Бесплатный фрагмент - Без злого умысла

Все, о чем вы прочитаете в данной книге, является вымыслом и никакого отношения к нашей реальности не имеет.

Автор не поддерживает какие-либо дискриминации и преследования по национальным, религиозным и любым другим признакам. Осуждает употребление запрещенных веществ и злоупотребление алкоголем. Все, рассказанное в книге, — рассказано в развлекательных целях.

Книга не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, беременным женщинам и кормящим матерям.

Посвящается Денису Ефимову

Спасибо Полине Владимировне и Илье — Мальчику который стал Мужчиной в Стране Волков, за то, что вдохнули вторую жизнь в эту книгу.

Нечаев

В этот город этой страны Нечаев прибыл в возрасте пяти лет. О своем родном Веллингтоне он практически ничего не помнил. В его детской памяти осталось только то, что там было хорошо. Было тепло, кругом океан. Отец там не пил, а мать не работала.

Здесь же Нечаев проучился в школе одиннадцать лет, поступил в технический институт, из которого был отчислен за прогулы. В возрасте девятнадцати лет попал в армию. Участвовал в боевых действиях в Таиланде в течение пяти лет…

В этом же городе открылся самый большой в стране развлекательный центр с гордым названием «Майами». Пятиэтажное здание, на крыше которого были установлены прожектора, освещавшие в ночном небе рекламные дирижабли клуба. Над центральным входом грозно возвышалась пальма — чтобы все понимали, что они в «Майами». Клуб пользовался огромной популярностью у пролетариев, люмпенов, хоккеистов, мажоров, предпринимателей разной руки, борцов, банкиров, официантов из соседних клубов, чекистов, юристов, экономистов, онанистов, людей, любящих петь, мэра, зама мэра, подруги зама мэра, подруги мэра, депутатов. Практически все слои населения любили «Майами». И здесь не было ничего удивительного. Ведь на пяти этажах расположились боулинг, бильярд, караоке, ресторан, танцпол, дрочильня, суши-бар, лавашная, ласточкина пагода, кабинет тайского массажа, казино, стриптиз, пиццерия, столовая, кинотеатр. По вечерам в выходные «Майами» напоминал Багдадский рынок времен крестовых походов. Атмосфера была там что ни на есть семейная и дружественная, ведь все знали, что стропальщик и сын депутата — это лучшие друзья и товарищи. Они всегда найдут общий язык и темы для разговора, находясь за соседними столиками в суши-баре. Им есть что спросить друг у друга и что друг другу ответить.

Каждый вечер пятницы там проходила совершенно новая программа, приезжала даже такая звезда кинематографа, как Рокко Сиффреди.

После возвращения из армии Сергей Нечаев пил несколько месяцев — как любой порядочный парень своего возраста, вернувшийся из армии. Пил каждый день. С соседями, с друзьями, с подругами, с парнями подруг, со случайными встречными. Это могло бы продолжаться намного дольше, но деньги, изъятые у бойцов младшего призыва, заканчивались, да и родителей давно не было, чтобы у них брать средства. А куда может пойти молодой парень без образования после армейской службы на жарких пляжах Таиланда? Конечно в охрану! И Нечаев пошел работать в «Майами». Не то что бы он любил работать и клубы, просто ему нужны были деньги…

Каждую смену у сотрудников службы безопасности проводилась плановая планерка. Планерка проводилась в кабинете штабс-фельдфебеля. Кабинет был небольшой, там едва помещался стол с двумя компьютерами для работы и поисков нежелательных гостей клуба в «Одноклассниках» и «ВКонтакте». Еще там был сейф с противогазами, шкаф с баграми и несколько настенных вешалок. Планерку проводил комендант — Губин Дионисий Егорович.

Дионисий Егорович — детина сорока лет отроду, с редкой щетиной на лице. Губин был огромен. Хоть он сидел за столом, было видно, как натянуты брюки на его коленях. В кабинете, помимо него и Нечаева, было восемь человек охраны. Эти парни ненамного уступали Губину по размерам.

Никогда еще Нечаев не видел столько огромных парней в одном месте. Дионисий что-то писал на чистом листе. Затем поднял голову, осмотрел своих подчиненных. Его взгляд остановился на Нечаеве.

— Я вижу, у нас новые лица. Кто такой? — поинтересовался Губин.

От неожиданного и столь раннего внимания Нечаев растерялся. И тут сказались армейские рефлексы. Он принял стойку смирно и чеканно выпалил:

— Нечаев Сергей Геннадьевич, две тысячи… года рождения, прибыл на работу с согласия старшего коменданта!

— Тише, тише! — заулыбался Губин. — Здесь тебе не армия! Мы здесь просто работаем. Работа у нас не пыльная. Никого убивать не придется. Сегодня твоя первая смена. Поэтому сильно в бой не рвись. Осмотрись, походи, ну и, конечно, смотри в оба за порядком! Так! Все свободны, всем спокойной рабочей ночи.

— Спасибо! — хором грянули охранники.

Нечаев поднялся вместе с остальными с первого этажа на пятый. Они прошли через весь комплекс и через каждое подразделение «Майами».

Первая ночь Нечаева на посту прошла в суши-баре на пятом этаже. Несмотря на ранний для ночного заведения час, клиентов было предостаточно. Люди самые разные. Были и солидно одетые пузатые дяди с нимфетками в вечерних платьях, и молодые люди в клетчатых рубашках с престарелыми леди. Были негры в зимних перчатках и шарфах. Были представители кавказской диаспоры, умело выдававшие себя за итальянцев.

Нечаев первый час немного нервничал. Ведь ему приходилось делать… а, собственно, ничего не приходилось делать. Ему приходилось стоять. Это ему казалась намеренным объеданием «Рафаэлло» после службы в горячем Таиланде. После первого часа стояния Сергей начал ходить. После второго — разговаривать с другим персоналом. После третьего — был приглашен на вечер в небольшой компании с алкоголем и сигаретами. Пригласила его официантка, Черноногова Наталис.

— Так вот, Наталис… — хотел что-то спросить Сергей, но она его перебила.

— Можно просто Рождество, — сказала официантка и кокетливо улыбнулась.

— Эээ… Рождество? — удивился Сергей.

— Да, да, да, да! — затараторила официантка. — Рождество! Вообще-то, мое имя означает «Рожденная в Рождество». Но это слишком официально, поэтому Рождество. Для друзей — просто Рожда! — вновь заулыбалась Наталис.

— Эээ… Рожда…

— Хи-хи-хи! Какой ты шустрый! Мы только познакомились, а ты уже считаешь себя моим другом! Хи-хи-хи-хи!

— Ладно, Рождество. Послушай, ты пригласила меня погулять с вашей компанией, хотя видишь первый раз? — наконец-то спросил Нечаев.

— Да. А что тут такого? Ты же уже устроился? Так. А мы в «Майами» все одна семья. Пойдем, пойдем, пойдем, пойдем, пойдем, пойдем! Будет весело! Попьем пивка!

Нечаев пил в своей жизни пиво. Как до армии, так и после армии. Ничего веселого в этом не было. Да и пользы по большому счету тоже. Ну да, первый бокальчик утоляет жажду, а дальше? Наверное, он потому и согласился, что ему стало интересно, как может быть весело, когда пьешь пиво. А не просто хлещешь его, чтобы напиться до скотского состояния и потерять связь с этим миром.

— Ну хорошо. Когда и где?

— Уи-и-и-и-и-и-и-и! — Наталис издала ни на что не похожий звук. Позже Сергей узнает, что этот звук означает одобрение. — Подойди к тому официанту, он тебе все объяснит!

И Наталис ускакала, причем в буквальном смысле этого слова. На манер разминочного упражнения в ритмике, с руками, приставленными к бокам.

Официантом оказался парень лет восемнадцати с внешностью белогвардейского офицера. Он был невысокий, стройный, не сутулился. Натянутый как струна. Прическа его напоминала прическу кубанских казаков времен Первой мировой.

— Констанс? — поинтересовался Сергей.

— Да-с, — ответил Констанс. — С кем имею честь беседовать?

— Эээ… Сергей. Меня зовут Сергей. Вот. Наталис, официантка…

— Рождество? — уточнил Констанс.

— Да.

— Так и говорите, сударь! Мы все здесь друзья! Зачем же так официально? Мы не на собрании акционеров пивзавода! Не надо так официально! Меня можете звать Стан!

Нечаев был немножко обескуражен.

— Стан. Рождество пригласила меня на какое-то ваше совместное гуляние.

— Да, да, да. Это же прелестно! Свежая кровь, так сказать! Конечно, приходите! Помимо нас, будут еще господа и дамы! Здорово! Ждем вас завтра у драматического театра о пяти часах пополудни.

Куда я попал?

Это заговорил знакомый голос в голове у Сергея. Дурной знак. Ведь в последний раз он слышал его в тайских окопах.

Нет! Не может быть!

Да, Сережа! И ты знаешь, что это значит!

Я думал, ты ушел!

Я никуда не уходил. Просто во мне не было необходимости!

Оставшаяся рабочая ночь прошла без каких-либо происшествий. Клиенты вели себя вполне сдержанно, наблевали всего два парня и одна девушка, которых Нечаев вывел из клуба. С персоналом он общался на общие темы: про погоду и мир на Среднем Кавказе. И по окончании смены сразу же направился домой спать.

Спалось Нечаеву очень плохо. Спать днем, при свете майского солнца, оказалось не так просто. Было очень жарко. Вся постель Нечаева была мокрая от его же пота. Он много ворочался, кряхтел, матерился. А когда, наконец, уснул, его сознание никак не успокаивалось. Ему снились багровые пляжи Таиланда. Он сидел в окопе. Ему было страшно, его руки были в крови. Он держал конскую голову. Затем пошел снег. И он увидел, как к нему из-за горизонта — абсолютно голая — идет Рождество. Потом он с кем-то дрался, кого-то душил. Проснулся Нечаев на полу, в луже своего пота, от сигнала будильника. Голова болела. Хотелось спать. Был знойный майский полдень. Нечаев сделал себе чай и принялся смотреть в окно на кухне.

Так. Зачем я встал? Ах да. Меня позвали на прогулку. Так. Пиво, ага. Сигареты. Блин, не курил с армии. Ладно. Может, они люди хорошие. Надо познакомиться поближе. Так. Я приду. Выпью несколько бокалов пива, может, выкурю несколько сигарет. Все будет хорошо…

Драматический театр был похож на… драматический театр. В самом примитивном понятии этого слова. Он был огромен, бело-голубой расцветки, с колоннами. Колонны — белые и монументальные. При виде таких представляются сады острова Крит. На фоне звучит сиртаки. Ты стоишь в тунике, в сандалиях. Рядом растет виноградная лоза. И ты понимаешь, что ты гедонист и находишься в самом центре вакханалии. И именно здесь была назначена встреча новых знакомых Нечаева. Помимо Стана и Рождества, были еще парень с девушкой. Парня звали Аппий, и он был поваром. А девушку звали Анастасией, но она просила, чтобы ее звали Воскресение. И она тоже была официанткой. Рождество и Воскресение были лучшими подругами.

Поздоровавшись и представившись, друзья направились к их излюбленному бару «Дети». Повёл всех туда, естественно, Констанс. Он был воодушевлён всем тем, что происходит. Парень был рад встрече с соратниками, а ещё больше он был рад Сергею. Всю дорогу до бара Стан расспрашивал Сергея. Стана интересовало всё: от первого слова, которое произнёс Сергей, до любимого сериала. Сергей отвечал неохотно. Он не привык так сразу открываться перед малознакомыми людьми. Сказывалась служба в ВДВ. Чего нельзя сказать о Стане. В небольших интервалах между вопросами Констанс успел вставлять свои наблюдения о жизни и рассказывать о привычках себя любимого. Из этих коротких фраз Сергей узнал, что Констанс всю жизнь мечтает о поступлении в Ижевскую школу офицеров, но поступать будет в местный дорожно-строительный техникум, так как не хочет жить без мечты. Еще Сергей узнал, что у него нет девушки, он за здоровый образ жизни, а курит, чтобы не выделяться из рабочего коллектива. Не пьет, потому что за здоровый образ жизни. Но сегодня выпьет, потому что очень рад видеть Сергея в компании своих друзей. Сергей узнал, что Констанс — бывший неонацист, но если вдруг к власти придут «Белые Сестры», то он вновь вступит в их ряды и обреется наголо.

— А почему обязательно брить голову? — ради приличия поинтересовался Сергей.

— Это знак нашего отличия — на случай революции, — пояснил Стан.

— Революции?

— Да.

— Вы планируете революцию?

— Нет, что ты! — смутился Констанс. — Просто если вдруг начнется революция, или война, или голодомор, или пандемия, например, то мы будем легко распознавать своих и оказывать помощь.

— А как же остальные лысые?

— Какие остальные?

— Ну, помимо вас, есть же еще лысые люди, ведь так?

Констанс задумался.

— Как такое может быть?

Сергей слегка удивился, но ответил:

— Вот, например, отец мой. Он не является вашим сторонником, но лысый.

— А зачем же он тогда постригся, если не состоит в ордене?

— Потому что он в детстве ходил зимой без шапки, волосы из-за этого начали выпадать и совсем выпали.

— И они больше не растут? — с удивлением спросил Стан.

— Нет. Не растут, он лысый постоянно.

— Как раз нужный образ, чтобы вступить в ряды сестер!

— Отец никуда не вступал.

