электронная
180
печатная A5
385
16+
Билет в детство

Бесплатный фрагмент - Билет в детство

Объем:
174 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-8756-0
электронная
от 180
печатная A5
от 385

Посвящаю памяти мамы и отца





Благодарю друзей и родных, горячо отозвавшихся на саму идею создания книги. Искренняя признательность сестре Екатерине Момотовой и моим друзьям: Эльвире Александровой, Тамаре Картавиной, Валентине Гавриловой — за поддержку, советы и живой интерес к этой книге.

Отдельная признательность моим друзьям одноклассникам: Валентине Шеслер и Сергею Лукину — за воспоминания из нашего детства.

Особая благодарность моему мужу, Вячеславу Лозингу, постоянному сочувствующему собеседнику и первому слушателю моих текстов.


Обращение к детям и внукам

Зачем я начала писать эту книгу?


Вопрос, который я задаю себе постоянно. Ответ, наверное, на поверхности: оставить после себя вам, дорогие мои дети, внуки и, надеюсь, правнуки, память, которую можно передавать из рук в руки. Возможно, вы захотите продолжить эту книгу своими воспоминаниями о своем детстве, о своих родителях, бабушках и дедушках, и у нас в роду появится собрание сочинений о детстве, юности, зрелости родственников, что и соединит нас всех во времени…

Очень хочется верить, что наши сыновья или внуки, возможно, уже совсем взрослые и седые, как-нибудь сядут у камина и прочтут эту книгу все вместе вслух, смеясь, а иногда грустя, вспомнят меня, отца, тетю, своих дедов… И сердца их согреются, потому что еще раз почувствуют, как их любили мама, отец, тетя…

Я и писать картины стала по той же причине: оставить детям после себя тепло своей души, любовь к ним и жизни…

Как я жалею, что ничего материального практически не осталось от наших мамы и отца. Помню некоторые мамины рассказы о себе, отце. Мама мечтала написать книгу об отце — с каким бы удовольствием сейчас я прочла бы эти истории!

В этом году мне исполнится 62 года! Хотя, наверное, еще рано подводить жизненные итоги, но все мы под богом ходим… Что я поняла вообще о жизни, прожив достаточно большой отрезок своего жизненного пути? Что бы я хотела сказать вам, дети мои?

Наверное, что жизнь — не прямая линия. Помню, в юности воспринимала ее какими-то этапами, которые проходишь по расписанию. Надо к определенному возрасту оканчивать институт, завести семью, сделать карьеру. Ох, как глупо! Человек вовсе не обязан жениться в 25 и стать начальником в 30, быть во всем и всегда первым, тратя на это все свои силы и энергию.

Как редко я брала тайм-аут! Как поздно начала разбираться с тем, что меня радует и вдохновляет! Я гнала и гнала лошадей, отдавая все силы работе — нашему Делу жизни… Чуть не разбилась, не ушла в депрессию, когда ее лишилась… Спасло искусство: занятия живописью, театром, вокалом, гитарой…

Как часто мы разрушаем жизнь, позволяя прошлому управлять ею. Некоторые вещи неизбежно случаются с нами. В жизни каждого бывают горе, смятение, дни, когда мы ощущаем себя бесполезными и ненужными, когда все рушится. Есть неприятные моменты, которые останутся с нами навсегда, например, грубые слова, которые ранят нас, но мы не можем позволить им определять нашу судьбу — это ПРОСТО моменты, ПРОСТО слова. Если позволить каждому плохому событию в жизни менять наш взгляд на самого себя, то мы уничтожим свою личность. Останется только личина, которая будет агрессивной, противной, брюзжащей… Если мы не сможем управлять своим прошлым (событиями, чувствами, словами), то всегда будем смотреть на будущее через призму сожалений, вновь и вновь переживая и подпитывая их злобой, разочарованием, недоверием.

