ПИСЬМА В НЕБО
Привычка дышать в темноте
Апрель. Семнадцатый. Крах мироздания.
Всё в двух словах — и в бездну, бездыханно.
Знакомо ли такое состояние,
Когда весь мир — незаживающая рана?
Цвета исчезли. Лето пахнет стужей.
Болезнь крадет последние мгновенья.
И ты стоишь, никем не обнаружен,
В дождливых бурях, полном онеменья.
Внутри — метель. На щеках — соль и влага.
Мечты и сны рассыпались в песок.
Для каждого шага нужна теперь отвага,
Чтобы сдержать в груди свой тихий голосок.
Знакомо ли, когда душа — как пепел,
И телу больно просто быть живым?
Когда во всем, что раньше был светел,
Лишь едкий мрак и горестный дым.
Проходят зимы. Время — лже-спаситель.
Оно не лечит, только бьет сильней.
Ты не спасен, ты просто стал — хранитель
Той боли, что теперь тебе родней.
Письма в небо
Уже три года в ледяной тиши
Я отмечаю день его рожденья.
Того, кто был дыханием души,
Чья дата стала кругом из мученья.
Текут года, но жизнь его — в плену,
Праздник стал болью, въевшейся под кожу.
Я в эту дату медленно тону,
На «иногда» печаль не подытожу.
Я так люблю тебя, родной мой, папа.
Пусть в пустоту летят мои слова,
В стихах, абзацах, в каждой строчке этапа —
Там, где любовь по-прежнему жива.
Я в эти буквы вкладываю вечность,
В них чувства — как в хрустальном ларце.
Читаю их — и плачу в бесконечность,
Мечтая лишь о дорогом отце.
Дом вне координат
Среди чужих и дружеских широт
Я нахожу приют, тепло и стены.
Но в каждом доме — лишь холодный лед,
Лишь декораций временные смены.
А мой — ушел. Он больше не живет.
Он стал архивом, затонувшим в Лете.
Там время замедляет свой полет,
И пыль танцует в призрачном рассвете.
Там, под покровом синих облаков,
Осталась жизнь, не знавшая финала.
Тот дом парит в созвездии стихов,
Его земля из памяти изъяла.
Он неживой для мира и людей,
Но для меня — единственный и вечный.
Кров, ставший тенью в памяти моей,
Мой рай, ушедший в космос бесконечный.
Сладкая память
Я помню, как ночью, отринув покой,
Сползало на пол одеяло.
А он поправлял его доброй рукой,
И сердце теплом обдавало.
То не от фланели, не от полотна —
То свет, что хранится годами.
Я в это тепло, как в шелка, влюблена,
Даримое папы глазами.
А утром под тонкой подушкой моей
Он прятал свою же душу.
Всю нынешнюю горечь моих февралей.
Он грел, защищая от стужи.
Так больно теперь… и так нежно вдвойне,
Что вечность его отозвала.
Он больше не может прийти в тишине,
Чтоб я его взгляд увидала.
Мне б только проснуться в том давнем году,
Где вновь рука к краю потянется,
Где я под подушкой гостинец найду,
И детство со мною останется.
Нырнуть под атлас, как в морскую волну,
В мир грез и конфетных мечтаний,
И в ту дорогую мою глубину —
В сокровищницу воспоминаний.
Февральская тишина
Февраль шестьдесят второго года —
Начало жизни, светлой и большой.
Сам бог и мудрая природа
Явили нам тебя с родной душой.
И вновь тот день. Друзья и близкие помянут,
Собравшись вместе в скорбной тишине.
Часы настенные, застыв, внезапно встанут,
Почтя твой путь в небесной вышине.
Отчаянье накатит горьким валом,
Тоска разлуки — вечный мой удел.
Напомнит дата в инее зеркальном,
Как короток был срок земных и важных дел.
Так скоро. Так нежданно. Безвозвратно.
Былое не вернуть, не воскресить.
И болью жжет пронзительная дата:
Тебя не поздравить — лишь помнить и любить.
До востребования. Папе
Папа, мне плохо, мне мир этот тесен,
Жизни не хочется, гаснет рассвет.
Я — лишь заложница собственных песен,
Раб своих чувств, где спасения нет.
Год проходил за мучительным годом,
Встречи я ждала, считая часы.
Только за этим небесным исходом
Нет для живых возврата черты.
Дни оставались до нашей минуты…
Но известие — голос затих.
Первое время я помню лишь смутно:
Мир раскололся для нас двоих.