— Ты можешь утверждать об этом с полной уверенностью? — не унимался Стан.

— Да, могу, — сдерживая себя, ответил Сергей.

— А зачем же он тогда ходил зимой без шапки? Он же наверняка хотел стать лысым!

— Он ходил без шапки, потому что у него были длинные волосы, вот до сюда! — сказал Сергей, проведя ребром ладони себе по плечу.

— А-а-а! Он ходил без шапки, потому что ему и так было тепло, из-за волос! — догадался Констанс.

— Нет. Он ходил без шапки, чтобы волосы были видны!

— А разве из-под шапки их не было бы видно? Ты же сам сказал, что они по плечи были.

— Без шапки волосы круче смотрятся!

А мы еще пива не выпили!

Так думал Сергей, потихоньку закипая.

— Никогда об этом не думал.

— Так, когда начнется революция, вы и отцу моему поможете? — спросил Нечаев.

— Нет.

— Почему нет? Он же тоже лысый.

— Да, но он не член ордена «Белые Сестры».

— А как вы узнаете, что он не в ордене? Он же лысый.

— Ну, ты же мне только что сказал, что папенька твой не состоит в ордене.

— Так ты же его никогда не видел! — фыркнул Сергей.

— У меня хорошо развито воображение, — парировал Стан.

— А я тебе его и не описывал даже!

— Если он твой отец, значит, вы похожи. Я просто представлю тебя лысым — и вуаля, я опознал твоего папеньку!

Нечаев на несколько минут замолчал.

— А почему сёстры?

— Не сёстры, а сестры! — поправил Сергея Стан. — Чтобы не дискриминировать дам в организации.

— Там и девушки есть? — удивился Сергей.

— Да. И они тоже бреют голову в знак отличия.

— А разве название «сестры» не дискриминирует парней?

— А это умышленная дискриминация. Много веков подряд мужской пол дискриминировал дам! Заставлял их готовить, убирать, стирать, шопиться, писать сидя, рожать детей!

Сергей смутился окончательно.

— Шопиться?

— Да. Из-за того, что мужчины все время работали, а девушки нет, девушкам приходилось сидеть дома. Это вынудило их ходить в бесполезные и мучительные шоп-туры. Ох, как же это ужасно — ходить и покупать то, что тебе не нужно! — вздохнул Констанс.

— Хм, ладно. Допустим, шопинг — это козни мужиков. Ну а манера писать сидя?

— И это тоже! Разве ты думаешь, что девушка не может это сделать стоя? — перешел в наступление Констанс.

— Э-э-э. Я думаю, может, но вот ее одежда и обувь будут, мягко говоря, испачканы.

— Вот именно! Вместо того, чтобы придумать, как устранить природную несправедливость и изобрести приспособление, чтобы миледи делали пи-пи стоя, мужланы придумали какие-то глупые платья, юбки и сарафаны!

— Разве мужики придумали юбки?

— Конечно! Кто в древнем Риме ходил в туниках?

— Все?

— Вот! Ты сам ответил на свой вопрос! Хорошо, что эта темная эпоха миновала и девушки могут делать свои дела стоя! Благодаря разработке отечественных ученых, которую можно приобрести в любом магазине.

— Ладно. И это тоже допустим, — не сдавался Нечаев. — Ну а роды?! Роды-то?!

— Элементарно! Вместо того, чтобы изучать анатомию и искать способ перенести матку в мужской организм, мужчины завоевывали страны и континенты, ходили в кругосветные плавания, летали в космос! Хорошо, что эта темная эпо…

— Мужики сейчас рожают?! — перебил его Нечаев.

— Нет. Но разработки в этом направлении ведутся.

Нечаев облегченно выдохнул.

— А как твой отец относится к твоим познаниям и взглядам?

— Мать нормально.

— Нет, я спросил про отца.

— У меня нет отца в ортодоксальном понимании, — объяснил Стан. — У меня две матери. Одна из матерей исполняет роль отчима.

— А как же ты появился на свет? Из пробирки?

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Стан. — Я слишком стар для пробирки. Нет. У меня был отец. Но он слишком много стал пить, когда узнал, что не удовлетворяет мать физически. Поэтому мать выгнала его из дома и начала жить с тетей Светой.

От всего услышанного глаза Нечаева округлились. В голове червями плелись мысли. Он был ошарашен спокойствием, с которым Стан изливал подробности про нынешний семейный образ жизни и конкретно про свою семью. И несмотря на это, продолжал спрашивать:

— А тетя Света удовлетворяет потребности твоей мамы?

Если честно, Нечаев ждал удара по лицу от Стана и крика: «Скотина, тебя это не должно интересовать!» Даже, скорее, не ждал, а надеялся на это. Это показало бы Сергею, что еще хоть что-то осталось от старого мира. Но Стан продолжил свой неспешный рассказ с неизменившийся интонацией:

— Конечно! Мама Света подходит к делу очень деликатно. Сначала она…

— Стоп! — не выдержал Нечаев. — Давай… давай… э-э-э… потом про это поговорим! Нам далеко еще до бара?

— А мы, собственно, уже пришли! — с улыбкой заявил Стан, указывая на висевшую впереди вывеску с надписью «Дети».

Бар представлял собой столовую самообслуживания. Было несколько залов. А если точнее — три. Для курящих, некурящих и бросающих курить. Компания выбрала просторный столик в зале для курящих. Расспросив Нечаева о предпочтениях в напитках, Стан пошел их приобретать. Рождество и Воскресение сразу же принялись курить очень тонкие и длинные сигареты. И что-то показывать друг дружке из косметики. Аппий же смотрел в упор на Нечаева и хитро улыбался. Сначала Сергей улыбался ему в ответ. Но продолжительность улыбки Аппия начала его смущать, и он принялся смотреть в пол. Затем принялся рассматривать интерьер бара. Интерьер был в деревенском стиле. Тут и там были разбросаны колеса от телег. В потолок были воткнуты топоры, вилы, серпы и наковальня. Окна были украшены тюками с ячменем. И только сейчас Сергей заметил, что по заведению прогуливаются куры с цыплятами. Закончив с интерьером, он поднял глаза на Аппия: тот по-прежнему смотрел на него и улыбался.

— На Москву не хочешь? — наконец выдал Аппий.

— На Москву? А что там? Работа?

— Да.

Аппий замолчал и вновь принялся буравить Сергея своей улыбкой. Дабы как-то этого избежать, Сергей сам решил продолжить диалог:

— А что за работа?

— По охране. — Улыбка.

— Тоже ночной клуб?

— Нет.

Вновь тишина и улыбка.

— А что?

— Все.

Тишина. Лишь девчонки хвастались друг дружке косметикой. И тихонечко кудахтали курочки со своими цыплятками по залу.

Гей, что ли?

Такая мысль проскочила у Нечаева.

Надо тогда с пивком поаккуратней сегодня.

Как ни странно, но ситуацию спас Стан. Он принес двадцать один бокал пива. И начал выставлять их на стол. Пиву обрадовались все. Даже Аппий. Он перестал буравить улыбкой Сергея. Как ни странно, пиво пилось в тишине. Аппий пил, не улыбаясь, крупными глотками, и что-то пристально разглядывая в телефоне. Стан пил не спеша. Иногда обращаясь ко всем со словами, что вообще он не пьет, а сейчас пьет потому, что у них новый человек в коллективе. Девчонки тоже пили не спеша, попутно передавая друг дружке телефон с какими-то картинками. Эта обстановка за столом и писк цыплят начали погружать Сергея в собственные мысли.

Как же все могло так быстро измениться за пять лет? Пять лет! Меня здесь не было всего лишь пять лет! В окопах Таиланда мы слушали радио с Родины. И все было хорошо! Ну, не совсем хорошо, но по-прежнему. Комбайны ломались, спутники падали, шведы прилетали, «Дожинки» проводились, хоккей все любили. Интересно, сейчас любят хоккей? И вообще, остался хоккей?

— Стан, когда ближайший матч по хоккею у нас? — оторвавшись от раздумий, спросил Сергей.

— Сережа, никто у нас в городе уже не играет в хоккей! Нам это уже не нужно.

«Никто у нас в городе не играет в хоккей!» Идя на войну, я был уверен, что иду сражаться за свою свободу! За свой образ жизни, за свои интересы! Чтобы подлые таиландцы не смогли отобрать у нас хоккей! А пока меня не было, люди сами его отдали хрен пойми кому и за что! Разве я должен был защищать там, в этих гребанных джунглях, тетю Свету, которая полностью удовлетворяет мать Стана? Разве я должен был защищать этого пидора Аппия? Он служил вообще?

— Аппий, ты служил?

— Нет, — не отрывая взгляда от телефона, ответил Аппий.

Он даже не служил! И за каким хреном я пошел на фронт?! Я резал и убивал этих тварей! Они ведь даже не представляют, как там тяжело! Когда после трех суток лазанья по болотам ты приходишь в часть грязный, уставший, снимаешь по дороге себе проститутку, приводишь ее в комнату, раздеваешь, а у нее член больше, чем у тебя! Они хоть представляют, что такое война? Они сидят тут, в своих «Детях», и не знают даже, что простые парни проливают кровь и пот за то, чтобы они вот так сидели и пили пиво! Сволочи! Как можно быть такими уродами!? У нас в части пиво было только четыре раза в неделю! Мы не могли позволить себе пить его, когда нам пожелается! Скоты! Чем они тут вообще занимаются? Вот мне интересно! Чем вот эта блондинка занимается в свободное время?!

— Рождество!

Наталис подняла свои большие округленно-удивленные глаза — из-под очков они казались двумя бездонными колодцами — и быстро-быстро заморгала.

— А чем ты занимаешься в свободное время?

— Я играю в группе, точнее, пою. И еще я пишу песни, — добродушно ответила Наталис.

На их начавшийся диалог никто из компаньонов почему-то не обратил внимания.

— А про что песни, если не секрет? — слегка повеселев, спросил Нечаев.

— Песни про мой внутренний мир. Просто на самом деле никто не может меня понять, и об этом я пою.

— Ну, я же тебя сейчас понимаю.

— Хи-хи-хи-хи! Глупышка! Но ты же не знаешь, что у меня внутри!

— А ты поделись!

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не поймешь.

— То есть ты мне не расскажешь, потому что я не пойму, но поешь про это песни? — уже не с таким весельем спросил Нечаев.

— Да.

— Тогда, может, спой мне?

— Хи-хи-хи! Я так не могу.

— Почему?

— Я не могу петь где попало и когда попало.

— А где же ты можешь петь? — не унимался Нечаев.

— Ну… — задумалась Рождество. — На концертах.

— То есть узнать и понять, что тебя гложет изнутри, я смогу, только побывав у тебя на концерте?

— Угу, — быстро закивала Наталис.

— И когда ближайшее шоу?

— Через полгода.

— То есть все эти полгода я не буду знать, что тебя изнутри коробит?

— Получается так.

«А оно тебе надо?» — послышалось в голове у Нечаева.

И он замолчал.

А действительно. Оно мне надо? Мне с ними в тыл к узкоглазым не лезть. Что я все про узкоглазых? Наверное, это все пиво. Так, хватит. Я пришел отдыхать. Вот и буду отдыхать. Пить пивко и слушать, что они говорят, иногда буду говорить что-нибудь в тему.

На радость Нечаева, спустя три бокала разговор в компании все-таки начал пробиваться. Лица его компаньонов веселели, и они начали говорить на непринужденные темы. В основном про работу. В целом только про работу они и говорили. Они шутили про работу, говорили, что работа их достала. Аппий утверждал, что поработает еще три дня и уедет на Москву. Стан говорил, что, несмотря на всю тяжесть официантской доли, он будет работать в «Майами» как можно дольше. Наталис же говорила, что это не работа, а тюрьма. На вопрос Нечаева, где она работала до этого, она ответила, что вообще не работала. Воскресение же на все только материлась. Позже Сергей узнал, что она с района «Химмаш» и у них там все так разговаривают. Причем как взрослые, так и дети. На маты Нечаев старательно пытался не обращать внимания. Не всегда получалось, но тем не менее. Больше всего ребята жаловались на то, что в те дни, когда директор в комплексе, им не удается нормально посидеть на стульях. И это бывает порой смертельно невыносимо. Еще из разговора Нечаев узнал, что самому старшему работнику в комплексе двадцать три года. И что директор против того, чтобы кто-то из персонала заводил отношения личного характера на работе. И выгонит сразу обоих, если узнает о таком. И про то, что все поварихи — откровенные потаскушки, а особенно одна из них, Жемчужина, которая сейчас стала младшим помощником администратора.

Нечаев удивился.

Что это за имя — Жемчужина? Цыганка, что ли?

В общем, эта Жемчужина была еще та дрянь и давала практически всем. Причем только коллегам.

Надо с ней познакомиться.

Так решил Нечаев.

Не, ну просто, может, они наговаривают зря на человека.

Так он себя оправдывал.

В целом все шло мирно и непринужденно. Стан подносил пиво. Все пили и, соответственно, пьянели. Пьянел даже сам Нечаев. Он даже не заметил, как в его руках оказалась сигарета и он задымил. Все остальные продолжали шутить и смеяться с курьезных случаев на работе.

Интересно… — Пытливый ум Нечаева не давал полностью погрузиться в атмосферу веселья.

Зачем собираться в выходной день с коллегами и говорить про работу? Неужели нет других тем для разговора?