Мы разрушаем свою жизнь, сравнивая себя с другими. Так просто и так сложно порой понять, что количество лайков в Интернете под нашими постами не уменьшает и не увеличивает нашу значимость. Количество денег на нашем счете не влияет на наше сострадание, наш интеллект или наше счастье и здоровье. Надо не зависеть от того, что нравится нашим друзьям. Это разрушает нас самих, создает иллюзию успеха.

Как важно уметь чувствовать! Мы разрушаем жизнь, не позволяя себе чувствовать. Все боимся говорить слишком возвышенно, чувствовать слишком глубоко, показывать людям, что они значат для нас. Говорите о своей любви к отцу и матери, не забывайте говорить и делать поступки, свидетельствующие о вашей любви к близкому человеку. Выражайте чувства — не позволяйте вашему сердцу зачерстветь!

Имейте цель в жизни большую и светлую, именно она вас будет вести по жизненному пути, придавая смысл, даря вам радость и счастье бытия.

И еще: мы «все родом из детства», поэтому потратьте силы, энергию, время на детство своих детей. И пусть их ребячество будет счастливым!

Приятного чтения, дети мои!


С любовью ко всем своим детям, внукам, настоящим и будущим,
ваша мама и бабушка


Глава 1. Моя семья

Я родилась 21 мая 1956 года на Урале, в Свердловской области, в золотопромышленном поселке рабочего типа Воронцовске. Мама, Фомина Валентина Михайловна, в замужестве Момотова, работала портнихой в швейной мастерской. Мама, имея четыре класса образования, была талантливой портнихой: она кроила изделия различной сложности практически без лекал, могла по увиденному на ком-то образцу сшить этот наряд нам с сестрами. У нас был шикарный гардероб: платья, сарафаны, блузы, юбки, комбинезоны, брючные костюмы, сшитые из недорогого материала. Мы с сестрами всегда были одеты красиво и по моде, что придавало нам уверенности в себе.

Отец, Момотов Иван Прокофьевич, работал мастером, затем начальником строительства поселка, окончив пять классов и ФЗО — школу фабрично-заводского обучения. В доме, особенно в поселке и деревне, много вещей было сделано руками отца: и табуреты, и столы, и скамейки, и полки, и шкафчики… И все дома, в которых мы жили, он сам строил или перестраивал.

                                       Мама

Мама родилась 13 декабря 1924 года в поселке Ауэрбах Свердловской области. Там с конца XIX века добывалась железная руда. В 1933 году поселок Ауэрбах был переименован в поселок Рудничный, а с 1948 года рабочий поселок передали в административное обслуживание городского Совета города Краснотурьинска Свердловской области.

Родители мамы, мои бабушка Фомина Фекла Степановна и дедушка Фомин Михаил Фомич, держали свою пекарню до революции.

Верхний ряд (слева направо): мама; мама с бабушкой
Феклой Степановной.

Нижний ряд: мама с Андреем; мама с Татьяной.

О судьбе деда ничего неизвестно, а бабушка умерла в первый год после войны.

Во время войны мама, шестнадцатилетняя девочка, работала машинистом на паровозе «Кукушка», на котором перевозили руду и уголь. Работали по шестнадцать часов в сутки, поэтому она частенько засыпала прямо на ходу, а паровозик ее даже несколько раз переворачивался. Мужики, работники железной дороги, ставили паровозик на ноги, и он опять бежал выполнять свою работу. Как ее не посадили — ума не приложу! Удивительное было поколение: эти девчонки, мама в том числе, после работы еще бегали на танцы в соседний поселок за двенадцать километров. Кажется, в 1943 году по программе США «Ленд-лиз» (государственная программа, по которой США поставляли своим союзникам технику, медицинское оборудование и лекарства, различные товары и продовольствие) в поселок привезли нижнее белье — шелковые комбинации, которых никто в этой местности отродясь не видел, поэтому все решили, что прислали вечерние платья. Девчонки, которым достался подарок от союзников, надели на себя эти «вечерние платья» и такие красивые явились на танцы. Когда выяснилось, что их вечерние наряды это нижнее белье, они долго не могли поверить в это: как можно было прятать такую красоту под их простенькими ситцевыми платьями!

