электронная
36
печатная A5
412
16+
Быть в форме

Бесплатный фрагмент - Быть в форме

Объем:
298 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-6408-1
электронная
от 36
печатная A5
от 412

«Быть в форме» — это сборник рассказов, в который вошли воспоминания автора о службе в военно-морском флоте и истории, случившиеся с ним и его друзьями в период конца прошлого — начала нынешнего тысячелетия. События описаны в жанре иронической прозы.

Для читателей, входящих в число друзей и знакомых автора, а также просто для любителей этого жанра.

Предисловие ко второму изданию, исправленному и дополненному

Во второе издание сборника вошли известные по «Общей тетради» истории нашей компании и другие воспоминания, претерпевшие некоторую переработку и прошедшие «шлифовку» с учётом того небольшого опыта, который автор приобрёл за последний год на ниве сравнительно нового для него литературного творчества. Сборник содержит несколько новых историй из жизни нашей компании, а также небольшой цикл рассказов о тех событиях, которые автор пережил или свидетелем которых явился в период обучения в военно-морской академии и в ходе дальнейшей службы в ВМФ.

Один из рассказов об этом периоде — «Мамаша Ширшов» — был номинирован на национальную литературную премию «Писатель года 2017» и вошёл в число её финалистов.

Также, как и в предисловии к первому изданию, автор выражает надежду на великодушие и снисходительность у тех, кого он упомянул в этой книге, а также на то, что эти сочинения вызовут интерес и, может быть, улыбку у читателя, который не имеет непосредственного отношения к описываемым событиям и не знаком с их участниками.

Некоторые имена и фамилии упомянутых в рассказах лиц изменены в силу этических соображений.

Автор выражает признательность Зое Хлебниковой, оказавшей помощь в редактировании рукописи.

Обо всех обнаруженных неточностях и опечатках прошу сообщить по адресу lyshkov@mail.ru

В военной форме

Визит Главкома

На утреннем построении слушателям объявляют приказ начальника академии в полдень собраться в актовом зале. Занятия, назначенные на эти часы, отменяются. Потому как повод к этому далеко не ординарный — в академию с визитом прибывает Главнокомандующий Военно-Морским Флотом. Надо сказать, что руководство столь высокого уровня нечасто удостаивает своим вниманием подобную аудиторию. А тут в кои-то веки сам главком соизволил встретиться со слушателями и выступить перед ними с лекцией.

Не прошло и месяца, как Олег переступил порог этого учебного заведения. Для офицера отметка об окончания академии в личном деле сулит определённые бонусы и благотворно сказывается на дальнейшем его продвижении по служебной лестнице. Во всяком случае, при рассмотрении кандидатов на вышестоящую должность академия за плечами — явный козырь. Недаром ромбик — нагрудный значок, выдаваемый выпускнику после окончания учебного заведения, называют поплавком. Потому, как неплохо наверх вытягивает. Не на самый, конечно — для этого его обладателю нужно и другими качествами обладать, не будем уточнять, какими, но утонуть не даст — это точно.

Иногда слышишь избитую фразу–плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Наверное, это можно по праву отнести к слушательской аудитории академии, заменив сухопутные звания на морские. И если не ко всей, то к определённой, значительной её части — вне всякого сомнения.

Но не секрет, что немало офицеров поступает сюда, повинуясь исключительно желанию расстаться со своим прежним местом службы. Ибо если ты ответственный и исполнительный офицер и к тому же хороший специалист –шансы распрощаться с наскучившей тебе должностью, которую ты давно перерос, прямо скажем, невелики. И ты годами можешь исполнять приевшиеся тебе обязанности, ожидая милости от начальства в виде подписания рапорта на твоё перемещение. В лучшем случае, можешь рассчитывать на это только в пределах своей части. Хорошо, если она, эта часть, расположена не в отдалённом гарнизоне, а в одной из столиц или, на худой конец, в крупном областном центре. А если вокруг одни лишь пустынные сопки да унылые бараки?