Но сам он не пытался поменять тему. Так продолжалось несколько часов подряд. Нечаев уже начал подумывать, что не так уж и плохо он провел сегодняшний вечер, как вдруг Стан громко предложил:

— А пойдемте в «Мосфильм»? Сегодня же женский день!

На что все, кроме Нечаева, отреагировали:

— Ура! «Мосфильм»!

— Я-х-у-у-у! Е-е-е-е-е!

А Наталис пропищала:

— У-у-у-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!

Что такое «Мосфильм», Нечаев узнал, когда туда и пришла их компания. «Мосфильмом», а на молодежном жаргоне просто «Фильмом», оказался ночной клуб, переоборудованный из бывшего кинотеатра. Клуб был маленький и, как все говорили Нечаеву, очень уютный. Повсюду были расклеены плакаты иностранных актеров разных лет. По углам валялись бобины с кинопленкой.

На входе на танцпол их встретила серьезного вида охрана. Это были два парня, по телосложению похожих на вылепленных из песочного теста человечков. Оба лысые, оба жующие бесконечные жвачки. Напоминали они воспитанников брянской школы-интерната, которые выглядели так же, потому что не доедали. А стриглись налысо, чтобы не завшиветь от того, что моются всего лишь два раза в месяц. Пройдя этих «сирот», которые грозно смотрели исподлобья на Нечаева, компания наконец-то оказалась на танцполе.

Танцпол был крошечный. Нечаев чувствовал себя гекконом в террариуме. Он боялся делать резкие движения, дабы не ударить кого-нибудь в клубе или, что было бы еще хуже, не сломать барную стойку или шест для стриптиза. Людей в зале было предостаточно, чтобы со стороны все действие было похоже на очень занятную молодежную тусовку. Естественно, все сразу кинулись в пляс, лишь Нечаев аккуратно прильнул к барной стойке, заказал себе пиво и принялся смотреть на веселившуюся толпу. Попивая заказанный напиток, Нечаев никак не мог уловить связи между названием «Мосфильм» и тем, что здесь происходило. Ни музыка, ни свет, ни танцы никак не могли навести на мысль о киностудии, которая сейчас находилась в соседнем государстве. Возможно, это был хитрый пиар-ход хозяев клуба для привлечения молодежи. Но, глядя на молодежь и их танцевальные движения, было ясно, что, назови клуб хоть «Далекий плач» и установи в центре танцпола стиральную машину «Волга-8», они все равно придут туда и будут танцевать.

Танцы парней напоминали боксерский поединок с невидимым противником, а девушек — бег на месте с поднятием рук на манер куриных крыльев. Все это забавляло Нечаева. Точнее, злобно куражило его. Он смотрел на все это с довольной улыбкой, а сквозь зубы произносил:

— Гребаные суки! Удавы проклятые! Я неделями из болот не вылезал, а они тут машут окороками своими! За пять лет так танцевать и не научились! Еще, небось, паскуды, каждые выходные сюда ходят! Да за пять-то лет хоть бы танцы какие другие подсмотрели! А-ха-ха!

В этот момент он засмеялся в голос.

Никто, конечно, его не услышал и не обратил на него внимания из-за громко игравшей современной музыки. Коллеги Нечаева во время танцев фотографировались на свои мобильные телефоны. Причем фотографировали преимущественно сами себя как парни, так и девушки. Девушки демонстрировали в объективы свои груди и ягодицы. Лично Нечаева это немножко умиляло и — отчасти — даже возбуждало. Парни же снимали себя снизу, демонстрируя свои бицепсы. И все это продолжалось каждую песню, пока из динамиков не раздалось:

— Если бы я был тобою, было бы страшно…

Реакция толпы последовала незамедлительно. Все закричали, подняли вверх руки и начали совершать танцевальные движения с тройным усилием. Нечаев задумался.

Наверное, местная звезда.

Он оторвался от бара, подошел к Наталис и свозь музыку принялся орать:

— А кто это поет?

— Иоанн Дерн! — с нескрываемой радостью ответила Наталис.

— Какой необычный псевдоним.

— Это его настоящая фамилия!

Удивившись в очередной раз современному именному пантеону, Сергей пошел обратно к стойке. Он пил, пьянел и уже начал качать головой в ритм музыки, когда к нему подошла незнакомая девушка. Девушка была невысокого роста, с длинными прямыми черными волосами, коротенькими ножками, полным отсутствием задницы и просто гигантской грудью. Она смотрела, не моргая, на Нечаева и принялась танцевать перед ним. Танец больше напоминал приватный номер стриптизерш из Лас-Вегаса. Она трясла своими арбузоподобными сиськами перед Сергеем. Она трясла ими, подпрыгивая на месте, она трогала их своими коротенькими ручонками и непропорционально длинными ногтями. Затем одной рукой она начала шлепать себя по тому месту, где у нее должна была находиться задница, а второй рукой продолжила ласкать себе грудь.

Все так просто? Вот так просто? Просто стоишь возле стойки и девки к тебе сами липнут? А не все так уж и плохо в этом новом мире. Девушка, конечно, не в моем вкусе, но во мне уже пять литров «Выдрова». Почему бы и нет. Квартирка у меня свободная. Хе-хе.

И в этот самый момент она показала жест, который на всех языках мира означает призыв к оральному сексу.

Клюет!

Он взял ее за руку и вывел в холл.

— Ну что? — с улыбкой чеширского кота, которому Алиса принесла пол-литра валерьянки, спросил Сергей. — Поедем ко мне?

Видно было, что вопрос смутил девушку.

— А чем обязана приглашению? — удивленно спросила она.

— Ну как это, ты ж сама предложила мне отсосать! — все еще улыбаясь, ответил Нечаев.

— Что?! — Она произнесла это так громко, что один из охранников-«сирот» начал потихоньку двигаться к ним походкой самого большого амбала в техасской тюрьме.

Подойдя, он обнял девушку сзади за талию и спросил у нее, глядя на Нечаева:

— Зайка, он тебя обижает?

— Этот урод только что просил, чтобы я сделала ему минет!

— Погодите! — начал Нечаев. — Ну, ты же сама подошла ко мне и сделала так!

Нечаев повторил жест.

— И что? — не поняла девушка. — Это всего лишь танец.

— Всего лишь танец?! — опешил Сергей.

— Да! Я же на дискотеке!

— Ну извините! Я просто впервые вижу, чтобы так танцевали!

— Короче, бык! — Это уже охранник сказал Нечаеву. — Еще одно замечание, и ты сам у меня будешь…

И он повторил жест.

Нечаев не был никогда великаном, хотя ростом был и статен, но эти слова и жесты от человека, который вчетверо его меньше, принесли позитив в эту конфликтную ситуацию. Кивая и сдерживая смех, он вернулся в зал.

В клубе они пробыли до самого закрытия. Нечаев так и не пустился в пляс, несмотря на то, что его силой тянули туда как девушки, так и парни из его компании. И всю ночь он пробыл на баре, поэтому был пьянее всех. Когда они вышли из клуба, на улице уже было светло и ходило много пьяной молоди. Кто-то откровенно блевал, одна из клубных звезд танцпола не стесняясь писала прямо перед входом клуба. Отойдя подальше, Стан предложил еще посидеть во дворах с пивком. Нечаев был пьян настолько, что ему было все равно, где сидеть и что делать. Приобретя алкоголь и сопутствующие товары, компания уселась на детской площадке во дворах недалеко от клуба.

Сидя на детской горке, Нечаев пытался понять происходящее и проанализировать увиденное этой ночью. Его тошнило, голова кружилась. Мысли плавали и не состыковывались.

Я сегодня узнал, кто такие go-go. Гребаное пиво! Как же башка раскалывается! Кому пришло в голову назвать тощих кривляющихся на сцене девок go-go? Наверное, тому же мозгу, который назвал танцульки «Мосфильмом»! Твою мать! Как же мне хреново! Больше пить не буду! Ох, только бы не стошнило! А еще до дому ехать! Так, надо отвлечься! Про что там мои компаньоны разговаривают?

И он начал вникать в речь.

— А ты Микляю сосала? — спрашивала Рождество у Воскресения.

— Нет, — ответила та и добавила: — А ты?

— А я сосала! — с какой-то непонятной гордостью ответила Наталис. — Это ж друг! У друга грех не отсосать! Тем более он в армию шел. И что тут такого?

— А парень твой?

— А что парень? Парень может и подождать! Парни — это дело наживное, сегодня он один, завтра другой, а друг — он один!

— Ну, тут-то ты права, — одобрила Воскресение.

Нечаев поразился.

Вот это я вовремя вник в разговор! Вот это дружеские у них отношения!

Нечаев собрался с волей и заплетающимся языком выдал:

— А ты, когда с парнями расстаешься, говоришь: «Давай останемся друзьями?»

— Да.

— А потом им уже сосешь?

— Это зависит от того, хорошие ли мы друзья.

— А вот этот Ми… Микляй, я так понял, хороший друг, поэтому ты ему…

— Потому что это единственный мужик, который меня понимает и принимает меня всякую… И ничего от меня не скрывает, умеет слышать и слушать, посоветовать, обнять, когда может и когда это реально надо… Если надо, он может приехать и в три часа ночи просто потому, что у меня истерика… Было такое просто… Такого друга иметь — это просто подарок… А я его обижаю.

Нечаев растерялся. Как-то не так он заполучал минеты от своих девушек. Ему захотелось посмотреть на этого парня, который с членом наперевес мчится к ней домой посреди ночи, обнимает ее, она его обижает, а потом ему сосет. Понятие дружбы у Нечаева было совершенно другое.

Нечаев принял решение.

По-моему, мне нужно домой немедленно! Историю про дружеский анальный секс я не выдержу!

Он встал. Молча попрощался и пошел на ближайшую остановку. Благо, уже было утро и общественный транспорт начал свое движение. Ехал Нечаев в переполненном автобусе. Сопровождавшие его пассажиры ехали на работу, поэтому он выделялся из серой массы своим перегаром и вялой стойкой на своих двоих. Сергей держался за поручни обеими руками, но это ему не помогало. При каждой резкой остановке или повороте он в кого-нибудь врезался. Люди косились на него и говорили нехорошие слова в его адрес.

«Быдло! Хамло! С утра уже нажрался! Вот молодежь пошла!» — слышал он о себе.

Нечаев старательно не замечал оскорблений. Но был чертовски зол. Прежде всего на себя. Потому что согласился пойти на этот праздник жизни. Придя домой, он буквально упал на кровать, не сняв одежды и обуви…

Солнце было высоко. Практически в зените. Голубизна неба казалась бесконечно глубокой. И куда бы ни смотрел Нечаев, насколько хватало остроты глаз, нигде не было ни малейшего облачка. Нечаев любовался барханами. Еще бы! Когда ты лежишь на ковре в центре оазиса, куришь кальян, что еще остается делать? Вот только в горле немного пересохло, но это не беда. Все-таки хорош он, Ближний Восток 1143 года. Ни тебе бактериологического оружия, ни войны за нефть, ни нападок США и стран НАТО. Прелесть просто. Вот только в горле пересыхает все сильней. А барханы на самом деле очень красивые из такой дали. Они кажутся мягкими и прохладными.

Все было бы хорошо, но на одном из барханов появился десяток всадников. Они еле виднелись, так они были далеко. Но Нечаев знал, что это проклятые крестоносцы. Он знал, что великий Саладдин на дальних рубежах и он, Сергей, сейчас совсем один. Всадники начали спускаться по бархану в сторону Нечаева. Нечаев поправил сползшую на глаза куфию. Взяв свой верный скимитар в левую руку, встал с колен. Вот и он, джихад. Вот он, самый верный путь к Аллаху!

— Смерть кафирам! — закричал Нечаев. И побежал навстречу крестоносцам.

Смерть не страшна, ее просто нет. Вот только в горле пересохло до невозможности…

Нечаев проснулся с открытым ртом. Он проспал с утра до жаркого полудня. Ощущение было такое, что в горле находятся пески барханов, которые ему только что снились. Хотелось пить, и сильно болела голова…

Лето на родине очень нравилось Нечаеву. Это почти как Таиланд, только без болот, огромного количества кровососущих насекомых, цунами, тропических ливней. Летом на родине хорошо. Комарье есть и здесь, но не в таких количествах, и они не переносят вирус, от которого отваливаются мочки ушей.

Нечаев ехал на работу и размышлял.

Первые две рабочие недели пролетели просто мгновенно. Наверное, он просто не привык к мирному течению времени. В Таиланде две недели казались целой эпохой. За две недели можно было несколько раз отбить одну и ту же деревню у узкоглазых. А здесь… За две недели Сергей сделал… Ровным счетом ничего он не сделал. Положил деньги на телефон, купил три курицы, восемь килограмм макарон, много всяких соусов и приправ. И еще почти каждую ночь ходил на работу. Нельзя сказать, что за этот срок он привык к работе и своим обязанностям, но механизм рабочей системы и повадки персонала изучил досконально. Он знал, кому нужно улыбнуться, над чьими шутками посмеяться, кого нужно подбодрить, кого пожалеть, на кого нужно повысить голос. Работа не была для него тягостной и сложной. Сергей просто чувствовал, что с каждым проведенным на родине днем его кровь загустевает, скисает, превращается в какой-то кисель. Каждый проведенный день приближает его к превращению в улитку. Потребность растрачивать свою внутреннюю энергию пропадает. Лишь две недели быта среднестатистического гражданина — и Сергей начал чувствовать себя садовым слизнем, который ползает по листьям виноградника. Он понимал, что энергия должна быть у всех. Он понимал, что кто-то мечтал стать самым лучшим врачом, глядя в детстве свой любимый сериал. И даже пошел учиться на медика. Но вместо того, чтобы находить самые редкие заболевания у туристов из тропиков, он разносит больничные карточки по кабинетам. Кто-то всю жизнь занимался танцами и видел себя на балетных сценах Токио и Парижа. Но вместо этого прозябает стриптизером в местных ночных клубах. С девушками вообще аховая ситуация. Все эти восемнадцатилетние красавицы, прочащие себе карьеры моделей, стилисток, модельерш, лингвисток, арт-директоров, сейчас трудились поварихами, официантками, конвоирами.