Жили, вспоминала мама, очень голодно, поэтому ее, совсем молоденькую девочку, уговорила мама, моя бабушка, выйти замуж за человека намного старше, чтобы не умереть с голоду — он заведовал продовольственным складом и, ухаживая за мамой, всегда приносил в дом чего-нибудь съестного. Нага мамочка вышла замуж не по любви, родила дочь Татьяну, а когда умерла ее мама, сбежала от нелюбимого и опостылевшего мужа с ребенком, оказавшись в поселке Воронцовск, где и встретила нашего папу.

Мама до конца своих дней очень любила нашего отца. Она рассказывала, как познакомилась с ним. После войны и службы на Дальнем Востоке отец вернулся к своей матери в поселок Воронцовск. Там, как и везде в послевоенное время, шло активное строительство жилья. Мама работала на стройке, жила в общежитии с маленькой дочкой. Надо сказать, что во всем общежитии только у мамы в комнате не было ни тараканов, ни клопов, кишащих в других помещениях, потому что она, растопив хозяйственное мыло, промазала все до одной щелочки в полу, стенах и потолке — чистоту наша мамочка блюсти умела. Этот факт часто нам рассказывал отец — видимо, отсутствие тараканов и клопов в комнате мамы его тогда сильно поразило и восхитило.

Итак, веселая бригада девчат в окно строящегося дома наблюдает, как на их объекте появился кучерявый, стройный, молодой бригадир. Девчата наперебой начали кокетничать с ним, а мама сказала, что этот парень будет ее мужем. Много было по этому поводу шуток, смеха, но так и вышло. Отец выбрал из всех девушек молодую, правда, старше себя на два года, женщину с ребенком. Бабушка (мама отца) была категорически против этого брака и до конца своих дней носила обиду на сноху. Мама родила еще четверых детей: сыновей Андрея и Михаила, дочерей Зинаиду (меня) и Екатерину.

Жили наши родители дружно, хотя бывало все, как и в других семьях. Но мама, сильно любя отца, умудрялась сохранять в семье уют и тепло, дружелюбную и веселую атмосферу. Отец часто вспоминал, как он с мамой, после тяжелой работы на сенокосе, сплавлялся по горной реке Какве на плоту, который соорудил собственными руками. Так я и вижу эту картинку: мама, красивая и молодая, в роскошном венке из полевых цветов, сидит на плоту с большим букетом и поет во весь голос, а отец, молодой и сильный, управляет своим «кораблем» и любуется возлюбленной. Они оба счастливы…

Были и другие события. Однажды мама, не зная как вызволить отца из пивной, сказала ему, что к ним в гости приехали родственники, и ушла домой. Прошло немного времени, и домой заявился отец с рыбиной за поясом и еще каким-то провиантом, настроенный очень дружелюбно. Картина была, видимо, очень живописной, потому что мама сильно смеялась. Отец долго ничего не понимал, а когда выяснил что его разыграли, тоже смеялся вместе с мамой.

Вокруг мамы было всегда много людей — она была заводилой. На всех гуляньях она разыгрывала какие-нибудь представления, сама любила переодеваться, разыгрывать друзей. С ней было всем весело, она была душой любой компании.

А когда мы жили в Новосибирской области, в деревне Кундран, мама организовала театр «Посиделки», в состав которого входили обыкновенные колхозники. Представления давались в клубе и имели огромный успех. Я с другими детьми сидела в первых рядах и гордилась своей мамой. Мне казалось, что ни у кого больше нет такой талантливой и красивой мамочки, как у меня. Театр выезжал даже в другие деревни, в которых тоже имел оглушительный успех. Это было очень счастливое время. Мама работала в школе, преподавала «труды» для девочек — учила их шить, а я, к своему стыду, так и не научилась толком этому искусству. У нас часто бывали учителя и директор школы, живший по соседству — мама обшивала всю деревню. Когда она это успевала — просто загадка, потому что родители помимо своей работы имели большое хозяйство: корова, теленок, поросенок, овцы, гуси, куры, кролики… Отец держал еще и улей! Может быть, поэтому в деревне наша семья пользовалась уважением и большим авторитетом.

