Бесплатный фрагмент - Цепь памяти

Глава 1. Первая нить

Москва, октябрь 2026 года.

Дождь бил по жестяному карнизу старого склада с ритмичностью метронома, отсчитывающего чьи-то последние секунды. Внутри пахло сырой штукатуркой, машинным маслом и застоявшимся холодом, который пробирался под пальто, игнорируя ткань.

Павел Жданов стоял у единственного уцелевшего окна, глядя на размытые огни промзоны Дедовска. В стекле отражалось усталое лицо сорокалетнего мужчины, который видел слишком много трупов и слишком мало справедливости. В правой руке он сжимал ручку потертого кожаного кейса — единственного предмета в этой комнате, который выглядел дороже, чем вся его жизнь.

— Работай, пока не сломалась, — эхом прозвучал в голове голос полковника Громова. — И никому. Слышишь, Паша? Ни одной живой душе.

Павел поставил кейс на верстак, смахнув слой пыли рукавом. Щелкнули замки. Внутри, в ложементе из темного бархата, лежало Оно. Хроноквантовый резонатор. Не громоздкая конструкция из меди и латуни, как писали фантасты прошлого века, и не стерильная капсула из будущего. Устройство напоминало сложный геодезический прибор или военный ноутбук в ударопрочном корпусе матового черного цвета. Никаких лампочек, никаких гудящих катушек. Только холодный металл и экран, темный, как колодец.

Жданов был скептиком. Двадцать лет в убойном отделе научили его простой истине: чудес не бывает, бывают только хорошо спрятанные улики. Но папка с делами, лежащая рядом, спорила с его опытом.

Семь трупов. Разные эпохи.

Первая жертва — 1926 год, переулок у Чистых прудов.

Последняя — 2051 год, найденная, по сути, еще не родившимся патрульным.

Все убиты одним точным ударом в сердце. Тонкое лезвие, профессиональный, почти хирургический вход. Никаких следов борьбы. Никаких отпечатков пальцев. Только клочок желтоватой бумаги, найденный в кармане, за отворотом воротника или сжатый в окоченевшей руке.

«Я прошу прощения. М.»

Павел коснулся сенсорной панели. Устройство отозвалось мгновенно, экран вспыхнул янтарным светом, режущим привыкшие к полумраку глаза. Интерфейс был лаконичным, почти примитивным: дата, координаты, уровень заряда. И красная шкала с непонятной маркировкой «Ψ-дельта». Сейчас она была пуста.

Он ввел данные.

Цель: 12 ноября 1976 года.

Локация: Москва, ул. Вавилова.

Событие: Смерть гражданки Елисеевой.

Воздух в комнате изменился. Звук дождя исчез, словно кто-то выключил звук у телевизора. Вместо него нарастало низкое, вибрирующее гудение, которое Павел ощущал не ушами, а зубами. Тени в углах склада поползли к центру, неестественно удлиняясь, искажаясь, превращаясь в черные нити.

— Ну, давай, — прошептал Павел, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Покажи мне, как ты работаешь.

Он нажал «Ввод». Мир дернулся, как плохо склеенная кинопленка, и растворился в сером, плотном тумане.

Глава 2. Сон из прошлого

Кабинет Юлии Волковой на Старом Арбате был островком стабильности в хаотичном мире. Стеллажи с книгами, мягкий свет торшера, запах лаванды и старой бумаги. Но человек, сидевший на кушетке напротив, принес с собой хаос.

Денису было тридцать, но выглядел он на все пятьдесят. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, дрожащие пальцы, которые он то и дело сплетал в замок, пытаясь унять тремор.

— Это не просто кошмары, доктор, — голос Дениса срывался. — Вы не понимаете. Я не смотрю их. Я в них живу.

Юлия сделала пометку в блокноте: «Пациент утверждает о полной сенсорной интеграции. Диссоциация усиливается». Она подняла взгляд, стараясь излучать профессиональное спокойствие, хотя внутри нее росла тревога. Денис был пятым за месяц. Пятым с идентичными симптомами.

— Расскажите о последнем эпизоде, Денис. Детально. Что вы видели? Что чувствовали?

Денис закрыл глаза и откинул голову назад. Его дыхание стало поверхностным.

— Холод. Сырой, осенний холод, но не такой, как сейчас. Пахнет… мокрым углем и дешевым табаком «Прима». Я стою в телефонной будке. Стекло разбито. Я вижу женщину на другой стороне улицы. Она в сером пальто, старомодном, с тяжелым воротником.

— Вы знаете её? — тихо спросила Юлия.

— Нет. То есть… я знаю, что должен её убить. Нет, не я! — Денис резко открыл глаза, в них плескался ужас. — Та, кем я был в тот момент. Я чувствую её горе. Оно такое огромное, что мне трудно дышать. Она плачет, доктор. Слезы текут по лицу, смешиваясь с дождем. Она шепчет: «Прощения прошу. Это ради миллиардов».

Юлия замерла. Ручка зависла над бумагой.

— Что она делает потом?

— Она переходит улицу. Подходит к девушке у подъезда. Девушка улыбается, она кого-то ждет. Женщина в сером достает нож. Тонкий, похожий на стилет. И бьет. Один раз. Точно в сердце.

Денис схватился за грудь, словно сам почувствовал удар.

— И в этот момент я просыпаюсь. Но… — он запнулся. — Когда я открываю глаза, я первые секунды не помню, кто такой Денис. Я помню только её имя.

— Чье? — голос Юлии был твердым, как скальпель.

— Мария. Её зовут Мария. И она думает, что спасает мир.

Вечером, когда пациент ушел, Юлия не поехала домой. Она открыла защищенный архив на своем ноутбуке. Пароль, биометрия, еще один пароль. Файлы, помеченные грифом «Аномальная психология / Хроносбои».

Она ввела в поиск: «1976, убийство, Вавилова, ножевое».

Система выдала скан старого милицейского протокола. Убитая — Елена Елисеева. Свидетелей нет. Орудие не найдено. В примечаниях следователя, написанных выцветшими чернилами от руки: «В руке зажат обрывок бумаги. Текст: „Я прошу прощения. М.“».

Юлия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сны Дениса не были галлюцинацией. Это была память. Чужая память, протекшая сквозь пятьдесят лет.

Глава 3. Бумажный клочок «М.»

Туман рассеялся не сразу. Сначала проступили звуки: шуршание шин по мокрому асфальту, отдаленный гудок автомобиля — не резкий электронный писк 2026-го, а низкий, хриплый сигнал старой «Волги».

Павел открыл глаза. Он стоял за газетным киоском. Воздух был другим — более тяжелым, с привкусом выхлопных газов низкого октана. Вывески магазинов были тусклыми, неоновые буквы «ГАСТРОНОМ» мигали через одну. Люди, проходившие мимо, были одеты иначе: драповые пальто, меховые шапки, авоськи в руках.