А вот с недотёпой и забулдыгой всё гораздо проще –никто тебя особо держать не станет. Поэтому, если тебе нестерпимо хочется расстаться с обрыдлыми должностными обязанностями и с видом из окна твоего служебного жилья на санпропускник в зону радиационной безопасности, где красуются подводные ракетоносцы, у тебя есть выбор –или регулярно опаздывать на утреннее построение, спустя рукава относиться к служебным обязанностям, прикинувшись, как выражаются на флоте, шлангом, а в довершении ко всему –хорошенько запить, или добиться от начальства подписания рапорта о направлении тебя на учёбу в академию. Можно, конечно, и на курсы, но только лишь академия освобождает тебя от необходимости возвращения на прежнее место службы.

Первый путь хоть и немудрён и сравнительно короток, но чреват чувствительными дисциплинарными взысканиями и, вдобавок, материальными и репутационными потерями. А если ты к тому же коммунист или комсомолец со стажем — а надо заметить, что беспартийных в вооружённых силах не любят и хода им в не дают –то и травлей по партийной части. Да и сам конечный пункт прибытия при следовании этим путём не всегда тот, к которому стремишься.

Второй путь менее травматичен, но долог и тернист. Далеко не каждый командир подписывает твой рапорт с первого раза, всякий раз без труда находя благовидный предлог, чтобы задержать тебя ещё на годик другой в своём распоряжении. И здесь бесполезно апеллировать к кадровику о плановом перемещении, на которое ты, согласно приказу министра обороны, имеешь полное право после пяти лет пребывания в любом отдалённом гарнизоне. Но уж если тебе повезло с начальством, а способности к обучению ещё не утрачены — путь в академию как раз для тебя.

И вот они, и разных мест и разными путями попавшие в это славное заведение, ещё недавно приводные ремни и надёжная основа работоспособности могучего военного механизма, а ныне –усердно вгрызающиеся в гранит военной науки школяры, сидят в актовом зале и слушают главкома. Высокий и статный адмирал, в облике которого угадываются довольно редко встречающиеся ныне среди нынешних военачальников следы дворянской породы, излагает им, будущему флота, своё видение их места в его структуре и стоящих перед ними задач.

— Согласно статистике, всего лишь пять процентов из всех выпускников военных училищ проходят обучение в академии. Здесь собран цвет нашего флота, я бы сказал, его сливки.

Сидящие в зале проникаются ощущением собственной значимости. По лицам чувствуется, что осознание своей сопричастности к флотской элите преисполняет многих гордостью. Некоторые невольно приосаниваются. Умеет же ветеран подобрать нужные, проникновенные слова и вдохновить подчинённых на рвение и доблестный ратный труд, пусть даже пока за партой.

Но не всеми услышанное воспринимаются столь однозначно. Острый, а зачастую критично настроенный ум некоторых индивидов пытливо ищет в нём скрытый подтекст или неведомый даже автору смысл произнесённых слов. И находит же!

Олег слышит, как его соседи, будущие военные экономисты, перешёптываются между собой, обсуждая последнюю фразу главкома. Олег еще не знаком с ними, но по манере ведения их приватной беседы и по коротким репликам ему кажется, что с ними следует познакомится поближе.

— К тебе, Андрей Петрович, как лучше теперь обращаться — сливка или сливок? — спрашивает Валерий Эдуардович у своего приятеля.

В обществе называть друг друга по имени и отчеству у многих уже давно вошло в привычку, но иногда, в приватной беседе, хочется уйти от официального тона. И использовать для этого ёмкий, лаконично звучащий термин, только что предложенный главкомом, им представляется весьма соблазнительным.

Завязывается спор, сопровождаемый сдавленным смехом. Соседи начинают шикать на приятелей, призывая их к порядку. Через некоторое время вновь воцаряется тишина, нарушаемая лишь доносящегося из динамиков голосом адмирала. Его скатившаяся на монотонное повествование речь постепенно приводит Кондратьева в состояние, схожее с анабиотическим. Он ловит себя на крамольной мысли, что о знакомо ему рутинному прослушиванию политинформации или инструктажа по технике безопасности. Олег чувствует, что постепенно становится настоящим слушателем академии.