Наша мамочка была удивительной женщиной: талантливой, щедрой и веселой. Она всегда была занята делом: то стирала, то что-то пекла, варила, но в основном — шила. Портняжничала дома, после работы — надо было кормить, как говорила мама, «свою ораву». Она строчила на машинке и при этом всегда пела. Мы засыпали — она шила и тихо пела, мы просыпались — она готовила завтрак, топила печь и уже что-то напевала. С ней было очень тепло, уютно и спокойно. Ругаться мама не умела, быстро отходила и прощала все и всем. Часто мы всей семьей стряпали пельмени, слушая рассказы мамы о своем и нашем детстве. Всегда много смеялись, хотя эти рассказы слышали по нескольку раз.

Вот, например, один маленький эпизод из детства моих братьев, рассказанный мамой: «Первомайские праздники. Решила своих мальчишек нарядить в матросские костюмчики. Сшила им белоснежные брючки и курточки, воротнички обшила голубыми ленточками, смастерила бескозырки. Чудо-костюмчики получились. Нарядила своих красавцев — одному три года, второму — два. Вывела на улицу и вернулась на минуту домой. Выхожу — сидят мои морячки в луже и бескозырками поливают друг друга грязью!»

А вот еще одна история: мама увидела своих маленьких сыновей, везущих за веревочку большой красивый пластмассовый самосвал. На мамин вопрос «Откуда?», мальчишки начали ей рассказывать, что нашли его, что он никому не принадлежит. Мама, недолго думая, взяла хворостину и погнала их, ревущих на всю улицу, к дому, где братья «нашли» игрушку.

В 1968 году родители решили переехать в город — хотели дать хорошее образование детям. Ездили сначала в Новосибирск, а потом в Кемерово. Присматривались, подыскивали жилье. Помню, как мама привезла нам открытки с изображением городов Кемерово и Новосибирска, показывала их и рассказывала, что ей больше понравился город Кемерово. «Он маленький и уютный, какой-то домашний», — говорила она.

Верхний ряд (слева направо): молодые мама и отец; мама и папа на юбилейном вечере в честь 50-летия отца.
Нижний ряд: родители в кругу своих друзей,
поселок Воронцовск. Мама с полосатым шарфиком,
улыбающийся
 отец в центре, рядом с гармонистом;
мама и папа в Кемерове.

Мне кажется, что этот «домашний» город раздавил маму. Она, привыкшая к вниманию людей, всегда всем необходимая, вдруг потерялась в нем. Быстро из-под ее влияния ушли сыновья, у них начались проблемы с учебой. Мальчишки попросту не были готовы к жизни в городе, они, особенно Михаил, всегда подававший надежды, перестали учиться, увлеклись девочками, компаниями. Их словно выпустили на свободу, и они очумели от счастья. Жизнь их катилась по наклонной плоскости со скоростью звука, но ребята этого не замечали и тех, кто им на это указывал, они не слушали. Родители уже не управляли ими. Мама все это тяжело переживала.

Умерла мама очень неожиданно для нас, в один момент, — заснула и не проснулась. Это произошло 25 ноября 1979 года.

                                         Отец

Родился 8 августа 1926 года в Донбассе, в деревне Зуевка Харцызского района Сталинской области, которую в 1961 году переименовали в Донецкую область.