Нелегкая у них доля, думал Сергей.

Это ты сначала на работе ничего не делаешь, а потом приходишь домой уставшая и дома уже официально ничего не делаешь! А потом на выходных идешь в ближайший ночной клуб и там отдыхаешь от тяжелых серых рабочих будней. Тяжела, наверное, женская доля современной девушки. Это ей к двадцать одному году уже надо в разводе и с ребенком быть, а то и в двух разводах, чтобы комфортно себя чувствовать на получаемые от мужчин алименты. А потом на работу официанткой. Целую ночь ходить с подносом и улыбаться. А дома малой, который не понимает, почему мама, которая так сильно устает по ночам на работе, в свой законный выходной идет «отдыхать» от работы в ночной клуб. А придя с рассветом домой, она спит почти до заката, и малышу опять приходится идти на улицу с бабушкой. С бабушкой, конечно, тоже интересно на улице, но это все-таки не мама… А проснувшись, мама всю ночь смотрит фильмы на компьютере. И выгоняет малыша к бабушке в комнату, объясняя, что фильмы очень-преочень страшные! Такие страшные, что, чтобы маме спокойно уснуть, ей приходится звать дядю Толю, который будет спать с ней всю ночь, чтобы маме не снились кошмары. По всей видимости, дядя Толя плохо справляется со своими обязанностями. Потому что мама за ночь по несколько раз громко стонет и вскрикивает. Малыш никак не может понять: зачем смотреть страшные фильмы, от которых не можешь уснуть, а потом звать дядю Толю, который все равно не помогает? Очень странно. Даже бабушка, которая, казалась бы, знает все на свете, не может на это ответить.

Тяжела доля у нашей бабы! Это тебе не коней из горящих изб выгонять! Тяжело им приходится. Раньше все просто было. Надела хустку и спадницу новую — и айда в сельский клуб на танцы! А сейчас? Это ей при зарплате в 150 000 000 рублей (чуть меньше трехсот долларов) нужно телефон купить — сенсорный обязательно, чтобы удобнее было на работе в интернет выходить. На работе без интернета никак. Надо же следить за модой, надо смотреть рецепты для похудания. Ведь пляжный сезон — он наступает всегда внезапно. А чтобы отдыхать от серых будней, прогуливаясь по ночным клубам, нужна шмотка яркая и свежая. Хотя бы пару раз в месяц нужно гардероб обновлять. А как же ты будешь обновлять гардероб, когда у тебя зарплата триста долларов и телефон в рассрочку? Еще и в клубы выбираться нужно, отдыхать, а иначе просто не выпущенные тобой эмоции, которые надо выпускать в танце, из тебя по-другому не выйдут. А тебе двадцать один год, ты из периферийного городка, и зовут тебя Кристина. Из-за всех этих расходов приходится брать кредиты. Первый кредит на шмотку, второй кредит на всякий случай. Ну, вдруг у подруги день рождения, или праздник какой, или свадьба, а у тебя уже и деньжата есть под матрасом. И третий, конечно, — чтобы погасить первые два. Все предельно просто. А ведь еще ж нашим бабам пить приходится! А как же? Ведь у нее проблемы — с мамой, с папой, с любимым мальчиком, с принципами, которые не разрешают давать кому попало. А так грамм сто пятьдесят водочки с вишневым соком выпила — и нормально. И удовольствие получила, и принципы совесть не трогают. А ведь алкоголь еще и добавляет красоту! Так смотришь на себя в зеркало: и жопа большая, и пузико висит, и соски страшные. А после ста пятидесяти водочки, да с вишневым соком! Красота! И соски набухли, и парень Коля уже от попы взгляда отвести не может! Замечательно! Правда, никто не говорил, что похмелье — штука очень злая, но не беда. Наша баба и с этим справится, если она с работой справляется, впахивая как проклятая. Столько-то на ее доле! И сын без отца, и телефон в рассрочку, и три кредита, и сигарет надо купить. Алиментов еле-еле хватит, чтобы татуировку на животе сделать! А как же без нее? Вот сделает себе тату в виде филина и поумнеет сразу! Филин ведь птица умная, так? Значит, и ей ума прибавит. Поэтому надо набивать срочно, пока деньги с алиментов есть. Не позавидуешь. Доля-то какая!

Ох, далековато я копнул, одернул Сергей сам себя. А автобус все приближал его к «Майами». До работы оставалось несколько остановок. В динамиках громкой связи раздался бодрый мужской голос из рекламы:

«Ты часто пьешь с друзьями всю ночь напролет? Ты выбираешься за город и квасишь там постоянно? Но твоим друзьям звонят их девушки и спрашивают: „Ты что там, пьешь? Скоро ты будешь дома?“, а твои кореша посылают их куда подальше? А у тебя нет девушки, и поэтому тебе никто никогда не звонит? Твои друзья начинают подозревать, что ты девственник? Не беда! Отправь смс со словами „тупая езда“ на номер 6783, и каждую пьянку тебе будет звонить телка и выносить мозги! „Тупая езда“ на номер 6783. И ты уже не девственник в глазах своих пацанов!»

Нечаев задумался.

Спрос рождает предложение или предложение рождает спрос? Вот не помню. А вроде учил. Экономику всегда хорошо знал. Выпало, блин. Хотя какая сейчас разница? Мне сейчас надо думать, на какой пост меня на работе поставят. Главное, чтоб не в дрочильню. Третий день подряд следить за тем, чтобы онанисты не вытирали руки об диван и не дрочили на подлокотниках кресел, я не выдержу!

На работу Сергей прибыл без опозданий. На планерке Губин принял решение поставить его в караоке.

Караоке было ненамного меньшим злом, чем дрочильня. Но смотреть, как взрослые солидные мужчины вылизывают себе руки, Сергею уже было тошно. Поэтому на караоке он согласился практически без раздумий.

Караоке-ресторан «Чистилище» на самом деле напоминал чистилище. Он занимал половину третьего этажа и состоял из трех залов. Первый зал носил светлое и гордое имя «Рай». Он был классическим караоке в хорошем смысле этого слова. Туда приходили люди, курили, выбирали себе столик, курили, пили спиртное, курили, ели фруктовые нарезки, курили и, собственно, пели песни. Песни в классическом жанре всех караоке-заведений мира. Из динамиков льется аранжировка, по экранам разноцветными буквами бежит текст песни. Классика. Сюда, собственно, и приходили отдыхать те, кто любил классику. Бизнесмены, любовницы бизнесменов, и прочие.

Второй зал караоке носил броское и смелое название «Ад». Это был зал для бросающих петь и тех, кто петь не умеет. В этом зале, как и в «Раю», играла музыка, но только по экранам бежал не весь текст, а лишь припев. То есть всю песню клиент пел так: «Най-та-ри-тай». А потом: «Давай за жизнь, давай, брат, до конца!» Как уже говорилось выше, это был зал для тех, кто бросает петь. Это неудачливые певицы города, домохозяйки, которые поют только в душе, сварщики, жиробаски.

И третий зал. Пожалуй, самый сложный для работы охранником. Зал «Араф». Этот зал представлял совершенно новое слово в караоке-культуре! Такой концептуальный подход был единственным на территории бывшего СССР, а возможно, даже и всего мира. Вся инновация и оригинальность заключались в том, что из динамиков звучал голос артиста, исполнявшего текст песни, а по экранам бежал транскрибированный текст музыки. То есть клиент, слушая текст песни, должен был напевать мелодию этой композиции. Звучит: «Я люблю тебя до слез!» И клиент такой: «Пи-пу-пи-па-пи-па-пи!»

Место пользовалось бешеной популярностью. Туда пытались попасть все: бизнесмены, хипстеры, пролетарии, бухгалтеры, художники. В общем, абсолютно все слои населения. Разношерстность контингента и осложняла работу сотрудников службы безопасности. Каждый вечер зал был набит под завязку, каждый вечер аншлаг. И именно в этом прекрасном месте и в эту ночь Нечаев встретил Жемчужину. Девушку, про которую говорили Воскресение и Рождество. Жемчужина — весьма редкое имя даже для такого большого предприятия, как «Майами».

Это была невысокая черноволосая девушка с милой улыбкой. Она ходила по комплексу, улыбалась как всем клиентам, так и персоналу. А при знакомстве с новыми людьми представлялась Жемчо. Трудилась она младшим помощником администратора. Работа у нее была сложная. Ей надо было следить за тем, чтобы официанты убирали пепельницы, и докладывать об этом помощнику администратора. Но, несмотря на обременявший ее рабочий долг, она как-то умудрялась выкроить время, чтобы полазить в интернете, поговорить с девчонками из персонала о новом сериале, поулыбаться охранникам. В общем, не девочка, а маленькое чудо.

Нечаева это удивляло.

Как же она все успевает? Интересно, у нее есть дети? Или она еще замужем?

Нечаев размышлял, невзирая на ту бурю, что творилась в зале караоке «Араф». А там бушевала настоящая гроза! Люди напевали мотивы своих любимых песен вне очереди. Кто-то курил мимо пепельницы, кто-то разливал водку, кто-то пытался покрепче уснуть. Одним словом, творилось форменное безобразие. Которому Нечаев не придавал ни малейшего значения, размышляя, есть муж у Жемчо или нет. Но она сама ответила на его вопрос.

— Ты завтра выходной? — все с той же милой улыбкой спросила она, подойдя к Сергею.

— А? Нет! В смысле да! Я завтра не работаю, — немного растерялся Сергей.

Жемчо захихикала.

— Мы с подружками хотели завтра устроить пижамную вечеринку, но у нас не оказалась пижам. И поэтому мы решили пойти в новый бар. «Станкобар». Не слышал о таком?

— Нет.

— Вот и здорово. Там мы будем праздновать мою трехмесячную беспартнерскую жизнь. Хочешь с нами?

Первый и, как надеялся Сергей, последний поход в такие заведения ему не понравился. Но в этой ситуации показалось глупым отказываться. Учитывая, что его пригласила симпатичная и милая девушка, которая сама призналась в отсутствии у нее молодого человека. И Нечаев дрожащим от волнения голосом ответил:

— Да.

— Тогда завтра в десять часов вечера возле театра, а оттуда уже пойдем в «Станкобар».

Весть о том, что завтра ночью он будет веселиться с Жемчо, которая, по слухам от Наталис и Воскресения, дает всем налево и направо, очень сильно подняла настроение Сергею. Всю ночь он ходил по залу окрыленный. Он улыбался, когда ему хамили клиенты, он улыбался, когда его называли кретином и идиотом. Рабочая ночь прошла на ура. С улыбкой на лице он передал смену своим дневным коллегам. С этой же улыбкой он ехал домой. И с этой же улыбкой уснул. Спал он, пожалуй, крепче, чем все предыдущие ночи после возвращения из Таиланда. И снилось ему, что он идет по городу и улыбается людям. Очень реалистичный сон. Прохожие шарахались от его улыбки и материли его.

День до вечеринки в «Станкобаре» прошел быстро, бесполезно и рутинно. Дома Нечаев ничего не делал, валялся на диване и строил поведенческие модели — свою, Жемчужины и окружающих. Он спрогнозировал много моделей и самых разнообразных ситуаций, из которых он выходил победителем, мастерски используя свой ум и сноровку. Оставалось только воплотить их в жизнь. И он это сделает!

Стоя возле театра, Нечаев почему-то думал о кино. Он думал, что посмотреть завтра перед работой. Ничего хорошего на ум не приходило. Тогда он начал вспоминать что-нибудь из старых фильмов, которые уже по несколько раз пересматривал. Затем задумался о том, как это — снять фильм. Например в Голливуде. Это же сколько порогов евреев-бухгалтеров на киностудии нужно оббить? И в этот момент он заметил приближавшуюся к нему компанию. И снова это были его знакомые с работы. Аппий был, как всегда, со своей улыбкой на лице. Собственно, Жемчо. Официантка из дрочильни, Дараявуш. И, на удивление Сергея, Воскресение. Это удивило его, потому что он решил, что если одна девушка говорит про другую, что та дрянь и развратница, то, по крайней мере в бары она с ней не ходит. Стараясь не придавать этому значения, он просто поздоровался со всеми и попытался настроиться на атмосферу праздника и веселья…

«Станкобар» был создан на месте старой типичной рюмочной под названием «Салах ад-Дин». Это было небольшое двухэтажное здание. Теперь же это был тематический бар.

Подойдя к бару и прочитав название, Нечаев стал размышлять.

Наверное, хозяева — сербы. Или очень любят сербскую кухню. Нет, скорее всего, шеф-повар — серб, и его зовут Станко.

