв, как и остальные троповеды, руку. — Чтоб туристы корм не забывали.

— А Виталик?

— Что Виталик?

— Лапу не поднял.

— Вот смотри, доволен? — Жанка подняла лапку ничего не понявшего котенка и помахала певцу.

— Он должен сам!

Пока Димка и Жанка спорили насчет еще одного голоса, хотя тот уже ничего не решал, вырвавшаяся вперед Томка крикнула:

— Куда? Три дороги!

— По левой, — ответил командор и добавил для непонятливых: — По самой левой.

Между самой левой и просто левой сверкал на солнце новенький металлический щит. Рядом на деревянном столбике блестели таблички с названием достопримечательностей.

— Бедный дед! — невольно вырвалось у Стаса.

— Ему уже икается, — воскликнула Томка. — Прекрати!

— Что, щита не было? — участливо спросила подошедшая Жанка. Она чуть отстала, рассматривая цветочек.

— Не было, — упавшим голосом сообщил туршеф. — Опять по кругу предлагают ходить, раньше листок с бордовой полосой был приколот.

— Что было написано? — поинтересовался Димка.

— «Маршрут к месту отдыха «Буковая поляна».

— А ты еще спрашивала, меняется что-то в лесу? — передразнил Жанку осмелевший Димка. Биологичку он старался не задевать. — Кстати, тут написано «роща секвой»! Дважды! На щите и столбике!

Жанка не ввязалась в словесную перепалку. У нее под ногами снова был интересный объект.

— Так! Фото для путеводителя, — громко объявил Стас, решив замять выпад соседа. — Для масштаба кто-нибудь встаньте. Кто покрасивее, — осадил он ринувшегося было Димку. Ему хотелось запечатлеть Жанку. Не из симпатии, а для дела — у нее цвет ветровки что надо. Эх, кого он обманывает?

Томка и не рвалась позировать. Это дело не любила, только готовые фото. Вертелась как уж на сковородке, ей Стас это вчера на набережной сказал, а вот Жанка как артистка послушно и терпеливо выполняла команды режиссера.

Модель встала у щита, после пары замечаний фотографа дело было сделано. «Дед будет доволен», — подумал Стас. Предок столько «пленки» извел на тропы, пока не понял, что без людей они не смотрятся в книге. Сливаются с фоном — лесом или скалами.

Подошла семья — папа, мама и совсем маленькая дочка. Посмотрели на щит и спросили, где сейчас находятся. Командор ткнул в нижнюю часть схемы, потом, присмотревшись, извинился и показал на правый верхний угол.

— Кто так рисует? — возмутился Стас, когда семья стала отдаляться от щита по «самой левой» дороге. — Надо показывать путь перед собою.

— А не взгляд стороннего наблюдателя из космоса, — согласился Димка.

— Ох, подъем! Когда ж закончится? — запричитала Томка. — Дома все ровненько, я отвыкла.

Стас показал на ребенка из вырвавшейся вперед туристической семьи. Мол, смотри, в каком возрасте ходят и не канючат. Но певица не поняла бессловесное послание и продолжала жаловаться.

— Только начался, тебе полезно, — начал успокаивать ее тяжело дышавший Димка.

— Что? Фигура? — зашипела ростовчанка, хотя знала, что поправилась. Перед отъездом с трудом влезла в летнюю одежду. Правильно говорят — долго лежащие в шкафу платья уменьшаются в размерах, но приятель мог бы и не заметить это вслух.

— Нет, просто фитнес… для здоровья, — стал неумело оправдываться Димка. Томка фыркнула и повернулась к командору.

— А говорил легкий!

— Небольшой и в самом начале, — подбодрил ее Стас и процитировал на память путеводитель: «…когда туристы еще бодры и полны сил, так что вы и не заметите этого подъема».

— А я заметила!

— Перепад высот? — перебил возмущавшуюся Томку обстоятельный Димка. Его не устраивало понятие «небольшой подъем».

— Триста пятьдесят метров, — отчеканил Стас. — До конечной точки, до подножия Эклизи.

— Семь раз с набережной на крепостную горку, — перевел сосед в более понятные величины, как ему показалось.

— А до видовой над рощей секво… секвойядендронов, — Стас сделал Жанкино ударение, — всего сто сорок. Меньше трех твоих горок.