— Наша служба благородна, но необходима, –продолжает между тем главком неожиданно громким голосом. Видимо, он решает раскрасить свою речь проверенным методическим приемом, дабы пробудить ускользающее внимание аудитории. Соседи Олега, так и не пришедшие к единому мнению относительно сливок, недоумённо переглядываются. Их приглушённый смех — реакция на последний пассаж главкома — отвлекает его от плавно текущих мыслей. Он механически воспроизводит в памяти только что прозвучавшие слова, и до него доходит их довольно парадоксальный смысл.

Что характерно, живо реагируют на эту оговорку главкома только его соседи. Большинство же в аудитории воспринимает её, как должное. Хорошо бы потеснее пообщаться с этими господами, с ним вряд ли соскучишься, резюмирует Кондратьев, глядя на них. Время подтверждает его предположение.

МАМАША ШИРШОВ

— Мужуки, — обратился к коллегам Александр Ширшов, заходя в класс, — Ваша мама пришла, молочка принесла. Разбирайте новогодние подарки своим семьям.

«Мужуки» было одним из его любимых слов, с которым он обращался к своим сослуживцам. Другими яркими представителями его словесного арсенала были «чумадан» — так он называл служебный чемоданчик, в котором слушатели академии держал секретные тетради и учебники, и «куркулятор» — электронно-вычислительный прибор. Впрочем, у каждого из здесь сидящих были свои филологические находки и откровения. Из них самым безобидным были «транвай» и «кардонка» из репертуара шефа, старшего группы. Иногда товарищи в шутку стращали друг друга, используя другой его «перл»:

— Скоро нам всем наступит лямбда.

Так старший называл букву греческого алфавита «лямбду». При этом было трудно определить, искренне ли он заблуждался относительно корректности их произношения, или это было нарочитой формой проявления своей индивидуальности.

Ширшов поставил свой объёмистый портфель на стол и стал доставать оттуда свёртки с деликатесами — здесь были балыки лосося, палки твердокопчёной колбасы, банки с тресковой печенью и прочая аппетитная снедь. Товарищи с удивлением наблюдали, как на свет появляется это богатство, наполняя помещение дурманящим ароматом копчёностей и создавая атмосферу праздника.

В свободной продаже подобные продукты были большой редкостью. Олегу было хорошо известно по прежней работе, что в трудовых коллективах они распределялись по линии профсоюзов через широко распространённую систему заказов, характерную для времен развитого социализма. Список дефицитных продуктов неуклонно рос по мере его развития. Заказы обычно появлялись в канун государственных праздничных дней, и ввиду ограниченного их количества доставались счастливчикам в порядке жребия.

На слушателей академии подобная система распределения товаров повышенного спроса не распространялась. Профсоюза у них не было по определению — создавать организацию для защиты интересов служивых людей от государственного произвола было бы, по меньшей мере, странным. Впрочем, если попытаться поглубже вникнуть в суть вопроса, было бы нетрудно прийти к вполне логичному умозаключению, что само наличие профсоюзов в условиях самого гуманного в мире строя с его централизованным планированием и отсутствием класса эксплуататоров выглядело бредовой затеей.

Накануне, по пути домой, внимание Ширшова привлекла вывеска «Отдел заказов» на дверях одного из подвальных помещений дома, расположенного недалеко от нашей академии. Из любопытства он заглянул туда и разговорился с хозяйкой помещения. Чем он смог её очаровать — одному богу известно. Хотя надо заметить, что его открытая улыбка, бесхитростное выражение лица и ямочка на подбородке подкупали любого собеседника, особенно если этот собеседник был женского пола. Вероятно, в силу сказанного, а, может быть, в порыве внезапно проснувшейся щедрости, иногда помимо воли посещающей даже самого закоренелого скрягу, эта дама прониклась участием к этому симпатичному увальню и предложила порадовать его семью дефицитным продуктовым набором.

— И чем же ты, всё-таки, её обольстил, — донимали его одногруппники, глядя на это изобилие. Их терзало нескрываемое любопытство, и они состязались в выдвижении разнообразных, в том числе и не самых невинных, гипотез.