1976 год. Брежневский застой во всей его серой красе.

Павел посмотрел на часы. Резонатор на запястье (он трансформировался в массивные электронные часы «Электроника», отличная маскировка) показывал обратный отсчет: 03:14:00 до возврата. У него было три часа.

Он знал, где искать тело. Протокол из будущего был выучен наизусть. Улица Вавилова, дом 14. Время смерти: между 19:00 и 20:00. Сейчас было 19:15.

Он опоздал. Или, вернее, прибыл ровно к развязке.

Павел ускорил шаг, стараясь не привлекать внимания своей слишком современной курткой (хотя он специально выбрал нейтральный стиль). Впереди, у подъезда сталинской восьмиэтажки, уже собиралась толпа. Милицейский «бобик» с желтой полосой только подъезжал.

Жданов нырнул в тень арки, доставая из кармана миниатюрный бинокль.

Тело лежало на мокром асфальте. Молодая женщина, неестественно подвернутая нога. Вокруг суетились люди.

Но Павел смотрел не на жертву. Он искал Её.

В толпе зевак стояла фигура. Серое пальто, платок, низко надвинутый на лоб. Она не смотрела на тело. Она смотрела прямо в арку, где прятался Павел.

На долю секунды их взгляды встретились. Глаза женщины были темными, пустыми, как у статуи. В них не было страха, только бесконечная, вековая усталость.

Она слегка кивнула ему — не как знакомому, а как коллеге, признающему присутствие другого игрока на доске. А затем повернулась и растворилась в темноте двора, двигаясь с неестественной плавностью.

Павел рванул следом, но путь преградил молодой лейтенант:

— Гражданин! Сюда нельзя, понятым будете!

Пока Павел, ругаясь сквозь зубы и показывая фальшивую корочку МУРа образца 70-х, пробивался через оцепление, двор опустел.

На месте, где стояла женщина, в луже плавал окурок. И маленький, свернутый в трубочку листок бумаги.

Павел, воспользовавшись заминкой лейтенанта, поднял его. Бумага была сухой, словно дождь её не касался.

Он развернул записку.

Текст был тот же. Почерк — тот же.

«Я прошу прощения. М.»

Но внизу, мелким, дрожащим почерком было приписано то, чего не было в протоколах:

«Не ищи меня, детектив. Ты — часть Цепи».

Глава 4. 1976: Место преступления

Таймер на запястье беззвучно отсчитывал секунды: 02:48:12. Время утекало, как кровь из раны на груди убитой Елены Елисеевой.

Павел, наконец, отделался от молодого лейтенанта, махнув красной корочкой перед его носом так быстро, что тот не успел прочитать фамилию.

— Убойный отдел, Петровка. Я сам осмотрю. Оцепите периметр и гоните зевак, — рявкнул Павел тоном, который работал в любом десятилетии.

Он присел на корточки рядом с телом. Девушка лежала в неестественной позе, одна рука откинута, словно она пыталась дотянуться до чего-то в последний момент. Лицо было спокойным, почти безмятежным, что резко контрастировало с кровавым пятном на светлом плаще.

Павел надел тонкие латексные перчатки — непростительная роскошь и подозрительная деталь для 76-го года, но он действовал быстро. Ему нужно было увидеть рану.

Удар был нанесен снизу вверх. Узкое лезвие, вошедшее под ребра прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно. Но Павла интересовала не анатомия. Его интересовал паттерн.

Он достал из кармана миниатюрный сканер, замаскированный под портсигар. Прибор тихо пискнул, считывая остаточный фон.

Экран «Электроники» на запястье мигнул:

«Обнаружена темпоральная пыль. Концентрация: 12%. Источник: внешний».

Павел сжал зубы. Это подтверждало теорию. Убийца — не местная. Оружие — тоже. Клинок, которым убили Елисееву, побывал в другом времени. На нем остались микрочастицы из будущего или далекого прошлого, которые фонили для приборов, как радиоактивный изотоп.

— Товарищ капитан! — окликнул его кто-то из темноты. К месту преступления подходил грузный мужчина в шляпе — следователь прокуратуры. — Вы кто такой? Я не вызывал никого с Петровки.

Павел выпрямился, пряча сканер. Времени на бюрократию не было.

— Жданов. Спецотдел. Дело на особом контроле.

Он сделал шаг назад, в тень.

— Подождите! Документы!

Но Павел уже нырнул за угол дома, сверяясь с картой. Ему нужно было проверить еще одно место. Денис в своем «сне» упоминал телефонную будку.

Вот она. Стекло разбито, как и говорил пациент Юлии. Внутри пахло мочой и старым железом. Павел провел пальцем по металлической полке под аппаратом. Слой пыли был стерт. Кто-то стоял здесь совсем недавно, опираясь локтем, и наблюдал.

«Я стою в телефонной будке…» — слова Дениса звучали в голове.

Павел навел сканер на полку.

«Темпоральная пыль: 45%. Идентификация ДНК: невозможно. Энергетический след совпадает с объектом „Денис“ (2026)».

Павел замер. Это было невозможно. Денис не путешествовал во времени. Он лежал на кушетке в 2026 году. Но приборы показывали, что его энергетическая сигнатура — или её точная копия — присутствовала здесь, в 1976-м, в момент убийства.

— Ты не просто видишь сны, парень, — прошептал Павел в сырую темноту. — Ты здесь был.

Глава 5. 2026: Кабинет Юлии

Юлия Волкова мерила шагами свой кабинет. За окном шумела ночная Москва, но она слышала только тиканье старинных настенных часов.

На столе перед ней лежали две вещи: распечатка расшифровки сеанса с Денисом и старая, пожелтевшая фотография, которую она нашла в коробке с вещами своей бабушки полчаса назад. Интуиция — этот ненаучный, но самый точный инструмент психолога — заставила её позвонить матери и попросить найти семейный альбом.

— Зачем тебе фото прабабушки, Юля? — удивилась мать по телефону. — Ты же её никогда не видела. Она умерла в войну.

Юлия смотрела на снимок. 1925 год. Группа молодых людей у входа в Московский университет. Среди них — девушка с короткими темными волосами и пронзительным взглядом. Она смотрела прямо в объектив, словно бросала вызов фотографу.

Подпись на обороте: «Мария Корсакова, физмат. Выпуск 1926».

Юлия положила рядом рисунок, который сделал Денис во время гипноза. Он нарисовал убийцу. Резкие скулы, темные волосы, тот же взгляд — тяжелый, знающий.

