электронная
317
печатная A5
496
16+
Босоногие смыслы

Бесплатный фрагмент - Босоногие смыслы

Стихи

Объем:
252 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-4029-0
электронная
от 317
печатная A5
от 496

Босоногие смыслы

Книга Риты Одиноковой «Босоногие смыслы» включает в себя избранные произведения автора за 20 лет, собранные в единую гармоничную мозаику стихов, дневниковых записей и зарисовок.

Это творческая попытка автора отыскать сущность поэта-женщины в мире, попытка позитивная, созидательная и солнечная, наполненная оптимизмом и верой в самое лучшее, что может быть в жизни.

Чем далее погружаешься в мир «Босоногих смыслов», тем многограннее воспринимается образ дома, как основы основ простых и бесценных понятий — семьи, любви, надежности, преданности, прозрачного, святящегося душевного взаимопонимания близких людей.

В творчестве поэта Одиноковой спрятан истинный смысл метаний, бесконечный мотив движения, вечной дороги, не одолев которую невозможно обрести дом и любовь, покой и уют. Поэтому в каждом произведении постоянно незримо присутствует мятущаяся душа современника со своими болями, оголенными нервами, памятью и опытом…

Глава 1
Прозрачная хрупкость Земли

***

Нежность — как лепесток маковый — алая,

То ли кровь земли, то ли любовь моя шалая…

Я есть

Ты спроси меня, спроси:

— Что ты думаешь на завтрак?

С чем летишь в сквозное завтра

Обнимающей Руси?..

Ты спроси меня, спроси!

Я тебе открою — тайно,

То, что в воздухе моем —

Мы с веселым октябрем

Обжигаем душу странно

Об любовь, что всходит рано.

Там, за солнечным бортом

Свет рискнул раскрыть объятья.

Вы со светом этим — братья.

Только ты спроси о том,

Не молчи печальным сном.

Не молчи! А то умру я

На безоблачном холсте,

Там, где листья в высоте

Желтый вальс любви танцуют,

Увлекая и чаруя.

Я еще сама не здесь…

Что ж тебе? Тебе — не надо.

Под хрустящим листопадом

Мне стихов своих — не счесть,

Я люблю. А значит — есть!

Нежданный мой

Откуда ты?

Сорвался с неба свет,

Оранжево окутывая разум.

Не утерплю и расскажу все сразу,

Хотя тебя со мною рядом нет.

Как ты умеешь слушать вечера,

Поймав в ладони золото лесное,

Так я свое признание укрою

Листвой, с берез сорвавшейся вчера.

И будет долго длиться шепот тот,

Что эхом разнесет по всей вселенной

О том, что нежный свет благословенный

Мы видели.

Никто нас не найдет…

Нежданный мой!

Откуда возвратясь

В сентябрь, ты мне протягиваешь руку?

Не думать о тебе — какая мука

И думать о тебе — какая сласть!

***

Я просто поверила в твой замороженный рай,

Где ждут меня сопки в багровом сиропе рассвета,

Я просто поверила в радость, что ждет меня где-то,

И руки навстречу — едва не шагнула за край…

Так падают птицы, попав в самолета крыло,

Так бусины терна срывает безумием ветра,

Так плачут глаза от жестокого встречного света,

Так дождь разбивается о лобовое стекло.

И там, в одичалом краю, где никто никому

Не должен ни слова, ни взгляда,

ни слова, ни взгляда,

Мне — боли немерено.

Да ничего и не надо,

Когда не придешь, если вдруг я тебя позову…

***

Скучаю по тебе. Хоть это и смешно.

Мы виделись с тобой в фойе всего лишь час назад.

Я вдруг поймала на себе твой взгляд…

Куда-то вглубь. Насквозь. И выше. Но,

Мы разошлись по разным этажам

И отмели свободное — на Ты,

Мы в соцсетях мелькаем тут и там,

Чтобы найти, понять и обрести.

И что-то беспокойное внутри

Жужжит пчелой и не дает покоя.

Не потому ли в лифте кнопок три,

А нас на свете — двое?

***

Сказала — «Нет».

А выдохнуть — невмочь…

И разом все рассыпались картинки,

Как листья из заоблачной корзинки

Под ноги исчезающего в ночь.

Ты этот ход остановить позволь!

Летят, летят несказанные чувства…

Не оттого ль душе так нестерпимо грустно?