— Да ничем особенным, просто пообщались. Я поинтересовался, как бы мне купить для семьи эти вот штуки, которые у неё на прилавке. Она и согласилась. Ну, назвал эту тётеньку девушкой. А что тут такого? — он сконфуженно улыбнулся.

Далее, с его слов, события развивались примерно так. Увидев перед собой пакет с продуктами, Ширшов потеребил его в руках и замялся в нерешительности.

— Вы знаете, у меня семья большая. Семеро нас. Со мной вместе. — Он улыбнулся своей лучезарной улыбкой. Дама с уважением посмотрела на офицера и полезла за вторым набором.

— Вы не совсем правильно меня поняли, девушка. Таких как я семеро будет. И все люди семейные.

— Ну, что с вами делать, — покачала головой дама. Но, видимо, отступать ей уже было некуда. Как сложились их отношения в дальнейшем, нам неведомо, но он ещё не однажды радовал товарищей этими вкусными, как говорят подводники, доп-пайками. В таких случаях они между собой уважительно называли его «мамашей». Странно, что при этом никто не вспоминал про козлят.

* * *

Ширшов жил в общежитии в Песочном, и его соседом по квартире был преподаватель кафедры марксизма-ленинизма Станислав Панин. Он читал лекции по истории партии в потоке факультета, и в группе, в которой учился Кондратьев, вёл практические занятия. Хотя, на взгляд Олега, термин «практические» применительно к этой дисциплине звучал довольно нелепо.

Как выразился в отношении Панина их старший товарищ, характеризуя педагогов академии (по традиции новобранцы накрывали стол своим предшественникам, а те щедро делились секретами оптимального прохождения обучения) — это человек с глазами профессионального сумасшедшего. Глаза у него и действительно сверкали каким-то странным блеском. Служению идеалам марксизма он был предан беззаветно, и основные положения своей дисциплины доносил до аудитории проникновенно и без тени сомнения в голосе. Правда, со слов Ширшова, в быту он был волне адекватным обстоятельствам и вменяемым человеком.

На занятиях одногруппники частенько подтрунивали над товарищем.

— Что-то Панин к тебе неравнодушен. Никогда не поднимет, каверзный вопрос не задаст. Ширшов мялся, немного краснел и сконфуженно улыбался.

— Собаки вы лесные. Нам и так общения хватает. Ну что нового я ему скажу? Перед экзаменом наш шеф взял Ширшова в плотное кольцо осады и не давал ему спуска. Надо сказать, что, если шеф чего-то сильно хотел, он непременно этого добивался. И кольцо поэтому мог легко организовать даже в одиночку.

— Александр, вся надежда на тебя. Поговори ты с Паниным по-свойски, — заходил в очередной раз шеф в атаку на нашего товарища.

Организовать определённую схему сдачи экзамена всегда считалось главной задачей старшего группы. Схем было несколько — крапление билетов, «черепаха» — кража лишнего билета со стола во время экзамена для идущего, ожидающего за дверью, использование «бомб» — заготовок ответов на стандартных листах, и что-то ещё в таком же духе. Для организации какой-либо схемы существовали другие схемы, предполагающие, в частности, проникновение на кафедру накануне экзамена, подбор ключа от сейфа, в котором хранились экзаменационные материалы и разные прочие хитрости. Олегу приходилось слышать, что иногда даже в графин вместо воды наливалась жидкость иного рода. Но это применялось только в отношении известных своими привычками экзаменаторов.

Реализация схем была нелёгкой задачей, требующей определённой выдумки. Затея далеко не всегда заканчивалась удачей. Иногда схем вообще не существовало. Но в данном случае задача несколько упрощалась. Нужно было только найти правильный подход к «соседу».

Ширшов оказался в довольно щепетильной ситуации. Отыскание лёгких путей даже для себя обычно не входило в его правила. Но здесь интересы коллектива возобладали, и он смирил гордыню. Понимая, что Панин будет искать способ сделать ему поблажку, он заявил Стасу — а общались они накоротке, — что, если тот не пойдёт навстречу группе, он будет сдавать экзамен на общих основаниях. И что так заведено в их семье.