Каково же было его удивление, что сербской кухней там даже и не пахло. А тематикой бара являлись реальные промышленные станки. На первом этаже располагались танцпол и барная стойка в виде огромного многофункционального станка, за которым бармен подавал гостям напитки при помощи механической руки-манипулятора. Второй этаж был так называемым VIP-залом. Станков здесь не было, зато открывался прекрасный вид на танцпол и пляшущих внизу людей. По всему бару были расклеены плакаты станков и различных заводов. Всюду были надписи, мотивировавшие к работе на предприятиях, преимущественно с большим количеством бранных слов.

«Любишь е..ся? Иди к нам в цех, е..сь и работай!»

«Баба ломается? Станок не сломается!»

«В..й себе засунь эти втулки!»

Девушки из персонала были одеты в штаны, а вместо верха на них были лишь широкие подтяжки, прикрывавшие грудь. Парни были в рабочих робах и касках. Все с ног до головы перемазанные мазутом и маслом. Все матерились и плевали прямо на пол. Весьма антуражное заведение. Нечаеву здесь сразу не понравилось, несмотря на то что они забронировали столик в VIP-зале. Ему трезвому не нравилось здесь даже сильнее, чем в «Мосфильме» пьяному. Но он старался не показывать свое недовольство окружающим. Едва они присели, как к ним тут же подбежала официантка в мазуте, смачно харкнула на пол и заговорила, раздавая меню:

— Приветствуем вас в нашем «Станкобаре»,.. ядь! Че хавать будете, на..й?

Нечаев не верил в происходящее.

Зачем сюда вообще ходят люди?

— Слушай сюда, мокрощелка! — начала Воскресение. — Короче,..ядь, эти две пиццы, — говорила она, указывая в меню, — вот эту..аную нарезку! Нет! Этих..аных нарезок три штуки. А бухать мы будем шампанское, на..й! Да! У моей подружки праздник! Она уже три месяца не..лась ни с кем!

— ..аться в рот! — заговорила официантка, записывая заказ в блокнот. — Поздравляю, подруга, — это она уже обращалась к Жемчо, — у нас сегодня..уенный выбор парниш! Ты себе выберешь..аря запросто!

— Спасибо! — с искренней радостью сказала Жемчо.

Официантка ушла за заказом. Вся компания принялась курить. Нечаев все еще сидел в недоумении. Он никогда не думал, что к тематике клуба можно подойти настолько близко. Но почему Воскресение так ругается?

Точно, вспомнил Сергей, она же с «Химмаша»! Там все так разговаривают.

Три месяца без секса — это повод, чтобы пойти в клуб. А если год? Это повод снять ресторан? Я прям вижу: банкетный зал на восемьдесят человек. Конкурсы, шарады. И ведущий в микрофон: «Дорогие гости! Давайте поднимем бокалы за Жемчужину. Она ровно год никому не давала!» И весь зал: «Да! Ура! Поздравляем!»

Что ж я так к родине своей все никак не привыкну? Что со мной не так? Почему я в этот молодежный ритм никак не войду? Да ненамного я их и старше. Ладно. Будем пробовать делать то, что делают они. Курят? Хорошо! Закурим!

Сергей попросил сигарету и закурил. Сигарета оказалась ментоловой, настолько ментоловой, что у Нечаева с непривычки навернулись слезы. Но он продолжил курить.

Заказ принесли довольно быстро. Аппий был на розливе. Наполнив бокалы, все принялись поздравлять и подбадривать Жемчо.

В целом этот вечер не отличался практически ничем от предыдущего похода Нечаева в клуб. Все снова пустились в пляс, за исключением самого Сергея. Он сидел и разглядывал окружающих. Они ничем не отличались друг от друга. Они ничем не отличались от людей в других клубах. Тут к нему подсела запыхавшаяся Жемчо, принялась пить пиво из первой попавшейся открытой бутылки. И Нечаев понял: надо брать быка за рога!

— Какой у тебя интересный праздник!

— Да, — все еще тяжело дыша от танца, ответила Жемчо.

— Если я правильно понял, мы пришли сюда, чтобы ты нашла себе парня?

— Нет. Чтобы я нашла парня на одну ночь! Хи-хи!

— Неужели такой красивой девушке тяжело найти партнера без алкоголя и клубов среди своих знакомых парней?

— У меня просто кончились знакомые.

Если бы Нечаев что-нибудь ел в данный момент, он бы подавился. А сейчас просто закашлялся.

— И ты здесь ищешь нового знакомого?

— Да.

Что ты ходишь вокруг да около!? Бери ее за руку и тащи домой!

— Хм. И как часто ты так делаешь? — расспрашивал Сергей.

— Примерно раз в три месяца, если не нахожу кого-нибудь пораньше. А что?

— Да так, просто спрашиваю.

Ты баран! На хрена ты просто спрашиваешь!? Это тебе «Что? Где? Когда?», что ли? Тащи ее домой!

— А вообще в этот клуб ты часто ходишь? — не унимался Сергей.

— Каждый четверг. — Жемчо отдышалась и уже начала откровенно скучать. Она зевала и периодически смотрела на часы.

— М-м-м-м, — выдал Нечаев.

— Ага, — в тон ответила Жемчо.

Среди шума музыки и гула гостей между ними повисла тишина. Он неумело курил, она пила пиво, глядя в одну точку. Нечаев чувствовал себя шестилетним мальчиком, которого оторвали от семьи и отдали в суворовское училище. Вся обида на самого себя заключалась в том, что он был ветераном войны в Таиланде, но не знал, как вести себя с девушкой, которая не подает явных знаков согласия. Нечаев начал вспоминать ситуативные комбинации, которые проворачивал дома у себя в голове. Там все было предельно просто. «Хэй, Сережа! — говорила Жемчо ему. — Может, поедем к тебе, а то я уже вся мокренькая?» Или так: «Хэй, Сережа! Меня утомила эта тусовка, увези меня отсюда!» Или вот так: «Хэй, Сережа! Я сегодня не надела белье, пойдем прямо сейчас искупаемся на пляже!» В любой из этих ситуаций Нечаев бы знал, что делать. А так… Вот уж правда, женщины будто с другой планеты. Одна отсасывает только лучшим друзьям, другая, наоборот, только малознакомым. И повторно никому не дает. И как же так жить? Как найти себе одну-единственную на всю жизнь? Ту, которая и борщ сварит, и даст больше, чем один раз в день? Где найти ту, которую не стыдно будет показать родителям? С которой будешь жить всю свою жизнь душа в душу? Нечаев не понимал.

А может, вот она и сидит перед ним? А он просто этого не замечает? Может, она и есть та, которой мама скажет: «Проходи в дом, дочка!» Надо прислушаться к своему внутреннему голосу.

Кретин! Бери ее за руку, пока нет остальных дебилов, и тащи домой! Ты понял?! Тащи! Домой! Диктую по буквам! Тамара, Андрей, Щенок, Идиот…

От размышлений Сергея оторвала Жемчо, которая попросила у него зажигалку.

— А куда после клуба поедем? — спросил он, передавая зажигалку.

Она лишь пожала плечами, подкуривая сигарету.

Так, так, так!

В мозгу Нечаева реально зашевелились шестеренки.

Куда же ее позвать? На пляж? Нет. Скажет, нет купальника. В другой клуб? А в какой другой? Я других-то толком и не знаю. В баню? Ага. Какая приличная девушка после ночного клуба поедет в баню? Да никакая! Так! Думай, Сергей, думай! Прогуляться по парку? Какой парк! Она уже наплясалась так, что аж сидит с трудом, на меня вон вся почти облокотилась! Насколько же проще с проститутками! Особенно в Таиланде. Подошел к ней, говоришь: «Тэн долларс». И все! И всю ночь — как угодно, где угодно, куда угодно! Но зато здесь бесплатно. Хотя я б, наверное, лучше эти «тэн долларс» отдал, чем вот так сидеть в этом прокуренном вертепе! Ломая голову, куда ее пригласить и что с ней потом делать. Господи, почему все так неправильно? Почему я должен думать, что с ней делать, когда это у нее три месяца никого не было? Могла бы просто подойти и сказать, мол, Сережа, я тут соскучилась по мальчикам очень сильно, вот. Давай ты меня к себе пригласишь. А не эти тупые намеки, пошли, мол, в клуб! У меня повод! А если она и не намекала? Если она меня и вправду просто за компанию позвала? Тогда чего я здесь сижу? Зачем я трачу свое время? Сейчас бы хронику морских боев за остров Ко Самуи смотрел. А теперь сижу среди этих дебилов, курю эту галимую хрень, которую даже в армии не курил!

Ум Нечаева внезапно просветлел. Все стало предельно ясным. Он встал, потушил сигарету. И сказал предельно громко, так что даже через музыку Жемчо разобрала каждое слово:

— Спасибо, конечно, за приглашение. Но мне здесь делать нечего. Среди всей этой перхоти. Я, пожалуй, пойду домой!

И уже почти вышел из-за стола, как она спросила его:

— А ты не боишься дома кого-нибудь разбудить?

— Нет, — все тем же собранным тоном ответил Сергей. — Я живу один.

— Так, может, я тебе составлю дома компанию? Ты же все равно сразу спать не ляжешь.

Внутри Сергея все возликовало! Он увидел салюты на Площади революции в Гаване! Он почувствовал себя первым человеком в космосе. Он и процитировал первого человека в космосе, с такой же лучезарной улыбкой:

— Поехали!

Он взял ее за руку, и они направились к выходу. Они прошли холл и вышли на улицу, где их повстречали Воскресение, Дараявуш и еще мужчина и женщина лет тридцати пяти. Женщина была из тех, которая и в сорок, и в сорок пять будет выглядеть на двадцать три. Она была довольно высокого роста, с шикарными белыми кудрями, которые окутывали ее плечи. Загар на ней лежал просто идеально. Короткая мини-юбка едва-едва прикрывала ее красненькие трусики, которые порой сверкали из-под одежды. И женщина то и дело оправляла юбку. Ноги были просто изумительными! Грудь третьего размера, под красным топиком, была просто изумительной, несмотря на, скорее всего, искусственное происхождение. С первого взгляда и не скажешь, что ей уже далеко за тридцать. Ее выдавал огромный висячий живот со следами кесарева сечения, торчавший между топом и юбкой. И пропитое лицо с макияжем портовой шлюхи. А так, в темноте ночного клуба, да еще после трех «Белых русских», ее вполне можно было принять за девятнадцатилетнюю второкурсницу экономического факультета. Угостить ее мохито, отвести в туалет и вжарить ей там как следует. Но сейчас, под светом фонарей… для всего этого нужно было выпить с десяток «Белых русских». Она представилась как Хайкатерина. И представила своего спутника, как оказалось, ее брата, Богориса. Богорис оказался мужиком на голову ниже сестры, с плешью на голове и огромными бакенбардами. Он был в облегающих молодежных джинсах с затертостями до дыр. И в красной облегающей майке, которая подчеркивала его огромное пузо, похожее на круглый аквариум. Воскресение и Дараявуш были изрядно пьяны. Переминались на высоких шпильках с ноги на ногу и весело смеялись друг дружке в лицо. Аппия с ними не было. Увидев Сергея и Жемчо, Воскресение радостно воскликнула:

— О!..б твою мать! А мы,..ядь, за вами! А вы сами к нам, на..й!..бись!..енно! Эти молодые люди любезно предложили оплатить наш счет, если мы поедем с ними к ним на хату! Все, вон их машина! — указала она на припаркованный поблизости красный джип «Инфинити». — Садитесь, на..й, быстрее! И поедем,..ядь!

Этого Нечаев никак не мог ожидать. Только-только он взял ситуацию в свои руки, как тут же все мог упустить.

— Да не, — начал он, — мы с Жемчо устали и поедем домой.

— Никакого, на..й, домой! Поехали!

— В другой раз, Воскресение, в другой раз.

— Давай мне тут не..ывайся! Вы с нами пришли, с нами, на..й, и уедете! Давай в машину,..ядь!

— Жемчужина, поехали с нами, — проговорила молчавшая до этого Дараявуш.

Жемчужина повернулась к Сергею и заговорчески прошептала ему на ухо:

— Посмотри, какая Дара пьяная, я не могу ее отпустить с незнакомыми людьми, я с ней поеду.

— Хорошо! — воскликнул Сергей. — Мы едем!

Через несколько минут они уже неслись по центральной улице на мощном «Инфинити». За рулем была сестра, спереди сидел брат, который постоянно повторял, как они круто проведут время. На заднем сидении разместились Воскресение, Дара, Сергей и Жемчужина. Причем Жемчужина ехала у Сергея на коленях. Аппия они так и не нашли в недрах клуба. На что Воскресение прокомментировала: «А и..й с ним!» Из-за того, что Жемчо сидела на коленях у Сергея, он мог смотреть только в одну сторону. В сторону Дараявуш. Теперь у него было предостаточно времени, чтобы рассмотреть лицо этой особы. Одного, даже самого беглого, взгляда было достаточно, чтобы понять, что она стопроцентная блядь. Ее лицо было вечно хитрым. Даже сейчас, когда она была изрядна пьяна, она не изменила выражение своего лица. Но больше всего блядь в ней выдавали ее блядские глаза. Ее подведенные черными стрелками блядские глаза. Этими глазами она смотрела на всех сверху вниз, как бы оценивая: этому дам, этому не дам, этому только минет. Когда она говорила, она постоянно щурилась. Будто говорила что-то секретное или очень важное. Сама же в 99,99% случаев из 100% несла исключительную чушь про своих парней и про то, как они ее покрывают.