Судьба отца непростая и даже драматичная. Родился он в семье зажиточного крестьянина, имеющего крепкое хозяйство и сыновей-тружеников. Таких работяг, по сути, сельскую элиту, имеющих ухоженное хозяйство, скот, ломающих спину с раннего утра и до позднего вечера, после революции окрестили кулаками и начали с ними бороться, а попросту — истреблять как «класс». Во время коллективизации семью отца, как и тысячи других, «раскулачили» и отправили на Урал. Отец был совсем маленьким, но помнил, как их погрузили в товарняк (вагон, приспособленный для перевозки скота и разного груза), и как шел по перрону его старый столетний дед, по щекам и бороде которого бежали слезы.

Выгрузили людей в уральской тайге. Была лютая зима. Люди стали строить землянки из снега, чтобы укрыться от холода, а потом срубили бараки — временные дома с одной длинной комнатой, где семьи жили через перегородку, в качестве которой могла служить простая простынь. В этих «временных» домах люди прожили несколько лет. Не выдерживая испытаний голодом и холодом, многие люди гибли. Умерли мой дед, Момотов Прокофий Андреевич, и дядя Андрей, старший брат моего отца. Бабушка, Момотова Феодосия Яковлевна, осталась с дочерью и маленьким сыном, моим отцом — ему было около трех лет. Вскоре тяжело заболела и сама бабушка. Пришла комиссия, чтобы забрать детей у больной бабушки, считая, что она скоро умрет. Сестру отца Мотю спрятали соседи, а моего отца забрали в детский дом. Оттуда в четырехлетнем возрасте он зимой пытался бежать и чуть не замерз в тайге. Нашли спящего ребенка под елью в тайге по следам на снегу. Так и рос он в детском доме до войны. Было в его биографии все: и воровал, и пакостил, и находился в какой-то дурной компании. В семнадцать лет, приписав себе два года, сбежал на фронт с другом. На призывном пункте, уже перед отправкой, от какого-то мужчины узнал, что у него совсем рядом от детского дома живет мать с сестрой. После такого потрясения он и ушел на фронт. Служил в 763-м стрелковом полку сначала стрелком, затем пулеметчиком, где был ранен, а потом их полк перевели на Дальний Восток, где отец служил в качестве наводчика станкового пулемета. Мать разыскивать не стал, письма ей не писал. Считал, что на войне все бывает — зачем ей хоронить его дважды. Уже в 1947 году отец вернулся домой к своей матери, где и встретил нашу маму — свою судьбу.

Всю свою жизнь отец много работал. Перевозя семью с одного места на другое, он строил на новом месте дом, в котором обязательно была русская печь, или перестраивал существующие строения. На Урале его руками был возведен хороший, добротный дом со всеми дворовыми постройками. На Кубани отец не успел видоизменить домик, но зато перекрыл крышу, заменил земляной пол на деревянный, построил летнюю кухню, провел во всем хуторе электричество.

Верхний ряд (слева направо): отец с бабушкой Феодосьей Яковлевной; отец с другом на природе.

Нижний ряд: отец со своей бригадой, поселок Воронцовск; отец — портрет с Доски почета, г. Кемерово.


В Новосибирской области, в селе Кундран, в березовой роще он снова построил хороший дом с русской печкой. В Кемерове мы вновь очень быстро стали жить в новом домище, который, к сожалению, попал под снос. Последнее жилье отец построил за городом, в поселке Пинигино. Это дача, участок для которой на работе получила моя сестренка Катюша. Дачка принесла нам как много радости, так и много огорчения: кто-то сжег ее зимой 2001 года, не дав нам вдоволь насладиться дачной жизнью.

Папа любил Пинигино и мог там жить почти круглый год, работая на огороде, строя все новые и новые постройки, улучшая наш быт. Когда отцу было больше семидесяти лет, он достаточно легко поднимался по лестнице на крышу двухэтажной дачи и, сидя на ней, чистил трубу.

Отец обладал удивительным чувством юмора. Славик, наш младший сын, живя с ним одно лето, даже записывал его приколы. К сожалению, эти записи не сохранились. Но мы, собираясь вместе, с удовольствием вспоминаем его словечки и приколы. Часто на даче кто-нибудь не закрывал за собой калитку — отец ворчал: «Закрывайте калитку, едрить твою масло, — сквозит!»

Папа на даче вел «хозяйственный дневник»: кто и когда к нему приезжал, что делали он и другие, как вела себя живность (куры и кролики) и т. д. Мы, приезжая к нему за город, любили читать его дневник. Отец, зная, что его журнал пользуется популярностью, записывал туда обязательно какие-нибудь приколы, вызывая восторг у читателей.

Как-то летом отец решил строить баню. На земле отмерил периметр, по которому нужно было выкопать траншею для заливки фундамента. Почетную работу поручил внукам, Денису и Славику. Мальчишки трудились, вкалывая в поте лица. Все взрослые ходили вокруг ребят и нахваливали работяг, не давая угаснуть их энтузиазму. Работа близилась к завершению, когда мы заметили, что отец как-то смущенно начал улыбаться и хмыкать.  А потом появился сосед: «О! Прокопич, а зачем для бани-то фундамент?! Можно ведь и так!» Тут отец и раскололся: «Забыл, едрить твою масло! Можно, конечно, и на сваях по углам!»

Верхнее фото: я с отцом: отец после инсульта на даче
у Катюши.

Нижний ряд: папа на своей любимой даче.

Сколько мальчишками было сказано по этому поводу, как долго они возмущались, что выполняли бесполезную работу, напоминавшую платоновский котлован. «Зато на всю жизнь запомните, как можно бани строить!» — начал оправдываться отец и искать резон в их работе с таким выражением лица, что все начали просто валиться от хохота — устроил дед внукам трудовое воспитание. Мы долго со смехом вспоминали эту историю.

Отец тяжело заболел в конце апреля 2001 года — инсульт. В течение двух с небольшим недель мы по очереди дежурили около него в больнице, не оставляя ни на одну минуту одного. Врачи, оказывается, были убеждены, что он больше трех дней не проживет, поэтому мы и получили отдельную платную палату, которую через три дня готовили к ремонту. Но мы его выходили. Уже 3 мая Катюша забрала отца в свою больницу, где его любили и врачи, и медсестры, и нянечки. За те две недели дежурства у меня появилась какая-то нежность к отцу, я даже стала воспринимать его не как отца, а как маленького беспомощного ребенка. Потом инсульт еще раз повторился, и мы снова его выходили. Сестренка забрала его в свою квартиру, где он прожил до конца своих дней и умер у нее на руках 6 августа 2012 года. Отец пережил маму на 33 года…

                                        Бабушка

Ее я помню хорошо. Она казалась мне очень высокой, строгой и какой-то таинственной. Как-то я, еще совсем маленькой девочкой, увидела репродукцию картины «Боярыня Морозова» и, интуитивно ощутив внутреннюю силу духа этой женщины, почему-то связала ее образ со своей бабушкой, Феодосьей Яковлевной. К сожалению, я практически не знаю о ней ничего — только какие-то обрывки воспоминаний. Отец тоже ничего рассказать о ней не мог — просто не знал. Времена были страшные: родители, опасаясь за жизнь своих детей и внуков, боясь навредить им, старались скрывать свое прошлое, прошлое своих отцов и дедов.

Много лет спустя после смерти мужа (моего деда, Прокофия Андреевича) бабушка вышла замуж за Пушкарева — имени его не помню. Мама и отец с теплотой отзывались о нем. Говорили, что это был удивительно добрый человек, любил всех нас, помогал во всем, защищал маму перед бабушкой. А меня часто нянчил и называл Ниной. Может быть, поэтому я очень долго не могла привыкнуть к своему родному имени Зинаида?

Бабушка жила недалеко от нашего дома, на параллельной улице. Часто она забирала нас (детей) к себе ночевать. Я любила утром просыпаться у нее в постели и слушать, как бабуля копошится на кухне. Очень любила ее хрустящие розенцы, которые она стряпала на праздники.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 385