Бесплатный фрагмент - Блуждающий во лжи

От автора

Здравствуй, читатель.

Я безумно счастлива, что ты держишь в руках мою книгу! Спасибо, что решил уделить ей время.  Ниже, для твоего удобства приведён перечень потенциально чувствительных тем, затрагиваемых в книге.

В тексте содержатся упоминания смерти, детской смерти, подробные описания из расследования серийных убийств, упоминания курения и употребления алкоголя. Упоминания сексуального насилия в отношении несовершеннолетнего, представленные с позиции жертвы; описания краткие, ненатуралистичные и не носят оправдательного или романтизирующего характера, это НЕ основа книги, но важная составляющая биографии героя. Сцены сексуального взаимодействия, содержащие элементы нарушения личных границ, осмысленные в рамках сюжета и психологии персонажей. Нецензурная брань, обусловленная жанровой необходимостью и характерами героев.

Хоть это и вымышленный мир, в нем также присутствует религия, которая основана на уже существующей, но я подчеркиваю — не несет смысла оскорбить или унизить любую веру и религию в целом.

В тексте книге содержатся откровенные сцены интимного характера, предназначенные исключительно для взрослой аудитории.

В ней так же есть довольно спорные моменты, которые написаны исключительно для более детального погружения в сознание серийного убийцы и, погружения в расследование преступлений в целом.

А также:

– загадки, интриги, расследование

– здоровые отношения

– психология серийного убийцы

– любовь, написанная на языке страсти (и вы поймете почему, когда узнаете героиню получше)

– сталкер

– главный герой — зеленый лес

– главная героиня — многослойная булочка с яркой начинкой

— хэппи-энд

Данное произведение является художественным. Оно не пропагандирует и не поощряет употребление алкоголя или табака. Все описания противоправных действий носят исключительно художественный характер и не являются призывом к их совершению.

Книга предназначена для читателей строго старше 18 лет. Имейте это ввиду и, пожалуйста, — берегите себя и свою психику.

Бабуля, если ты читаешь эту книгу — прости меня. Я тебя люблю.

---

Нет. Нет, нет, нет, нет.

— Заткнись! ЗАКРОЙ РОТ!

У него вздуваются жилы на шее, грохочет в ушах, ноздри раздуваются и уголки рта опускаются вниз. Брови хмурятся, а внутри кипит ярость. Тело трясет, сколько он не спал? Когда она ушла, стало пусто. Весь мир померк, а душа — умерла. Он слышит только свое бормотание.

— Пусть имя твоё спасенье несет, тем, кто верует…

Грохот. Он шепчет еле слышно.

— Веди, своею рукою…

На пол его кухни падает тело мужчины. Он стар, и… он его совершенно не знает. Что он здесь делает? Почему лежит на полу его кухни? Почему… истекает кровью?

1

Прошедший часом ранее ливень оставил после себя ощущение свежести. В воздухе пахло мокрыми листьями осенних деревьев, опавших, и, ещё не успевших стать компостом для почвы, — красующихся жёлтыми и красными пятнами на ветвях. Мокрые, мощёные дорожки центрального парка с проросшей местами травой вели к одной из ужаснейших «скульптур», которые я когда-либо видел. Запахнув кожанку и прикурив, я выпустил изо рта сигаретный дым. Мешаясь с лёгкими порывами ветра, он уносился прочь, забивая ноздри холодным воздухом.

Ещё несколько часов, и весь Норсестадден узнает об этом ужасе, который обнаружил случайный прохожий. Промокший насквозь и нёсшийся домой без зонта, он, заикаясь, смог дозвониться и объяснить увиденное в участок полиции. Репортёры уже разнесли по Девнесту в специальных новостях о найденном в центральном парке, изуродованном трупе мужчины.

— Ни разу не видела такое чистое место преступления… — Маделин хоть и старалась держаться спокойно, приступы отвращения на её лице, были очевидны. Видевшую так много, женщину мутило от того, что было у нас перед глазами.

— Потому что это не место преступления. — я потушил сигарету носком ботинка и сунул замёрзшие руки в карманы брюк. — Он просто оставил тут своё… «произведение искусства», выставил на показ.

Криминалист поморщилась, соглашаясь с моим вердиктом. Какой-то, очевидно больной на голову НС, создал из трупа — скульптуру. Это было спланированное, жестокое и хуже всего, — ритуальное убийство. Каким нужно быть долбанным психопатом, чтобы совершить такое?!

На огромном деревянном кресте был распят обнажённый труп пожилого мужчины, покрытый… бетоном? Он походил на скульптуру, безжизненное каменное изваяние, и лишь одно выдавало в нём человека, — его руки и ноги, были прибиты к кресту и сочились кровью. А терновый венец из колючей проволоки на его волосах, заставлял такую же густую кровь, стекать по его голове и телу. К кресту была прибита ещё и табличка, на каком-то древнем языке, что я не мог распознать, а сам крест — залит бетоном, для устойчивости. Я не сталкивался с подобным даже в худших из дел. И не мог себе представить, кто, и за что, сотворил такое со стариком.

— Нужно увезти его отсюда, в лабораторию. Максимум следовых улик мы взяли, да и толпа собирается. — подошедший судмедэксперт расстегнул свой белый комбинезон. — Сигаретой угостишь?

Лукаш был прав. Дождь закончился, люди выходили из своих офисов на обед, часто выбирая дорогу через этот парк, — с небольшими прудами и плавающими утками в них, осенью, Центральный парк был особенно прекрасен. Окружённый деревьями, небольшими островками почвы вокруг водоёма, каменными резными мостами и лестницами, настоящими скульптурами Святых, — он был любимым парком всего Девнеста. Люди собирались в кучки неподалеку, перешептываясь. Огороженная полицейской лентой скульптура, истекающая тонкими струйками крови — вот, о чём сегодня будут болтать за обедом.

Толпа, что разрасталась с каждой минутой, один за другим, тыкали пальцами в экраны своих телефонов, явно читая утренние статьи, — а затем, и на прибитый к кресту труп старика. Прикрывая рты в ужасе осознания того, что это, с виду каменное изваяние, из себя представляет на самом деле.

Криминалисты уже собрали оборудование, когда я встретился глазами с женщиной в строгом костюме цвета молочного шоколада, шагающей прямо на меня. Шпильки её туфель отстукивали нарастающую головную боль.

— Вы здесь главный? — она окинула взглядом мой щиток, закреплённый на ремне брюк, и расплылась в улыбке.

— Детектив Адам Моуэр, чем могу помочь?

— Специальный агент, криминальный аналитик профиля личности, Одетта Лаверье — она ткнула мне в лицо своим удостоверением, — сраного ФБР здесь только и не хватало, да. — Мои люди отвезут эту… инсталляцию в нашу лабораторию для дальнейшего расследования.

— И кто вам, позвольте узнать, дал такие указания? — не я уж точно, а выше меня в полиции Девнеста никого нет. Что за нахрен?

— Моё руководство, лейтенант Мо-у-эр. — спесь в её голосе раздражала. Она протянула мне бумагу с подписью главы отдела уголовных расследований ФБР.

— Комиссар полиции. — В ней действительно было сказано, что это убийство берёт на себя Бюро. Что эти белые воротнички собираются делать? Это не дело федерального значения, зачем вмешиваться в расследование полиции?

— Людей не хватает, или вы так любите расследования вести?

Она хохотнула, щёлкнув наманикюренными пальчиками своим людям, которые за те несчастные минуты нашей беседы, успели разогнать толпу и забрали собранные моими людьми улики, приступая к сбору собственных.

Людей действительно не хватало, а я, вынужден был быть сразу и детективом-лейтенантом при исполнении, и комиссаром полиции в своём отделении.

— При всём уважении, госпожа Лаверье, вы должны были сначала получить моё согласие на передачу дела. Я его не давал. — очередной её смешок довел меня до грани.

— При всём уважении, господин Моуэр, это приказ сверху. — она ткнула пальцем в небо, намекая на мэра Девнеста, или, того хуже, президента Норсестаддена, уже явно пребывающего в бешенстве от утренних газет. — Я не нуждаюсь в вашем согласии.

Улыбнувшись, она развернулась на своих лакированных шпильках, отдавая новые приказы ФБРовским тараканам. Я закатил глаза. В согласии ты можешь не нуждаться, но, чёрт возьми, по протоколу — обязана его получить, прежде чем врываться на место преступления. Даже если твои бумажки уже подписаны органами, которым я обязан подчиняться беспрекословно.

— Звездец. — вердикт Лукаша я поддерживал более чем. Эта блондоголовая, голубоглазая бестия, только что сжала мои яйца в своём кулаке, и была крайне довольна проделанной работой. Я прикурил ещё одну сигарету, наблюдая за сбором улик этих ребят.

— Ну, зато теперь это её проблема. — я усмехнулся и отчасти, даже порадовался. Головной боли мне и в отделе хватало, если это дело возьмёт на себя ФБР, прекрасно. Грустно, потому что и самому хотелось бы в этом разобраться, но прекрасно.

ФБРовцы работали быстро, дамочка с собой целую ораву притащила, тараканов. Я выдохнул сигаретный дым и сжал челюсти. Не хотелось вступать в конфликт, у них руководство себе на уме, и эта явно такая же, пришибленная.

Собрав своих людей, я объяснил им, в чём дело и что здесь забыли специальные агенты с их командой криминалистов. Набрал Николаса, чтобы он просмотрел недавние заявления о пропавших и послал ему фото трупа из парка. Я хочу знать, кто это, несмотря на то, что дело больше не мое. Мы уже собирались уезжать в отделение, когда эта бестия снова подала голос.

— Далеко вы, господин Моуэр?

Она опять скалилась.

— Как вы и просили, дело ваше. — я обнажил зубы в ответной улыбке. Аж скулы свело.

Сел в машину, захлопнув дверь прямо перед её носом, но, острые ноготки затарабанили по стеклу, которое пришлось опустить. Иначе, ещё под колёса кинется.

— Обиделись? — она приблизилась к моему лицу, слишком близко для человека, с которым я знаком от силы, 10 минут. — Это наше дело, господин. Общее. — последнее, она прошептала в мои губы. — Вылезайте из своего железного коня, нам есть что обсудить. — она ушла.

Я — остолбенел. Сдерживая гнев, и, не вовремя и схерали, окаменевший член в брюках, сложил руки на руле, опустив на них голову.

— Какого дьявола это было…

Я пришёл в себя довольно быстро, бросив гипнотизирование своих туфель и коврика в машине, решив, что это вполне понятная реакция моего тела. Но эта бестия, её пухлые губы и красные, длинные ноготки… Отличное знакомство, напарница.

Отправив свою группу в участок, я вернулся к женщине, что рассматривала эту копию святого Джесуа с таким интересом, будто она сама его создала. Не отрываясь от пристального разглядывания скульптуры, заговорила:

— Это работа Микеля Буоротти, созданная в 1492 году. Распятие святого Джесуа было вырезано из дерева священного дуба, для алтаря церкви Благословенного. Не это, разумеется. — она усмехнулась, продолжая заворожённо смотреть на труп мужчины. — Но копия, очень похожа на оригинал.

— Так наш убийца, оказывается, любитель искусства? — я закатил глаза, сунув руки в карманы брюк, и без того было очевидно, что это — сраный Джесуа, прости Господи и сохрани мою грешную душу.

— Не исключено. Очень тонкая работа.

— Вы говорите о трупе ещё недавно живого человека, над которым совершили жестокое убийство?

Мои слова заставили её брови изогнуться в хмурости. Она прочистила горло и взглянула на меня. Наши глаза встретились, и я снова застыл опешив.

— Вы правы, господин Моуэр. Я хотела обсудить некоторые детали, но небо сереет, и дождь вот-вот польет. Тело отвезут в лабораторию ФБР. Мы с вами поедем туда же. — она двинулась с места. — Пройдёмте к вашей машине.

— Вы собираетесь ехать со мной? — я изогнул бровь, смешок вырвался случайно.

— С вами, с вами.

Она взяла меня под руку, обнажив зубы в улыбке. Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание и быстрее забилось сердце.

— Я вас не съем, не переживайте. Максимум укушу.