— Они не мои. Сначала византийцев, потом генуэзцев…

Экскурс в историю Алушты — древней крепости Алустон — прервал вопрос главы нагнавшего троповедов еще одного семейства. Самое обидное — с двумя малолетками. Томка попыталась их потом догнать, но тщетно.

— Видите, путеводители нужны! Вторые уже спрашивают дорогу, — обвел ребят победным взглядом Стас.

Справа за столбиком «Буковая поляна — 1,5 км», около которого командор снова выдал мантру про бедного деда, показалось открытое место со столиками. Томке захотелось присесть.

— Это Школьная поляна. Отдохнем в конце подъема. Немного осталось. Скоро будет раздевалка, от нее еще чуть-чуть.

— Хоть что-то остается неизменным в этом бренном мире, — утешил Димка начальника, пока тот диктовал в миниатюрный «Сони»: «Новый столбик, старая бордовая метка на дереве через дорогу».

— Какая еще раздевалка? — не поняла Томка. — Тут что? Купаться можно?

— Ага, вон там! — Димка показал на блестевшую небольшой лужей автомобильную колею. — И нырять с разбега в листву.

Листьев на склоне было много. Это было слышно по шуршанию закопавшейся в ней игривой собачке из очередной партии нагнавших туристов.

— Скоро увидишь, — отвлек Томку Стас от Димкиных глупостей. — Дед ее так называет. От подъемника осталась. В его детстве здесь на лыжах катались. А я на санках, — с гордостью добавил он. — Еще на Буковой, она выше. Туда не пойдем.

— На санках в детстве деда? — с серьезным видом поинтересовался Димка.

— В своем, — буркнул Стас и подумал, что не совсем корректно выразился, вот приятель и не упустил возможности подколоть. Еще и при девчонках.

— Мы тоже приезжали, — отозвалась Жанка.

«Да, симферопольских было много, когда выпадал настоящий снег, — отметил про себя командор ревниво, — а здесь в отличие от побережья это частенько случалось».

Перевал он считал алуштинским, ведь он был ближе к морю, хоть его и делила пополам административная граница между двумя городами. На юге Стас напрочь забывал, что он столичный житель.

— Предлагал ж тебе дедовы, — напомнил начклуба Томке и посмотрел вслед вырвавшейся вперед спортсменке. Та двигалась размеренно, но энергично, как троллейбус на подъеме. Жанка купила трекинговые палки по совету главного троповеда. Причем трехсекционные — компактные в сложенном виде — он запретил ей брать в переписке. Двухсекционные надежнее. Меньше сочленений — меньше вероятности, что сложатся на спуске, что очень опасно.

Томка не ответила. Да, отказалась от палок. То ли Димку послушалась, то ли постеснялась, не зная, как с ними ходить. Не хотела выглядеть смешно. И что за дама, которая сразу соглашается? Надо было поуговаривать.

— Ерунда ваши палки. Сколько раз видел, как старушки на набережной волочат их за собой.

— Знакомый деда, врач из Перми, сказал — пусть хоть так, а то вообще бы не ходили, — ответил Стас Димке. — Палки ногам помогают и руки заодно качают. У туристов, как у футболистов, ноги сильные, а руки — нет.

Томка растерянно смотрела на приятелей. Видимо, взвешивала мнения.

— Еще на спуске снижают нагрузку на колени, — добавил аргумент главный турист.

— Как пензер заговорил! Еще про мази начни для суставов!

— Смотри! — крикнул скептику командор, решив поставить точку в споре. Отталкиваясь трекинговыми палками, как лыжник на марафоне, он быстро преодолел подъем и остановился у желтой металлической конструкции. Димка с Томкой лишь через пять минут до нее доковыляли.

Прямоугольное сооружение действительно напоминала пляжную «раздевалку». За ней видна была проходящая поперек лесная дорога, на которой уже стояла проложившая «колею» Жанка.

— Можно было левее по корням, — сообщил подошедшим Стас. — Там сокращенка. Но опавших листьев много, и не будем нарушать отчетности.

Опоздавшие кисло улыбнулись.

— Запомните место, чтоб на обратном свернуть с дороги.

— А ты что? Не проводишь? Бросишь среди леса? На произвол судьбы?

— Диман, хватит прикалываться! Еще скажи: на съедение волкам.

Подошли туристы и стали расспрашивать дорогу. Димка кивнул на Стаса, тот принял пас.

— Налево вверх по дороге. Метров через сто слева будет вышка ЛЭП. За ней сразу сверните налево, не выходя на просеку, пойдете по щепкам. Потом еще вышка, ржавая и узкая, как столб. За ней вход в лес. В нем до развилки — до нее меньше полутора километров — овраг будет все время слева.

— По каким еще щепкам? — переспросила Томка, когда туристы прошли вперед.

— Увидите, там просека.

— Лес рубят, щепки летят! Что непонятного, мать?

Стас уже хотел было дать команду «на старт», но притормозил — увидел, что певцы еще толком не отдышались.

— Километра не прошли, а некоторые уже устали, — командор не назвал, кто именно, зато беспардонный Димка в упор посмотрел на Томку и добавил:

— И проголодались. Да? На подъеме все калории растеряла? Вон, обернись — назад катятся.

Томка лишь шмыгнула носом.

Метров через сто, в конце подъема, когда уже хорошо было видно основание серой вышки ЛЭП, Стас сфотографировал бело-сине-белую метку и проворчал:

— Путают людей, раньше красная была. Бедный…

— Не начинай! — чуть не хором воскликнули троповеды.

— Ладно, не буду, там столик с лавочками.

— Где? — оживилась Томка.

— Спрятан, не видно.

— Кем спрятан? — не поняла ростовчанка.

— Никем. Заросло все. И место такое, не каждый голову повернет. На просеке тоже столик. Удивительно, не смели вместе с лесом.

— Поедим, Стасик?

— Рано еще. Привал сделаем, если устали. Подъем почти кончился. Свернем налево и дальше, как по парку. Хотя… — Предклуба посмотрел на певицу. — Подкрепитесь, кто хочет.

Томку не пришлось уговаривать, она сразу же устроилась поудобнее на лавочке, выложила на столик большой пакет и начала предлагать всем бутерброды. Стас и Жанка вежливо отказались. Димка еще не доел одну порцию, как тут же получил вторую.

— О, это по-нашему! — обрадовался он и хотел, видимо, добавить «мать» и еще что-то, но получилось неразборчивое «м-м-м». Наверняка там был зашифрован комплимент. Стас это понял. Видимо, дошло и до ростовчанки.

— Три батона купила, огурчики, салат и вот такую колбасищу! Порубила все, бутербродики сделала, — радостно ответила она и, подперев рукой подбородок, стала умиленно смотреть на жующего Димку. Как хорошая жена на пришедшего с работы кормильца, хотя роль у нее сегодня была противоположная.

Стас и Жанка при слове «бутербродики» переглянулись. Таким монстрам создатели рекламного ролика «Папа может» позавидовали бы. Когда Томка зашуршала бумагой, сворачивая пункт дополнительного питания, Димка стал клянчить:

— Томусик, дай еще!

«Бутербродики» ему, что называется, «зашли».

— Озеро далеко? — спросила Томка, отвернувшись от Димки.

— Смотря как идти, фотографировать все подряд или нет. — Стас посмотрел на присевшую у цветка Жанку. — Максимум час. От голубой будки, где коты были.

— Не от будки, а Кошачьей развилки! — выпалил Димка. — Забыл про голосование?

— Уже покорили горку, так что меньше, — закончил Стас, не обратив внимания на выпад приятеля, который явно играл на зрителя. Зрителями сегодня, конечно, были девчонки.

За серой пирамидальной вышкой ЛЭП, пахнущей свежей краской, открылась огромная просека с поваленными буками.

— Все было по-другому, — начал объяснять Стас, переживая за дедов путеводитель. — Просто развилка в лесу. Прямо — на Буковую и Ангар-Бурун, налево — на Кутузовское. В начале прошлого лета деревья срубили.

Привычную мантру не произнес: дед уже видел, что подпортили путеводитель, но ему некогда было исправлять — писал еще кучу книг. Крым для него был отдушиной, а основным занятием — история автомобилестроения и автопробегов.