Сходство было пугающим. Не портретным, нет. Прошли годы. На фото была юная студентка, на рисунке Дениса — изможденная женщина лет пятидесяти. Но это был один и тот же человек.

— Мария… — прошептала Юлия. — Ты начала все в 26-м.

Она взяла телефон. Нужно было позвонить Денису. Спросить, не снился ли ему университет. Не снились ли формулы.

Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли. Но вместо голоса Дениса она услышала странный, искаженный звук. Как будто кто-то дышал в трубку через слой ваты, а на заднем плане… на заднем плане играла музыка.

Это был джаз. Старый, трескучий, словно с патефонной пластинки.

— Денис? — громко спросила Юлия.

— Его здесь нет, — ответил голос. Он принадлежал Денису, но интонации были чужими. Женскими. Властными. — Он спит. Не будите его, доктор. Ему больно, когда он просыпается не в своем времени.

— Кто вы?

— Я та, кто просит прощения.

Связь оборвалась. Юлия посмотрела на экран смартфона. Звонок длился 19 секунд. Но дата вызова в журнале отобразилась странно: 12.11.1976.

Экран мигнул и цифры сменились на текущие: 19.10.2026.

В этот момент в дверь кабинета постучали. Резко, требовательно. Три удара. Пауза. Два удара.

Юлия подошла к двери, глянула в глазок. На лестничной площадке никого не было. Только на коврике лежал мокрый конверт.

Глава 6. Архивная трещина

Павел выпал из портала прямо на бетонный пол склада в 2026-м. Переход был жестким. Его скрутило спазмом рвоты, тело била крупная дрожь — «кессонная болезнь» путешественников во времени, о которой предупреждали техники.

Таймер показывал нули. Заряд батареи упал на 40%.

— Хреновая у тебя энергоэффективность, — прохрипел Павел, поднимаясь.

Он добрался до стола, налил себе воды из графина. Руки дрожали, вода расплескалась.

Нужно было систематизировать данные.

— Убийца — Мария. Она реальна, она путешествует физически.

— Денис — свидетель. Но он присутствует на месте преступления не физически, а как «энергетический фантом».

— Жертва в 1976-м — Елена Елисеева.

Павел открыл базу данных ФСБ на ноутбуке. Кто такая Елена Елисеева?

«Елисеева Елена Петровна, 1952 г. р. Инженер НИИ Радиоэлектроники. Не замужем. Детей нет».

Стоп. Если детей нет, цепь прерывается?

Он копнул глубже. Архив ЗАГСа.

«Родители: Елисеев Петр Иванович и… Корсакова Анна Сергеевна».

Корсакова. Фамилия царапнула память. Он ввел запрос на «Корсакову».

Система зависла на секунду, переваривая запрос к закрытым архивам 20-х годов.

«Корсакова Мария Николаевна, 1903 г. р. Физик-теоретик. Пропала без вести в 1928 году. Дочь — Анна (отдана в детдом в 1926)».

Павел откинулся на спинку стула. Картинка складывалась, и она была чудовищной.

Мария из 1926-го года убила свою внучку в 1976-м.

Она убивает своих собственных потомков. Вырезает свое генеалогическое древо ветка за веткой.

Но зачем? Если она хочет стереть себя из истории, почему не убить себя саму в 1926-м? Зачем эта сложная, кровавая охота сквозь века?

Ответ мог быть только один: парадокс. Она не может убить себя, потому что тогда она не создаст машину времени, чтобы вернуться и убить себя. Классическая «петля дедушки».

Поэтому она режет ветви. Убивает потомков, чтобы они что-то не сделали.

Телефон Павла пискнул. Сообщение с неизвестного номера.

«Ул. Вавилова, 14. Вы там были. Я нашла гильзу от вашего сканера в архиве вещдоков, которой там не было вчера. Нам надо поговорить. Ю.В.»

Павел нахмурился. Юлия Волкова. Психолог. Откуда она знает про сканер?

Он набрал ответ: «Где?»

Ответ пришел мгновенно: «Центральный архив, читальный зал. Сейчас. И возьмите с собой то, что тикает».

Павел посмотрел на кейс с резонатором. Потом на часы.

3 ночи. Самое время для встречи двух безумцев, которые знают, что времени не существует.

Глава 7. Пересечение в пыли

Центральный архив в три часа ночи напоминал склеп гигантов. Бесконечные ряды металлических стеллажей уходили в темноту, пахло старой бумагой и остывшим кофе. Дежурный охранник, подкупленный Павлом еще год назад для других дел, спал в каморке, закрыв глаза на ночных посетителей.

Юлия Волкова сидела за столом под пятном света единственной лампы. Перед ней лежал маленький металлический цилиндр — гильза от микросканера, который Павел обронил в 1976-м.

— Вы неаккуратны, детектив, — сказала она, не оборачиваясь, когда услышала шаги. — Оставлять мусор из 2026 года в прошлом веке — плохой тон.

Павел вышел из тени. Он выглядел уставшим, кожа приобрела сероватый оттенок — последствие прыжка. Он сел напротив, положив на стол кейс.

— Откуда у вас это?

— Я работаю с архивами. Ищу аномалии, — Юлия подвинула гильзу пальцем. — В описи вещдоков по делу Елисеевой этот предмет появился только сегодня утром. Вчера его там не было. История переписывается на лету, Жданов. И вы этому помогаете.

Павел хмыкнул, доставая сигареты, но тут же вспомнил, где находится, и смял пачку.

— Я не переписываю. Я иду по следу.

— По следу моего пациента? — Юлия подняла на него взгляд. В её глазах не было страха, только холодный научный интерес и скрытая тревога. — Денис не убийца. Он жертва. Его сознание… оно как радиоприемник, настроенный на волну этой женщины, Марии.

— Он был там, — жестко сказал Павел. — Мои приборы засекли его сигнатуру в 76-м. Если он не прыгает телом, значит, прыгает его разум. Или, что хуже, он — её маяк. Она наводится на его психику.

Юлия положила на стол фотографию 1925 года.

— Это Мария Корсакова. Прабабушка убитой Елисеевой. И, судя по всему, пра-пра… кого-то еще. Она уничтожает свой род. Вы понимаете почему?

— Парадокс, — буркнул Павел. — Чтобы не родиться.

— Нет, — Юлия покачала головой. — Это было бы слишком просто. Самоубийство рода — это не цель. Это средство. Она что-то предотвращает. Что-то настолько ужасное, что цена в виде жизней собственных детей и внуков кажется ей приемлемой.

Павел открыл кейс. Янтарный свет экрана резонатора осветил их лица.

— Я знаю, где проверить масштаб, — сказал он. — Следующая точка не в прошлом. Она в будущем. 2051 год. Последнее тело. Если цепь не прервана там, значит, Мария все еще работает.