Её бархатный, озорной смех меня удивил несоответствием этой женщине. Она расположилась на пассажирском сидении моей машины, пристегнула ремень безопасности, отдала приказы по рации и принялась подкрашивать свои губы коричневым блеском, глядя в зеркало заднего вида. Я хмыкнул, наблюдая за тем, как она регулирует мое зеркало под себя. Её деловитость поражала. Одетта Лаверье была небольшого роста, максимум метр шестьдесят, судя по тому, что мне она едва доходила до ключиц, стройная и очень фигуристая. Мои парни чуть шеи себе не свернули, пока она своим — команды раздавала. В строгом костюме, который подчёркивал каждый её изгиб, она выглядела как богиня. И, если заклеить ей рот скотчем, сошла бы за неё вполне. Однако мне это знакомство не казалось приятным, даже несмотря на умопомрачительную, чёрт бы её побрал, внешность этой женщины.

Я стиснул зубы, переваривая то, что нам придется работать с ней над этим делом совместно. ФБР обычно не вмешивались в дела полиции, но этот случай, я согласен, совершенно особенный, а мне жуть, как хотелось в нём покопаться. Изощрённых убийц мне доводилось встречать, среди серийных. Но чтобы настолько… Спятивший религиозный фанатик в Девнесте. Просто прекрасно.

До лаборатории ФБР мы доехали быстро и молча. Она что-то яростно печатала в своём ноутбуке, а я, просто вёл машину, наслаждаясь явно последними в ближайшее время, моментами тишины. Как воспитанный мужчина, по приезде я открыл дверь для бестии и подал руку, которую она благополучно проигнорировала. Лаборатория — оказалась полноценным отделением Бюро Федеральных Расследований.

Мы шли вдоль кабинетов, не лабораторных, а полнящихся бумажными тараканами в костюмах, за работой. Вошли в один из, как мне казалось, пустых.

— Господин Моуэр, это Рита Десс, глава отдела уголовных расследований ФБР. Рита, Адам Моуэр, комиссар полиции Девнеста.

Лаверье представила мне взрослую, статную женщину с длинными рыжими волосами, в классическом чёрном брючном костюме. В ФБР все ходили в наглаженных и накрахмаленных, официальных костюмах. Будто в подтверждение того, что грязная работа — не для их белых рукавчиков дело. В своём кабинете, глава отдела уголовных расследований выглядела, как его неотъемлемая часть. Тёмные тона компенсировались тёплым точечным светом настольных и напольных ламп, акцентирующих внимание гостей на зоне отдыха, рабочей зоне и небольшой личной библиотеке.

— Приятно, наконец, познакомиться с вами, Адам. Вы не против? — обращению по имени?

— Как вам удобно. — Риту Десс назначили недавно. В прошлый мой коллективный геморой с ФБР, главой отдела был сальный и грубый мужик, брызжущий слюной, и ни черта не делающий. Зачастую он тормозил расследование, потому что и сам был тормозом, и постоянно требовал от нас бумажек на подпись, для его дозволения на каждый наш пук и слово. В полиции его терпеть не могли. Надеюсь, с Десс будет проще и приятнее работать.

— Замечательно. Адам, — она встала со своего рабочего места, приглашая нас присесть на диваны. Секретарь принесла три чашки кофе. — я наслышана о вашей выдающейся работе с серийными убийцами. Вы выступаете консультантом по всему Норсестаддену, верно?

— Если нахожу на это время. — Рита улыбнулась, сделав глоток из своей чашки.

Кофе был куда приятнее того, что пили мы, в полиции. Его терпкий, с нотками шоколада и орехов запах, был наслаждением. Сравнивать быстрорастворимый с хорошим зерновым кофе, приготовленным в кофемашине, не было никакого смысла.

— Адам. Понимаю, человек вы занятой, я перейду сразу к делу, если вы не против. Мы полагаем, — она кивнула в сторону Одетты. — данный НС не остановится на одном убийстве. Он жаждет внимания, и он получил его сполна сегодня утром. За пару часов новость об убийстве этого бедного мужчины, разнеслась по всей стране. Ульрих Тиммерман не обрадовался утренним новостям, подобных показных и страшных убийств не было в истории Норсестаддена никогда. — она посмотрела на наручные часы и кивнула своим мыслям. — Прямо сейчас он даёт комментарии для федеральных каналов. Данное дело возьмём на себя мы, но, я считаю, что без вас — поймать этого парня быстро, будет сложнее. Все наши агенты, специализирующиеся на таких преступниках, разъехались по стране, и пока не могут приступить к работе. Вы зарекомендовали себя лучшим детективом по делам серийных убийц в полиции Девнеста. Я очень надеюсь на ваше участие.

Она ждала моего ответа с пронзительным взглядом зелёных глаз. Положительного ответа. Иначе на кой черт ей упоминать имя президента и делать меня — таким «крайне важным»?

— Я не могу дать вам никакой ответ, кроме своего согласия, госпожа Десс. Это мой служебный долг. — она расплылась в довольной улыбке и хлопнула в ладоши, возвращаясь к письменному столу. Будто не знала, что откажи я, лишился бы своего места в полиции. Федералам не отказывают.

— Одетта, покажи господину Моуэру его рабочее место.

— Я бы предпочёл остаться в полиции, госпожа Десс. У меня нет возможности работать на ФБР в полной мере, весь преступный мир Девнеста на мне, вы должны понять. Но я, безусловно, выложусь на полную, расследуя это дело. — усмехнувшись, она кивнула.

— Тогда я надеюсь, в вашем отделении полиции найдётся пара лишних столов для наших людей. Это дело должно быть раскрыто как можно скорее, а работая в одиночку, это будет затруднительно. Полагаю, и вы меня поймёте.

Мы обменялись дружелюбными улыбками из разряда «мне плевать, я просто проявляю вежливость» и попрощались, оставив главу ФБР в кабинете. Я был благодарен дозволению продолжить работу в полицейском участке, и помогать здесь, потому что в прошлый раз сальный дегенерат настаивал на моём присутствии в Бюро. По возвращении в полицию меня ждало столько работы, что я месяц белого света не видел, разгребая сраные отчёты.

— Мог бы свои бумажки и тут печатать, в блошатне вашей теперь торчать. — Одетта была зла, и отчего-то, это доставило мне удовольствие.

— Лучше в блошатне, чем в тараканьем логове. — она фыркнула, ускорив шаг, я расплылся в еще одной довольной ухмылке. Вот теперь, это имело возможность быть интересным опытом совместной с ФБР работы. Её бёдра соблазнительно виляли спереди, а звук отстукивающих по паркету шпилек, вместе с этой аурой злобной бестии, были потрясающими. Хотелось влепить себе пощёчину за подобные мысли, я практически никогда не позволял себе похабщину, тем более при исполнении. Но Одетта Лаверье с первой минуты знакомства вызывала во мне ряд эмоций, которых раньше мне испытывать не доводилось.

Скажи мне кто, что женщина может вызывать ненависть и возбуждение одинаково сильно, я бы посмеялся. Сейчас же я верил в это, как в голубое небо и зелёные ели. Ей не нужно было делать ровным счётом ничего, чтобы мужики вокруг пускали слюни, и, к своему сожалению и позору — я вошёл в их число. Её пшеничные завитки кудрей покачивались от быстроты походки, а маленькие ручки сжимались в кулаки. Я нагнал её, еле сдерживая ухмылку.

— Обиделись? — она замерла на месте, резко развернувшись в мою сторону. Гнев в ней плескался отрадой в моих глазах. Я приблизился к её лицу, как она ко мне ранее, — непозволительно близко. — Не стоит, Одетта. Ваше логово выглядит… неплохо. Не хуже нашей блошатни, максимум — современнее. Вам понравится. — я расплылся в ехидной улыбке, довольный собой.

Не надолго.

Она сжала мою рубашку в кулаке, глазами бегая по лицу, и припечатала к стене, прижав своим телом. Я пожалел о своих словах мгновенно. Ей приходилось задирать голову, что не могло выглядеть угрожающе само по себе, но угрожать ей было не надо. Я чувствовал ее твердые соски сквозь свою, и ее рубашки, — этого было достаточно, чтобы кровь приливала не к мозгу. На ней не было нижнего белья, и это — было хуже угрозы, ибо я почувствовал себя зверски голодным животным, рядом с ней. Одетта обнажила зубы в соблазнительной полуулыбке, и на этот раз — сжала мои яйца в кулак своими пальцами, а не действиями, вырвав из меня тихий вздох и снова почти касаясь манящими губами моих, прошептала:

— Мне могут понравиться только специалисты высочайшего класса и прекрасные условия работы, господин Моуэр, а не тот блошатник, в котором вы прожигаете лучшие годы своей жизни с зарплатой ниже вашего достоинства.

Я не дышал.

Её пальцы разжались, а рука скользнула по стволу члена, ощупывая его по всей длине. Одетта прижалась ко мне ближе, и её губы — были в миллиметре от моих. Она сорвала с них тихий вздох.

— Хотя достоинство у вас, прямо скажем, очень хороших размеров. — этот шёпот был громче любого крика, что мне доводилось когда-либо слышать. Она наслаждалась той властью, что имела надо мной сейчас. Я — наслаждался ей не меньше, но предпочёл бы, чтобы она не знала — моё тело, совершенно предательски, думало иначе, реагируя на каждое её движение. Мне не нравились игры в кошки-мышки при исполнении. Зажать меня в тёмном углу, схватив за яйца — всегда можно в нерабочее время.

Она всё ещё лапала меня, когда я поменял наши положения. Осторожно коснувшись её талии, прислонил женщину к стене и навис над ней. Её кулак комкал мою рубашку, а пальцы, замерли на ширинке, но вздох удивления, что она издала, когда моё лицо приблизилось к её… заставил табун мурашек пробежать по спине. Я прочистил пересохшее горло, сбивая возбуждённую хрипоту с голоса.

— У меня работают прекрасные специалисты, госпожа Лаверье. А к условиям работы вы быстро привыкнете. У нас, обычно, не хватает времени даже на обед из-за постоянных звонков — вы попросту не запомните обстановку вокруг. — её губы были приоткрыты, а глаза, широко распахнуты. Вид невинной лани ей шёл так же хорошо, как и вид злобной бестии. Я пришёл в себя, но всё это — было недопустимо. Моя реакция, её шалости и эти грязнейшие мысли в моей голове. Отстранившись совсем немного, попросил.

— Теперь давайте дойдем до лабораторий. Мне жуть как интересно, что узнали эти тараканы. А шалость ваших рук я, так и быть, на этот раз прощу. И о ваших домогательствах госпоже Десс сообщать не стану. — ухмылка самовольно расползлась по губам. Мне хотелось коснуться её в ответ так же грязно, как она касалась меня, но я не мог. Позволил себе лишь смазать пальцем блеск с её пухлых губ, отчего она вздрогнула, оттолкнув меня ладонями.

Недолго она была невинная лань.

Необычное покрытие с тела сняли для анализа местами. Части, что отошли вместе с кожей, выглядели открытыми ранами на бетонном изваянии. Несколько специалистов в защитных костюмах и халатах кружили над телом с кисточками, пинцетами и пластиковыми пакетами с жёлтой зип-лентой для улик. Одетта представила меня своим коллегам.

— Лилиан Триветт, наш криминалист. — женщина выглядела не старше 35 лет, возраст выдавали только вкрапления седых волос в её каштановых, и, характерные морщинки у глаз, когда она улыбнулась мне.

— Джон Уолдорф, судебно-медицинский эксперт. — мужчина был тучным, под 40. Крупный рост и хмурый взгляд не соответствовали его доброй ухмылке. Медицинская маска закрывала густую бороду, а халат он даже не пытался застегнуть, тот просто не сошёлся бы на этом леснике-викинге.

— Делайла Тардин, палинолог. — ну конечно, у ФБР были средства на такого специалиста. Для нас в полиции было роскошью привлекать палинологов в расследования дел. Баснословно дорого, но, максимально эффективно. Женщине можно было дать максимум 30 лет, лучезарная, она светилась, выполняя свою работу. Такие мне всегда нравились. Преданные делу специалисты.

— Оуэн Нелл, археолог-криминалист. — иметь в штате своего археолога… хорошее, однако, финансирование. Худой, мужчина выглядел неаккуратно. Растрёпанные волосы в сочетании с медицинским халатом делали его вид, похожим на сумасшедшего учёного из старых мультиков. Светлые, голубые глаза, выбивались из этого образа, а улыбка, которой он меня встретил, выглядела вымученной. Он единственный, был усталым и, возможно, чуточку недовольным головной болью из-за этого дела. Его я понимал прекрасно.