— Это что? — поинтересовалась Томка, показав на пробившиеся сквозь щепки желтенькие цветочки.

— Зверобой, — ответила Жанка.

— Всех зверей на раз убивает! Универсальное средство! Нападет волк — ты ему желтеньким по морде, по морде. Околеет сразу.

Томка приоткрыла рот от удивления, потом махнула рукой и улыбнулась. Никак не могла привыкнуть к шуточкам приятеля, говорившего их серьезным тоном.

— Здесь росла черная бузина, — начал делиться воспоминаниями Стас, словно был старожилом. — И озерцо после дождей, когда начали валить деревья. Вот за ней, — он показал на узкую неокрашенную опору линии электропередач с цифрами «89» — поляна. Для стоянки уже непригодна. Называется «Под ЛЭП».

— У кого-то фантазии было маловато, — подал голос Димка.

Ребята прошли как по балкону над поляной, которую поглотила просека, и вошли в лес. Стало прохладнее, словно кто-то включил большой кондиционер.

— Бедн… — начал было Стас, увидев маркер на стволе, но тут же осекся. Предку наверняка надоело икать при его упоминании. — Были красные пятна, потом бело-желто-белые маркеры, сейчас бело-сине-белые.

Димка потрогал свежую метку. Стас ее сфотографировал и повернулся к группе:

— Запомните — овраг слева. До развилки. Если кому надо отлучиться. Чтоб обратно не пошел. Идем все время по дороге. По главной, как сказали б автомобилисты. — Димка хмыкнул. Стас, как и дед, никогда бы не произнес слова «автолюбитель». — На примыкающие не сворачиваем!

— Есть! — отдал честь Димка. — Ваши цэу бесценны для туристов!

— Цэу? — не поняла Томка.

— Ценные указания. Так сокращенно дед называет, а раньше прадед, — ответил Стас и, повернувшись к приятелю, добавил: — К пустой…

— Знаю, знаю, — не дал договорить тот. — Руку не прикладывают. Кепку забыл.

Стас хотел было съязвить: «А железки не забыл?», но сдержался и взбодрил группу:

— Все! Забудьте про подъем. Начинается терренкур.

Глава 5. Туда побежали!

Троповеды остановились у деревянного столбика на пригорке. На металлической пластине блестела гравировка «Кутузовское озеро — 1,3 км», под ней мелким шрифтом телефон службы спасения. Стас, тихо чертыхаясь, сфотографировал столбик и отдельно надпись.

— Правильно идем! — воскликнула Томка.

— Не, я вас как Сусанин завел, — съязвил командор и еле удержался, чтоб не повторить мантру про деда. Столбика раньше не было.

— Что за деревья? — спросила Томка, показав на обступавший со всех сторон лес.

— Тебе ж говорили, — фыркнул Димка, но не назвал их. Наверняка сам забыл.

— Бук крымский, — пришла на помощь Жанка. — Растет на высоте от трехсот пятидесяти до тысячи трехсот восьмидесяти метров.

— От указа об использовании котов для борьбы с грызунами в Древнем Риме до Куликовской битвы, — перевел в более понятные, как ему казалось, величины местный историк.

— Сравнил котов и Куликовскую! — возмутилась Томка.

— Мог бы про царя Армении Аршака Второго или основание царства Цинь в Китае, но специально для тебя — в триста пятидесятом году в Риме основали школу церковного пения.

— Надо же, — удивилась Томка и повернулась к Жанке: — А что, есть другие буки? Не крымские?

— Кавказские и европейские, — выдала краткую справку биологичка и не стала продолжать. Видимо, Томкино отношение к котам ее задело. Она погладила торчащую из кармана ветровки любопытную мордочку и что-то тихо ей сказала.

— По какой идти? — крикнула вырвавшаяся вперед Томка. Видимо, хотела доказать всем, что она туристка. Это сделать было легко. Дорога пошла под уклон.

— По любой! Сойдутся. Обходные дорожки. После дождей натоптаны. Главное, наверх не уйти. Вон по той дороге. Помни — овраг всегда слева! До развилки.

— О’кей!

— Мать, ты не в Америке! Говори по-русски: спасибо, дорогой товарищ командор.

Стас, не обратив внимания на шутку, уже бубнил в диктофон:

— Здесь лежал втоптанный бук. Плохой ориентир.

— Почему плохой? — поинтересовалась вернувшаяся Томка. Ей наскучило идти одной, а может испугалась собаки показавшихся за поворотом туристов.

— Картина Рембрандта «Возвращение блудного сына», то есть дочери, то есть матери! Бука ж нет! Не видишь, что ли? Глаза дома оставила?

— Тут лежал, — показал Стас на еле видимую канавку, шикнув на грубоватого соседа.

Томка надула губы, но быстро отошла. Долго горевать было не в ее правилах. Толкнула приятеля и стала напевать веселый мотивчик. Димка поддержал басом.

— Лес любит тишину! — прервал исполнение а капелла Стас. Ростовчанка оборвала песню, как будто с пластинки съехала головка звукоснимателя. Смолк и певец.

Через двадцать минут после входа в лес троповеды подошли к небольшому пригорку, который с двух сторон огибала изрезанная высохшими колеями машин дорога. На «острове» у толстого пустотелого бука крутилась Томка. Стас попытался ее сфотографировать.

— Позировать не хочешь, а фотки хочешь? — проворчал потомственный фотограф. Перед походом он специально пролистал пару дедовских книг по позам моделей.

— Мать, тут нет сковородки!

— Какой еще сковородки?

— Ты ж вертишься как уж! Пардон, ужиха. Стас уже говорил. Вчера.

— Высота семьсот восемьдесят три метра, — сообщил немного смутившийся портретист, пряча навигатор в карман.

— Всего на тридцать один метр поднялись? — удивился Димка.

— Плюс-минус. Учитывай погрешность. И немного спускались, — заметил тоже озадаченный такой малой высотой начальник экспедиции.

— Смотрите, машина застряла! — крикнула радостно Томка. — Летом!

— Вот тебе и «Нива»! — с сарказмом заметил Димка.

— Она ж вездеход?

— Внедорожник, — поправил Томку Стас. — «Нива» тяжелая. Поэтому с дедом и хотим «Ситроенчик». Легкий, легкоразборный.

— Кто о чем, а Стас о своем, — хмыкнул Димка и прогудел, балансируя с тяжелым рюкзаком на россыпи палок в сырых местах. — Бобровые переправы!

— Может, плотины? — отозвалась любившая точность Жанка.

— Может, — легко согласился Димка. С биологичкой он редко вступал в спор по ее специальности. Задавит авторитетом, да и Стас тут же подключится и начнет добивать противника.

Предводитель отряда, легко взлетевший как лыжник с палками на пригорок, разглядывал табличку на столбике.

— Был?

— Нет, — ответил Димке Стас без причитаний о бедном деде и достал блокнотик.

— А что? На Кутузовском остановка? — спросила Томка, проведя пальцем по гравировке «Остановка 2 км». На сверкающей пластине были также координаты и телефоны служб спасения.

— Стас, что за остановка? — почесал переносицу Димка.

— В обратную сторону. Перевал имеют в виду.

— Мать, ты прошла целых два километра!

— Ого! — обрадовалась Томка.

— Это рекорд, товарищи! Срочно несите книгу Гиннесса! — воскликнул историк, за что получил короткий удар в бок. Потирая ушибленное место и демонстративно не обращая внимания на ростовчанку, он предложил помощнику деда сверить координаты на столбике со своими.

— Небольшое расхождение. Некритичное.

— Исправим? Фломастер есть…

— Не хулигань, — раздался голос Жанки с одной стороны, с другой певца снова толкнули.

— И пошутить нельзя? — проворчал Димка. — Почему у деда координаты в минутах и секундах, а на табличках только цифры?

— Модно стало, — ответил Стас. — По мне лучше с минутами, понятнее.

— Представь, если б у Жюля Верна сплошными цифрами. Скукотища! А так — минуты, секунды!

— В новом издании переделает. Даст два варианта. Есть программы перевода из одной системы в другую, но просил заново засечь.

— Зачем? Виртуальные карты ж есть. Ткни в нужную точку, вот тебе и координата.

— Не всегда точны, — насупившись, ответил командор Жанке. — Там лишь достопримечательности. Столбики и ориентиры не отмечены. Их со спутника не видно, если в лесу…

Договорить ему не дала выскочившая из леса запыхавшаяся девчонка.

— Не видели наших?

— Кого это ваших? — удивился Димка.

— Наши бегают.

— Спортивное ориентирование? — спросил предклуба, знакомый с этим видом спорта по рассказам деда. Тот в армии два раза на первенство округа ездил.

— Да.

— У тебя же карта есть, — попенял спортсменке Димка.

— Давай, — протянул руку Стас. — Куда тебе?

Девчонка ткнула пальцем в изрядно помятую бумажку.

— Туда беги!

— Спасибо.

— Не видели наших? — передразнил убежавшую Димка. — Каких ваших? Таких наших! Женская логика! Ты чет понял?

Стас не успел среагировать — новая физкультурница повторила вопрос. Димка сделал замечание:

— Во-первых, здравствуйте. Во-вторых…

— Тебе куда? — перебил Стас. — Покажи на карте.

Узнав направление, девчонка шмыгнула в те же кусты, что и предыдущая.

— Здороваться надо?

— Лесной этикет, мать, — строгим голосом ответил певец. — Принято приветствовать друг друга.

— Как в деревне.

— В вашей, что ли? — хмыкнул Димка.

— У нас поселок! — гордо заявила Томка.

— Том, он просветился, когда самого отчитали, — раскрыл секрет Димкиного политеса Стас. Томка хрюкнула. — Велосипедистов помнишь? Которые замечание сделали.

Алуштинец сделал вид, что заинтересовался корой на старом буке и ему не до каких-то там историй.

Не успели троповеды сделать и десяти шагов, как им на голову с горки свалилась еще спортсменка и, припав на поцарапанное колено, выпалила:

— Драсте! Не видели…

— Видели! — перебила Томка и без расспросов махнула на кусты. Появившимся тяжело дышавшим пацанам был указан путь без китайских церемоний. Еще с полкилометра из самых неожиданных мест, как помощники гоголевского Вия из щелей, возникали пацаны и девчонки в спортивной форме.

— Во дают! Бегают друг за другом!

— Диман, еще скажи: эти «Жигули» так и вертятся под колесами, — вспомнил «Мимино» Стас.

— Там не так.

— А как?

— «Эти «Жигули»… чем думают, я не знаю. Под ногами крутятся, крутятся, крутятся…», — вновь продемонстрировал великолепную память историк.

— Смысл тот же.

— Цитаты на то и цитаты, чтобы их не перевирали, — строгим голосом выдал Димка и посмотрел на девчонок, хорошо им было слышно или нет?

— Кажись, кончились пионеры, — с облегчением выдохнула Томка, но из кустов послышалось: «А не подскажете…», и материализовался щуплый пацанчик в спортивной форме.

— Еще один! — всплеснула руками Жанка. — Виталик только успокоился.

— Туда побежали! — показала направление Томка.

— Как побежали? — не понял «пионер».

— Взяли и побежали! — огрызнулась Томка.

— Чего непонятного? — вмешался Димка.

— Почему побежали? — продолжал задавать дурацкие вопросы мальчик.

— Спортсмены потому что! — выпалила Томка, терявшая терпение.

— Как спортсмены? — задал очередной вопрос пацан. — Чьи спортсмены?

— О, господи! Он издевается! Твои! Какие еще! — Томка уже готова была огреть чем-нибудь тупого спортсмена, чтоб до него наконец дошло.

— Нет у меня спортсменов.

— Непонятливый какой! Дуй скорее, еще нагонишь.

— Некогда тебя уговаривать! — поддержал певицу Димка.

— Да мне к озеру…

— К какому еще озеру?!

— Ты разве не из той банды? — спросил Димка, опасаясь, что ростовчанка накинется на пацана.

— Какой банды?

— А-а! За себя не ручаюсь! — заголосила Томка, хлопнув себя по бедрам.

— Только лягаться и кусаться не начинай! — предупредил ее напарник. Пацанчик стоял с ошалелым видом и ничего не понимал.

— Мальчик, не морочь нам голову, — вступила в разговор Жанка. — Ты с соревнований?

— Каких соревнований?

— Блин, он мофективный! — воскликнул Димка, которого вывести из себя мало кому удавалось.

Томка взвыла:

— Димчик, держи меня!