Так бесконечно жаль, не оттого ль?

Немой снег

Он спросил лишь: — Хочешь, я приеду?

Больше ни полслова. Ни к чему.

Есть в глазах особая беседа —

Не подвластна сердцу и уму.

Есть такая линия прямая

Через души — проволокой сквозной.

Я и снег — симфония немая.

Снег — он тоже, кажется, не мой…

Ладошки

«Он не твой», — помахали багряные клена ладони.

«Не спеши, — обнимали ветра на чужом берегу. —

Если сердце твоё равнодушная осень не тронет,

Значит, выживет сердце и в лютом февральском снегу!»

«Что мне снег? — я смеюсь.

— Снег — не холод — моё очищенье».

Испытанье — не холодом — алым смятеньем закат.

Тополей гребешки за оврагом, второе рожденье —

И прощенье себя на излом — тяжелей во сто крат…

Разве можно унять паутинок затейливый танец?

Разве можно сбежать? — эта нежность берез за спиной.

Только небо своё на излете никак не обманешь —

Взмах багряной ладошки — как штрих

— «Он не твой! Он — не твой!»

А мне сегодня было не светло…

А мне сегодня было не светло

И день промчался будто бы впустую.

Я к ночи поняла — откуда это шло

— Тоскую.

Я выхожу на лунный разговор.

Самой себе признаюсь осторожно —

Люблю. Опасно алый разжигать костер

Подкожно.

Вот так наедине с самой собой

Прошу у Бога (иль луны, не знаю),

Раз в день хотя бы встретиться с тобой.

Мечтаю.

Курю. Пытаюсь выкурить тебя

Из вен и нервов, оголенных ночью.

Повсюду ты в приметах ноября.

Я — прочерк.

Прошу. Луна молчит и Бог молчит.

— Подарят встречу, ты попросишь взгляда,

— Шепчу про безответственный кредит…

Чтоб — рядом.

Не отпустить тебя, не приласкать.

Глаза в глаза, дыхание в дыханье,

Когда ни на мгновенье не солгать

В молчанье.

Прожить бы так. Не долго. День один

Прошу у неба. Дальше — будь что будет.

Как могут без любви и до седин

Жить люди?

Мне даже день без чувств — нелеп и груб.

Храню любви нектар благословенный,

Как божий дар. «Люби…», — слетает с губ

Вселенной.

Спички

Из спичек строю сказочный дворец.

Неверное движенье — и конец.

Начать сначала сорок раз подряд.

Слова сердечные выстраиваю в ряд.

Всё выверяю — линий параллели,

В молчанье чтобы души не болели.

Но ты слегка коснешься вдруг руки, —

И вспыхнут восхищением стихи…

***

Мне дышать с тобою тяжело.

А вдали — без воздуха, без сна.

На закате окна замело.

Утром — сумасшедшая весна.

Я вчера спросила у зимы:

Кто ты? Наказанье иль отрада?

Кто ты мне на краешке Земли?

Небеса ответили — награда…

Я не знаю, как соединить

Неземное это совпаденье?

Сверху льется, серебрится нить,

Светится простым моим решеньем:

Все приму, счастливая, ликуя,

(Райский сад не знает зимних стуж!) —

Бархатную нежность поцелуя,

Легкое прикосновенье душ.

Я молю себе дорог

Кроме боли — нет венца.

С ней — до самого конца.

Изумрудным косогором

Вдаль бежать бы по просторам,

Душами держаться крепко.

И какая, к черту, метка —

Есть кольцо, иль нет кольца.

Каждый свят и каждый вор,

Если сердцем разговор.

Кто украден? У кого?

Боль. И, кроме — ничего.

Холодильные ветра,

Обескровленные плечи,

Блеклый, судорожный вечер.

Май.

Казалось — будем жить!

Нежным светом дорожить…

А сегодня — на расстрел,

Я молю!

Себе в науку —

Ты держал меня за руку,

Ты в глаза мои смотрел!

Что в них видел, зоркий мой,

По своим часам сверяя

Бабий одинокий вой,

Пальцы холодом смиряя

И отталкивая — стой!

Что ты слышал, чуткий мой?

Я молю себе дорог

За три моря, чтобы с горя

Ты найти меня не смог!

Ни в дожди, ни между строк

Чтоб найти меня не смог…

Я молю себе дорог.

С нами Бог говорил

Как уйти от любви, когда сердце болит и поныне?