Нечаев задумался.

Странные подруги для приличной девушки. Одна ведет себя как пьяная восьмиклассница. Вторая — тысячепроцентная блядь. А может, Жемчужина не такая уж и приличная? Какая же она приличная, когда празднует свой трехмесячный нетрах и говорит об этом на каждом углу? Как там говорили древние? Скажи мне, кто твой друг, и я тебе скажу, кто ты. И угораздило же меня. Еду в другой конец города в гости к первым встречным. Я ж даже не знаю, кто они. Может, это какие-нибудь таксидермисты?

Ты пять лет был в пекле Таиланда. Шестьдесят одна вылазка за линию фронта, восемнадцать пленных, из них двенадцать — высокопоставленные офицеры. А ты боишься брата и сестру Жиробасовых?

Квартира их новых знакомых и вправду оказалась на отшибе. В новом районе, который муниципальные власти задумали как район премиум-класса. Район имел гордое название «Редьярд». Район строился по инициативе и под неусыпным контролем губернатора области, Полпотова Петра Сергеевича. Полпотов, как нетрудно догадаться, был масоном. Точнее, главой городской масонской ложи. Потому что очень любил Киплинга и Маугли. И дабы сблизиться со своими героями, принял масонство. Конечно, Маугли ему нравился больше, чем писатель. Но он не мог себе позволить появляться перед избирателями в набедренной повязке днем и рычать по-волчьи ночью. Вот в своем любимом клубе «Майами» — да, а на публике, перед толпой избирателей, это было как-то зазорно для человека его статуса. Поэтому оставалось только масонство и строительство элитного района «Редьярд». Ходили слухи, что для того, чтобы получить жилплощадь в этом районе, надо сначала вступить в ложу, пройти определенный ритуал, который проводит лично губернатор. И Нечаев ехал прямо в логово вольных каменщиков. Про масонов он только слышал в армии от майора, который напивался и говорил, что миром правят проклятые жиды и масоны.

Значит, они масоны! Интересно, а они предложат нам вступить в свою ячейку? Сейчас приедем, а там везде по квартире зажженные свечи, на стенах фаллические символы, ходят люди в черных балахонах. В руках бокалы с женским молоком и кровью христианских младенцев. Нет! Если придется пить кроваво-молочные коктейли, я вступать не буду. Развернусь и уйду. А как же Жемчо? Я ее там не оставлю. А если она захочет вступить? Черт побери! Угораздило же с масонами связаться! Так. Спокойствие. Я ветеран Таиланда, они об этом не знают. Внезапность — мой козырь! Сейчас лучше на них не нападать, потому что мы в движении. А вот если заставят коктейли пить, ответа им долго ждать не придется!

С мыслями о возможной расправе над сатанинскими каменщиками и спасении Жемчо Нечаев выходил из машины. Он был решителен и собран. Сергей был как натянутая струна, как стальная пружина, готовая лопнуть в любой момент и попасть обидчику в глаз. Весь путь от авто до квартиры Нечаев молчал. Он вслушивался в каждое слово, которое слышал. На беду Сергея, брат и сестра Жиробасо-Масоновы молчали и улыбались. Зато все это время Воскресение не умолкала. Она несла какую-то ересь о своих школьных друзьях, которые могут приехать за ней в любое время и в любую точку не только города, но и области, а если им подкинуть деньжат на пивко, то и в любую точку страны. Все это было смачно приправлено добротным химмашевским матом. Поднимаясь в лифте, она говорила, как за нее проламывали головы в круглосуточных магазинах ее родного района. Проходя в квартиру, она просвещала окружающих, как правильно разрывать ноздри дверными ключами. Ее дивная речь о драках и самообороне прекратилась только тогда, когда она сняла обувь и начала осматривать квартиру. А посмотреть было на что. Фаллических символов, конечно же, не было, к удивлению Нечаева. Квартира была в два этажа, светлой и просторной. Окна до самого пола, стены выкрашены в светлых тонах. Кругом плазменные панели. И ни одного намека на тьму, сатанизм, тайное общество. Нечаев начал понимать, что, возможно, ошибался. Но бдительность старался не терять…

Было уже около семи утра. Вся компания находилась в гостиной. Они сидели прямо на полу. Шутили, смеялись, рассказывали друг другу веселые случаи из жизни. Пили белое вино и курили большой мраморный кальян, привезенный хозяину квартиры прямиком из Сирии. Масоны уже не казались Нечаеву странными кошмарными созданиями, а были милыми приятными людьми, несмотря на свой лишний вес и пропитые лица.

Вечер, который плавно перешел в ночь, а из нее плавно переходил в день, в компании новых знакомых удавался. Впервые за несколько недель Сергей чувствовал себя умиротворенным. Возможно, дело было в вине или в кальяне. Но Нечаев лежал на ковре, смотрел в потолок и улыбался. С такой же улыбкой он и проснулся, но уже у себя в квартире. Потому как он уснул и Богорис отнес его в такси, которое увезло его домой. Хотя вся компания продолжила веселиться.

Обычное лаундж-афтерпати с убытием Сергея начало превращаться в нечто другое. Поначалу разговоры Хайкатерины про любовь и секс ни у кого не вызывали абсолютно никаких подозрений. Девчонки из «Майами» не сразу заметили, что все этого время Богорис что-то усердно нащупывал в промежности сестры. И даже тут у них не всплыло никаких подозрений. Воскресение и Жемчужина заподозрили, что здесь что-то неладное, лишь после инцидента с Дарой. А произошло следующее.

Дара после всего вина и курения начала чувствовать легкое головокружение. И сообщила об этом Богорису. Тот, в свою очередь, любезно предложил ей пойти прилечь в комнате на втором этаже. И провел ее туда. Комната, в которой Дара решила передохнуть, немного отличалась от интерьера всей квартиры. Она была красной. Все в комнате было красным. Красный ковер, красный шкаф, красные книжные полки, красные стол и стулья, красная кровать, красное постельное белье, красная оконная рама и красное стекло. Даже качели посреди комнаты были красными. И все дилдо, что были разбросаны по полу и лежали на книжных полках, были красными. Дара легла в кровать, Богорис накрыл ее одеялом. И предложил красненькую таблетку от головной боли, которую Дара запила бокалом красного вина. Таблетка подействовала сразу. Головокружение и мигрень прошли просто мгновенно. Вместо этого по всему телу девушки разлился неконтролируемый паралич. Даже язык не хотел ее слушаться. Она могла лишь слушать и моргать глазами. Богорис сидел рядом и гладил Дару по волосам, плавно спуская руки к шее, грудям и ниже.

— Разве я не могу полностью удовлетворить девушку? — говорил Богорис, сжимая грудь Дары. — Я уверен, что да. У меня было много девушек. Абсолютно разных. Китайских, русских, польских. Они были в восторге.

Богорис продолжал:

— Лишь только я знаю, что вам на самом деле нужно. Где нужно ласкать, что нужно трогать. И сейчас ты в этом убедишься сама.

После этих слов он принялся стягивать трусики девушки. В этот момент Дара начала испытывать настоящий ужас. Она не могла сопротивляться. Все, что с ней сейчас происходило, она никогда в жизни даже не смогла бы представить. Девушка не думала о том, что когда-нибудь в жизни будет изнасилована сорокалетним клубным пьяницей. Дара могла лишь зажмурить глаза и попытаться не слушать, что с ней происходит. Вот так, наверное, и выглядит библейский ад, если он существует. Вокруг тебя происходит что-то исподнее, мерзкое, а ты не можешь этому препятствовать. Это и есть та самая страшная мука, о которой столько ей говорили священники, когда Дара училась в церковно-приходской школе. И так тысячи и тысячи лет. Ты лежишь, неподвижная, тебя трогает за гениталии старый развратник, а ты можешь только закрыть глаза. Так недолго и до сумасшествия.

«Эта безысходность хуже смерти», — проскочило у девушки.

Эта мысль напоминала мотылька в ее голове, который пытался выбраться оттуда. Но у него ничего не выходило. Он лишь бился о стенки черепа, с каждым разом все сильнее и сильнее. Он уже не представлял собой красивого ночного мотылька, а напоминал лишь размякший хитиновый комок, который все равно продолжал биться. Только сейчас Дара поняла, что такое ужас. Что в себе таят эти четыре буквы. Ни одна жизненная ситуация не могла даже встать рядом с тем, что сейчас происходило с ней. Ей хотелось кричать, кричать до хрипоты. Она готова была сорвать горло, лишь бы все это как можно быстрее закончилось. Но ее мучитель Богорис никуда не спешил. Он получал удовольствие от всего происходящего. От ласк руками он перешел к поцелуям по всему телу своей жертвы. Он упивался буквально каждым сантиметром Дары. Оставляя на коже влажные следы от поцелуев.

Дара начала громко стонать и хрипеть.

На этот шум и прибежали встревоженные Жемчужина и Воскресение. Увидев столь необычную картину, девушки замерли. А Воскресение смогла вымолвить:

— Ах ты ж..ядь, Дара! У вас тут..енное веселие, а ты подругам не сказала!

«Ну хоть подружки подошли. Сейчас не так страшно будет», — вымолвил мотылек в голове у Дары…

Время шло. Деньки оставались все такими же нежными, мягкими и теплыми. Хотя синоптики вскоре обещали приход скандинавского циклона с дождями и грозами. Но пока светило солнышко, дул теплый приятный ветер. Горожане кушали прохладное мороженое, ходили на городской пляж загорать и купаться. Все, кроме Нечаева и его коллег. Это было связано с графиком работы. После смены Нечаев сразу отправлялся домой, где после душа шел в постель. Спал он долго, часов до пяти, а то и до шести вечера. Причина была в том, что в такую жару и при таком ярком солнце очень плохо спалось. Хотелось постоянно ворочаться, хотелось пить, и сны снились какие-то жаркие, в основном порнография в пустыне Гоби. Поэтому у Нечаева были загоревшие только шея и руки ниже локтей. Да и новых плавок к пляжному сезону у него не было. А в старые он уже не помещался.

Его коллеги не гуляли по пляжу с вкусным мороженым по другим причинам. Почти все они были качками-фанатиками. Они просыпались как можно раньше и шли в тренажерные залы, где поднимали и рвали, толкали и тянули веса, превосходившие собственные в несколько раз. Прогулка по пляжу была для них бездарно потраченным временем и первым шагом на пути превращения в дрыща! Был, конечно, еще один парень в коллективе Сергея, который не стремился накачать свои руки до размеров головы взрослого барана. Звали его Ингвар. От своих скандинавских предков Ингвар унаследовал нордическое спокойствие, твердость духа и высокий рост. На пляж он, конечно, тоже не ходил, но не из-за боязни открытой воды, как у его северных предков. А от того, что он был алкаш. Самый настоящий алкаш, в прямом смысле этого слова. Он пил всегда и везде. Не упускал даже самый призрачный шанс. Он пил на улице после работы, пил в баре после работы, в квартирах официанток после работы, в автомобилях официанток после работы. Конечно, официантки звали его к себе домой не для того, чтобы пить. Ведь Ингвар был красив и статен и очень привлекал девушек как самец и владыка, а алкоголь — всего лишь повод зайти. Но Ингвар не понимал тонких намеков. Он приходил к ним в гости, смеялся со всеми, пил, смотрел телевизор со всеми, пил, а когда официантки звали его в отдельную комнату сделать массаж, дабы Ингвар расслабил их уставшие тела после напряженной смены, Ингвар уже не был в состоянии даже завязать себе шнурки. Он обычно либо пил дальше, либо уже спал, устало посапывая. После пробуждения он направлялся домой, заходил в супермаркет, что недалеко от дома, покупал пиво и, выпивая по пути, приходил домой и допивал его. Иногда приходилось возвращаться в магазин, так как по приходу в родные пенаты допивать уже было нечего. Но, если еще оставался хотя бы литр, Ингвар включал какую-нибудь комедию, устраивался поудобнее в своем мягком кресле и с улыбкой на лице преспокойно засыпал. Самостоятельно он практически никогда не просыпался, его будила мать. Это из-за того, что спиртов в его крови было очень много, а из-за скандинавских предков его организм практически не мог бороться с алкоголем. Поэтому у него всегда были катастрофически страшные, как говорят в народе, отходняки и бадуны. Чтобы хоть как-то привести себя в порядок перед работой, ему вновь приходилось идти в магазин за пивом и опохмеляться. На работу Ингвар приезжал пунцовый и улыбчивый. Это если опохмел прошел удачно. Либо желтый. Это в случае, когда опохмел «не пошел». На работе от него пахло сигаретами, перегаром и всегда — каким-либо свежевыжатым французским одеколоном. Казалась бы, какой охранник из такого пьянчуги? Самый что ни на есть наилучший! Всю рабочую ночь он думал только об одном: где бы еще влупить стакан? Поэтому он не мог разбирать угрозы в свой адрес от пьяных клиентов клуба. Девушки по этой же причине не могли его соблазнить. А взятки он не брал, так как у него всегда тряслись руки. Пил он за чаевые официанток и за деньги, которые очень часто находил в мебели родного клуба. После смены опять пил, ехал домой, пил, спал, опохмелялся, ехал на работу. При таком плотном графике и напряженной работе у него не оставалось времени на прогулки с мороженым по пляжу. Иногда у него не оставалось времени, чтобы добраться домой. И приходилось спать на автобусных остановках или в барах и оттуда уже отправляться на работу. На фоне всеобщего пьянства в стране Ингвар был незаметен, не выделялся и внимания не привлекал. Так что смена, в которой трудился Нечаев и которую за глаза называли «Ночные феи», не плескалась на пляже и оттого была очень озлобленной на клиентов «Майами». Но, несмотря на все трудности, связанные с погодой и стрессами на работе, ребята были рады летней поре. Ведь лето — это всегда яркие цвета, это сладкое мороженое, это разливной квас, это девушки в мини-юбках. Которых нельзя трогать, но на которых хотя бы можно поглазеть. Вот и сейчас, проснувшись в 18:32 и умывшись, Нечаев стоял на балконе и любовался проходившими по двору, цокая каблучками, девушками.