— Сам еле держусь! Не убивай его! Мне оставь!

— Хорош пугать подрастающее поколение! — наконец вмешался Стас. — Ты один? К озеру идешь?

— Чего это один? — не понял пацан.

— У-у, пустите меня! — крикнула Томка. Ее удержал Димка.

— С родителями. К озеру. В кусты ходил. Туда идти или сюда? — затараторил испуганный парнишка.

— Туда. Хотя нет, пошли с нами. — Командор принял в группу нового члена пробега.

— Чуть не отправили парня к банде! — сокрушалась Томка.

— В лес, через бурелом, — поддакнула Жанка.

— Сгинул бы парниша, — равнодушным голосом добавил Димка. — Не увидел бы озера, которого нет.

— Отошел в кусты… потом рогатку стал вырезать, — сообщил найденыш, ничего не понявший про несуществующее озеро.

— Рогатку? — резко переспросила Жанка. — Ты в кого это стрелять собрался? А?!

— Теперь Жанку держать придется, — тихо произнес Стас.

— Мы тебя тут оставим, — вмешался Димка, решив поддержать биологичку. Рассчитывал на ее бутерброды? Она и так бы поделилась. — В листьях закопаем!

«Пионер» испуганно посмотрел на кучу прошлогодних листьев в овраге.

— Или Виталику на съедение дадим! — не унимался Димка.

Парень побледнел. Видимо, перспектива быть съеденным Виталиком ему не улыбалась. Наверняка представил огромную собаку, которая вот-вот прибежит к хозяевам.

— Мы это… зеленый патруль. Нет, э… пернатый, — выдала Томка, злобно сдув упавшую на лоб прядь.

— Не пугайте пацана, — решил замять ситуацию Стас. — С рогаткой или без, надо вернуть родителям. Он осознал.

— Сам ты пацан! — гаркнул потеряшка. Видимо, осознавать не собирался.

— Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень! — процитировал «Двенадцать стульев» Димка. — Говорю же, оставим этого Плохиша.

— Волкам тоже кушать надо, — поддакнула певица. — И кабанам.

— У них рацион. Режим-с! Как раз видели стаю, — продолжил стращать Димка. — И Виталика позовем!

Пацанчик притих, и неизвестно чем бы дело кончилось, если б за поворотом не показалась семья.

— Твои родители?

— Да, — неуверенно произнес веснушчатый «вождь краснокожих».

— Точно? А то маньякам отдадим, а родители с нас спросят.

— Точно, — уже увереннее подтвердил «Мальчиш-Плохиш».

Спешивший навстречу отец протянул к отпрыску руки, мать держалась за сердце.

— Господи, дойдем сегодня до озера или нет? — взмолилась Томка.

— Часто Бога всуе вспоминаешь, — отчитал ее Димка. — Вот и шлет тебе испытания в виде отроков и отро… отроковш?

— Сам ты отроковша! — засмеялась Жанка. — Отроковица!

— Благодарствуйте! — отвесил поясной поклон Димка. — Хоть горе-историком не назвала и на том мерси-с.

— Ни поесть толком, ни… — продолжала канючить Томка.

— Поспать, — подсказал с улыбкой Стас.

— Ты ж, мать, закусывала?

— Что значит — закусывала? Я не пила, между прочим! Просто переволновалась.

— А дядя Стас не переволновался?! Его гаишники арестовать хотели. Из-за некоторых. Переволновалась она!

— Ладно, — засмущался Стас. — Кто старое помянет, тому…

— Не дойти до озера! — перебил Димка.

— Воды в нем не видать! — включилась в игру Томка.

— Заниматься ориентированием до конца жизни, — вставила свою версию Жанка. Виталик кивнул: то ли согласился, то ли биологичка на кочку наступила.

— Не худший вариант, — заметил Стас. — На свежем воздухе все же.

Подошедший отец обнял блудного сына, поблагодарил троповедов и стал расспрашивать дорогу.

— У вас же смартфон? — удивился Димка, который пользовался еще кнопочным и обладателей сенсорных экранов считал чуть ли не классовыми врагами. — Там же…

— Один разрядился, в другом в карте не разберемся. Да и сын потерялся. Хотели в МЧС звонить.