Обмен любезностями прервал Джон.

— Жертве около 70 лет. Мужчина, предположительно, смерть наступила в результате повреждений, вызванных травмой черепа, полученной тупым орудием убийства. Пока это всё, что я могу вам сказать по первоначальному осмотру.

— Судя по состоянию трупа, жертву бальзамировали. Но не очень удачно. — Лилиан дополнила слова коллеги.

— Сколько вам нужно времени для исследования тела, улик и аутопсии?

— Дел как минимум на адскую неделю, чтобы каждый из специалистов мог осмотреть тело и снять следовые улики, господин Моуэр. — бестия ехидничала, а я просто прикидывал, когда появятся хоть какие-то зацепки по делу и можно будет приступить к расследованию.

— Славно. Тогда увидимся через неделю, госпожа Лаверье. — я кивнул её команде в знак прощания и вернулся в своё отделение.

Оно, как всегда, на ушах стояло.

В зоне ожидания кончились свободные стулья, несколько людей стояли, подпирая стену своими спинами с настолько недовольными лицами, что настроение падало само собой. Все детективы были заняты опросами и заполнением заявлений обратившихся в полицию граждан. Уже поселившийся в отделении бездомный, валялся на койке за решёткой, очевидно, за очередное недостойное поведение в алкогольном опьянении — он делал это постоянно, с приходом холодов или в непогоду. Здесь тепло и кормят, вот, на что уходят средства налогоплательщиков. Быть может, она была права? Блошатня.

— Шеф, там дамочка к вам ломится. Отказывается от помощи и требует только вас. — Николас умеет поднять и без того хреновое настроение.

— По вопросу? — парень смутился и виновато опустил голову.

— Не говорит, шеф. Сказала, это дело только для нашего начальника, а мы… остолопы… — я усмехаюсь и хлопаю детектива по плечу.

— Что есть, того не отнять. Если опять пришли жаловаться на то, что пенсию теперь переводят на карточку и за это нужно обязательно посадить работодателя в тюрьму — пойдёшь за обедом для всего участка. — хохочу, вспоминая недавний скандал какой-то старушки, которая также «требовала только начальника».

У входа в мой кабинет действительно стоит взволнованная пожилая женщина. Её трясёт, а, завидя меня, она и вовсе начинает рыдать. Я прошу её успокоиться, хлопаю по плечу и предлагаю пройти в кабинет.

— Там мой муж, понимаете? На кресте! — она всё ещё содрогается в рыданиях и я не сразу понимаю, о каком кресте идёт речь. В её голубых глазах плещется волнение и страх, и я не могу смотреть на неё без сочувствия.

— Вы о мужчине, которого нашли сегодня утром?

Я усаживаю её на диван и прохожу за свой стол. Он, как обычно, завален бумагами. Детективы оставляют их у меня на столе, когда закрывают дела, чтобы я просмотрел их и заполнил бумаги, полагающиеся комиссару.

— Да, господин полицейский, это он. Мой дорогой Джо… — старушка практически задыхается в слезах. Я встаю, чтобы налить ей воды. Так просто? Мы ещё даже не опознали труп, а уже пришли родственники жертвы.

— Можете звать меня Адам, госпожа. Расскажите мне подробнее, как ваш муж пропал, при каких обстоятельствах? — подаю ей стакан воды и сажусь рядом, на потрёпанный диван у окна. За стеклом льёт дождь, и капли, тарабанящие по нему, умиротворяют. Дрожащими руками, она оставляет пустой стакан на кофейном столике и продолжает, уже более спокойно.

— Ох, Джо… Понимаете, у него диагностировали деменцию на прошлой неделе. Я подозревала, что что-то не так, когда старый дурак звал меня именем своей школьной любви, но… — старушка посмеивается, но глаза быстро наполняются слезами. Я аккуратно поглаживаю её плечо, в знак поддержки. Не тороплю. Времени никогда не бывает много, но я не бесчувственный сухарь, чтобы заставлять пожилую женщину говорить сухо и по фактам о её муже — возможно, висящем на кресте, что она видела в утренних новостях после его наверняка изнурительных, поисков.

— Она быстро прогрессировала! Зараза эта. Его уволили, но он всё рвался на работу. Всю жизнь как проклятый пахал, а на старости лет в охранники пошёл. Хорошая работа, напрягаться не надо было. Кости-то уже не те.

Она снова посмеивается и смахивает слезу тканевым платком в цветочек.

— Вещи там какие-то оставил. Рвался каждый день забрать, да мне уж не удержать его было. Сына попросила его отвезти да забрать, что он там забыл. Выдали им коробки с хламом каким-то, запчасти непонятные, кабеля, да не пойму то я теперь, что это. Пока сын в машину грузил эти две коробки злосчастные, делся куда-то Джо. — её голос надрывается, и она прикрывает рот платком, в попытке взять себя в руки. Получается, хоть и не сразу. — Как сквозь землю провалился, дубина старая! Сынок всё искал его, успокоиться никак не мог, себя винил. Да и я вся испереживалась, дома ждала, как на иголках. А потом, как увидела… в новостях… на кресте этом треклятом! — её голос хрипнет, и я не могу сдержать сочувствия к этой старушке, поглаживая её по спине и приобнимая.

Проходит около десяти минут, прежде чем она успокаивается. Я наливаю ещё один стакан воды и протягиваю горюющей по мужу женщине.

— Как ваше имя, госпожа?

— Ох, сынок, запамятовала. Жослин. — ее губы изгибаются в тёплой старушечьей улыбке. — Я и сама, видишь, с памятью уже не в ладах. — я улыбаюсь ей в ответ, мотая головой.

— Госпожа Жослин, я могу вас попросить предоставить нам что-то из вещей вашего мужа? Мы провёдем сравнительный анализ ДНК, чтобы подтвердить, что найденное нами утром тело принадлежит именно ему. И если ваш сын не будет против, у него тоже возьмут материал для анализа. Он с вами проживает?

— Конечно-конечно! Мы всё сделаем. — она кивает самой себе. — Да Джошуа это, я как увидела его волосы вьющиеся, да щетину эту, что он никогда не сбривает, сразу поняла, что он это. О-о-ох, что же стряслось с ним, дурак старый! Одну меня оставил, треклятая деменция.

Жослин уже не плакала, просто причитала, как любая старушка её возраста. Я проводил её до парковки, где отправил с одним из своих детективов домой. Он вернётся вместе с одеждой старика, и материалом их сына, а там и посмотрим, тот ли это вообще старик. Не совсем по протоколу, она даже фото с собой для сравнения не взяла, но в такие времена живём — всё может быть. Проверить лишним не будет. Да и старушку это наверняка успокоит.

Джошуа… Святой Джесуа тоже стариком был на этом кресте сраном распят. Совпадение, или старика Джо выследили? Чёрт, надо было про вероисповедание у Жослин спросить. Может, и убили, потому что не верующий был.

Я пробежался пальцами по клавишам своего ноутбука и залез в поисковик, чтобы найти легенды о Святом Джесуа. Первая же статья на религиозном сайте выдала:

«Непросто приходилось первым людям жить на Земле. Почва была неплодородной, а скот не в каждой деревне могли растить. Верили первые люди в Господа нашего, создателя. Молитвы ему читали, да жрецы особые, что голос Его слышали, прорицали: покуда неверующий на земле вашей существует, не будет она плодородной. Верили коуэлы — Джесуа был тем, о ком жрецы молву разносили. Неверующий. Презирающий веру и Господа. И принесли коуэлы его в жертву создателю.

Но лгали жрецы. Не слышали они голоса Господня. Душою черны были. Невинного, на крест повесили. Умирать оставили. Но Господь услышал тихий шепот Джесуа, что был громче грома — «Раз ты есть, Господь мой, создатель, для чего Ты Меня оставил?» И тогда, ответил ему Господь — «Твоя погибель, сын мой, будет стоить им тысячи дней разгневанного неба. Покроются их земли водою, что не испить. И подарят им эти мучения — человечность. А ты, сын мой, станешь Святым.»

И через тысячу дней, что плакало небо, вышло первое солнце. И почва стала плодородной. А Джесуа, был Святой.»

— Чёрт… — мой голос и звук скролла мышки, нарушили умиротворяющую тишину кабинета.

На религиозном сайте были и фотографии с письменами на древнекоуэльском. В догадке и предвкушении, я нашёл в своей галерее фото креста, сегодняшнее, из парка. На нём были те же символы, что и на этих письменах. Я набрал номер бестии.

— Соскучился? — гадство, её игривый голос из трубки звучал ещё сексуальнее. Если я сегодня не потрахаюсь или, хотя бы, не подрочу, у меня чердак поедет. Я прочистил горло, избавившись от фантазий пацана в пубертате, который овладевал моим разумом при мыслях об этой женщине. Соберись, тряпка…

— Надпись на кресте. Она на древнекоуэльском.

— Ага, знаю. Её уже расшифровывают. Что-то ещё, детектив? — я передразнил её про себя и снова прочистил горло. Быстро эти тараканы из ФБР работают.

— Ко мне только что женщина заходила, утверждает, она жена нашей жертвы. Я запросил материалы для анализа ДНК. Мой детектив завезёт сразу вам в лабораторию.

— Ага. Умница, детектив. С нетерпением ждём. — в очередной раз, я прочистил глотку.

— И ещё… Сколько вам столов понадобится в нашем отделении полиции?

— Один. Тот, что в вашем кабинете. Мои люди будут продолжать работу в ФБР, в нормальных условиях и в хороших лабораториях, а я, присоединюсь к вам. — я закатил глаза от «предвкушения» — И, детектив. — она сделала короткую паузу, показавшуюся мне вечностью. — Пососите, что ли, леденцы от кашля. Ваше першащее горло меня беспокоит, я не хочу заразиться от вас этой простудой, или чем вы там… больны.

И повесила трубку. Могу поклясться, она скалилась.

Леденец пососать… Я откинулся на своём кресле, запрокинув голову с оскалом на лице. Из меня вырвался неконтролируемый смешок.

— Пососи леденец, детектив. — передразниваю её, усмехнувшись, и отдаю должное за подобный сарказм. Эта заноза в заднице встанет мне попёрек горла костью, от которой я задохнусь и сдохну, как драный пёс. Мне начинает нравиться это сотрудничество с федералами. С одной конкретной, ненормальной и, видимо, такой же недотраханной как я, бестией. Моё воздержание ещё никогда мне не мешало. Видимо, даже «никогда» — не вечно.

Я набрал Мадсу.

— Звонок от тебя, в будний день… Мужик, пугаешь. — я смеюсь, пропуская волосы сквозь пальцы, и взъерошиваю их.

— Тебе разве не доложили ещё, о святом Джесуа на кресте в центральном парке? — разваливаюсь на диване и прикрываю глаза, потирая их пальцами. Чувство, будто из меня все соки выжали.

— Я только с самолёта, еду в Бюро. Новости даже не открывал, 16 сраных часов в небе с плоской задницей. — он тяжело вздыхает. — Всё так плохо?

— Если не считать того, что из трупа старика сделали скульптуру Святого, президент требует посадить ублюдка за решётку уже завтра, а меня приставили к Одетте Лаверье, — всё как обычно.

— Лаверье?! — он почти кричит в трубку и мне приходится отстранить телефон от уха. — Блять, мужик… Сочувствую.

— Всё так плохо?

— Если не считать того, что она злобная сука, вечно трахающая мозги, и ты в полной жопе, — всё как обычно. — я посмеиваюсь, сам не понимая, от безысходности или потому, что испытываю от этого факта странное удовольствие.

— Кто бы мог подумать, выглядит, как ангел. — закатываю глаза.

— Ты с ней не разговаривал, что ли? — друг моего сарказма не понял.

— Ну… она сказала, что у меня классный член. — издаю смешок и потираю вспотевшую ладонь о ткань брюк.

— ЧТО БЛЯТЬ?! — кажется, я оглох. Держу пари, водитель такси, с которым он сейчас едет, оглох тоже. — Мы сегодня идём в бар, и это не обсуждается.

Он отключается, не дождавшись моего ответа, и я посмеиваюсь. По всей видимости, это фишка всех агентов ФБР. Через минуту, телефон издаёт звук пришедшего сообщения, и я открываю геолокацию бара, в котором мы с Мадсом встречаемся вечером, после работы.

Место приличное, мне пришлось заехать домой и переодеться в более подходящие брюки и рубашку, верхние пуговицы которой я не стал засёгивать. Добравшись на такси, я сунул на чай водителю пару лишних купюр и направился к заведению. Бар был в старом здании театра. Колонны, балконы, хрустальные люстры и красный свет прожекторов создавали атмосферу античности, схлопнувшейся с современностью в невероятном тандеме. Танцпол был небольшим и сейчас — пустовал. Немудрено, на часах было всего десять вечера. Внутри, меня уже ждал Мадс.

— Что за пидорская рубашка, узкоглазый? — друг встречает меня объятиями и похлопывает по спине, когда мы садимся за барную стойку.

— Ты охренел, таракан? Это итальянский шёлк. — я протестую на это нелестное высказывание о моём тонком вкусе, но смеюсь.

— Я так и сказал. — Мадс пожимает плечами и подмигивает мне, мы заказываем виски и решаем пока остаться здесь.

— Тебе адрес магазина скинуть? — усмехаюсь.

— Естественно. — уже смеюсь с него и достаю телефон, чтобы сделать это прямо сейчас.

Мы познакомились с Мадсом лет семь назад, когда нам обоим ещё было по двадцать пять — зелёные и наивные, мы раскрыли первое в нашей практике, дело о серийном убийце. Это было тяжело как морально, так и физически. Эта тварь на ножках, не заслуживающая жить и сдохнувшая на электрическом стуле, насиловал детей, оставляя на их телах по 50, а то и 80 ножевых ранений. На такое способен только настоящий монстр. Первые, и самые зверские на моей памяти по сей день, убийства. Именно это дело стало решающим в моей, и в карьере Мадса. Он стал аналитиком профиля личности в ФБР, а я, остался в полиции, сначала в отделе по борьбе с серийными преступлениями, а после, здесь — в кресле комиссара полиции. Спасибо старику Ричарду. Удружил, посадив на своё место и свалив в отставку.

— Если ты думал, что я просто по тебе скучал… — Мадс щёлкнул пальцами и мотнул головой, задумавшись на секунду. — ну, это само собой, ладно. — ткнув в меня пальцем, сощурился. — Но сначала, я требую подробности обстоятельств, при которых это отродье Сатаны оценило твой член!

Его лицо выражает нечто среднее, между удивлением и отвращением от озвученного, я хохочу, направляясь подальше от барной стойки со стаканом виски в руке. Мы устраиваемся в более тихой части бара, на полукруглых диванах, заказываем закусок и целую бутылку виски с ведром льда. Отсюда хорошо видно практически весь первый этаж, а лестница на второй, виднеется недалеко от нас.

— Да нечего рассказывать. Она припёрла меня к стене, сжала мои яйца в руке, а когда член встал, ощупала и его тоже. А потом прошептала мне в губы, что он классный. — я смачиваю горло янтарной жидкостью, обжигающей глотку, и откидываюсь на спину, удобно располагаясь на диване.

— Блять, что? Мы об одной и той же женщине говорим?

— Кудрявая блондинка с голубыми глазами.

— Мелкая такая, да? — Мадс сидя пытается выставить рукой её рост, попадая, разве что, в карлика.

— Небольшого роста. — поправляю его, соглашаясь. — А ты её чего так невзлюбил?

Мадс осушает стакан и наливает себе ещё.

— Её весь отдел терпеть не может. Выскочка. — ухмыляясь, он делает ещё глоток. — Сначала все мужики по ней слюни пускали, ну ты понимаешь, но у неё флирт — это стиль общения. Хрен поймёшь, серьёзно ты ей нравишься, или она так играется. А как на общие дела с ней ставить начали, все агенты, с кем я знаком, держатся после них подальше от этой Одетты. — её имя он протягивает в пренебрежении и с закатанными глазами.

— Ты с ней работал? — делаю глоток виски, Мадс совсем не спешит отвечать.

Флирт — стиль общения? Кто бы мог подумать… Усмехаюсь тому, что посмел решить, будто я ей действительно настолько понравился, раз она так агрессивно подкатывает.

— Не доводилось, слава святому Джесуа. Мне хватило рассказов коллег.

— А мне вот, придётся… — прячу за стаканом ухмылку и делаю глоток.

Мадс протягивает смачное «хреново» и осушает свой бокал полностью, требуя от меня всех подробностей взаимодействий с «этим отродьем сатаны». И, я делюсь ими, рассказывая и об Одетте, и о найденном в парке теле, о котором Мадс и без того уже слышал от начальства.

— Сука, так и знал, что зря в этом Ресборге на день задержался. Прилетел бы как положено, назначили бы меня, а не эту выскочку.

— Там что? Серийник? — не хотел ему говорить, что в таком случае я скорее бы расстроился.

— Да какой там. Висяк. — Мадс осушает стакан.

— Без улик, или…?

— Куплено, конечно. Тело отсюда. Как там очутилось — хрен его знает. Улики были, но полиция Ресборга «потеряла». Новых не взять, а у мужика еще и конечностей не хватает. Ну звездец?

— Полный.

К концу его тирады бутылка виски практически пустеет. Друг идёт к бармену за ещё одной, хотя мы могли бы просто попросить официанта, танцпол уже заполнен людьми и мне приходится протискиваться через них, чтобы добраться до уборных. Здесь буквально повышена влажность из-за пота танцующих тел и их уже нетрезвого, дыхания. Трель в кармане, мешает спокойно отлить.

— Слушаю, Ник. — прижимаю телефон к уху, чтобы застегнуть ширинку и ремень брюк.

— Шеф, вы просили сравнить заявления о пропавших с вашим фото, с места преступления. Думаю, я нашёл похожего мужчину. Джошуа Росатти, он пропал несколько дней назад, жена и сын заявили, но я не нашёл у нас отчёта о поисках.

— А жену как зовут?

— Жослин Росатти, шеф.

— Принял. Спасибо, Николас, хорошо поработал.

Завершаю звонок, Ник сегодня на ночном дежурстве и, кажется, правда нашёл имя жертвы. Нужно ждать сравнительный анализ ДНК от федералов, чтобы убедиться.

Я уже мою руки, когда все мысли сводятся в одну, потому что вижу в отражении зеркала Одетту Лаверье. В чертовски сексуальном чёрном платье, открывающем умопомрачительный вид на её груди и, еле прикрывающем её задницу. Оно делает ноги этой женщины длинными и ещё более привлекательными, чем они уже есть. Её волосы, кудрями струятся по спине, а лицо обрамляет пара непослушных прядей. У меня перехватывает дыхание, и я оглядываюсь в непонимании.

— Это мужской туалет. — её голос, эхом отскакивает от стен и мешается с еле слышной музыкой из зала.

— Тогда что ты тут делаешь? — я отвожу от неё взгляд и мою руки ещё раз, в попытке привести себя в чувства.

— В женском очередь, длиною в жизнь.

Она закатывает глаза и подходит ближе, касаясь своим бедром моей ноги. Наклоняется, чтобы необходимое количество мыльной пены выдавилось на ладонь, и отодвигает меня от раковины, подставляя руки под струю воды. Я откашливаюсь и отрываю бумажное полотенце, чтобы высушить руки.

— Сосали?

— Чего? — я смотрю на неё, не в состоянии соображать.

— Леденцы от кашля.

— Я не болен.

— Для здорового человека, вы слишком часто прочищаете своё горло, детектив. — она касается моего лба мокрой ладонью и хмурится. Я столбенею. — И правда, температуры нет.

Высушив руки, она бесцеремонно достаёт из кармана моих брюк пачку сигарет и прикуривает одну зажигалкой, которую находит внутри самой пачки.

— Будете?

Я, заворожённый, беру из ее пальцев протянутую сигарету, испачканную красной помадой, затягиваюсь и возвращаю женщине. Она ведьма? Что это вообще? Я не могу пошевелиться, почти не моргаю и чувствую, что сейчас задохнусь.

— Вы достаточно пьяны, Адам?

— Достаточно… для чего? — мой голос предательски хрипит.

Она выдыхает дым мне в лицо, тушит сигарету о камень столешницы раковины и касается пальцами моей груди. Я упираюсь в эту преграду руками. Одетта проводит ногтями по открытому участку моей кожи, задевая и пресс, скрытый рубашкой.

Смотрю в её стеклянные голубые глаза, что она не отводит ни на секунду, и слышу лязг пряжки своего ремня. Её оскал выглядит хищно, а пухлые, красные губы лишь усиливают это ощущение опасности.

Я выдыхаю полустон, прикрываю глаза и вжимаюсь в раковину сильнее, когда она запускает руку в мои боксеры и сжимает член, который стоит с той самой секунды, как я увидел её. Притягивает моё лицо пальцами, сжимает скулы, не встречая сопротивления моего тела и проводит языком по моим губам. Я издаю стон, от стимуляции внизу и её острого языка тут, на моих губах, в которые она врывается жадным поцелуем.

Не в силах больше держать себя в руках, я осторожно притягиваю её к своему телу за талию, но она тут же отстраняется, отнимая свои припухшие губы и одаряет меня той же хищной улыбкой. Резинка боксеров шлёпает меня по животу, а её удаляющиеся шаги оглушают меня звуком шпилек, ударяющихся о кафель.

Я слышу музыку, доносящуюся из зала, когда она захлопывает дверь уборной, не произнося ни слова.

— Блять… — шумно выдыхаю, взъерошивая волосы рукой, и провожу ею по лицу, гипнотизируя дверь в этот гребаный сортир. Каким образом, это единственный бар в Девнесте, чтоли? Какого чёрта она тут забыла и какого чёрта творит? Ненормальная, и я этому даже не сопротивляюсь, потому что, сука, нравится, как она меня изводит.

Я хлопаю дверью кабинки и ударяюсь о неё затылком, прикрывая глаза. Выдыхаю. Всё моё тело горит, а желудок сжимается и скручивает, и это далеко-о не вина выпитого мной алкоголя. Все мысли. Сводятся. К одной.

— Сука!

Расстёгиваю ширинку, спускаю боксеры и дрочу в грёбаном сортире, потому что я уже не натянутая струна, я сраный извергающийся вулкан, в который она кинула взрывчатку. Ладонь мокрая, и я чувствую себя подростком. Опять. Только теперь, я дрочу не на порножурналы под подушкой, а на женщину, которую даже не знаю, потому что она сраная ведьма или грёбаный демон из ада, мне насрать.

Но если она сделает так ещё раз, я пошлю к черту свое воспитание и уважение к женщинам. И трахну её на месте. Так нельзя… Так просто нельзя!

— Чёрт…

Облокачиваюсь рукой о стену сбоку и передвигаю ногами поближе к унитазу. Какое же унижение, мать твою. Сердце бьёт чечётку и приходится опереться о стену напротив. Роняю голову прямо на руку и издаю едва слышный стон. Тело содрогается в экстазе, и я слышу, как капли моего позора, мешаются с водой в унитазе.

— Сука. — взъерошиваю волосы и облокачиваюсь спиной о стену кабинки.

И, наконец, чувствую облегчение, что моё тело теперь — принадлежит мне. Как с этой женщиной работать?

Я мою руки, стираю салфетками размазанную по своему лицу её красную помаду и привожу в порядок одежду. Мадс на месте упадёт.

Не нахожу друга у нашего столика, видимо, он занимается чем повеселее. Зато нахожу глазами бестию. Её тяжело не заметить в толпе, она выделяется в ней ярким пятном даже в чёрном платье. Расслабленная, танцующая, и с закрытым ртом, она действительно походит на ангела.

Ангела смерти.

Моей.

Я слишком надолго забыл о том, что в этом мире есть не только преступники, но и женщины, которых хочется, и хочется добиваться. Какая она, Одетта Лаверье? Злобная, флиртующая со всеми сука, какой окрестил работающий в её отделе Мадс? Или, бесцеремонная развратная бестия, какой она предстала передо мной в первый же день знакомства?

Может, это всё маска, за которой прячется совсем другая, настоящая Одетта? Но какая она — настоящая?

Её кожа светится под софитами, а в глазах озорной блеск, который видно даже издалека. Я разваливаюсь на диване и ловлю взгляд её голубых глаз. Она улыбается, отчего у меня перехватывает дыхание и ускоряется пульс. Сколько она выпила? И с кем она вообще, в этом баре?

— Где ты шлялся? — Мадс падает рядом, явно не терявший времени и, выпивший ещё, как минимум, пару стаканов виски. Я, как назло, протрезвел.

— А ты где? — посмеиваюсь, глядя на друга, у которого уже заплетается язык. Он блаженно улыбается.

— А тебе скажи-и-и.

Не удивлюсь, если и он где-то в этом баре оставил свой биоматериал. А, судя по его роже, так оно и было. Мы просидели в заведении ещё несколько часов и бутылок виски на двоих, прежде чем разъехались по домам, но Одетту, я больше не видел, как не стал и Мадсу сообщать о том, что она со мной сотворила в грязном сортире этого бара. Он мне плешь потом за это проест.

Прошло несколько дней, прежде чем мы вновь встретились с ней. Она попросила меня подъехать в Бюро, её люди нашли пару зацепок.

2

«Я видел ангела в куске мрамора. И резал камень, пока не освободил его.»

Микеланджело Буонарроти

Гомон людских голосов эхом разносится в стенах церкви Благословенного, в молитве:

— «Господи мой, живущий на небесах!

Пусть имя твоё спасенье несет, тем, кто верует

И погибель тому, чья душа отказывается от веры.

Воля твоя — неоспорима.

Имя твоё — благословение наше.

Веди, своею рукою,

В мир лучший и праведный.»

Мужчины и женщины, старики, и дети, — хором кончают священнодействие.

— «Омэн.»

Внутри церкви светло. Витражные окна отбрасывают разноцветные тени от слепящего утреннего солнца на покрытый коврами пол, а худощавый Священник с поседевшей бородой, стоя у алтаря, призывает людей к новой молитве.

Маленький мальчик, на вид лет семи, соединяет ладошки, касаясь ими своего лба, губы его, шевелятся подобно всем в этой церкви, но он, бормочет вовсе не заученную наизусть молитву. Искренне веря, он просит у Господа спокойствия в их доме. Просит, чтобы папа был добр к нему, и к его маме. Просит, чтобы Господь помог отцу не искушаться напитками, от которых он становится плохим и обижает их двоих. Мальчик молит Господа о том, чтобы он прекратил его страдания.

---

Я выезжаю по шоссе из своего дома, бестия срочно вызвала в Бюро.

Дорога ведёт через небольшой багряный лес, окутанный золотистыми лучами солнца. Девнест, наконец, не льёт слёзы по окончании лета, — город любезно предоставляет возможность насладиться тёплыми днями осени. Из-под колёс летят сухие листья деревьев, — они кружат в воздухе, подбираясь к обочине, и порывами ветра несутся дальше по шоссе. Дорожный знак указывает не ехать больше 40, вот я и плетусь, наслаждаясь тишиной, солнцем и этим багрянцем с золотом вокруг.

К Бюро я подъезжаю ровно в 12 утра, набираю бестии.

— Детектив. — её голос звучит вымотано и тихо.

— Я на парковке. Встретите?

— Ждите у главного входа в здание.

Она выходит в весьма короткой кожаной юбке, высоких сапогах на шпильке, закрывающих ее стройные икры и лёгком свитере, под цвет её алых губ. Я чувствую себя непривлекательным на её фоне, в своих тёмных джинсах и свитере поло, и это не проблема, но её вид… Мне трудно дышать.

— Вы ели? — вопрос сбивает меня с толку. Это проявление заботы, или намёк на то, что в морге стоит вонь, к которой я давным-давно привык, но она намекает, — я выверну свой завтрак обратно?

— Да.

— Славно. Тогда ограничимся фотографиями.

Мы входим в просторный кабинет Одетты, светлый, совсем не похожий на кабинет главы отдела. Она обставляла его самостоятельно? Если да, то у этой женщины ещё и вкус — превосходный. Плюс за плюсом, когда будут те её изъяны, о которых так распылялся Мадс? Или, она сменила тактику, увидев, что с ней никто больше не хочет работать?

— Кофе? — даже несмотря на красивый макияж, она выглядит уставшей, мне не показалось. Возможно, и её приятный тон — следствие этому.

— Да, благодарю. — кто откажется от машинного кофе, когда в отделе его ждёт ослиная моча три в одном?

— Побудете в кабинете?

— Это просьба, или предложение пройтись с вами?

Даже жаль, что рыться в чужих вещах — это противозаконно. Слишком велик соблазн. Оставить меня в кабинете одного было бы опрометчиво, но безопасно, я ведь из полиции. Рыться не стану.

— Как хотите. — она ведь даже не спорит. И кто смог испортить настроение этой женщине? Мне она виделась непробиваемой.

Пройдя мимо нескольких кабинетов в узком коридоре, мы вошли в небольшую, но достаточно уютную комнату отдыха. Наверное, она предназначалась только для какой-то определённой части работников, или, просто не пользовалась популярностью, потому что пустовала. Одетта поставила пару чашек на подставку кофемашины, закинула в неё капсулы и включила. Характерный звук заполнил комнату, мешаясь с приятным ароматом кофе. Держу пари, в прошлый раз кофемашина была не капсульной.

Мы устраиваемся на мягком белоснежном диване в её кабинете. Он расположен, как и мой — у окна, но обладает той мягкостью, что моему и не снилась. Одетта протягивает мне серую папку, озвучивая содержимое в ней.

— Мой специалист по дешифровке посмотрел тексты.

— Тексты? Он ведь один. — я нахожу в папке фотографии, на которых действительно не один текст на древнекоуэльском.

— Мы нашли письмо, внутри таблички. Надпись на ней самой — имя жертвы.

Я нахожу бумагу с отчётом дешифровщика и вижу: «Джошуа Росатти, сын Господний». Убийца подписал свою работу, это интересно. И Ник не зря рылся в делах пропавших. Ниже, нахожу расшифровку письма: «для чего Ты Меня оставил?». Что это значит?

— Для чего оставил? Что это значит?

— Понятия не имею. Но, вероятно, он знаком с жертвой.

— Смерть могла произойти случайно?

— Нет. — она обрубает мою версию сразу же. — Джон уверен, это убийство. Травма черепа на сто процентов нанесена тупым предметом, других повреждений на теле не найдено, это нехарактерная для падения или чего-то ещё, травма. Его убили.

— А отпечатки? На письме есть?

— Увы. Вероятно, убийца пользовался перчатками или обработал пальцы, чтобы не наследить.

— А на трупе?

— Ни одного. — м-да. Это хреново, где взять хоть что-то для сравнительного анализа?

— Джошуа Росатти — это старик, о котором я говорил, верно?

— Он самый, детектив. Более того, он действительно муж той женщины, что к вам приходила. Сравнительный анализ ДНК подтвердил, что её сын — и его тоже.

— Нужно ехать опрашивать их. — я откладываю папку на стол и встаю с дивана, но рука Одетты касается моей.

— Не спешите, Адам. Это не всё. — она отпускает мою руку, и я поражаюсь нахлынувшему чувству грусти в этот момент. У меня больше не встаёт член на каждое её слово, это прогресс, пубертатный пацан во мне ослабил хватку. Спасибо. Зато теперь, выдаёт перлы мозг. Я сбиваю хрипоту с голоса.

— Вы обнаружили что-то ещё?

— Скорее, не обнаружили. В Центральном парке стоят камеры видеонаблюдения. Это самый крупный парк Девнеста, они должны работать всегда, но почему-то, мы не нашли записей. Вообще ни одной. Камеры не работают.

— Не может быть. Откуда у убийцы доступ к ним?

— О, это не самое интересное. На дорожных камерах мы тоже не обнаружили ничего подозрительного. На чём нужно перевозить двухметровый труп в бетоне, чтобы не засветиться?

— Фургон. Автобус. — я пожимаю плечами, точно не легковое авто.

— Мои люди пробивают все крупногабаритные машины, которые проезжали мимо Центрального парка с ночи перед обнаружением тела, до момента нашего прибытия на место преступления. Я хочу попросить вас подключить и ваших сотрудников, машин много. Нужно опросить каждого.

— Хорошо. Пусть ваши люди обратят особое внимание, на каком расстоянии от места обнаружения тела эти машины останавливаются. Как правило, максимум любого убийцы — 100 метров, чтобы протащить труп к месту захоронения. При условии, что убийца селён физически, конечно. Тут же, у нас бетонное основание и деревянный крест. Это было сделано либо с чьей-то помощью, либо, труп тащили от машины недолго. — Одетта кивает. — Следов шин в парке не обнаружили?

Не особо обрадуются мои ребята такому объему видеозаписей, конечно, но тут она права, действовать нужно быстро. Убийца уже мог избавиться от улик, это нам не на руку.

— Нет. Делайла пригласила к нам ещё одного палинолога, они пробуют собрать споры с тела жертвы, чтобы определить, где его убили и в чём могли перевозить. Всё это займёт время. Возможно, много времени. Но нам, как вы и сказали, есть чем заняться. — она допила свой кофе и оставила чашку на кофейном столике.

— Опросим чету Росатти.

Бестия достала из шкафа лёгкий тренч, взяла с собой большую сумку, в которую сложила ноутбук с блокнотом, и, попросила меня взять наши чашки, чтобы оставить их в посудомоечной машине по пути. Бюро Федеральных Расследований действительно было оснащено гораздо лучше моего полицейского участка. Даже в таких мелочах, как удобство и комфорт для сотрудников. Моя задница до сих пор помнила мягкость этого дивана, в кабинете Одетты. Мой — был такой же твёрдый, как койка в изоляторе.

Мы вышли на парковку. На улице всё также светило солнце, лучи которого приятно грели кожу в сочетании с лёгким осенним ветром.

— Поедем на моей машине, мне нужно ваше внимание и мозги, детектив.

Одетта водила свежую модель спортивной машины. В ФБР настолько хорошо платят, подарок родителей, или, у неё есть мужчина? Стала бы она тогда так себя вести со мной несколько дней назад? С ним она была тогда в баре? И зачем мне это, блин, знать.

Лаверье уже имела представление, куда нам нужно ехать, и вбила адрес в навигатор, так что, я просто сел на пассажирское сидение и расслабился.

— Думаю, мы оба согласимся с тем, что это убийство ритуальное и особой жестокости.

— Полагаю, что так. — я действительно был с ней согласен.

— Убийца оставил тело жертвы в белом районе, и жертва, тоже белая. Это практически наверняка говорит о том, что и убийца — белый мужчина. Предполагаю, в возрасте от 23 до 35 лет. Ранее был судим.

— Отчего вы решили? — я перебил её, мне было интересно услышать её мнение на этот счёт.

— Что у него есть судимость? А вы предполагаете, что на такое изощрённое преступление способен человек, который не делал раньше ничего подобного?

— Он религиозный фанатик. С таким почерком во всём Норсестаддене убийц не сыскать, не то что в нашем городе. Но… невозможно с настолько жестокого убийства начать криминальный путь. Стоит проверить. — Одетта усмехнулась.

— Он оставил тело в Центральном парке, на аллее, которая скрыта от глаз прогуливающихся с детьми мамочек, но, не в его глубине. Он хотел, чтобы тело обнаружили быстро. Я могу сделать вывод, что он местный житель. И, вероятно, отец. — интересное умозаключение. Постукивая по рулю пальцами, она продолжила:

— Модус операнди у него довольно интересный. Жена жертвы, она сказала, как пропал её муж?

— У него деменция. Сын отвернулся на минуту, а отца рядом после не обнаружил.

— Значит, я права. Жертва была похищена.

— Или, он завёл в тёмный переулок ничего не понимающего старика и убил на месте. Нужно проверить камеры.

— Уже смотрят. Что касается почерка, он ещё более необычен. Проломленный череп — это одно, но бальзамирование, покрытые тела смолой и его распятие на кресте — совершенно другое.

— Погодите, смолой? Я думал, это бетон.

— Эксперты определили. Можно не думать. Бетонное там только основание. — она ехидно изогнула искусанные губы, показав, наконец, ту Одетту, что я видел в первый день нашего знакомства. Надеюсь, именно моё присутствие подняло ей настроение.

М-да. Поплыл. Нужно взять себя в руки.

— Так вот, это всё, — говорит о том, что убийца знаком с технологией бальзамирования и тем, как следует обращаться с телом.

— Предлагаете искать бальзамировщика?

— Или просто работника морга. Как вариант. — она снова улыбнулась, довольная собой.

— Интересное намечается дело. — я усмехнулся. Сложности с отсутствием отпечатков пальцев убийцы уже не так нервировали. Быть может, он прокололся в другом. — А что насчёт профиля личности? Составляли?

— Да, но без достаточного количества улик я в нём пока не уверена. Но, могу сказать наверняка: пойти на преступление его заставил сильный всплеск стресса. Такая жестокость по отношению к жертве указывает скорее на перемещённый гнев, потому что будь он направлен на саму жертву, не было бы этой инсталляции в парке. Мужчины не убивают так других мужчин. Что-то, или кто-то подтолкнуло его пойти и убить старика. Ссора с женой или матерью его ребёнка, возможно, потеря этого ребёнка, или, потеря работы — то, что выбило его из привычной жизни. Триггер, ставший последней каплей.

— Вера в Господа подвела. — усмехаюсь. Стандартный профиль личности, увы, ничего примечательного. Даже самые изощрённые убийцы, в том числе и среди серийных, не идут убивать просто так. Этот триггер похож на правду, он выбрал не главную аллею, но ту, где труп быстро обнаружат. Местный, белый мужчина до 40 лет, вероятно, женат и, возможно, имеет ребёнка, работающий в сфере ритуальных услуг…

— Может, и так. Он был разгневан на Господа и отнял душу, что тот послал в мир. — бестия поддерживает мою усмешку.

— Надо дать объявление СМИ. Это может помочь в поисках, и, может быть, найдутся свидетели, которых мы могли упустить.

— Моё руководство будет против. — Одетта сжимает пальцами руль и ёрзает на сидении. Похоже, ей тоже приходила эта мысль в голову.

— Это нужно будет сделать позже, если мы так и не найдём за что зацепиться. Ваше руководство должно это понимать. СМИ оказывают хорошую помощь в расследовании таких дел, помогая найти свидетелей.

— Хорошо. — она тяжело и недовольно вздыхает. Федералы не любят светить лицом на телевидении, тем более с просьбами о помощи. Это выше их достоинства. Даже Мадс такой. А Одетта, она из таких?

— К чему было это «на что ты меня оставил?» в письме? — у меня всё это время не выходила из головы эта фраза.

— Понятия не имею, детектив. Как я уже сказала, это может быть послание к самой жертве. Но судя по характеру преступления… Не знаю, я могу ошибаться, и жертва с убийцей не были знакомы.

— Тогда каков мотив? Религиозный?

— Маловато вводных для его определения. Если всё завязано на одной религии, да. Извращённая форма обращения к Господу. С нерелигиозным, сложнее.

— Думаю, другого нет. Записка странная, но звучит знакомо.

— Знакомо?

Одетта припарковывает машину у милого, небольшого домика. Он походит на его хозяйку. Чистый газон, цветы в клумбах, пара деревьев на участке, под которыми не видно опавшей листвы. Ухоженный двор с верандой, на которой красуется винтажный кофейный столик, похожий на старушку Жослин.

Последняя, занималась цветочною клумбой, когда мы вышли из машины, выкапывая луковицы цветов.

Жослин Росатти встретила нас тёплой, старушечьей улыбкой. А мне до безумия жаль было нести ей плохие вести о её любимом муже. Бросив на ещё зелёный газон свои рабочие перчатки, старушка обтёрла ладони о тёплые велюровые штаны в клеточку и подбежала к нам, открыть замысловатый замок на низких железных воротах.

— Господин полицейский, вы не одни! — она с теплом в глазах, посмотрела на Одетту. — Проходите, давайте в дом, я чаю заварю, пирог поедите, ещё горячий, персиковый.

Я не смел возразить, но Одетта, хотела — не успела, больно быстро для её состояния здоровья, старушка в доме скрылась.

Одноэтажный, он был небольшим. С порога можно было сразу очутиться в уютной гостиной, на полу которой был узорчатый ковёр с довольно длинным ворсом, на нём, располагался старый диван, с подушками явно ручной работы, — вышитыми розами. Напротив, за кофейным столиком, стояли уютные кресла с высокими спинками. С такими же подушками, что украшали диван. Кофейный столик был из хорошей древесины. Я умел определять такую благодаря отцу. Он хоть и был профессором литературы в университете, любил мастерить руками мебель в гараже. Мы часто пропадали с ним там на выходные, и я безумно скучал по тому времени. Его уже давно нет, но в воспоминаниях, — он живее всех живых.

Жослин прокричала с кухни:

— Вы пока устраивайтесь на диване, не стесняйтесь!

Он был мягким. Старость совсем не испортила поролон внутри. Возможно потому, что на нём нечасто проводили время, или, это просто был отличный диван. Раньше их умели делать. На стенах висело множество фотографий Жослин и Джошуа. И, конечно, их сына. По всей видимости, он был единственным их ребёнком. Подошедшая с подносом чая и пирога женщина это подтвердила.

— Один он у нас, Лиам. Я его, как родила, больше не могла детей иметь. Тяжёлые были роды, врачи еле вытянули. — она с грустью посмеивается, но, грусть эта — добрая, приятная.

Я не хотел её нарушать, но мне пришлось.

— Жослин, мы пришли, потому что…

— Я знаю. Джо… — она перебивает меня, не давая произнести эту страшную новость вслух, а на глаза пожилой женщины наворачиваются слёзы, которые она смахивает пальцами, присаживаясь на диван, рядом с нами.

— Нам нужно задать вам пару вопросов, госпожа. — Одетта не вовремя и не к месту, сразу же начинает допрос. Я одёргиваю её, пытаясь сказать одними глазами, дать старушке успокоиться. Та, расставляет на кофейном столике наши чашки и десертные тарелочки, на которых красуется ещё тёплый, персиковый пирог.

— Я готова, ребятки. Спрашивайте уж, что вам нужно знать. — Жослин вымученно улыбается и делает глоток горячего чая.

Одетта спрашивает о том, где была госпожа Росатти в день исчезновения мужа, а также, в ночь предполагаемого убийства. Но старушка не говорит ничего нового. Она была одна, в этом самом доме, и ждала своего мужа, которого до глубокой ночи искал её сын. В день убийства — тоже была дома. Она ведь старушка, ей глубоко за 60, ноги еле ходят, ну какие на неё могут упасть подозрения, Одетта?

— Кто-то может подтвердить ваше алиби?

— Господи помилуй, да кто ж, кроме сына-то? Соседей опросите, может, видели чего. Я не сплю с того самого дня, всё по дому что-то делаю. — она смотрит на Одетту уже не так тепло, как у ворот. Людей всегда задевают подобные подозрения. Но, статистика не врёт — большинство убийств совершены близкими родственниками. Однако я уверен, что конкретно этот случай — совсем не подходит под эту статистику.

— Жослин, какого вероисповедания вы придерживаетесь? — я вспомнил, что хотел узнать об этом ещё в полицейском участке, но уже упустил её из виду.

— Коуэлизм. — только теперь я заметил у неё на шее крест Святого Джесуа, на тонком кожаном шнуре.

— А ваш муж? Сын?

— Ну, сынок в меня пошёл, нечего было делать, приходилось с собой его на службу брать, Джо работал, а уж хозяйство на мне было, да воспитание Лиама. — она помолчала пару минут, раздумывая над ответом. — А Джошуа совсем неверующий. Семья у него была такая. Некому было дать любовь к Господу нашему. — я был прав. Он не верующий. За это его распяли, как Святого Джесуа? Или, простое совпадение?

Телефон Одетты разразился противной трелью, извинившись, она отошла к входной двери, отвечая на звонок.

— Жослин, мы бы хотели пообщаться с Лиамом тоже. Когда это будет возможным?

Она взглянула на часы, что висели прямо напротив, на стене в кухне.

— Он уже совсем скоро вернётся, господин полицейский. Подождите. Поешьте пока пирог, вкусный, персиковый. Давайте-давайте. — старушка придвинула поближе ко мне блюдце с аппетитным куском пирога, который я с удовольствием попробовал, ни капли не разочаровавшись во вкусе. Мягкий бисквит таял во рту, а персики не отдавали кислинкой, как это обычно бывает. Безумно вкусно.

Одетта вернулась с видом, не сулящим добрых вестей.

— Адам, мне нужно тебе показать кое-что, пройдём в машину. Я оставила там ноутбук. — уже развернувшись на каблуках, уточнила: — Госпожа, мы скоро вернёмся! — бестия засеменила к выходу, я, извинившись перед Жослин, последовал за ней.

Мне нравилось, как мы начинали терять формальность друг к другу. Но, будто бы в данном случае, это действительно не сулило ничего приятного. Я сел на пассажирское сидение, пока Одетта копалась в своём ноутбуке.

— В чём дело?

— Перед смертью на старика страховку оформили. — она открыла письмо на почте, отправленное её специалистами, и повернула экран ноутбука ко мне.

— Хочешь сказать, что это рядовой случай убийства члена семьи ради денег? — мне было сильно сложно в такое поверить. Я в недоумении уставился на письмо с экрана её ноутбука, глядя на него немигающим взглядом. Жослин страдала по-настоящему, я знал это наверняка. Я видел, как выглядит жена, потерявшая мужа. Но, мы ещё не общались с их сыном…

— Я просто не исключаю этот вариант. Алиби у неё нет и ты это прекрасно понимаешь. — бестия была жуть как недовольна. И к моему сожалению, права.

— Опросим сына. Он должен приехать с минуты на минуту. Я запрошу на него досье. — я странно хохотнул, чем вызвал непонимание как у самого себя, так и у Одетты.

— Ты… не говори мне, что ел еду, которую дала эта старуха за те пару минут, что меня не было! — она смотрела на меня распахнутыми глазами, и крайне недовольно. Её носик очень мило хмурился, отчего я хохотнул ещё раз и закрыл рот рукой, пожав плечами.

Одетта взяла из подставки в машине бутылку воды, которую вылила на улицу.

— Мочись.

— Чего?

— Я отдам твою мочу на анализ, мочись! — она протягивала мне бутылку с таким страшным взглядом, что ослушайся я, умер бы на месте. Бутылку пришлось взять.

— Выйди из машины.

Закатив глаза и хлопнув дверью, она ждала снаружи. А я, всё ещё не веря в эту теорию и проклиная свою тупость, помочился в бутылку. С чего бы Жослин травить пирог? Это даже звучит абсурдно. Но что более абсурдно, так это жрать еду в доме подозреваемых. Конкретно мозги поплыли.

Закрутив крышку, я положил бутылку на пол и постучал по стеклу, чтобы причина этой плавки мозгов вернулась в машину. А сам, набрал Николасу.

— Да, шеф. — он ответил сразу же, ждать не пришлось.

— Ник, пробей мне одного парня, будь добр. Лиам Росатти. Мне нужно знать как можно больше о нём, но, у тебя есть минут десять максимум.

— Подсобили… — он выдохнул, явно пришлось бросить работу, которой был занят сейчас. — Принял, ждите.

— Пришли результат на почту. Или набери. — я отключился, осталось только ждать.

Николас — хороший парень. Самый бойкий и отзывчивый из всех в моём участке. Думаю, в этом я похож на старину Ричарда, — уже подметил себе замену, ещё находясь на посту. А как иначе? Работа в полиции — это не пить кофе в тёплом офисе и бумажки перебирать, хотя, по большей части, именно это она и есть. С одним маленьким подвохом: сегодня ты сам — есть, а завтра землю удобряешь. И когда наступит это «завтра» — не знает никто. Даже твой бронежилет.

— Как ты только додумался жрать что-то с рук подозреваемых, притрушенный? — Одетта ещё злилась, сложив руки на груди, хотя с чего бы ей это делать, мне было не понятно. Ну сожрал и сожрал, максимум в больничку бы меня отвезла, и всё.

— Она не подозреваемая.

— Ты что, тупой? Или наивный? В полиции работаешь, твою мать, как часто убийцей оказывается близкий родственник, а? — она кричала, опираясь руками о водительское кресло, почти вплотную к моему лицу. Я ответил спокойно.

— Послушай. Эта женщина пришла ко мне в истерике. Это во-первых. Во-вторых, ты можешь считать её возраст? А хруст коленей и то, как она еле ходит, на полусогнутых? Каким образом она, по-твоему, этого тяжёлого мужика к кресту прибила? Забальзамировала? Да хотя бы просто ударила с такой силой, чтобы он умер, от одного-единственного удара по голове? Она не подозреваемая, Одетта. А пирог — ну съел и съел. Моя ответственность.

— Это тупость. И мы ещё не опросили её сына.