Бабу бы сейчас!

Как лампочка во тьме, загорелась эта яркая идея в голове у Сергея.

Хотя нет, жарко. Вот ночью бы, когда прохладно! А ночью надо работать, твою мать!

Девушки у Сергея никогда не было. Не от того, что он был алкашом, качком или любителем мужских прелестей. А от того, что как-то не задавалось. В школе он учился в классе с военно-патриотическим уклоном. С пятого класса он носил берцы, камуфляжные штаны, черный берет. Понятно, что в таком классе ни о каких девушках речи быть не могло. Девочки в параллельных классах в свои нелегкие двенадцать лет были уже алкозависимыми, нюхали клей и спали с мужиками, которым было за сорок. После школы полгода попыток отучиться в техническом вузе, отчисление и отправка в полк в Таиланд. Про отношения с возможной второй половинкой, ползая под дождем в джунглях, Сергей тоже не думал. Три раза в месяц, как и положено, он навещал приписанных к части проституток. Но жениться на них тоже не хотелось. Теперь же, находясь дома и чувствуя себя практически свободным, Нечаев серьезно начал думать о возможных перспективах и женитьбе. Квартира есть, работа — какая-никакая — есть, в армию уже не надо, дело осталось за малым — найти возможную миссис Нечаеву! Это оказалось совсем непросто в современных условиях роста эмансипации и феминизма. Сергей каждую ночь видел девушек. Самых разных девушек. Толстых и стройных, рыжих и крашеных, красивых и очень красивых, пьяных и очень пьяных, упоротых наркотой и передознутых наркотой. И если честно, ни одна из них ему особо не нравилась…

На работу Нечаев выехал как обычно. На том же самом маршруте автобуса. Нельзя сказать, что он был не рад мирной жизни. Но то, что его окружало, и то, что он видел, не особо его радовало. Это все напоминало ему учебку в армии. Рутина. Ничего нового, а монотонное, прямолинейное заучивание пройденного материала и упражнений. Выделяться он не должен, иначе всеобщий механизм начнет производить сбои. Все должно быть размеренно. Не спеша на работу, не спеша с работы, на выходных — пьянка, потому что устал во время рабочих будней. Хочешь — женись, не хочешь — женись, потому что этого хотят родители. Ведь человек без семьи — никто. А семья дает ему статус, положение в обществе. Так все понимают, что тебе нужна эта работа не потому, что ты хочешь заработать на отдых в Чили, а потому что ты отец и верный муж. У тебя есть настоящая статья расходов, не то что у этих бездарей! Мол, мы пока молодые, хотим мир посмотреть! Что они хотят там посмотреть? Не понятно. Пьют везде. Где-то больше, где-то меньше. Вот и все. Все всегда и везде происходит одинаково. Ты думаешь, немцу или американцу лучше живется, чем тебе? Нет, конечно! У него такие же проблемы! Ему тоже надо жениться, присягнуть куску сукна, который все гордо называют флагом. Так же надо петь гимн с ладонью у сердца. Никакой разницы. Совершенно. И зачем из-за другого сорта колбасы менять один паспорт на другой?

Наверное, это все из-за автобуса.

К такому выводу пришел Сергей. Потому что эти мрачные мысли появлялись, только когда Нечаев ездил на работу.

Надо подумать о чем-то более веселом.

И только он собрался думать о хорошем и веселом, как услышал мужской озорной голос:

— О веселом думать собрался?

Сергей обернулся на голос. Слева от него стоял высокий мужчина крепкого телосложения, лет сорока пяти. Кожа его была смуглая. Лицо, несмотря на приличную щетину и большую залысину, — очень приветливое и добродушное.

— Простите? — сказал Сергей не свое слово. Он подслушал это в американских фильмах. Американцы в любой непонятной ситуации просят прощения и извиняются. У Сергея, конечно же, вместо «простите», возникла мысль: «Че те надо, лысый хрен?!» — но он понимал, что вокруг люди, и скандала ему не хотелось.

— За что ж прощения просите? — улыбнулся незнакомец. — Это я должен у вас прощения просить за то, что вторгся в ваши раздумья.

Сергей совершенно не понимал, что происходит, поэтому сказал слова, подслушанные уже в русских сериалах:

— Чем обязан?

— Ну что вы, молодой человек! — Улыбка незнакомца расплывалась все шире. — Ни в коем разе вы мне ничем не обязаны! Давайте я вам все попробую объяснить. Зовут меня Азарий. Я скульптор. Живу я в тридцати километрах от города, в дачном поселке. Сейчас там очень людно, сезон все-таки. А я не люблю, когда малознакомые люди приходят ко мне с улыбками и говорят: «Здоров, сосед!»

Я, конечно, вам тоже незнаком, но улыбка моя вовсе не фальшивая, я очень добродушный и открытый человек. А в город я выбрался, дабы развеяться от этих спортивных трико, толстых жоп, торчащих из-за соседских заборов. И вы знаете, очень тяжело творить во всей этой дачной суете. Поэтому я решил посмотреть на молодежь, так сказать. Я, собственно, в ночной клуб «Майами» еду. Мне просто кажется, что вы знаете о нем.

Сергей невольно удивился произошедшему совпадению.

— Да, да, — ответил он. — Я вам даже больше скажу: я там работаю.

Казалась, что улыбка скульптора озарила весь салон автобуса.

— Поразительно! Похоже, эту встречу спланировал сам Прометей, дабы осветить светом мудрости наши умы!

Говорил новый знакомый весьма громко, пассажиры начали обращать на них внимание.

— Уверяю вас, молодой человек, то, что мы с вами встретились, неспроста! Мы с вами станем новыми творцами счастья этого мира! Наше знакомство принесет нам много взаимной пользы! Вы согласны провести вечер в компании талантливого скульптора и его творческих друзей?

Если честно, Сергею очень захотелось пообщаться с этим человеком. Несмотря на его странную речь, необычное поведение, явно подкрепленное каким-то седативным наркотиком. Он был странным, этот человек, как и все то, что видел Сергей после армии. Эти горожане, масоны, в конце концов, девушки, которые отсасывают у своих лучших друзей. Но Азарий был странен как-то положительно. И за этот короткий разговор и впрямь создал впечатление творческого человека.

— Я бы, конечно, с удовольствием, — начал неуверенно Сергей, — но я все-таки еду туда работать.

— Это не беда! Это совершенно пустяковая проблема! От вас практически ничего не требуется! Я все беру на себя! Как вы знаете, сегодня в вашем клубе играет знаменитый диск-жокей Трависил.

Трависил и вправду играл сегодня ночью на танцполе. Сергей утвердительно кивнул, Азарий продолжил:

— Так вот! Он мой старый университетский приятель! А это значит, что после его сногсшибательного сета мы идем с ним в народ и находим пассий-красотулечек, которые любезно согласятся провести с нами остаток ночи, плавно перешедший в афтерпати! К которому вы после своего выполненного трудового долга успешно присоединитесь! Уверяю, девушки будут только за! Диджей — это раз, его лучший друг-скульптор — это два и, судя по вашим богатырским габаритам, охранник — это три! Это будет одна из самых лучших ночей в их жизнях. После первой брачной ночи, разумеется!

Нечаев лишь смущенно улыбался. Ему было неловко от того, что его спутник так легко разгадывал характер и натуру Сергея. Что все трудности он собирался взять на себя. И то, что человек вдвое старше обращался к нему на «вы». Возможно, то, что какой-то незнакомец пригласил его на афтерпати, еще месяц назад удивило или даже испугало бы его, но после проведенных пьянок в компаниях сотрудников «Майами» его это уже никак не смущало.

— А не могли бы вы обращаться ко мне на «ты»? — неловко спросил Нечаев.

— Конечно, мой дорогой друг! Только и ты будь любезен ко мне обращаться аналогично!

— Азарий, но у меня нет финансов даже на проезд к вам, — решил играть в открытую Сергей.

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Азарий. — А зачем тебе деньги? Нет, не так. А зачем нам твои финансы? Так понятней? От тебя ровным счетом никаких финансовых затрат не требуется! Вам только, пардон, тебе только нужно добросовестно нести службу и после окончания всего празднества жизни обратиться к нам! Девушки уже будут веселы, раскованы и очень доброжелательны. К моему творческому гнезду нас доставят на авто. А дома у меня есть все самое необходимое. Алкоголь и табак всегда в достатке, накормить после работы я тебя тоже смогу. Если будет желание, то и душ ты примешь! Ну что, по рукам?

С этими словами скульптор протянул правую руку Сергею. Нечаев замешкался. Сначала он обратил внимание на странно выгнутый безымянный палец скульптора. Затем Сергей начал думать, а нужно ли все это ему. Опыт предыдущих пьянок особо пользы и удовольствия не принес. С другой стороны, рутина начала заедать, да ко всему прочему он ясно для себя решил искать невесту. Сергей пожал протянутую руку.

— Меня, кстати, зовут Сергей.

Азарий с улыбкой поклонился…

На этот раз смена тянулась катастрофически долго для Сергея. Еще никогда ему не было так в тягость работать. Что еще больше отягощало его пребывание на рабочем месте, так это то, что он видел Азария и видел, как он плавно перемещается с бокалом виски вдоль барной стойки от одной симпатичной девушки к другой. Девушки и в самом деле были хороши собой. Нечаев видел это даже в полутьме ночного клуба, сквозь яркие огни стробоскопа. Азарий несколько раз подходил к нему и предлагал выпить, от чего непьющий Сергей, к своему удивлению, отказывался через силу. Он даже не понимал, что происходит. Ведь Нечаева никогда не тянуло к выпивке, а тем более к такому мажорному напитку, как виски. Ни в армии, ни до армии, ни даже после армии такой тяги не было. Сейчас происходило нечто невообразимое! Нечаев хотел чувствовать прохладу стакана виски со льдом в своей руке. Он хотел так же не спеша, как дредноут по волнам, ходить по залу ночного клуба «Майами». С такой же легкостью скульптора подходить к первой же девушке, на которую падал его взгляд, и вступать с ней в беседу. Улыбаясь, непринужденно шутить с ней об окружающих ее танцорах. Затем плавными движениями доставать сигарету из пачки, которую он держал бы в другой руке. Закуривать ее. Продолжать шутить с миленькой девушкой. Которая совершенно случайно оказалась бы здесь впервые. Которая никогда не ходила по таким заведениям. А сейчас она оказалась здесь из-за подружки, которая рассталась с парнем. И она, Катя, впервые попала в ночной клуб, дабы поддержать подружку. Из разговора Нечаев бы узнал, что она третьекурсница, учится на лингвиста. Не курит, а пьет только два раза в год: на свой день рождения и на День святого Патрика. Еще Катя занимается танцами и йогой. Ее отец — владелец шиншилловой фермы, а мать — домохозяйка. И еще парня у нее нет, потому что ей нужны серьезные отношения, а все окружающие ее парни хотят лишь сиюминутного секса, а о душе человека и его внутреннем мире совершенно не думают. Они очень грубы и предсказуемы. И Нечаев понял бы, что она и есть та, которую он искал! Она та, с которой хочется прожить всю жизнь на ферме ее отца. Нечаев бы ухаживал за шиншиллами, а Катя преподавала в местной школе суахили. И Катя в образе Сергея увидела бы своего заступника и опору. Она увидела бы человека, который всегда выслушает ее, всегда поддержит в трудную минуту, всегда обнимет, когда это надо, сам, без каких-либо намеков. Она поняла бы, что он ее не бросит и не предаст никогда в жизни. И они удалились бы в тихий холл клуба, откуда слышны лишь отголоски музыки. Уселись на кожаный диван и говорили всю ночь совершенно обо всем. Они не боялись бы открыть друг другу себя без остатка. И уже перед самым закрытием Сергей донес бы на руках Катину подругу к такси. Потому что та напилась до такой степени, что обмочилась и наблевала на платье, подаренное ей уже бывшим парнем. А после этого они пошли бы пешком к Кате домой. И там Катя впервые отдала бы себя полностью. Она подарила бы свою невинность Сергею. И это было бы время их судеб, которого они так давно ждали.

Но вместо этого Нечаев стоял на своем посту, у сцены танцпола, делал замечания пьяным мразям и выносил на свежий воздух пьяных гуляк.

Казалось, эта ночь никогда не кончится и та боль и зависть, с которыми Нечаев смотрел на Азария и окружавших его девушек, уничтожат Сергея. Но, как и все в этом мире, рано или поздно ночь закончилась. Люди не спеша расходились. Кто-то один, кто-то в компании, а кого-то выводила охрана.