Это был удар ниже пояса. При всей своей принципиальности — а Панин был стойким марксистом — с Ширшовым у него сложились отношения иного рода, далёкого от стереотипа «начальник-подчинённый», и снижать оценку соседу ему было как-то неловко. Тем более что в их общей квартире на Песочной надвигался ремонт.

Как часто в жизни человек предстаёт перед выбором. Терзаниям в поисках компромиссов не подвержены только фанатики. Но здесь был не тот случай, хотя близкий к нему. В итоге было всё же найдено решение, устраивающее обе стороны. Панин согласился не тасовать билеты, а разложить их на столе в строгом порядке, начиная с первого. При этом он старался сохранить лицо, делая вид, что содержание билетов не станет достоянием экзаменуемых.

Экзамен был выдержан успешно. Так история партии дополнилась малоизвестной историей одной её маленькой ячейки — все слушатели академии в силу известных обстоятельств были людьми партийными. Беспартийных туда попросту не принимали. Шеф от лица группы вынес благодарность «мамаше Ширшову» за очередную материнскую заботу.

* * *

Группа завершала зимнюю практику, проходившую на одном из полигонов ВМФ под Ригой. Утренним автобусом офицеры прибыли из Лиепаи в столицу Латвии, и город практически на весь день был предоставлен в их распоряжение — поезд в Ленинград отправлялся ближе к вечеру.

Экскурсия по Риге и знакомство с её достопримечательностями заняли несколько часов. Товарищи прошлись по набережной Даугавы, прогулялись по улочкам старого города, немного послушали знаменитый орган, звуки которого доносились из-за дверей Домского собора (билеты на концерт купить не удалось).

Проголодавшись, решили заглянуть в какой-нибудь ресторанчик и поближе познакомиться с национальной кухней. Офицерская зарплата в то время иногда ещё позволяла подобную роскошь. Была суббота, и Рига была наведена горожанами и толпами приезжих.

Побродив по улочкам старого города в поисках какого-нибудь пристойного места, друзья остановили свой выбор на скромном кафе, у дверей которого стояла довольно приличная, но вполне сносная по меркам того времени очередь. Ситуация довольно типичная. Это сейчас некоторые возмущаются долгим ожиданием официанта. Тогда оно в расчёт просто не бралось — львиную долю времени обслуживания страждущих занимало наслаждение свежим воздухом у дверей заведения. Заняв очередь, они стали дожидаться своего часа.

Строгая, не лишённая определённого шарма военно-морская форма, будучи ещё сравнительно недавно предметом гордости и уважительного отношения окружающих к её обладателям, рельефно выделяла их на фоне окружающей среды. Нельзя сказать, что это обстоятельство здесь как-то согревало их и придавало привычную уверенность. Напротив, они слегка ёжились от холодных взглядов проходивших мимо рижан, некоторые из которых демонстративно отворачивались в сторону. Шёл 1988 год, и в странах Балтии настроение среди коренного населения приобретало всё более ярко выраженную сепаратистскую направленность.

Ширшов привычно переминался с ноги на ногу и поглядывал по сторонам. Что-что, а умение стоять в очередях — это неотъемлемый атрибут, составная часть нашего национального достояния. А для человека военного, по определению привычного к тяготам и лишениям и закалённого солидным стажем несения караульной службы, это умение и вовсе доведено до совершенства. Изобретательность — обратная сторона этого качества.

Вынужденный простой у нашего брата стимулирует его ум искать себе более достойное занятие, нежели поверхностный анализ попадающих в поле зрения предметов окружающего пространства. Стараясь освободиться от чреды ассоциаций и безудержного потока цепляющихся друг за друга бесконтрольных мыслей, он абстрагируется от внешней среды и инстинктивно переключает сознание в состояние, которые восточные практики называют созерцанием. При этом мозг не отвлекается на мелочи и сосредотачивается на главном, пытаясь проникнуть в его суть. Может быть поэтому из среды военных вышло немало рационализаторов и изобретателей. Олег не раз убеждался в этом, работая в стенах одного из институтов министерства обороны.

По всей видимости, схожее состояние овладело сейчас Ширшовым. Он рассеянно реагировал на реплики товарищей, невнятно отвечал на их каверзные вопросы. Друзья любили иногда, от нечего делать, подтрунивать над своим добродушным приятелем. Он невозмутимо вглядывался куда-то и что-то замышляя. В какой-то момент он оставил коллег и ненадолго исчез. Вскоре его фуражка мелькнула невдалеке. Он подошёл поближе к товарищам и махнул рукой.

— Мужуки, идём. Я обо всём договорился.

Ширшов подвёл группу к дверям какого-то небольшого, неприметного с виду здания. Никаких вывесок или иных признаков, мало-мальски указывающих на его принадлежность, не наблюдалось. У дверей висела какая-то невзрачная чеканка, выполненная в национальном стиле. Но и она мало о чём говорила. Ширшов постучал в дверь. Она открылась, но не сразу. На пороге появился почтенного вида пожилой швейцар в бордовой ливрее. Он услужливо кивнул.

— Господа офицеры, прошу вас.

«Господа» слегка сконфузились и прошли внутрь. Это обращение было непривычным и несколько резало им слух. Швейцар провёл их по ступенькам, ведущим в полуподвальное помещение. Там располагался гардероб. Они разделись и поднялись наверх, прошли в небольшое, похожее на фойе, помещение. И здесь их охватила лёгкая оторопь. Интерьер небольшого зала украшала мебель из красного дерева, кресла обтягивал бархат, окна были драпированы фактурными портьерами. На стенах, в массивных бронзовых рамах висели картины, их гармонично дополняла тяжёлая хрустальная люстра. Олег видел, как его товарищи старались не подавать вида, но скрыть охватившее их недоумение и любопытство им не удавалось.

— Ширшов, куда ты нас привёл, в музей или в театр? — приглушённым голосом, чуть ли не заговорщически, поинтересовался Пётр Зюзликов, всматриваясь в одну из картин.

— Чайник ты, Петя, — улыбнувшись, ответил Ширшов. — Крышечку поправь. Это ресторан Совета министров республики.

Его слова ещё больше шокировали коллег. Это был действительно служебный ресторан и, как выяснилось позже, в выходной день он мог позволить себе обслужить посторонних посетителей. Но пускали сюда не каждого.

Метрдотель в смокинге, белой рубашке с чёрной бабочкой повёл гостей в уютный зал, где было сервировано несколько солидных столов, за которыми сидела немногочисленная публика. Он предложил им карту блюд и сообщил, что если они собираются заказать что-нибудь из спиртного, то на одного гостя существует ограничение — не более ста граммов любого напитка. В ту пору в Советском Союзе была развёрнута компания по борьбе с пьянством, и соблюдение порядков строго контролировалось даже в этом заведении.

— Но, если господа офицеры не захотят ограничивать себя, мы оформим это отдельным заказом, — продолжил метрдотель и подозвал официанта. Он сказал ему что-то по-латышски, и тот кивнул с пониманием.

«Господа» переглянулись. Ничего подобного никто из них не ожидал. Уважение к офицерской касте ещё ютилось в сознании некоторых оставшихся здесь представителей ушедшего в прошлое сословного общества. Ушедшего, по меркам советского союза, не столь уж давно.

Надевая шинели и с трудом застёгивая их на животе, друзья были преисполнены благодушия и всем своим видом наглядно иллюстрировали фразу «Жизнь удалась». Цены здесь их тоже приятно порадовали. Петя не унимался.

— Санечка, как ты нашёл это место и договорился, чтобы нас пропустили?

— Я вижу — в эту дверь время от времени заходят прилично одетые люди, и сытые и вальяжные выходят обратно. Ну и подумал — здесь не иначе, как кормят. Решил проверить. Подхожу, а из-за дверей такой запах, я вам скажу! Вы моё чутьё знаете. Стучу — появляется этот дяденька, — он кивнул на метрдотеля. — Я представился и спросил у него разрешения покормить свою семью. Он хоть с виду и строгий, но мне не отказал.

То, что на флоте экипаж — семья, дяденька понял сразу, увидев рядом с Ширшовым ещё пятерых офицеров. Ну, а кто в ней мамаша, он, пожалуй, тоже догадался.