— Пусть будет тупость, хорошо. Не опросили. Но она — не подозреваемая. Речь ведь о том, что я додумался сожрать что-то с её рук.

— Я не так сказала.

— Ага, только обозвала меня притрушенным — я посмеялся с её надутых губ и этого выражения в мою сторону. Оскорбления не её конёк.

— Прости.

— Что-что ты сказала? — я поддразнил её, но более громких и чётких извинений услышать не успел, к моему сожалению. Звонил Ник. Я поставил на громкую.

— Ник. Мы с Одеттой тебя слушаем.

— Одеттой? — он понятия не имел, кто это. Я и забыл, что не знакомил их, так как бестия ещё не являла себя в полицейском участке.

— Специальный агент из ФБР.

— А, здравствуйте, Одетта.

— Добрый день, Ник. Давайте к делу. — нетерпеливая.

— Да. Так, судимостей нет, но было одно заявление на него, он подрался с каким-то мужиком на парковке супермаркета. Дело замяли на месте, но побои сняты знатные. Жены нет, детей нет, живёт он с родителями. Работает в скорой, водителем. Учился на патолога, но и дня по профессии не проработал. По какой причине, — информации пока не нашёл. Грустная у парня жизнь, но он чистый, шеф. — мы с Одеттой переглянулись.

— Спасибо, Ник, встретимся в участке. И… копни глубже. — я отключился.

— Патолог, значит. — я смотрел на Одетту больше с грустью в глазах, чем довольный этим открытием. Всё так просто? Мне ждать несварения, или прям тут сейчас пена изо рта пойдёт? А вот бестия скалилась во все зубы.

— Агрессивный. — её версия подтверждалась с каждой минутой, проведённой здесь.

Вскоре, машина скорой подъехала к дому Жослин, шелестя гравием. Видимо, её сын заезжал на обед домой, что было абсурдно — машина неотложки должна быть всегда на маршруте. Возможно, этот грузовой микроавтобус был просто в его собственности, что тоже было крайне странным, но, увы, вполне реальным в Девнесте.

Настало время обсудить с парнем интересующие нас вопросы, по этому делу.

Лиам Росатти был высоким, мускулистым парнем со средней длины волосами каштанового цвета. Длинные волосы мужчины в этой семье носить любили, судя по всему. Лицо его было гладко выбрито и выглядел он хорошо, что не вполне соответствовало профилю личности предполагаемого преступника, который должен был пережить сильный стресс.

Насколько сильный стресс — потерять отца? Могу поклясться, безумно. Даже будь он самым конченым ублюдком в мире, это всё ещё потеря родителя, родного человека. Такая боль всегда видна снаружи. Лиам Росатти снаружи выглядел как человек, потерявший максимум двадцатку, но никак не родного отца, который его воспитал.

— Лиам? — я окликнул парня, но, завидев меня, или, мой щиток на ремне джинсов, он рванул с места, обегая дом. — Сука. — я пустился за ним один, прокричав Одетте, чтобы та осталась в доме, с его матерью.

Парень бегал очень быстро. За домом, куда он побежал, был ещё один жилой участок с частным коттеджем, через забор которого прыгать было крайне неудобно. Деревянный, с острыми кольями, он был мне по пояс. За участком располагалось пшеничное поле, просёлочная дорога перед ним была довольно неустойчивой после дождей, так что, убегающий быстро угодил в грязевую яму от колёс проезжавшей по ней грузовой машины. Дурак, с испуга бежал не по уже высохшей обочине — я нагнал его быстрее, чем он смог вытащить свой ботинок из грязи. Достав наручники из заднего кармана, заломал ему руки.

— Лиам Росатти, я вынужден арестовать вас по подозрению в убийстве вашего отца. Вы имеете право хранить молчание. Вы не обязаны что-либо делать или говорить, если сами того не желаете. Любые ваши слова и поступки могут, и будут использованы против вас. Ваши права вам понятны?

— Понятны! — он не сопротивлялся, но всё же был настроен агрессивно. Очень.

— Мы поговорим с вами мирно, у вас дома, или мне отвести вас в участок и вызвать адвоката?

— Дома, придурок, какого хрена? Я не виновен! Тем более, сука, в этом?

— А какого ты, сука, хрена, убегал? — я прошипел ему это в ухо, совсем чуточку, нарушая протокол. Не для того, чтобы грязь месить, я сюда приехал. И не затем, чтобы в очередной раз убедиться в гнилости этого мира. Больной маньяк, убивший старика, во много раз лучше, чем собственный сын — убийца.

— Растерялся. Думал, арестовать меня приехали.

— Так ты же ни в чём не виновен? — я ухмыльнулся и повёл его в сторону дома его матери, которая уже взволнованно ждала нас на крыльце, вместе с Одеттой.

— Ну врезал я одному придурку, может, заявил на меня.

— За что врезал? И когда?

— Отца искал, фото его показывал прохожим там, возле работы его. Один козёл сказал, что видел. Ну я и спросил. Где? А он мне: так по телеку же твоего папашу показали, дохлого. Я и вмазал ему, хера он так про моего отца?

Я немного ослабил хватку, в надежде, что он говорит правду. К тому же мы уже подошли к дому. Жослин обняла его, рыдая.

— Дубина, зачем убежал. Господин, ну как же так? Пожалуйста, снимите с него эти кандалы. Адам… — было крайне тяжело отказывать этой женщине, но прежде чем я успел вставить слово, своё вставила Одетта.

— Вы оба — под подозрением. Чем вы отравили пирог?

— Отравила?! Я? — Жослин схватилась за сердце, продолжая рыдать. — Я клянусь, я бы никогда…

— Госпожа. — я погладил её по плечу в знак утешения и зыркнул на Одетту недобрым взглядом. — Давайте пройдём в дом и там всё обсудим.

Я усадил Лиама на диван, рядом села его мать. Мы с Одеттой, расположились напротив — в креслах. Чаю уже никто не предлагал.

— Я клянусь, я бы никогда… — старушка шептала в испуге, глядя на кофейный столик с угощениями.

— Тогда отчего моему напарнику стало плохо? После вашего чая с пирогом, госпожа. — Одетта очень жёстко вела допрос, уверенная наверняка в их вине. Я был с ней не согласен.

— Не плохо, просто… голова кружилась, немного в эйфории. — я описал свои ощущения, похожие на чувства при алкогольном отравлении. — Как будто накатил на голодный желудок.

Жослин подскочила с места и убежала на кухню, Одетта рванула следом, но в этом не было необходимости. Жослин держала в руках блин с китайским чаем.

— Вот. Я заварила вам такой чай. Он крепкий, господин, если вы такой никогда не пили, он мог подействовать на вас подобным образом. Клянусь, я вас не травила! — руки Жослин подрагивали, а в глазах нарастала пелена слез, поэтому, Одетта взяла блин в свои руки и отломила небольшой кусочек, обернув его в носовой платок.

— Я проведу анализ. — ага, с моей мочой в придачу. Женщины сели на свои места, так что, мы продолжили допрос. — Почему вы убегали?

— Я уже сказал. Растерялся.

— Он думал, мы арестуем его за драку, всё в порядке. — я пояснил Одетте, чтобы не терять времени. — У вас есть алиби на день похищения вашего отца, вечер, ночь перед обнаружением тела вашего отца и утро, в которое нашли его тело?

— Это отец?! Вы подтвердили это? — он взволнованно вскочил с места, став практически серого цвета.

— Родной… — Жослин усадила его обратно, взяв за руку. Глаза её были полны слёз.

— Нет… Это не… Это не может быть он… — парень ссутулился, потерял в объёмах и уронил голову на плечо матери. — Это не он… — его тело дрожит, а голова трясётся в отрицании. На лбу проступает испарина.

— Мой мальчик… — Жослин плачет, поглаживая сына по голове.

— Ваши ДНК совпали. Мне жаль. — я сочувствовал этим людям. Но не мог сейчас этого себе позволить.

— И вы подозреваете в его… смерти… меня?! — Лиам был зол. Но глаза его, как и у матери, наполнялись слезами. — Да как вы смеете, ублюдки! Я вас нахуй засужу, ясно?! — Жослин обнимала его, удерживая рядом с собой. В наручниках за спиной он не представлял угрозы. Но и его агония была понятна.

— У нас есть на это основания, господин Росатти. — Одетта была непреклонна в своём мнении.

— Какие, к чёрту, основания?! — он смотрел на неё взглядом, полным ненависти и презрения, выплёвывая слова ядом.

— Мы полагаем, тело вашего отца доставили в Центральный парк на грузовике или микроавтобусе, ваш — прекрасно для этого подходит. — Одетта выливала на него сухие факты, проводя не допрос, а вынося приговор, на который не имела права. — Вы учились на патолога, а убийца вашего отца крайне умело обращался с его телом. Это сделал не человек с улицы, это сделал специалист, с таким же образованием, как у вас, господин Росатти. Вы сильны, и, у вас есть повод — выплата страховки, которую вы оформили незадолго до смерти вашего отца. Считаете, это недостаточные основания для обвинений?

— Это всё косвенная хуйня, попробуй докажи сначала! А ты не докажешь, овца тупая, потому что я своего отца не убивал! Ебанутые. — по его щекам бежали слёзы, а взгляд был злой и немного… безумный, но, он был прав. Ну, что касалось сути представленных ему обвинений. Они были косвенными. Во всяком случае, пока.

— Лиам, вам не стоит разговаривать так с федеральным агентом. — я попытался умерить его пыл, но не вышло.

— Ты тоже иди нахуй, придурок! Это ваша работа, искать пропавших! Вы проебались и цена этому — жизнь моего отца! Ублюдки тупорылые! — он вырвался из рук матери и навис над нами. Я грубо усадил его обратно, рядом с Жослин, не убирая руки с его плеча.

— Я сочувствую вам. — заглянул прямо в его глаза, плещущиеся гневом. — Вам обоим. — и посмотрел в глаза его матери. — Если вы не виновны, как утверждаете, ответьте на наши вопросы, Лиам, и отведите от себя подозрения. Госпожа Лаверье права, эти косвенные улики могут указывать на вашу вину. Мы всего-лишь хотим убедиться в том, что не правы в своих суждениях. Но если вы продолжите вести себя агрессивно, мы продолжим допрос в ФБР. Вам понятно? — подумав немного, он кивнул. Я сел обратно.

— У вас есть алиби? Кто вас видел, кто может подтвердить ваши слова? — он задумался. Молчал минут с пять, что-то бормоча под нос, и, кивнув самому себе, подал голос.

— Я искал отца сразу после того, как он пропал. Меня видели у него на работе дважды, когда мы забрали его коробки, и после, когда я прибежал спросить, куда он мог деться. Затем, в магазинах по пути. Сначала я пошёл по левую сторону улицы, там был продуктовый, и какой-то магазин для животных. Я спрашивал у пары прохожих, но вы их не найдёте уже, да?

— Попытаемся, если вы и они, попали на камеры.

— Вы даже камеры не смотрели?!

— Мои люди ещё работают над этим, не просто просмотреть столько камер видеонаблюдения, господин Росатти.

— Чёрт с тобой… Ладно. — подумав ещё немного, он продолжил. — Где-то через двадцать минут я вернулся обратно, и побежал по правую сторону улицы. Там были только кафе, отца и там не видели. Я вернулся и поехал по городу, в сторону дома. Ехал медленно, мне сигналили раз тысячу, но я смотрел по сторонам и пытался разглядеть отца. А когда совсем стемнело, вернулся домой. Поспрашивал у соседей, во всём районе. И лёг спать.

— Это правда, он вернулся ближе к полуночи.

— Что было утром, в день обнаружения тела?

— Я работал.

— В скорой? Кто может это подтвердить?

— Спросите Бэт и Чарли. Я работаю в больнице святого Петра. — я вёл запись всего, что он говорил, в блокноте.

— Мы проверим ваше алиби, спасибо за сотрудничество.

— Вы меня отпустите?

— Пока не докажем вашей вины, да. И мы хотели бы проверить ваш микроавтобус, если вы позволите. Если нет, достанем ордер.

— Проверяйте что хотите. — голос Лиама звучал опустошённым.

— Адам. — Одетта была зла, услышав мой вердикт по отношению к этому парню. — Он бежал от полиции и, ко всему прочему, был очень агрессивно настроен, опустившись до оскорблений. У нас есть косвенные улики. — я ухмыльнулся.

— Видите, Лиам, как важно быть вежливым с органами правопорядка.

— У нас есть основания для… — я перебил бестию.

— Нет. Они косвенные, Одетта. Мы не арестовываем людей, пока у нас нет достаточных улик и если подозреваемый сотрудничает.

— Страховка жизни старика. — об этом я, правда, забыл. Выдохнул, ведь моя вера в этого парня оправдывалась — по крайней мере, с его слов. Жослин спохватилась.

— Я не работаю, госпожа! Джо, как ему диагноз поставили, заставил меня оформить страховку на его жизнь. Он очень беспокоился за нас, понимаете? Я могу дать вам адрес… Мы… да, мы обсуждали это ещё раз в страховой компании, они точно слышали! Проверьте, это всё инициатива Джошуа, Лиам ни при чём. Мы оба. — старушка взяла свой блокнот рядом со стопкой газет в небольшой зоне прихожей и оставила на нём адрес и имя консультанта, который занимался их страховым делом. Я пробил, и контора, и работник — были настоящими. Мы уехали от семьи Росатти, Одетта — всё ещё с подозрениями, а я — не веря в их виновность совсем.

Нас ждало Бюро федеральных расследований, и команда криминалистов Одетты.

3

«Не склонен худшим смерть считать концом. Кто, кончив жизнь, в нее вступает снова.»

Микеланджело Буонарроти

Женщина средних лет мечется по дому, собирая вещи с разных его концов в один потрепанный временем чемодан. Вещей у нее не много. За почти десять лет брака так и набрался — один несчастный чемоданчик. В небольшую дорожную сумку, она скидывает детские вещи совсем еще маленького мальчика, что стоит рядом со своим отцом. Он прячется за его ногу от матери, которая с остервенением выкрикивает проклятия в сторону понурого взрослого мужчины. Его вид неопрятен, волосы торчат в разные стороны, словно он только что встал с постели. Щетина выглядит колючей, а глаза — пустыми.

Малыш поглядывает то на одного, то на другого родителя, не понимая, что происходит. Ссоры в их доме были не частым явлением, но этот злой взгляд матери он уже хорошо знал, каждый раз желая расплакаться при виде его.

— Какой же ты никчемный! — выплевывает женщина прямо в лицо мужчины, оттаскивая от него ребенка. — Я столько лет терпела эту убогость — она обводит руками комнату и усмехается. — Грязь, вонь эта постоянная от сраной канализации, которую ты за столько лет так и не исправил, — и ты. Я вышла за тебя из жалости. И потому, что забеременела этим отродьем. — женщина демонстративно хватает мальчика за шкирку, выпячивая его вперед. На его глаза, так похожие на отцовские, наворачиваются слезы. — Вы мне всю жизнь испоганили, два долбанных балласта.

— Оставь его мне и уходи. — голос мужчины тихий, еле слышный.

— Оставить тебе?! — в отличие от крика женщины. Она смеется, злобно и надменно. — Это не твой сын, ублюдок. Мы с тобой трахались раз пять за весь брак. Думаешь, твоё полудохлое семя смогло бы меня оплодотворить? — она громко смеется, запрокидывая голову.

— Оставь и… убирайся. — голос мужчины совсем затихает. Лицо женщины кривится, словно она вместо сочного сладкого яблока, откусила ужасно кислый лимон.

— Что ты там бубнишь себе под нос? — застегнув замки на сумке и чемодане, женщина оттаскивает их ко входной двери и возвращается к своему мужу и сыну. — На случай, если ты еще не понял, я ухожу от тебя. Не могу больше видеть ни рожу твою тупую, ни дом этот проклятый.

Их уход высасывает из дома всё тепло. Впрочем, может, виной открытая нараспашку дверь, которую не закрыла за собой жена мужчины. Холодный осенний воздух проникает внутрь и заставляет его тело дрожать. Или, эта дрожь — следствие ухода единственных дорогих ему людей. Мать давно мертва, а отец, вечно пьющий, грубый и набожный — забыт, как страшный сон.

Сколько часов проходит, прежде чем он двигается с места? На улице уже вечереет. Солнце медленно уходит, забирая с собой остатки тепла, позволяя луне занять главенствующее на небосводе место. Ноги мужчины отрываются от паркета сами. Несут его, куда? Кто бы знал… Одна улица за другой, приводят его в переулок. Фонарь моргает, сломанный, как жизнь мужчины — так он думает. А испуганный старик, что сидит на холодной земле и покачивается из стороны в сторону, словно психически нездоровый, и вовсе напоминает мужчине его самого.

Никому не нужный, потерявший всякий смысл, он даже не думает обратиться к Господу, которому всю свою жизнь молился. «Он не слышит мои молитвы»… «Он не поможет»… «Он меня ненавидит»… Так ли это? Кто бы знал…

---

Обратно в Бюро мы едем той же дорогой, однако, за лобовым стеклом уже не солнечно. Мы провели в доме Росатти несколько часов, и оба уже жутко голодные. Я предлагаю Одетте пообедать, прежде чем приступим к изучению того, что нашли её специалисты, и, мы заезжаем в кафе по пути.

Почти неделю, а сейчас — особенно сильно, меня раздирает один вопрос.

— Могу я о личном спросить? — бестия отрывается от разглядывания меню, — блюда нам уже готовят.

— Попробуй, детектив. — её голубые глаза сквозят холодом, и меня это волнует. Любовь с первого взгляда? Усмехаюсь самому себе, в мыслях. Это вовсе не она.

Эта женщина зацепила меня, как только я её увидел. Властная, красивая, сексуальная, наглая и беспардонная, — потрясающая. В её омуте водятся не черти, нет — там господствует сам дьявол, и я хочу сыграть с ним в шахматы, зная, что без шансов — проиграю, а он сожжёт меня за это на костре. Этот огонь зовёт меня набатом в ушах — шёпотом. И я совершенно не владею собой, пленённый его властью.

И мне нравится это лёгкое помешательство.

— Ты сегодня ведёшь себя иначе со мной. Почему? — она усмехается, опираясь на стол локтями, и подпирает лицо руками.

— Нравится, когда тебя лапают в непристойных местах? — теперь усмехаюсь и я тоже.

— Мне интересно, отчего ты сначала агрессивно ко мне подкатываешь, а сейчас ведёшь себя так, будто ты ничего подобного не делала.

Она откидывается на диванчик, и губы её расплываются в улыбке. Той самой. Непристойной.

— Мне было интересно, стоишь ли ты своей сладкой мордашки, или в трусах у тебя прячется маленькое разочарование. Не люблю гадать, проверить — быстрее.

— Ты в ФБР работаешь, в курсе, что это немножко незаконно? — она снова приближается ко мне через стол.

— Я в курсе, что ты был не против, детектив. Мне нравится, что ты умеешь быстро брать себя в руки, но не строй из себя недотрогу. — она усмехается, и я понимаю, что она видела мой стояк в машине. Нам приносят еду.

— Так почему ты ведёшь себя иначе, если тебя всё в моих трусах, вроде как, устроило? — я не понимаю, а для неё вопрос звучит смешным.

— Мне на тебя наброситься теперь? Доедай, уединимся в уборной. — она накалывает на вилку кусочек брокколи и усмехается, с вызовом рассматривая мои глаза, помещает его в рот. Я сглатываю.

— Нет.

— Нет? — она улыбается ещё шире, оставляет прибор тихим звоном металла о посуду, пододвигается на диване ко мне, близко. И опускает свою руку на мою ширинку. — Хочешь сделать это прямо здесь, детектив? — она шепчет в мои губы, и я роняю свою вилку на стол. Хватаю её за руку. Голос предательски хрипит.

— Я хочу узнать тебя, а не просто в трусы залезть. — в её глазах плещется странный блеск.

— Странно, а твоё тело хочет второго, и наверняка. — её пухлые губы кривятся хищно и грязно. И я бы действительно взял её прямо здесь и сейчас, безумно щедрое и желанное предложение, я очень давно не был с женщиной, но я на самом деле — хочу с ней другого. Пубертатный пацан оставил меня в покое. Почти…

— Моё тело может хотеть чего угодно, и я его понимаю, но я хочу иного, Одетта. Давай поужинаем.

— Нет.

— Нет? — я растерян, мне казалось, она заинтересована во мне ровно так же, а она возвращается на своё место и отпивает немного кофе, слизывая молочную пенку с губ.

— Я не хочу отношений, Адам.

— А я и не под венец тебя тащу, Одетта. Давай поужинаем. — она игнорирует моё предложение, продолжая есть своё блюдо. — Почему нет? — я запинаюсь, понимая, как убого это звучит. — В смысле… Я не давлю на тебя и не прошу передумать. Мне интересна твоя логика, причина отказа.

— Я её озвучила. — её голос становится строже, отстраненнее и я понимаю, что в моей власти только гадать о своих вопросах, а не получать на них ответы. Она не готова открыться мне, и я уважаю это, мы видимся лишь третий раз. Но она буквально домогалась меня. Это тот самый флирт, как стиль общения, или я чего-то не понимаю? К чему эти игры, если можно говорить прямо о своих желаниях. Она и так прямее некуда мой член облапала, что это, если не заинтересованность? Почему это — можно, а приглашение на свидание звучит для неё как предложение обвенчаться?

Я молчу, просто наблюдая за ней и размышляя о причинах такого её поведения. Она крайне противоречиво себя ведёт, и это ужасно сбивает с толку. Обнимает себя рукой, а ест и вовсе без аппетита, постоянно запивая водой. Нервничает? Из-за моего предложения, своего отказа или того, что я нахожусь рядом?

В Бюро тихо. Нет снующих туда-сюда детективов с дерьмовым настроением, дебоширов в изоляторе, толпы злого или рыдающего народу и вечной трели телефонов. В лаборатории слышны только звуки металла о металл и трупная вонь с какими-то дезинфицирующими химикатами. Над телом Джошуа работает трое специалистов.

— У меня всё ещё ничего нет. — не помню, представляла ли мне этого мужчину Одетта. Он пожимает плечами и улыбается, пребывая в отличном настроении, и, собираясь выйти за напитком, судя по кружке в его руке.

— Как, впрочем, и всегда, Портер. За что только тебе платят… — Одетта закатывает глаза, вздыхает и снисходительно похлопывает его по плечу, проходя к телу.

— Будто преступники, с которыми мы работаем, любят оставлять свои отпечатки пальчиков. — мужчина фыркает ей вслед, но бестия его не слышит. — Это, блять, ФБР, нам не дают дела с полным набором улик для быстренькой поимки преступничка. — бурчит Портер и закатывает глаза, проходя мимо меня.

Теперь мне становится понятно, о какой неприязни к бестии её коллег говорил Мадс.

— А у меня кое-что имеется! — с энтузиазмом, палинолог машет нам с Одеттой, приглашая к своему столу. — Вот. — она протягивает мне папку с бумагами. — В первоначальных образцах я нашла необычные споры, в волосах нашей жертвы. Эти дубовые деревья охватывают небольшую часть Девнеста. В парке, где нашли тело, они не растут. А материал для пыльцевого профиля — с волос, покрытых смолой. Это значит, что споры попали на них не при жизни, а после, когда тело перевозили или превращали его в скульптуру.

— Делайла полезнее нас всех в Бюро. Может что угодно узнать о человеке по обычной пыли. — мужчина ухмыляется из-за своего стола, отвлекаясь от работы за микроскопом.

— Брось, Оуэн! — она краснеет и тоже улыбается, возвращаясь к теме разговора. — К сожалению, более специфического сочетания спор для детального описания местности я не нашла. Будь у меня хоть клочок одежды… Но, я ещё жду результаты по табличке, письмам и кресту. Может, что-то обнаружится. Мы собрали заново много образцов, но я сомневаюсь в обнаружении чего-то ещё там. — она была довольна проделанной работой.

— Это потрясающе, Делайла, вы волшебница. — я не мог не похвалить настолько хорошо проделанную работу. Она выглядит смущённой.

— Пока, эти данные мало о чём говорят. Споры могли быть занесены в саму машину, на которой перевозили тело до покрытия смолой. Я сомневаюсь, что оно долго стояло на воздухе в том виде, в котором мы его обнаружили. Но есть и ещё кое-что. — Делайла проходит к телу, и мы с Одеттой следуем за ней. — В носовых дыхательных путях и на затылке, возле раны, приведшей к смерти, пыльцевой профиль совпадает.

— Мы знаем место убийства? — я воодушевлён, но Делайла грустнеет.