Азарий и его друг с псевдонимом Трависил стояли недалеко от выхода с танцпола в компании восьмерых очаровательных девушек. Всем около двадцати, все упругие и подтянутые. Настолько положительного результата Сергей никак не ожидал. Он думал, что будет три на три, а тут аж по две девушки на человека и еще две в запасе. Это было невероятно. Только что на его глазах начинали сбываться самые потаенные мечты. Он никак не мог поверить своим глазам. А когда Азарий поманил Сергея в компанию, у того задрожали коленки.

Мечты сбываются, малыш?

Скульптор Азарий, как выяснилось из короткой беседы по дороге к нему домой, оказался разведен. Женился в двадцать два года, сразу после вуза. В армию он не пошел, так его отец был послом в Чехословакии, уберег его от службы. На родину отец не вернулся, живет в Словакии. Поэтому жизнь Азария неумолимо налаживается. Родители отдали ему дом, в который и направлялась компания. Жена после года совместной жизни родила ему сына. Еще через год они успешно развелись. По всей видимости, жена не разделяла пристрастия Азария к скульптурам. Да и его работы супруге не нравились. Поэтому, собрав вещи и одев сына, она практически молча удалилась. Оставив скульптора в огромном трехэтажном особняке в компании одиноко стоящих скульптур. Азарий горевал недолго, а если и горевал, то вся его трагедия выливалась в творчество. Поэтому он жил один, а новым знакомым всегда был рад и принимал их с любовью.

Дом оказался в дачном поселке Пуританово. Поселок был небольшим и для Нечаева совершенно новым. Однако название с содержанием совершенно не совпадало. Поскольку уже было раннее солнечное утро, все нестыковки бросались в глаза. Из названия было понятно, что в поселке должна царствовать чистота, как духовная, так и физическая, но на деле все оказалось не так. Прямо перед въездом, слева от дороги, лежала огромная, ржавая карусель, исписанная по диагоналям бранными словами и лозунгами со смыслом вроде «покрывай любого встречного». Вся дорога была усыпана битым бутылочным стеклом, использованными презервативами с характерным содержимым, грязными подгузниками невероятно огромных размеров. Заборы вдоль дороги, по которой осторожно ехали автомобили всей компании, были разрисованы фаллическими символами. Кое-где весьма натурально были нарисованы голые девушки с инородными предметами в своих чреслах. Такого рода рисунки были практически на всех заборах. Вдоль дороги в землю были вбиты дилдо. Деревянные, металлические, стеклянные, пластиковые. Самых разных размеров и форм и совершенно дикой и невообразимой палитры цветов. Весь путь до дома скульптора из-за рисунков и того, что сопровождало дорогу, напоминал старый добрый диснеевский мультфильм про Белоснежку и семь гномов. Все эти предметы, все эти подгузники, средства контрацепции, несмотря на свою природу происхождения и характер применения, придавали какую-то сказочность происходящему. Все эти деревянные члены, рассматриваемые из салона автомобиля, не вызывали отвращения и не наталкивали на мысли об их применении. Они смотрелись как пряничные и бисквитные грибочки, под которыми вот-вот должен пробежать белый кролик с огромным непропорциональным будильником, посмотреть на него и сказать: «Королева будет недовольна!» — и ускорить свой бег.

Из автомобиля все эти фаллосы казались съедобными. Нечаев понял, что хочет есть. Он вспомнил, что не ел еще со вчерашнего вечера. Сергей начал сглатывать подступавшую слюну. Его радовало только то, что перед тем как отправиться на афтерпати, вся компания посетила круглосуточный суши-шоп «Че». И каждый выбрал себе яства по вкусу. Несмотря на армейскую службу в юго-восточной Азии, Нечаев плохо разбирался в кухне этой части света. Даже находясь там, он боялся экспериментировать с едой, а на родине и подавно. Единственное, что он пробовал на окровавленных пляжах Таиланда, это лапша. Поэтому в круглосуточном суши-шопе он ограничил себя пиццей с салями и колой. А вот девчонки не были столь консервативны в еде. Все они заказали по несколько порций суши, от ортодоксальной «Филадельфии» до нового и модного «Мураками». Поэтому в дом скульптора вся компания заходила с большим количеством шелестящих пакетов с едой.

Сергей никогда не был в доме у скульптора. Да и знакомых скульпторов у него не было. Представления складывались лишь по увиденным в фильмах образам. Дом, представлял себе Сергей, должен выглядеть мастерской, где в каждой комнате находится по несколько статуй, полностью готовых или же еще в процессе работы. И скульптор должен выглядеть соответствующе. А вот Азарий не был похож на типичного скульптора.

Скульптур в доме практически не было. Была только одна. На входе в дом стоял гипсовый Зевс в человеческий рост, с гроздью молний в левой руке, прижатой к груди. А правой он фотографировал себя сверху на айфон.

Вся компания разместилась в гостиной особняка. Комната представляла собой номер в гостинице Танжера. Из мебели был лишь большой стол, который стоял в центре комнаты. Стол невысокий, чтобы с него было удобно есть только сидя на полу, который был застелен огромным ковром, по-видимому, ручной работы. На ковре было разбросано много маленьких подушек. В центре стола стоял огромный кальян из слоновой кости с двадцатью трубками для курения. Из-за своих исполинских размеров и всех этих шлангов он напоминал кракена со старинных гравюр XIX века. Две стены комнаты представляли собой сплошное огромное окно в человеческий рост, за которым уже во всю силу светило летнее солнце. Немного не к месту в восточном интерьере смотрелась огромная плазма, висевшая на стене. Сергей почувствовал липкое ощущение дежавю. Он судорожно пытался вспомнить, где он все это видел.

«Только барханов не хватает, малыш?» — услышал Сергей…

— А в фашистской Германии были суши-рестораны? — как бы сам у себя спросил Азарий, выдыхая густой пушистый дым с ароматом вишни.

К этому моменту разговора из всей компании за столом осталось только четверо. Сергей, Азарий и две близняшки-брюнетки — Ира и Герда. Сестренки были молоды и симпатичны и учились в Санкт-Петербургском университете, где обучали открытию в людях ментальных способностей, на факультете внебрачных церебральных связей. Что такое внебрачные церебральные связи, Нечаев даже и не брался представлять. Но из всех прочих девушек они были единственными, кто не вспоминал чью-нибудь мать в конце каждого предложения. И не стремились напиться до обморочного состояния, тем самым поддерживали длившуюся уже несколько часов беседу. Собственно, их и осталось только четверо из-за этой продолжительной беседы. В течение первого часа диджей Трависил, прихватив с собой трех поклонниц, скрылся в комнате на втором этаже. Оттуда первые двадцать минут раздавались характерные звуки. Еще три девушки, сославшись на ранний подъем в университет, взяли у хозяина дома полотенца и скрылись в ванной комнате, откуда не выходили и по сей момент. Самыми трезвыми и понимающими происходящее были эти сестры-брюнетки с весьма странной фамилией для этих широт — Ивановы. Хозяин дома был весьма пьян, хотя и держал себя в руках. А вот Нечаев чувствовал себя гусеницей из все той же старой доброй «Алисы в Стране чудес». Но, в отличие от гусеницы, Сергей мог лишь слушать и выдыхать приятный дым кальяна, а вот дать кому-либо дельный совет или хотя бы заговорить он не мог. Поэтому последние несколько часов он внимательно слушал беседу скульптора и близняшек. Беседа была в основном односторонней: Нечаев и Азарий слушали сестер, те рассуждали о современных литературе, кинематографе и искусстве в целом. После перечисления основных современных деятелей культуры Азарий внезапно вспомнил про суши.

— По идее, должны быть, — все так же не обращаясь ни к кому конкретно, проговорил Азарий.

Сергей слушал с трепетом, сестры улыбались.

— Да. Хоть один-то ресторан на весь Берлин должен был быть. Ведь японцы были союзниками Гитлера, — продолжал Азарий. — Даже если и были такие рестораны в Германии того страшного периода, Адольф их не посещал. Я в этом уверен. Ведь он стал бы очень уязвимым для своих многочисленных врагов. Тогда бы Клаусу фон Штауффенбергу не пришлось бы мастерить бомбы в надежде взорвать фюрера. Убить Адольфа было бы очень просто. Какой-нибудь повар-сушист-антифашист устраивается в этот ресторан — и вуаля, Гитлер мертв!

Слушая речь скульптора, Нечаев не заметил, как перенесся в Германию 1944-го. Все описанные образы очень явно всплыли в сознании Сергея. Он увидел Бранденбургские ворота в знаменах со свастиками. Увидел патрульных в фуражках с орлами на улицах.

— Почему вы так решили? — спросила Ира, брюнетка с длинными прямыми волосами.

— А все просто. Ведь в суши можно было добавить все что угодно, и никто бы этого не заметил. Я не думаю, что Адольф был знатным ценителем суши. Вряд ли бы он понял, что «Филадельфия», которую ему посоветовала Ева Браун, начинена цианидом. И самый кровавый диктатор мог умереть, не выйдя из ресторана. Конечно же, ресторан после этого, скорее всего, сожгли бы, а Еву Браун расстреляли после сорокачасовой пытки в гестаповских застенках, но тем не менее. Игра бы стоила свеч.

Повисло молчание. Сергей видел перед глазами горящих официанток в кимоно. Ему очень не хотелось в Германию времен фашизма. Поэтому после очередной затяжки он решительно сконцентрировался на одной из близняшек — той, которая была с каре. Герда. Когда Сергей впервые увидел их двоих, он не сразу понял, что девушки — близнецы. Они были в разной одежде, у них был разный макияж, и стрижки их были разными. Сергей был необычайно рад их присутствию. Заходя в дом скульптора, он был уверен, что у него с ними будет секс на троих. Он ощущал ладонями их нежные упругие груди, он слышал, как они целуют друг друга для него. Сейчас же он просто смотрел на одну из них и не мог оторвать глаз, понимая, что красивее никогда никого не видел в жизни. В ней было идеально все: волосы, улыбка, зеленые глаза и особенно — имя. Герда. Едва он произнес ее имя про себя, как вновь оказался в Германии. Но не фашистского периода, а времен Генриха Великого. Он ощущал себя молодым и несмышленым трубадуром с охотничьим рожком во владениях самого Генриха. Он бежал в лес на лай гончих, понимая, что собаки уже загнали добычу. На его устах была улыбка от предвкушения — как он накинется на загнанную лань с ножом. Он бежал, перепрыгивая валежник. И остановился как вкопанный, когда увидел, кого загнали к самому обрыву гончие. Это была не лань и не сайгак. Это была девушка. Молодая девушка, его ровесница. На ней — порванное собаками платье. Она смотрела на него бесконечно зелеными глазами. Он видел, как они блестят от слез, которые вот-вот могли сорвать с век девушки и устремиться вниз по щекам.

— Ганс! — услышал он далеко позади себя остальную погоню. — Ганс! Где же ты? Ты уже перерезал ей горло?

И он понял, что это кричит сам Генрих, и его это не смутило. Его даже не смутило, что его настоящее имя Сергей, что немцы разговаривают на русском, его смутила только цель охоты. Неужели девушка — это и есть добыча? Может, это какая-то дикая ошибка? Или чья-то злая шутка? Этого просто не может быть! Что она делает в этой чаще?

— Ты слышал, Ганс, не тяни, — сквозь слезы сказала незнакомка. — Я не хочу прыгать вниз. Лучше прирежь меня!

— Я… я… — стал заикаться Сергей-Ганс. — Я не хочу тебя… убивать… Я спасу тебя.

— Но ты предашь короля! Ты опозоришь весь свой род, нарушив клятву!

— Мы убежим туда, где нас никто не найдет!

— Но я… но я не хочу убегать с тобой! Просто придержи собак, а я убегу. А Генриху ты скажешь, что я спрыгнула с обрыва.

— Хорошо. А как твое имя?

— Герда.

— Очень жаль, Герда, что мы так мало знакомы! — Сказав это, Ганс занес над ней свой нож…

Никто не обратил внимания на временны́е путешествия Нечаева. Ни скульптор, ни сестры. Герда не придавала никакого значения тому, что Нечаев откровенно пялится на нее и сглатывает слюну.

— Вы очень интересный человек, — прервала тишину Ира. — Я надеюсь, мы с вами будем общаться и в дальнейшем.

— Это будет великолепно, если ты перестанешь мне выкать, — с улыбкой произнес Азарий.

— А как вы, прости, как ты подписан во «ВКонтакте»?

— А меня нет там, — ответил Азарий, выдыхая очередное облако дыма.

— Очень плохо.

— Плохо? — немного смутился Азарий. — Я не вижу в этом ничего плохого. Я живу для себя. Я делаю лишь то, что я хочу.

— А причем здесь это? — удивилась Ира.

— Хм… По-моему, это очевидно. Глубоко в каждом из нас живет актер. Который, как и любой актер, нуждается в одобрении зрителей. У кого-то он живет глубоко в душе, у кого-то — практически на поверхности. Этот актер хорошо виден в маленьких детях, когда они шутят напоказ, смеются, изображают кого-то другого, что называется, выпендриваются при посторонних людях. Им гораздо приятней играть или ковыряться в песочнице, если кто-то одобрительно смотрит на них. Так и во всех остальных людях. Гораздо приятней пить виски, сфотографировав бутылку и выложив ее у себя на странице. Зная, что кто-нибудь вам напишет: «О, круто! И я хочу! Умничка! А когда уже мы с тобой так соберемся?» А особое удовольствие доставляет то, что из комментирующих кто-то — ваш запасной вариант.

Азарий прервался на глубокую затяжку и продолжил: