Бесплатный фрагмент - Большой Спуск

Великая идея

Да! Сегодня вечером мы идём на Большой Спуск! И никто нас не остановит! А… вы же не знаете, что такое Большой Спуск…

Это вон та огромная гора. Она делит наш город на Верхний и Нижний. Солнце встаёт у нас, в Верхнем Городе. Освещает Большой Спуск, но ровно до середины. Эта линия называется Рубеж. Так что жители Нижнего Города живут в полной темноте. Мы прозвали их сумеречниками.

А ещё мы сливаем помои в Нижний Город. Поэтому асфальт на Большом Спуске всегда влажный и скользкий. Самое лучшее время — это середина осени, когда он чуть подмерзает и можно кататься. И да! Сегодня мы идём на Большой Спуск! Если, конечно, Наст согласится. Без неё-то я не пойду.

Я подхожу к её подъезду, а Наст уже меня ждёт. Если честно, она одета как оборванка — в растянутом свитере и потёртых штанах.

— А чего ты вся в белом? Испачкаешься же! — удивляется она.

— Потому что у меня великая идея!

Пока мы петляем через дворы, я аккуратно спрашиваю:

— А ты не хочешь узнать мою великую идею?

— Только если она чем-то нам грозит.

— Она обещает приключения и, если честно, место в истории города!

Наст останавливается:

— Я никуда не пойду! — она всегда так говорит. Сначала…

Я кладу руку ей на плечо:

— Сегодня мы спустимся в Нижний Город, чтобы повести сумеречников смотреть восход! — и ещё я добавляю:

— А родителям скажем, что ночуем друг у друга.

— Маст! Пожалуйста! Стой! — Наст бежит за мной через двор. — Я знаю о сумеречниках такие истории, что у меня от них… мм…

— Мысли щекочут за ушами, как сороконожки? Ну какие ещё истории?

— Например… вот… Там дома живые, они ругаются и стонут, как гигантские… мм…

— Голодные псы, забившиеся тебе под рёбра?

— Не смейся! Всё именно так. На свете нет звука ужаснее!

— Ну откуда ты это взяла?

— От… людей.

Я останавливаюсь и топаю ногой.

— Вот именно, Наст! Всё это мифы! Если честно, никто ведь ничего не знает о сумеречниках! А мы с тобой приведём их сюда, в Верхний Город, чтобы рассеять тьму заблуждений!

— Мне как-то всё равно на тьму, — ворчит Наст и грызёт ногти, а значит, размышляет.

Она стоит вся в золоте вечернего солнца и даже не представляет, как героически выглядит со стороны!

И Большой Спуск тоже залит нашим вечерним солнцем. Это хороший знак! Сколько же тут детей! Все катаются и вопят. На Большом Спуске так хочется кричать! И, знаете, я думаю, что и нам можно чуть-чуть покататься. Мы с Наст берёмся за руки и разгоняемся, мчимся, дерём глотки, кувыркаемся, врезаемся во всех подряд, падаем, отряхиваемся, встаём. Кругом всполохи света, золотые искры в глазах, сияют оледеневшие помои! Наст хохочет и уже ничего не боится. Мы цепляемся друг за друга и мчимся вниз. Всё быстрее и быстрее. Мимо проносятся голоса: «Э-э-эй! Вы куда-а-а-а?!» Детей всё меньше и меньше — досюда уже никто не спускается. И вот он — Рубеж!

— Сто-о-ой! — кричит Наст.

Мы резко тормозим, в лицо летят ошмётки помоев, и вглядываемся в границу между Верхним и Нижним городами.

— Как будто свет разрезали ножом, — шепчет Наст.

И правда, Рубеж, оказывается, — ровная линия между светом и тьмой. А тьма такая, как будто и нет никакого Нижнего Города.

— Я домой, — шепчет Наст.

— Слушай, мне тоже страшно, — я сжимаю её руку, — но ты подумай о сумеречниках. Как они там?

— Да мне как-то всё равно, — она вырывает руку и бежит вверх по Большому Спуску. — Ты что думаешь, тебя там кто-то ждёт с твоими великими идеями?

— Да! Просто они об этом ещё не знают! И я пойду! С тобой или без тебя! — Я заношу ногу над Рубежом.

И вдруг… как же вам это объяснить? Да! Это правда как будто голодные псы высасывают всё у вас под рёбрами! Вы такого ни разу не слышали! Всё вокруг наполняется воем и ругательствами! Даже Большой Спуск дрожит под нашими ногами!

— Я тебе говорила! — вскрикивает Наст, обернувшись. — Это не миф!

— Это просто совпадение! Вы же сами видите, что это просто совпадение.

— Маст, бежим отсюда! — навзрыд кричит Наст, но вдруг спотыкается об обледенелую куриную косточку, падает и кубарем летит вниз, прямо во тьму.

Я смотрю под ноги и вижу, что больше нет никакого Рубежа. Обе части города поглотила тьма. А значит, и бояться нечего? Да?

Идём в гости

— Выпустите меня отсюда! — скулит Наст и мечется из стороны в сторону. Но кругом тьма, и не поймёшь, в какую сторону дом. Наст ругается, кричит, что всё самое ужасное в мире из-за меня. И вдруг она резко успокаивается и спрашивает:

— Ну так что? Куда дальше? — вот! Другое дело! Узнаю лучшую подругу!

— Нужно познакомиться с кем-нибудь из сумеречников, — предлагаю я. — Пойдём в гости?

Дверь подъезда надсадно визжит и захлопывается. Нас обдаёт эхом и пылью. Здесь горит тусклая лампа. И мы с любопытством оглядываемся вокруг — и, если честно, это самый серый, самый пыльный и самый никчёмный подъезд, который я видела в жизни. Он такой серый, что в нём всё сливается в одно: и окна, и двери, и стены, и перила, и ступеньки. Из-за этого, когда поднимаешься, боишься мимо наступить!

— Не нравятся мне эти хождения по гостям, — бурчит Наст. — Я вот слышала историю… Как-то раз две девочки позвонили в дверь сумеречнику. И одна девочка потом не вернулась. А вторая с тех пор говорит только: «баночник… баночник…» — Наст останавливается и плачет.

— Наст! — восклицаю я. — Представь, сколько здесь домов и сколько в них квартир! Даже если бы твоя история была правдой, какой шанс, что мы нарвёмся именно на этого сумеречника?

Наст утирает слёзы и кивает.

— Всё! Давай просто позвоним в первую попавшуюся дверь, — говорю я и уверенно нажимаю на кнопку звонка. Он хрипит. Щёлк! И дверь распахивается. На пороге появляется серый сгорбленный старик. Он приподнимает запылённые очки, разглядывает нас и вдруг восклицает:

— Дети?! Вы вернулись!

— Что?! — только и успевает воскликнуть Наст, но старик уже затаскивает нас в прихожую.

— Не разувайтесь, — суетится он, — проходите сразу на кухню! Я всё для вас накрыл! Уже год назад… или, может быть, пять лет… или десять? — Он подталкивает нас вперёд.

Посреди кухни стоит огромный пыльный стол. На ветхой клеёнке разложены десятки столовых приборов и расставлены тарелки. В них тоже пыль.

— Маст, бежим отсюда… — шепчет Наст.

— Спокойно, — сквозь зубы отвечаю я.