«БОГЕВЕ ПОЧЕРУ» ИЛИ РУЧКИ НА ВЫРУЧКУ

— Товарищи офицеры, разрешите познакомиться с вашими конспектами, — обратился старший группы к своим коллегам.

Группа слушателей академии сидела в классе и занимались подготовкой к сдаче экзамена по марксистско-ленинской философии и политэкономии. До недавнего времени читаемые раздельно, эти предметы, как шампунь и кондиционер, теперь были слиты в один флакон некой синтетической дисциплины. Кафедра, преподающая их, тоже имела такое же длинное название.

Обращение Коношенкова прозвучало несколько странно для слуха коллег. Формально шеф был для них строевым начальником, но он никогда не прибегал к административному стилю управления и выступал, главным образом, в качестве посредника между одногруппниками и вышестоящим командованием академии. И вот — на тебе, предъявите конспекты.

Коллеги протянули ему свои тетради. Он бегло полистал их и вернул своим владельцам. Никаких комментариев не последовало. Все недоумевали. На перекуре он подошёл к Кондратьеву с Зюзликовым и, оглянувшись по сторонам, с заговорщическим видом сделал им довольно неожиданное предложение.

— Хочу вас привлечь в испытательную партию.

Товарищи переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Олег.

Шеф вытащил из внутреннего кармана тужурки пару шестигранных ручек и протянул их ему. Олег взглянул на неё — ручка как ручка.

— Ты на свету внимательно её рассмотри.

Тот снова повертел ручку в руках и вдруг обнаружил, что при определённом положении на её бликующей грани начинали чётко проступать мелкие, нацарапанные иглой слова. Каждая грань содержала, как минимум, две, а то и три строчки, причём текст изобиловал сокращениями и аббревиатурой.

— На каждой такой ручке изложен один экзаменационного вопрос, — пояснил шеф, вытаскивая из кармана ещё горсть аналогичных шестигранников.
Искусство и смекалка автора творения впечатляли.

— Прекрасно. А мы тут при чём?

— У вас почерк разборчивый.

Подготовка к экзамену по общественным наукам требовала выделения существенного ресурса — как временного, так и интеллектуального. И ладно, если бы он тратился только на изучение философского блока — сам по себе, он был любопытен и расширял наш кругозор. Но вот другой источник, другая составная часть марксизма, политэкономия, в последнее время подвергся жёсткой ревизии и радикальному пересмотру.

Затеянная Горбачёвым перестройка экономического уклада страны велась с открытого листа, буквально на ощупь. Пленумы ЦК КПСС едва успевали закрепить новые экономические принципы хозяйствования в своих решениях, как буквально тут же альтернативная экономическая школа брала верх в борьбе за влияние на генсека, и линяя партии приобретала новый излом. Поэтому трата ресурса на изучение этой столь зыбкой и нестабильной дисциплины представлялась неоправданной, расточительной роскошью. И направлять его следовало в иное русло. Куда именно — в этом проблемы не было.

Профильная кафедра Олега, готовящая выпускников по основной своей специальности, славилась обилием наукоёмких, насыщенных математикой дисциплин, изучающих физические поля корабля. Теоретические основы этих самых полей были тесно связаны с основными положениями фундаментальных законов природы, и слушатели по праву гордились тем, что у истоков их специальности стояли маститые учёные и даже академики. Поэтому посвятить лишний час для отработки навыков написания тройного интеграла в сферических координатах и усвоения его физического смысла каждому слушателю кафедры было более чем разумно.

И вот теперь, глядя на эти ручки, товарищи оценивали открывающийся перед ними возможности, позволяющие сберечь серое вещество от загрузки в него громоздкого, перманентно устаревающего идеологического аппарата, а заодно и сэкономить время.

Олега впечатлило зрелище — его идея была простой, и потому гениальной. В глубине души он даже сетовал на то, что не догадался об этом сам — настолько всё буквально лежало на поверхности. На поверхности ручек, которые он ежедневно вертел в руках, не подозревая о кроющихся в их гранях возможностях.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 412