— В 2051-м? — Юлия нахмурилась. — Денис кричал во сне про огонь и стекло. Про башню, которая падает в небо.

— Вот и проверим, — Павел встал, забирая гильзу. — Не ходите за мной, доктор. В будущем мертвых не меньше, чем в прошлом, но они свежее.

Он не стал предлагать ей сотрудничество. Пока нет. Их методы были слишком разными: он искал улики, она — мотивы.

Глава 8. 2051: Свежий след

Прыжок вперед ощущался иначе. Если прошлое давило тяжестью земли и сырости, то будущее встретило Павла вакуумным ударом по ушам и запахом озона.

Москва, 18 ноября 2051 года.

Павел материализовался на техническом этаже высотки в Сити-2. Город за окном изменился, но не до неузнаваемости. Те же пробки, только теперь они висели в воздухе на магнитных эстакадах. Тот же дождь, только теперь он светился в неоне голографической рекламы.

Таймер: 01:59:00. Батарея: 55%.

Павел активировал полицейский протокол. Его удостоверение здесь было антиквариатом, но коды доступа ФСБ имели универсальные ключи. Он перехватил частоту патрульных дронов.

«Код 10—0. Обнаружено тело. Сектор „Зарядье-Верх“. Личность установлена: Алексей Корсаков, 19 лет».

Еще один Корсаков. Еще один потомок.

Павел добрался до места на автоматическом такси, взломав систему оплаты.

Место преступления было стерильным. Дроны уже выставили лазерный периметр. Тело юноши лежало на прозрачном покрытии прогулочной зоны. Вокруг никого — в 2051-м люди предпочитали не смотреть на смерть вживую, уткнувшись в свои нейроинтерфейсы.

Павел подошел к периметру. Дроны просканировали его, мигнули красным, но пропустили — старые коды «чрезвычайного приоритета» еще работали в ядре системы.

Удар в сердце. Классика.

Но здесь, под яркими огнями будущего, деталь бросалась в глаза. На груди убитого лежал не просто клочок бумаги. Это был старинный, пожелтевший лист, вырванный из тетради. Анахронизм в мире цифры.

Павел наклонился.

«Я прошу прощения. М.»

И ниже, едва заметно:

«Это последний. Цепь замкнется здесь».

— Последний? — прошептал Павел.

Он огляделся. Камеры наблюдения были везде. Если Мария была здесь, она должна была попасть на запись.

Он подключился к терминалу ближайшего киоска. Запись за последние 20 минут.

Вот идет парень. Он смеется, говорит с кем-то по невидимой связи.

Внезапно изображение дергается. Пространство рядом с ним искажается, словно кто-то стирает реальность ластиком. Из этого искажения выходит фигура. Серое пальто. 1920-е годы. Она выглядит здесь как призрак, как ошибка рендеринга.

Удар. Парень падает.

Женщина смотрит прямо в камеру дрона. И Павел видит: она постарела. С 1976 года (для неё) прошли годы. Её лицо изрезано морщинами, волосы полностью седые. Это была долгая охота.

Она шевелит губами. Павел включил программу чтения по губам.

«Жданов. Ты опоздал. Будущего больше нет».

В этот момент небо над Москвой-2051 раскололось. Сирена взвыла так, что у Павла заложило уши. Это была не полиция. Это была тревога гражданской обороны.

Глава 9. Диагноз «Аномалия»

В то же самое мгновение, но на двадцать пять лет раньше, в квартире Юлии раздался звонок.

Звонила мать Дениса.

— Юля! Приезжай! С ним что-то страшное! Он не просыпается, но… он горит!

Юлия влетела в квартиру пациента через пятнадцать минут. Денис лежал на кровати, выгнувшись дугой. Его кожа была горячей, как утюг, температура зашкаливала за сорок один.

Но страшнее всего были глаза. Они были открыты, но зрачки сузились в точки, не реагируя на свет.

— Он начал говорить десять минут назад, — рыдала мать. — Каким-то бредом.

Юлия склонилась над ним, проверяя пульс. Сердце билось с бешеной скоростью — 160 ударов.

— Денис? Ты слышишь меня?

— Сирена… — прохрипел Денис. Голос был сухим, чужим. — Сирена воет. Небо трескается. Корсаков мертв. Последний узел развязан.

Юлия похолодела.

— Где ты, Денис?

— Я в башне… — его тело содрогнулось. — Я вижу его. Человека в черной куртке. Он смотрит на меня. Нет, не на меня. На камеру.

Денис резко схватил Юлю за руку. Хватка была стальной.

— Жданов! — закричал он. — Жданов, уходи! Волна идет!

Свет в квартире мигнул и погас. Лопались лампочки. Электроника сходила с ума. Телевизор в углу включился сам собой, показывая белый шум.

Юлия поняла: Денис не просто видит. Он стал проводником. То, что происходит сейчас в 2051-м, где находится Павел, передается через Дениса сюда, в 2026-й. Энергетический выброс такой силы, что он прожигает время.

— Уходи оттуда! — кричала Юлия в пустоту, надеясь, что через эту безумную ментальную связь Павел её услышит. — Павел, беги!

Денис рухнул обратно на подушки, из носа пошла кровь.

— Будущего нет, — прошептал он, затихая. — Она стерла его.

Юлия посмотрела на часы. Секундная стрелка замерла. Время остановилось. Или, вернее, замерло в ожидании того, вернется ли Павел, чтобы рассказать, что именно «стерла» Мария.

Глава 10. Ложная нормальность

Москва-2051 схлопывалась. Это не было похоже на взрыв из боевиков. Это напоминало битые пиксели на экране монитора. Здания, эстакады, рекламные голограммы просто исчезали, оставляя после себя серую, статичную пустоту.

Павел бежал к точке выхода. Таймер на запястье горел красным: «Синхронизация невозможна. Внешняя среда нестабильна».

— Давай же, чертова коробка! — рычал он, ударяя по корпусу резонатора.

Волна стирания накатывала с севера. Там, где секунду назад была Останкинская игла, теперь зияла дыра в небе, по краям которой реальность осыпалась цифровым песком. Звук сирены оборвался на высокой ноте, сменившись абсолютной, ватной тишиной.

Он прыгнул в портал в тот момент, когда асфальт под ногами начал терять текстуру.

…Удар о пол. Знакомый запах сырости и пыли. Склад в Дедовске. 2026 год.

Павел лежал на спине, жадно глотая воздух. Сердце колотилось в горле. Он был жив.

Он поднялся и подошел к окну. За стеклом была ночь. Обычная, дождливая, грязная октябрьская ночь. Фонари горели. По трассе вдалеке ползли фуры. Никаких дыр в небе. Никакого распада материи.

Всё было нормально.

Но это была ложь.

Павел знал: то, что он видел в 2051-м — это не возможное будущее. Это неизбежное будущее, которое уже наступило в одной из веток. Мария убила последнего Корсакова, и временная линия, потеряв якорь, просто перестала существовать.

Мир за окном казался декорацией. Картонным задником, который мог упасть в любой момент.

Телефон завибрировал. Юлия.

«Он пришел в себя. Мы в 4-й Градской, токсикология. Приезжайте. Срочно».

Павел вышел под дождь. Он смотрел на прохожих, на машины, на спящий город, и чувствовал себя призраком. Они все думали, что у них есть завтра. Он только что видел, что «завтра» отменили.

Глава 11. Запах угля

В палате интенсивной терапии пахло хлоркой и лекарствами, но как только Павел переступил порог, он почувствовал другой запах. Тяжелый, сладковатый, гадкий.

Запах горящего каменного угля. Так пахли вокзалы сто лет назад.

Денис сидел на койке, обхватив колени руками. Он выглядел так, словно из него выкачали половину крови. Рядом сидела Юлия, бледная, но собранная.

— Как он? — спросил Павел, закрывая дверь.

— Температура упала, — ответила Юлия. — Но сенсорика… сдвинулась.

Денис поднял голову. Его взгляд прошел сквозь Павла, фокусируясь на чем-то за его спиной.

— Вы принесли сажу, — тихо сказал он. — У вас на плечах сажа.

Павел машинально стряхнул капли дождя с куртки.

— Это вода, парень.

— Нет, — Денис покачал головой. — Это угольная пыль. Из котельной. Там, в подвале. Где она работает.

Юлия перевела взгляд на Павла.

— У него обонятельные галлюцинации. Он чувствует запахи 1926 года. Постоянно. Хлорка для него пахнет гарью. Еда — пресным хлебом. Его мозг… он больше не здесь. Он там.

Павел подошел ближе.

— Денис, послушай меня. Ты видел человека в 2051-м? Парня, которого убили?

Денис вздрогнул.

— Леша… Алексей. Да. Я чувствовал, как нож вошел в него. Но это был не нож.

— А что?

— Ключ, — прошептал Денис. — Она повернула ключ в его сердце, чтобы закрыть дверь. Она сказала: «Теперь они не выйдут».

— Кто «они»? — резко спросил Павел.

— Тени, — глаза Дениса расширились. — Те, кто придут после прогресса. Она боится не людей. Она боится того, что люди создадут.

Павел и Юлия переглянулись.

— Мария не просто сумасшедшая террористка, — сказала Юлия. — Она пытается предотвратить создание чего-то конкретного. И она считает, что источник этого — её род.

— Хроноквантовое оружие, — понял Павел. — То, что уничтожило мир в 2055-м. Она думает, что если перебьет всех Корсаковых, оружие не изобретут.

— Но оно уже изобретено, — Юлия кивнула на кейс Павла. — И оно у вас в руках.

Глава 12. ФСБ и срок годности

Утро началось не с кофе, а с вызова на ковер.

Здание на Лубянке встретило Павла привычным холодом коридоров и сканирующими взглядами охраны. Полковник Громов, куратор проекта «Хронос», сидел за своим массивным столом, листая отчеты.

— Ты наследил, Жданов, — без предисловий начал он. — В 1976-м зафиксирован всплеск излучения. В 2051-м система гражданской обороны вообще слетела с катушек на полчаса. Что ты там устроил?

— Я шел по следу, — спокойно ответил Павел. — Объект подтвержден. Мария Корсакова. Путешественник во времени. Устраняет цели.

— Это мы и так знали, — отмахнулся Громов. — Меня волнует другое. Ресурс.

Полковник развернул монитор к Павлу. На экране светилась схема резонатора. Красная полоса ресурса была пугающе короткой.

— Эта штука — прототип, Паша. Батарейка не вечная. Но проблема не в электричестве. Квантовое ядро деградирует с каждым скачком. Расчеты показывают: у тебя осталось максимум пять, может быть, шесть переходов. Потом ядро станет нестабильным.

— И что тогда? — спросил Павел, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Тогда оно схлопнется. Вместе с тобой. И, возможно, вместе с парой кварталов Москвы.

Громов наклонился вперед, его голос стал жестким.

— У тебя есть лимит. Используй его, чтобы найти её базу. Не гоняйся за трупами. Найди, где она прячется между прыжками. Найди «Ноль-точку». И ликвидируй угрозу. Или изымем устройство и отдадим тому, кто не задает вопросов.

Павел вышел из кабинета с ощущением мишени на спине.

Пять прыжков.

У него есть пять попыток, чтобы поймать призрака, который скачет через столетия.

И он не мог сказать Громову правду: что Мария — не причина. Она — реакция. А причина, возможно, лежит в этом самом кабинете, в чертежах проекта «Хронос».

Он достал телефон, набрал Юлию.

— Забирай Дениса из больницы. Сейчас же. Вези к себе или на дачу. ФСБ начнет копать под всех свидетелей.

— Что случилось? — голос Юлии был встревоженным.

— У нас заканчивается бензин, Юля. Машина сдыхает. Нам нужно менять тактику. Мы не можем бегать за ней. Нам нужно заставить её прийти к нам.

— Как?

— Мы используем приманку. Единственное, что связывает все времена воедино.

— Дениса? — в ужасе спросила она.

— Нет. Его память. Мы пойдем туда, где всё началось. В 1926-й. Туда, откуда пахнет углем.

Глава 13. След от пальто

Следующие два дня прошли в режиме параноидальной тишины. Павел не появлялся в управлении, сославшись на «работу в поле», а сам отсиживался на конспиративной квартире в Химках, превратив гостиную в лабораторию криминалиста-любителя.

Под микроскопом лежал тот самый клочок бумаги из 2051 года. «Это последний. Цепь замкнется здесь».

Павел искал не отпечатки — их не было. Он искал микрочастицы. Тот самый «грунт», который путешественник переносит на подошвах или одежде из одной эпохи в другую.

Спектральный анализ выдал странный коктейль:

— Полимеры из 2050-х (ожидаемо).

— Частицы кирпичной крошки с высоким содержанием сульфатов (характерно для московской кладки начала XX века).

— И кое-что еще.

Павел настроил резкость. Среди волокон бумаги застряла крошечная ворсинка. Грубая серая шерсть. Драп.

Он прогнал структуру через базу данных текстильной промышленности.

«Артикул 402. Фабрика „Красное веретено“. Годы выпуска: 1924–1928. Назначение: пальто гражданское, женское, демисезонное».

Павел откинулся в кресле. Шерстяная нить. Та самая деталь, которую описывал Денис в своем первом сне. «Женщина в сером пальто, старомодном, с тяжелым воротником».

Эта нить путешествовала с Марией сто двадцать пять лет. Она была на ней в 1926-м, когда она только начинала. Она была на ней в 1976-м. И она была на ней в 2051-м, когда она убила последнего.

Это значило одно: Мария не меняет одежду. Для неё между убийствами проходят часы или дни, пока для мира проходят десятилетия. Она прыгает из точки в точку, не живя в промежутках. Она — пуля, летящая сквозь время, не касаясь стенок ствола.

Павел набрал Юлию:

— У неё пальто фабрики «Красное веретено». Спроси Дениса про пуговицы.

— Что? — голос Юлии был сонным, но мгновенно стал собранным.

— Пуговицы, Юля. Мне нужна зацепка, чтобы найти её фото в архивах 20-х годов. Мне нужно знать, как она выглядела до того, как начала убивать.

Через час пришел ответ: «Он говорит: костяные, крупные. На правой нижней скол в форме полумесяца. Она постоянно теребила её, когда нервничала перед запуском».

Глава 14. Две фотографии

Юлия работала с другой стороны стены времени. Пока Павел копался в химии, она копалась в лицах.

Её квартира превратилась в филиал Ленинской библиотеки. Оцифрованные архивы газет «Правда» и «Известия» за 1926 год проецировались прямо на стену.

— Ищи женщину в пальто, — шептала она себе под нос. — Физический факультет МГУ. Лаборатория профессора… какого?

Денис, сидевший в кресле с кружкой чая, вдруг поднял голову. Он выглядел лучше, но взгляд оставался расфокусированным.

— Аркадьева, — сказал он. — Профессор Аркадьев. Он называл её «Машенька», но боялся её формул.

Юлия вбила фамилию. «Лаборатория электромагнетизма В. К. Аркадьева. 1926 год».

Поиск выдал групповое фото. Сотрудники кафедры на фоне доски, исписанной мелом. В первом ряду, чуть в стороне, стояла девушка.

На ней было то самое пальто.

Юлия приблизила изображение. Разрешение было плохим, зернистым, но на нижней пуговице можно было разглядеть дефект. Скол. Полумесяц.

Мария Корсакова. 23 года.

Она смотрела в объектив не с улыбкой, а с вызовом. В её глазах уже тогда было то, что Юлия видела в рисунках Дениса: фанатичная решимость. Рядом с ней на фото стоял странный прибор — нагромождение катушек и линз, отдаленно напоминающее… резонатор Павла. Только размером с тумбочку.

Юлия распечатала фото.

Затем достала смартфон и открыла файл, который прислал Павел: кадр с камеры наблюдения 2051 года. Старая женщина в том же пальто убивает парня.

Юлия положила два снимка рядом.

Начало и Конец.

Между этими двумя лицами — столетие крови. И одна и та же пуговица.

Но было что-то еще. На фото 1926 года Мария держала руку на животе. Жест, характерный для беременных.

— Анна… — прошептала Юлия. — Она уже беременна дочерью, которую потом отдаст в детдом.

Если Павел прав и Мария хочет стереть свой род, почему она не сделала аборт? Почему родила?

— Потому что Анна нужна была для чего-то другого, — ответил на её мысли Денис. Он подошел к столу и ткнул пальцем в прибор на старом фото. — Это не машина времени, Юля. Это Маяк. Анна была первой координатой.

Глава 15. Пересечение в пыли архивов

Читальный зал Центрального архива был их единственной нейтральной территорией. Здесь, среди миллионов папок с делами мертвых людей, их собственные тайны казались незначительными.

Павел пришел первым. Он разложил на столе свою коллекцию: гильзу, клочок бумаги, спектральный анализ.

Юлия появилась через десять минут. Она молча положила рядом две фотографии: 1926 и 2051.

— Вы нашли её, — констатировал Павел, глядя на снимок студентки.

— Мы нашли её, — поправила Юлия. — Мария Николаевна Корсакова. Аспирантка. Гений. Беременная.

Она указала на жест Марии на фото.

— Жданов, она не просто убивает потомков. Она создала систему. Посмотрите на даты. 1926. 1951. 1976. 2001 (мы пропустили этот год, но там наверняка есть труп). 2026. 2051.

— Шаг в 25 лет, — кивнул Павел. — Поколение.

— Именно. Она убивает по одному представителю каждого поколения ровно в тот момент, когда они достигают репродуктивного пика или… научного прорыва.

Павел достал сигарету, покрутил в пальцах, но не закурил.

— Значит, у нас есть расписание. Но мы не можем ждать 25 лет.

— Нам и не нужно, — Юлия пододвинула к нему фото с прибором-прототипом. — Денис узнал это устройство. Это «Маяк». Она использовала свою дочь, Анну, и всех последующих детей как живые маяки для навигации. Их ДНК — это её GPS. Поэтому она их не убивала в младенчестве. Они должны были вырасти, чтобы сигнал стал сильным.

Павел почувствовал, как волосы шевелятся на затылке.

— Она выращивала их как свиней на убой? Чтобы прыгать по времени?

— Чтобы вернуться обратно, — тихо сказала Юлия. — Машина времени, которую вам выдали, — это копия её устройства. Но оригинал… оригинал несовершенен. Она не может вернуться в 1926-й без точного сигнала. Ей нужна цепь смертей, чтобы натянуть нить и по ней сползти назад, в точку старта.

— Зачем ей назад?

— Чтобы уничтожить «Маяк» и чертежи. Она хочет отменить изобретение. Но она застряла в петле. Каждый раз, убивая потомка, она создает ветку, где изобретение все равно происходит, просто иначе.

Павел посмотрел на кейс с резонатором.

— У меня осталось пять прыжков, Юля. Громов сказал, ядро деградирует.

— Нам нужен только один, — твердо сказала она. — В 1926 год.

— Я не знаю координат. У меня нет даты запуска эксперимента. «Москва, 1926» — это слишком широко. Я могу промахнуться на полгода и застрять там навсегда без заряда.

Юлия вытащила из папки третий лист. Это была медицинская карта.

— Денис вспомнил дату. Не головой. Телом. У него шрам на руке, которого не было вчера. Ожог.

Она положила руку на руку Павла. Её ладонь была холодной.

— 14 ноября 1926 года. Подвал на Мясницкой. Взрыв в лаборатории. Это день, когда она впервые пробила время. И день, когда она потеряла человечность.

Павел смотрел ей в глаза. В них не было безумия его начальства, не было фанатизма Марии. Там был страх, но страх деятельный.

— Вы хотите пойти со мной, — это был не вопрос.

— Денис — это приемник. Я — оператор. А вы, Павел, — просто такси с пистолетом. Без нас вы найдете только пепелище.

Павел молчал минуту. Слышно было, как где-то капает вода.

— Это билет в один конец, Юля. Если ядро сдохнет…

— То мы останемся в НЭПе, — усмехнулась она, но губы дрожали. — Говорят, тогда был неплохой джаз.

Павел щелкнул замком кейса.

— 14 ноября. Мясницкая. Готовьтесь, доктор. Мы отправляемся охотиться на вашу прабабушку.

Глава 16. Договор без доверия

Утро встретило их серым рассветом над Садовым кольцом. Они вышли из архива, как заговорщики, оглядываясь по сторонам. Улицы были пустынны, но Павлу казалось, что каждый припаркованный автомобиль — это пост наружного наблюдения.

— Вам нужно спрятать Дениса, — сказал он, открывая дверь своей машины. — Если Громов узнает, что ваш пациент работает как биологический радар для Марии, его заберут в лабораторию. И поверьте, условия там хуже, чем в 1926-м.

Юлия кивнула. Она куталась в плащ, пытаясь согреться после ночи в холодном зале.

— У меня есть дача в Переделкино. Старый писательский поселок. Там нет камер, глушилки не работают.

— Хорошо. Я приеду к вам вечером. Мне нужно забрать кое-что из тайника.

— Оружие? — спросила она.

— Инструменты, — уклончиво ответил Павел. — И, Юля… если я не приеду до полуночи, значит, меня взяли. В этом случае — бегите. Забирайте парня и уезжайте из города. Не пытайтесь меня искать.

Они смотрели друг на друга. Между ними не было симпатии, только вынужденный союз двух людей, зажатых между молотом системы и наковальней времени.

— Я не доверяю вам, Жданов, — честно сказала Юлия. — Вы человек системы. Вы можете сдать нас, чтобы получить новую батарейку для своей игрушки.

— А я не доверяю вам, доктор, — парировал он. — Вы слишком эмпатичны. В 26-м году сентиментальность убивает быстрее пули. Но у нас нет выбора.

Павел сел в машину. Двигатель завелся с хриплым рыком. Он посмотрел в зеркало заднего вида: Юлия стояла на тротуаре, маленькая фигурка на фоне огромного города, который скоро мог перестать существовать.

Глава 17. 1976: Второй взгляд

Павел соврал. Он не поехал к тайнику. Он поехал в «Ноль-точку» своей личной одержимости — на пустырь за МКАДом, где он мог безопасно активировать короткий диагностический импульс.

Ему нужно было проверить одну теорию.

Он ввел координаты: 12 ноября 1976, 19:10.

За пять минут до убийства Елисеевой.

Но не для переноса. Для «пилинга». Режим наблюдателя — энергозатратный, но безопасный для тела. Экран стал окном.

Он снова увидел улицу Вавилова. Дождь. «Волга».

В этот раз он смотрел не на жертву и не на убийцу. Он смотрел на окна дома напротив.

Третий этаж. Открытая форточка.

В окне стоял мужчина. Молодой, в очках. Он курил, глядя вниз на улицу.

Павел приблизил изображение.

Лицо мужчины было смутно знакомым. Высокий лоб, залысины…

— Отец? — прошептал Павел.

Это был его отец, Виктор Жданов. В 1976-м ему было двадцать пять. Он работал инженером в том же НИИ, что и убитая Елисеева.

Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Его отец был там. Он видел убийство. Но в протоколах допросов его фамилии не было.

Почему?

Павел перевел взгляд на улицу. Убийца — Мария — на секунду подняла голову и посмотрела прямо на окно, где стоял Виктор. Они обменялись взглядами.

Не враги.

Сообщники? Или свидетели общего греха?

Экран мигнул и погас. «Заряд 35%».

Павел ударил кулаком по рулю.

— Ты часть цепи, — вспомнил он записку. — Ты — часть цепи.

Это было не абстрактное предупреждение. Это было указание на родство.

Если его отец знал Марию… то кто тогда Павел? Случайный детектив или еще один узел, который она должна развязать?

Глава 18. Неразборчивое «М»

Юлия привезла Дениса в Переделкино к обеду. Старый деревянный дом скрипел половицами, пах сыростью и сушеными яблоками.

Денис был тихим. Он сидел на веранде, завернувшись в плед, и смотрел на сосны.

— Она близко, Юля, — сказал он вдруг.

Юлия, разбиравшая сумки с продуктами, замерла.

— Кто? Мария?

— Нет. Другая. Та, что пишет буквы.

Юлия подошла к нему, присела на корточки.

— Объясни. Записку «М» пишет Мария.

— Нет, — Денис покачал головой. Глаза его были ясными, пугающе ясными. — Мария убивает. Она держит нож. Но записку кладет не она. Записку кладет Тень.

Он взял с пола веточку и начал чертить на пыльной доске веранды.

Буква М.

Но он нарисовал её странно. Две острые вершины, а посередине — перекладина, опущенная слишком низко.

Это была не «М».

Это была перевернутая греческая «Сигма»? Или руна?

— Я видел это в 1976-м, — шептал Денис. — Когда Мария ушла, из подворотни вышел кто-то еще. Он подошел к телу. Положил бумажку. И посмотрел на меня.

— На тебя? В телефонную будку?

— Да. Он знал, что я там. Он улыбнулся. У него не было лица, Юля. Вместо лица была… рябь. Как вода.

Юлия почувствовала озноб.

В уравнении появилась третья переменная.

— Мария — исполнитель.

— Жертвы — топливо.

— «Тень» — наблюдатель? Или кукловод?

В этот момент зазвонил телефон Юлии. Номер не определился.

— Доктор Волкова? — голос был механическим, синтезированным. — Капитан Жданов не приедет. Он задержан при попытке несанкционированного доступа к спецхрану. Мы знаем, где вы. Оставайтесь на месте. Группа выехала.

Связь оборвалась.

Юлия посмотрела на Дениса.

— Собирайся. Мы уходим в лес.

— Они найдут нас, — равнодушно сказал он.

— Нет, — она схватила его за руку, поднимая с кресла. — Потому что мы пойдем не в лес. Мы пойдем к Павлу. Я знаю, где он хранит свой «запасной ключ».

Она вспомнила, как Павел упоминал тайник. Он не поехал туда, но он подумал о нем. А Денис… Денис мог считывать не только прошлое. Если он был в резонансе с Павлом через машину времени, он мог знать координаты.

— Денис, сосредоточься. Где сейчас Павел? Не телом. Где его страх?

Денис закрыл глаза.

— Бетонная комната. Железный стол. Человек в погонах кричит. Павел боится… он боится не за себя. Он боится за кейс. Кейс в камере хранения. Киевский вокзал. Ячейка 402.

Юлия схватила ключи от машины.

— Поехали.

Глава 19. Денис слышит будущее

Киевский вокзал в вечерний час пик был муравейником, в котором легко затеряться, но трудно выжить. Юлия тащила Дениса сквозь толпу, оглядываясь на каждый проблесковый маячок.

— Ты уверен? 402?

— Я не помню цифр, Юля. Я помню звук. Щелчок замка. Запах ржавого металла. Это там, в старом крыле.

Денис вел её не как слепой, а как лунатик. Его восприятие времени снова сдвинулось. Он шарахался не от людей, идущих навстречу, а от пустоты — там, где в его реальности, видимо, стояли колонны или киоски из другой эпохи.

— Осторожно! — он дернул Юлию за рукав, когда она проходила мимо рекламного стенда. — Здесь будет взрыв. Через три дня.

Юлия похолодела, но продолжила путь. Сейчас её волновало не будущее, а настоящее.

Они спустились в цокольный этаж, к камерам хранения старого образца. Здесь пахло сыростью и безысходностью.

Ячейка 402.

Заперто.

— Код, — выдохнула Юлия. — Денис, какой код?

Парень прижался лбом к холодному металлу дверцы.

— Он думал о дате… О смерти матери. Нет. Он думал о… первой жертве.

— 1926? — Юлия быстро набрала комбинацию.

Красная лампочка. Ошибка.

— Нет, — Денис зажмурился. — Он думал о своей первой жертве. Той, которую он не смог спасти. 1999 год. Девочка в парке.

Юлия вспомнила досье Павла, которое успела пролистать в архиве. Дело «Битцевского маньяка». Павел тогда был стажером. Он нашел тело.

— Какое число? Денис!

— 14 сентября…

Юлия ввела: 1409.

Щелчок. Дверца скрипнула.

Внутри лежал не кейс с резонатором. Там лежал старый, потертый пистолет Макарова с глушителем и флешка, примотанная скотчем к рукоятке. И записка на клочке салфетки:

«Если ты это читаешь, значит, я у Громова. Резонатор у меня с собой, я не идиот оставлять его на вокзале. На флешке компромат на „Хронос“. Меняй это на мою жизнь. Или беги».

Юлия сжала пистолет. Он был тяжелым и холодным.

— Мы не побежим, — сказала она. — Мы идем торговаться.

Глава 20. Психологический протокол

Кабинет полковника Громова на Лубянке был звукоизолирован так, что в нем можно было кричать вечность — никто не услышит.

Павел сидел пристегнутый наручниками к стулу. Резонатор лежал на столе перед полковником, недосягаемый, как луна.

— Ты разочаровал меня, Паша, — Громов протирал очки носовым платком. — Поехал на Вавилова. Искал папочку?

Павел поднял голову. Губа была разбита — «приветствие» от охраны при задержании.

— Ты знал, что он там был. Мой отец. Он работал на вас?

— Он работал на науку, — Громов надел очки. — Виктор Жданов был одним из наблюдателей первой волны. Проект «Зеркало». Мы тогда не умели прыгать телами, только взглядом. Он смотрел в окна прошлого. И увидел то, что не должен был.

— Он видел Марию.

— Он видел, как она убивает, — кивнул Громов. — И он не доложил. Он влюбился в её призрак, Паша. Он начал покрывать её следы в отчетах. Считал, что она делает благое дело. «Санитар леса».

Полковник встал и подошел к Павлу.

— Яблоко от яблони. Ты тоже начал сомневаться. А сомнения в нашем деле — это предательство.

Дверь распахнулась без стука. В кабинет вошел адъютант, бледный, как мел.

— Товарищ полковник. К вам… посетители.

— Я занят.

— Они говорят, у них «Протокол Омега». И коды доступа уровня министра.

Громов нахмурился.

— Кто?

В дверях появилась Юлия. В бежевом плаще, с сумочкой, в которой явно что-то оттягивало дно. Рядом стоял Денис, глядя на полковника глазами, в которых не было ничего человеческого.

— Отпустите его, — сказала Юлия ровным голосом. — Или через пять минут все данные о проекте «Хронос», включая список ликвидированных «по ошибке» свидетелей, уйдут в сеть. И копии — в ЦРУ и МИ-6.

— Блеф, — усмехнулся Громов.

— Не блеф, — тихо сказал Денис. Он смотрел на Громова, но видел не его. — У вас тромб в левой сонной артерии, полковник. Он оторвется через 4 минуты 32 секунды, если вы продолжите кричать. Это я вижу четко. Как и то, что ваша дочь завтра не поступит в МГИМО, потому что начнется скандал с утечкой данных.

Громов замер. Он знал про тромб. Врачи сказали неделю назад. Откуда знал этот парень?

— Кто вы такие? — прошептал он.

— Мы — последствия вашей работы, — ответила Юлия. — Отдайте резонатор и капитана. И мы исчезнем. В прямом смысле.

Громов посмотрел на Павла, потом на странную пару в дверях. Он был прагматиком. Скандал был страшнее смерти.

— Забирайте, — он толкнул кейс по столу. — Но знайте: вы не выйдете из здания просто так. Вас остановят на проходной.

— Не остановят, — сказал Денис. — Система безопасности зависнет ровно на 40 секунд. Я уже слышу, как перегорают серверы.

Глава 21. Павел видит петлю

Они вышли из здания ФСБ под вой сирен пожарной тревоги — Денис не соврал, в серверной действительно что-то замкнуло, возможно, не без помощи его странного резонанса с техникой.

Они прыгнули в машину Павла.

— На флешке ничего нет, верно? — спросил Павел, выруливая на набережную.

— Там фотографии моего кота, — призналась Юлия, убирая пистолет в бардачок. — Но Денис был убедителен.

Павел посмотрел на парня на заднем сиденье. Денис дрожал, из носа снова шла кровь.

— Мы не можем больше ждать, — сказал Павел. — Они поймут, что их развели, через полчаса. Перекроют город.

— У нас есть координаты, — напомнила Юлия. — 14 ноября 1926 года. Мясницкая.

— Нам нужно место для прыжка. Тишина. Энергия.

Павел резко затормозил на светофоре, разворачиваясь через две сплошные.

— Куда мы?

— В единственное место, где нас не будут искать. Туда, где время уже остановилось.

Они приехали на Новодевичье кладбище. Ночь, дождь, высокие стены. Павел знал дыру в заборе со времен оперативной юности.

Они пробрались вглубь, к старым могилам.

Павел остановился у черного гранита.

«Виктор Павлович Жданов. 1951–2015».

Могила отца.

— Символично, — прошептал он, ставя кейс прямо на могильную плиту. — Пап, я иду исправлять то, на что ты закрыл глаза.