Как уйти от любви, когда душат счастливые сны?

Если ветер тебе принесет горький запах полыни,

Это я говорю о печали, а слушаешь ты.

Ни тебя отпустить, ни себя отпустить не умею.

Не заштопает время разлуку заплатой дождя.

От тебя до меня — только небо бумажного змея.

Это ты говоришь о печали, а слушаю я.

Пробуждается солнце. Сто солнц от зари до заката.

Заполняется день, выходя из своих берегов.

Расцветают ромашки. Не стоит искать виноватых.

С нами Бог говорил о любви. Мы не знали тех слов…

Увези меня снова в Мальгам

Увези меня снова в Мальгам,

Где тропинка спускается с кручи,

К шемахинским корявым домам,

К виноградной беседке пахучей.

Я поглажу рукой те мосты,

По которым с тобой мы гуляли,

И шершавую кожу сосны,

У которой любить обещали.

Я глазами простор обниму,

Воздух юной вершины впитаю,

Чтоб, с годами себя обманув,

Вспомнить то, что уже забываю.

Если я полюблю

Если я полюблю, ты меня никогда не узнаешь,

Не заметишь нигде и унизить не сможешь меня.

Я исчезну совсем, растворюсь, испарюсь и растаю,

Будет видеть меня только Небо и помнить — Земля.

Превращусь для улыбки твоей в золотой одуванчик,

И в печальную бабочку, севшую вдруг на плечо,

И в бессмысленный шов на рубашке, что ты надеваешь,

И в смородинку на языке, и во что-то еще…

И тогда ты не сможешь поймать зачарованным взглядом,

Завладеть моим телом, дыханием повелевать,

И избавиться от впечатленья, что я где-то рядом.

Если я полюблю. Если я полюблю вдруг опять.

***

Ветер нельзя удержать.

Ему можно только поддаться:

Лететь, подставлять паруса,

на крыльях доверия мчаться,

От смеха, задорного смеха,

как мыльный щекастый пузырь

То вширь невпопад надуваться,

то лопаться радугой в пыль.

Ему все равно — кто ты, с кем ты,

к чему и откуда идешь…

Он свеж по духовной природе,

но скуп на любовь, что ты ждешь.

— Зачем же ты ищешь отраду

на ветреном этом пиру?

— Зачем? Я ответа не знаю.

Но, если умчится — умру.

Кленовая шпана

По синему безоблачному небу

Легко кружит кленовая шпана.

Ты так влюблен, еще, казалось, не был

В прозрачность, что хрустальным днем дана.

И воздух поцелуями отмечен —

Летящих душ блаженное родство.

Тончайших паутинок междометья

И радости хмельное торжество.

И столько счастья в золоченой цедре

Танцующих по ветру лепестков,

Как в искренних твоих, на ласку щедрых,

Тех самых долгожданных вечных слов.

Любовь, как лекарство

Любовь, как лекарство.

От гордости, скупости,

Жадности до побед.

Тянем друг друга из тугоухости

На ласковый божеский свет.

Любовь, как спасение. Чистое пение.

Радости голоса.

Облачность, данная как откровение —

Быть близко, глаза в глаза.

Любовь, как война. Не с тобою.

С сомненьями.

С беглостью каждого дня.

Тончайшая линия вечного рвения —

Луч от тебя до меня.

Любовь, как открытие. Полное вскрытие

Во благо и для, без но.

Беречь и заботиться, жить по наитию

И благодарить за то.

Так мчались кони

Когда один отпускает руку,

Другому — падать

Или взлетать.

Потому что так прилепились друг к другу,

Так, что уже тяжело дышать.

Так, что — открыв кабину пилота,

Выпрыгнуть в небо — раз… и воздух.

Вышел из комы — а важное что-то

Забыл. Не вернуться, — поздно.

Знаешь, когда позову — не думай,

Знаешь, когда отыщу — не помни.

В самом начале — так звали луны,

В самом начале — так мчались кони.

Так на пути всё сметали войны,

Так извергался из недр Везувий,

Это — так сильно, это — так больно,

Это оттуда, из мира безумных.

Я ничего не могу поделать —

Мысли — не мысли, а точка взлома.

Ты превращаешься в мое тело,

Ты становишься моим домом.

Я и сама уж себе не рада —

В бреду под рубашкой нащупать крестик,

А дальше…

Пусть тянет — к тебе, чтоб — рядом.

Я только и знаю — быть вместе.

***

Об этом знали только ты и я,

Ты говорил, а я боялась слушать,

И уплывала из-под ног земля,

И мне казалось, будто я — твоя.

И эта радость окрыляла душу.

Ты говорил. А я ждала — еще.

Ты говорил, а я дышать не смела.

Твой мир, что был запрятан под плащом,

Внезапно стал понятен и прощен,

И я любила так, как я хотела.

Мельница

Ничего не изменится

Между мной и тобой.

Только вертится мельница

Над живою водой.

Жаль, что в клетке не верится

В светлый праздник земной.

Спят безвольная пленница

И безумный герой.

Где-то ходят прохожие

Мимо наших темниц,

Не тревожась о схожести

В очертании лиц.

Море бренное пенится,

И бранится прибой.

Я — безвольная пленница,

Ты — безумный герой.

Перейдет, перекрутится

Омут зелени вод.

Белой скатертью спустится

Вдруг к ногам небосвод.

Незаметно, но искренне

Подобреют слова.

И в глазах вспыхнут искорки,

И утихнет молва.

Ветром крутится мельница

Над живою водой.

Кто из нас с небом встретится

В этой книге земной?

И судьба переменится

По причине простой —

Станет вольною пленница,

Будет мудрым герой.

Противопоказано

Противопоказано

Любить и верить.

И за что наказана,

Чтоб измерить

Равнодушия лед,

Злую холодность?

А душа мне жмет.

Все — не молодо.

Тесен день любой

Без любимого.

Вырвать эту боль —

Чувство мнимое.

Не позволено,

не показано.

Обговорено

И доказано —

Нет любви в его

сердце каменном.

Не избыть всего

Птицей раненой.

Не хочу летать,

Не хочу любить,

Если надо знать,

Что вдвоем не быть.

***

Ухватиться за любую весть,

Глупость, мелочь, тишину и бездну,

Там, где расстоянье неизбежно,

Важно просто знать — что жив, что есть.

И тревожной полуночной птицей,

Просыпаясь от звонка внезапно,

Чувствовать, что и сейчас, и завтра

Ничего с тобою не случится.

***

А мне важней всего — ни где, ни с кем, —

Отрадно знать и чувствовать — Ты есть.

Со мною рядом или нет — зачем?

Пусть до тебя надежд моих не счесть,

Не счесть шагов, придуманных в ночи,

И глупых слёз, что с возрастом ни к месту,

И писем тех, в которых ты молчишь,

И писем тех, в которых я — всё честно.

А потому, наверное, больней…

Но это так, от безысходной встречи.

Я сильная. С тобой ещё сильней.

Хотя мне страшно в этот хмурый вечер.

Признаться, я боюсь, что всё пройдет,

Ноябрь туманный отупеет в боли.

Так было до Тебя.

Никто не ждал

Меня на воле…

Часы

Если бы слезами можно было выплакать

эту любовь,

я бы выплакала.

Если бы губами

высказать можно было,

я бы высказала.

Но, силы весны заканчиваются в мае,

И ветер утихает под утро.

Где та нить,

что держала душу над землей?

Где то движение воздуха,

которое сворачивало горы тебе навстречу?

Почему ежик прячется в ветвях смородины,

Когда я вечером иду ему принести молочко?

Я понимаю язык лепестков чайной розы и смех дождя,

шорох ковыля на крутом склоне и шепот маков.

Но, я не вижу тебя,

Не чувствую твоих шагов

Мне навстречу.

И остановились часы, подаренные небесами в Новый Год.

И остановилось сердце моё, уснув в чаше сомнения.

Любовь — это боль, благодаря которой рождается человек.

***

Он говорил не спеша: «Никогда не взлетишь!»

Растягивал смыслы, прокручивал трижды сюжеты,

Расписывал мысли с чужих кинолент и афиш,

Как правильно жить объяснял по святому завету.

Он был до абсурда педант и тяжел на подъем,

И утро его начиналось примерно к полудню.

И все разговоры, и планы — о нём и о нём,

Крутились планеты, читались и книги, и судьбы.

Он был слишком робок. Но, вместе мы были сильны.

Вдыхая вселенную в доброе утро, хмелели.

Мы были в прозрачную хрупкость земли влюблены,

И плакали с нею, молились, смеялись, летели.

И выли метели, сгоняя под крышу, за стол,

И зрели луга, разнотравьем пьяня и дурманя,

И падали с красным бокалы, и бились об пол

Все прошлые жизни, как в бурном испанском романе.

И дни походили на сложный мистический смысл,

Игру в совпадения мыслями, замысел божий.

Мы с небом не спорили, веря в порядочность цифр

За гранями быта. И за пониманием тоже.

Всего было слишком. Игры, недоверия, встреч,

Распахнутых строк, ненадежных вокзалов и залов.

Казалось мне — просто не смог он меня уберечь.

А вышло, что я никогда, никогда не летала…

Дома, огороды, дачи…

Дома, огороды, дачи…

Закаты ложатся на плечи.

Мужчины любят иначе —

Им не знакома грусть.

У старого сада — приступ.

Никто его не изменит.

И раны стволов смолистых

Иной открывают путь.

Сорняк атакует грядки

Упрямо, со знаньем дела.

Крапива в дурном припадке

Жжет руки мои до дыр.

Причина совсем не в этом…

Но солнце за тучи село,

И там, за дарами лета

Другие цветут сады.

А здесь — ни цветов, ни ягод.

Спелые только слезы.

В землю росою лягут,

Жемчугом в ночь взойдут.

И ничего не значат

Здесь ни слова, ни розы.

Мужчины слышат иначе,

А значит, себе не лгут.

Понять торжество природы

Заброшенный сад не в силах,

Пусть даже ему в угоду

Дожди эту жизнь хранят.

Мужчины любят иначе.

Они из другого мира,

Где о любви не плачут

И молодость не бранят…

Ты ему не рожала детей

Л.К.

Ты ему не рожала детей,

Ты ему не стирала белье,

И судьба у него не твоя,

И кольцо на руке — не твое.

Не ему ты пекла пироги,

И года провожала не с ним.

Отлетавшие крылья — враги,

Пожелтевшие чувства — как дым.

Ты ломала свой мир и свой дом,

В снах его проявляясь легко,

Почему же ты помнишь о нем?

Почему же ты любишь его?

Каждый миг вместе с ним — только вниз.

И понять ты не в силах причин.

Уцепилась душа за карниз,

Словно с Богом один на один.

Сирень в твоё окно

Это неестественно, неверно.

Ты и я пред вечностью в долгу.

В одиночку, будто нам не смертно,

Продолжаем с чувствами войну.

Прячемся и прячем неумело

То, что прятать свыше не дано.

У меня — два платья. Оба — белых.

У тебя — из белых — лишь окно…

Перекос. Под пристальным укором

Синих глаз, что с высоты глядят,

Мы не знаем правильных аккордов,

Потому и маемся стократ.

Здесь, как видишь, нет дорог для истины.

Вместе бы…

Не выйдет ничего!

У тебя — работа, вера, честь жены.

У меня — сирень в твое окно.

Запятая

Оказалось все до банального просто!

У него есть она, у неё есть он…

Ну, а я — запятая для духовного роста.

И сам бог не поймёт, был ли он влюблён?

Неодинаковые

Эта боль затяжная ни спать не дает, ни есть:

Ты у меня — есть. Я у тебя есть?

Словно в поля алые, маковые рвусь

Нежностью пропитаться,

С землею сырою остаться

Наедине. Ты просил — держись!

Я держусь…

Только бедою солнечный день здесь

Принес мне червленую весть —

Ты у меня есть. Я у тебя — есть?

Земля мудростью маковой знакова —

Много нас — неодинаковых,

А вот привелось сплестись с тобой воедино.

Думали, что непобедимы…

Майским вечером

Майским вечером доверять просто,

Земля цветёт в радости. На то он и май!

И, если тебе нужно для духовного роста,

— лучше времени не найти, — не жалей меня, предавай!

В мае — силой природы заложено — расти и звенеть.

В мае мне будет — не умереть.

Остаться с тобой

Я хотела б остаться с тобой

Навсегда, если это возможно.

вливаться теплом подкожно

И растворяться в покой.

Я хотела б остаться с тобой,

Как остаются в нас звездопады.

Вспоминать слова лучшие,

молчаливые слова, изученные

До дыхания, до тишайшего взгляда.

Другого не надо.

Другое — всё пустота серая.

Сквозь кольца гулкого о-о-о

Я выпускаю молитву в раскрытое настежь окно,

И за ней следуя,

Верую,

Что, у Вселенной свои причины гаснуть,

И свои правила беседы с цветами,

Которые думают, что распускаются сами

И исчезают сами

Без нужд

В бесконечную гласность

распахнутых человеческих душ.

Когда в беде я выстою одна…

Когда в беде я выстою одна,

Достану из груди и боль свою, и нежность,

Как раненую пташку из клеточки окна

Я душу отпущу, чтобы встретить неизбежность,

И выдохнув, принять предательство сполна.

Когда в беде я выстою одна.

Тогда в моей оставленной груди

Поселятся космические кони.

Их сила жил умчит нас от погони,

Их гривы огнедышат впереди,

И черный человек меня не тронет,

Останется за клеточкой окна.

Когда в беде я выстою одна.

Когда в беде я выстою одна,

И очерствеет в панцире желанье,

Зачем мне призрак милый у окна?

Зачем мне и надежда, и признанье,

И сладких слов любви очарованье?

Когда в беде я выстою одна.

Когда я радость отвоюю в стуже,

Зачем ты мне, счастливой, будешь нужен?

Глава 2 Сентябрины на станции Россошь

У говорливого села

Вся жизнь моя как на ладони

У говорливого села.

Я не в обиде, пусть постонет

На среднерусское раздолье,

Что я гусей не развела.

Что у меня в карманах ветер,

А в голове сплошной дурман.

Мне солнце утром на рассвете

Подарит полевой букетик

И рек молозивный туман.

С травой я поделюсь печалью

Пришедших и минувших дней.

Проснувшейся степною далью,

Раскинув руки, убегаю

Навстречу радости своей.

И пусть для многих я — чужая.

Меня ж тропинка привела

Туда, где в небе птичья стая

Закатом кружится, играет

У говорливого села.

Стоянка три минуты

Все будет так, как в расписании ж/д вокзала —

Прибытие по графику — зерро.

Стоянка три минуты.

Не сказала

Тебе о самом главном ничего.

И чужестранно примостившись, косо,

В припыленную заповедь окна

Шепчу, себя обманывая, бОсую:

— Ты не одна…

Сентябрины на станции Россошь

1.

И даже заря не спасла наше хрупкое счастье.

И алым смятеньем пути озарились перрона.

Торопится время, его изменить мы не властны,

Но властны остаться по эту страничку вагона.

Всё тщетно.

Колеса не ход набирают, а рану

Мою разрывают кроваво все больше и больше —

От станции Россошь уходит любовь чужестранно.

И лучик надежды уходит от станции Россошь.

Уходят вагоны, размытые радугой пятен…

Ненужно-чужие бегут почему-то навстречу.

Уехал, уехал, уехал. Осталось распятье.

К груди прижимать что есть силы — залечит, залечит…

2.

Мой сентябрь еще не родился, и полночь не скоро.

Серебристая долька луны ускользнет от разлук.

Сентябрины сиреневым светом ведут разговоры.

Им не время еще.

Но с судьбой не поспоришь, мой друг.

Одиночество рядом со мною сидит на пороге.

Сигаретный дымок не по нраву собаке моей —

Не ложится у ног. Даже кот, одичавший немного,

Не дождавшись руки, убегает туда, где теплей.

И казалось бы — что тот сентябрь? От боязни возврата

Не исчезнет виток, и окажется ночь у ворот

Ровно в полночь.

Но сердце стучит — я во всем виновата.

Что тебя отпустила.

И себя, подустав от забот.

Холодок. Ветерок. Полусвет от луны, да и только.

Были вместе и ссорились. Спорили до хрипоты.

Были вместе, не знали, что врозь — одиноко и больно.

А расстались, безумно скучаю. Вокруг — ты, ты, ты.

Не скажу ни о чем. Буду ждать смс-ки упрямо.

Из далеких лесов на краю необъятной Руси.

Пишет рыжая осень дождем на асфальте коряво:

«Все пройдет, не грусти…»

3.

Не говори мне шепотом о смерти,

И о душе теперь не говори.

Четыре жизни проживало сердце

От ненависти до твоей любви.

Судьба четыре круга обносила

Вокруг меня горячею золой.

И вопреки, я все-таки просила:

«Оставь его, пожалуйста, со мной!»

***

Нет вечной любви на земле.

Есть терпенье и труд.

А все остальное изменчиво, неинтересно.

От сумрака к сумраку

жаждет любовь, словно спрут,

Зажать в своих щупальцах так,

чтоб душе стало тесно.

И прячутся хрупкие крылышки в складочках дня,

Чтоб вдруг невпопад

не раскрыться в безумном порыве.

Есть многое здесь, что возможно отнять у меня,

Но больше останется в розовом памятном дыме.

Останется бабочкой жизнь за морозным стеклом,

Стихов полотно мое, солнце в коробке бумажной.

Останется взбалмошный танец свечи за окном

И горсточка слов, что гореть не боялась отважно.

А нынче — опять баррикады вокруг возвожу.

Никто не пройдет, да и сердце не вырвать из плена.

Без тени сомненья к вершинам любви восхожу,

Чтоб выучить боль и поверить, что это нетленно.

Страх

Страх убивает многое,

От страха ломаются копья,

От страха калечатся крылья,

От страха молчит поэт.

И мы, только божьи агнцы,

Наряженные холопья,

Наученные выговаривать

Слова между «да» и «нет».

* * *

Нет, мне не страшно:

Жизнь полна потерь.

Но я иду, не зная мест и чисел.

Так чувствует потерю дикий зверь

И ангел где-то там, в небесной выси.

Планеты словно вышли из орбит

И воздух в доме так спрессован плотно!

Поставлен стол, коньяк уже разлит,

Болтают дальше и едят охотно.

И нет различий между всеми ими:

Кто друг,

кто враг,

кто просто брёл домой.

Все голодны.

Все просят встать за ними.

А я не знаю, где здесь угол мой!

А я не знаю, в чем искать надежду,

А я не вижу, где мой хлеб, где кров.

Я только и жива, пока я между

То небом, то детьми.

А где

любовь?

Но, мне не страшно:

Жизнь полна потерь.

Любовь пусть будет легкою потерей.

Страшнее — лишь бесстрашье и безверье,

Безмолвие, как разность душ и тел.

* **

Я все еще здесь. На этом последнем причале.

И мой переход не подвластен ни мне, ни тебе.

Ты только молчи, чтобы птицы мне в след не кричали

Нечестную песню о верной любви и судьбе.

Ты только меня не держи напоследок за пальцы,

Никто не подскажет, где счастья целебный глоток.

Уж осень вокруг.

Мы у осени здесь постояльцы.

На время пришли, и однажды уйдем за порог.

Ведь жизни река, как бы ни было чистым начало,

По скользким и лживым камням неустанно бурлит.

Ты только спеши.

Я чуть-чуть подожду у причала,

Пока мое сердце еще о любимом болит.

***

У тебя сегодня неудачи.

Ты пришел рассерженный и злой.

Ты свое отчаянье не прячешь.

Да и мне не совладать с собой.

Что-то там расклеилось, разбилось,

Разошлось по тонким, нежным швам.

Словно обстоятельства на вырост

Стали нам малы, не по годам.

Как-то стало тесно вместе дома.

Но, уедешь — кто роднее есть?

Ты — моя святая аксиома:

Только ты, сейчас

и только здесь.

* * *

Мой любимый, будь здоров и цел.

И другого счастья мне не надо.

Береги себя в рутине дел

И в октябрьском свете листопада.

Стану я молиться у окна:

Свет моей любви тебе поможет

Избежать и боли и суда,

Не поранив ни души, ни кожи.

Дам наказ я ветру и дождю

Не застать тебя вдали от дома.

Я в тебя и верую, и жду —

Ласкового, грубого, любого.

Доберись! Пусть легким будет путь.

Ужин на столе и дети рядом.

Будь здоров, и просто — рядом будь,

И другого счастья мне не надо.

Не обижай…

Не обижай меня! В краю далеком

Огонь не верит пеплу и теням.

Ложатся в печь поленья одиноко

По чьей-то воле не дождавшись срока.

Мой дорогой, не обижай меня!

Здесь остается нам любить, и только.

На злых и добрых сердцем не деля.

СудЕб чужих нахмурены монокли,

И в душу лапой или лупой в окна.

Мой дорогой, не предавай меня!

Холодное отбелено убранство,

Морозом успокоится земля.

Но без любви нелепо постоянство,

И через время, жизни и пространства

Мой дорогой, не потеряй меня!

***

Не отдавай без сожаленья

Меня на волю злых существ.

На вечной плоскости скольженья

Полным полно свободных мест.

Пусть зелень глаз и когти — мимо,

Как тяжесть слов, как сучий лай.

Ты обними меня, любимый,

И никому не отдавай!

***

С каждым укором я ухожу все дальше,

С каждым ударом я возвращаюсь реже.

Ночь так длинна. Слышно как боль режет

Истину чувств на лоскутки фальши.

Бейте меня, клейте меня к грязи,

Ешьте меня, если словами не сыты!

Тело мое в ваших глазах вязнет

Будто бы в тине… И уже нет Риты.

Ночь коротка. Скоро рассвет забрезжит.

Так высоко я не взбиралась раньше.

С каждым укором я возвращаюсь реже,

С каждым ударом я ухожу все дальше.

***

Раскроется небо — свинцовое после дождя.

И мне бы уйти…

Да бескрайность пугает началом.

Как прожито много

В пути от меня до тебя.

До нервного «всё!».

Но вчера я об этом не знала…

Прикована глупым прозреньем к немому стеклу,

Где капли размыты и время застыло послушно.

И куртка твоя, развалившись на кресле в углу,

Взирает на сжатые губы мои равнодушно.

Сентябрь

Ненавижу сентябрь. Он лезет в мой дом напролом

Со своею безумною серою неразберихой.

Но совсем не о том я, поверь мне, совсем не о том,

Когда бьется листва в мои окна, а в комнате тихо.

Суматоха. И призрачны дни, как индийские фильмы.

Мне бы взять за грудки этот ветер, пощечин отвесить.

Ненавижу страдать… И молчать безутешно-дебильно.

Да, молчать! Потому что смиренностью мне не ответить…

Шум слепых непогод мне мешает, и ноет, и воет,

И смеется опять надо мной, что я жить не умею.

Но совсем не о том я, поверь, что не многого стоит

Этот желтый сентябрь, если чувства, как листья, стареют.

***

Охапку листьев соберу в ладони.

Вот листик счастья, согнутый в дугу,

В цвета разлук окрашенный, утонет

Он в сотне лет на вымершем лугу.

Он вспомнит жизнь, еще не насладившись,

Лишь только начиная понимать

Очарованье слов, весну родивших,

И зрелый миг любви, и благодать…

Кто может знать, чей лист на древе счастья

Сорвется первым в откровенье глаз,

В восторге чувств, сгорая, может статься,

Иль в сырости сгниет в последний час?

Охапку листьев соберу в ладони.

Который мой из них согнут в дугу?

Минутки жизни в серых днях утонут,

Как желтый лист на вымершем лугу.

Жила

Не умереть хотелось мне, а спать.

Чтоб ничего не видеть и не слышать.

Как тарабанил марши дождь по крыше,

И как он клял меня в такую мать.

Как рвались все надежды словно вещи,

Израненные временем до дыр,

Как в темно-серый превращался мир,

Впиваясь в душу мыслями зловеще:

Уйти б от всех в небесные объятья!

Туда, где колокольчиком звеня,

Ещё не совершенную меня

Так ждут мои крылатые собратья…

Так было жить нельзя, как я жила!

Но, я ждала, ждала, ждала, ждала…

И любовь нелицемерную

Однажды, лет двадцать тому назад, в поисках ответов на свои вопросы в трудные дни, в поисках истины в душе, мое одинокое сердце привело меня в старенькую церковь Александра Невского, что находится в центре города Россоши.

Тишину никто не нарушал, сладко пахло ладаном, на лавочках не сидели бабульки, народу не было совсем, и даже батюшка не появлялся. Тихо трещали тоненькие свечи у икон, словно разговаривая между собой на ангельском языке. Обрадовавшись этой бесконечно-глубокой тишине, я, не зная как правильно себя вести, просто пошла по кругу, вглядываясь на иконах в святые лики, в их глаза, рассматривая их руки, одеяния.

Хрупкие, прозрачные лучики света едва проникали сквозь небольшие оконца и, попадая на темную поверхность расписных стен, делали их еще более чудеснее. Но, мне мало было ощущать и видеть, мне хотелось большего. Ведь, я шла сюда за советом, значит, должна была его отыскать.

«Подскажи, Господи, — шептала я, как полоумная. — Подскажи, как вести себя в семье, с любимым, как сохранить, сберечь, не сорваться от боли? Чтобы во имя детей — не злиться, не ломать, не рушить, но, и чтобы душа не болела, не металась?»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 317
печатная A5
от 496