Хоть бы всё это сном мне приснилось!
Лишь бы видением было оно!
Только бы сердце отцовское билось,
Только бы жить тебе было дано.
Страшный кошмар, и отчаянью — вечность,
Мама не в силах меня разбудить.
Ты унесен в облаков бесконечность,
Чтобы в небесном краю уходить.
Письма пишу я тебе день за днём,
Спишь беспробудно в своём забытьи.
Ты на свободе — в покое святом,
В небо уводят чужие пути.
Вот он, твой гроб… Ты холодный, как лед.
Я согреваю, но нет нам пути.
Яма разрыта. Потоком течёт
Боль, от которой уже не уйти.
Папа, ты греешь меня из былого,
Только ладони — синей полотна.
Крышка закрыта. Ни вдоха, ни слова.
Выпита чаша разлуки до дна.
Вот он, твой крест. И свет без тебя.
Дом наш остыл, в нем не слышно речей.
Будет пусть пухом тебе вся земля,
Мир потемнел без твоих лишь очей.
Бог погубил мою веру и силу,
Нас обрекая на этот финал.
Солнце зашло, уходя за могилу,
Взор мой размытую правду узнал.
«Вечная память» — твердят мне года,
Только не в силах я это понять.
Что ни сейчас, ни потом, никогда
Мне не придётся тебя здесь встречать.
Буду мечтать я, как в прежние дни,
Ты ко мне сядешь опять на кровать.
Папа, дождись… Мы в союзе одни,
Будем мы скоро друг друга обнимать.
Верю, ты снова присядешь к кровати,
Прежняя жизнь улыбнётся нам в лица.
Папа, дождись — в бесконечной расплате
Дочка к тебе наконец возвратится.
ДИАГНОЗ
Диагноз: Время
Нам счастье дано, пока живы мечты,
Но время — болезнь, и мы в карантине.
Жизнь — лишь насмешка пустой высоты,
А смерть — избавление в черной долине.
Кто понял секрет, тот не видит пути,
Мечты рассыпаются пеплом у входа.
Нам мимо себя суждено пройти,
Лишившись ключей и небесного свода.
В толпе мы немы, как могильный гранит,
Но дома с собой — разрываемся криком.
Зачем в нас притворная стужа звенит,
Чтоб вспыхнуть и стать ослепительным бликом?
Мы безнадежны. Мы слишком больны.
Лекарство опоздало на целое веко.
Коснувшись небесной, густой тишины,
Мы умираем, в снах не найдя оберега.
Диагноз: Завтра
Я не думаю о том, что будет завтра —
Для многих этот день не обретет черты.
Пусть будущее пеплом или астрой
Цветет на пепелище пустоты.
Я вглядываюсь в завтра — и немею,
Там прячется мой самый главный враг.
Я думать о грядущем не посмею,
Пока в груди звенит свинцовый мрак.
Оно придет как казнь и как гоненье,
Иль как глоток целебного вина.
Но между ними — вечное сомненье,
Которым я отравлен дочерна.
Сто лет в крови живет опаска злая,
Что завтрашний рассвет — носитель зла.
Я жду его, от страха замирая,
О, как же, завтра, я боюсь тебя.
Стеклянный человек
Я сам не понял, как настал финал —
Без драм и криков, просто по крупицам.
Я стёр себя, я фразы подменял
Улыбкой без участия лица.
Ты шла ко мне сквозь сеточку дождя,
Боясь спугнуть застывшее молчанье.
А я стоял, за край времён глядя,
И мерил жизнь пустым расстоянием.
Мне не хватило духа стать живым,
Сорвать доспех, признаться в каждом шраме.
Теперь в тебе — как в зеркале — мой грим
И всё, что я разрушил в этом храме.
Ты скажешь: «Бросил». Скажешь: «Струсил, скрылся».
Но я тонул — так тихо, как умеют.
Снаружи — цел. Но внутренне — разбился,
Сжимая угли, что уже не греют..
Музей фальши
Не верь глазам — я маска, я подлог,
Не принимай мой облик за основу.
Я выдумал себя, насколько смог,
Приправив ядом каждое из слов.
Я лжец. Маэстро вычурной игры.
Я лгал мирам, но чаще — отраженьям.
Себя убив средь праздной мишуры,
Я притворялся жизнью и движеньем.
Я говорил: «Простил». Но я копил
Свою обиду, словно клад проклятый.
Я нагло врал, пока хватало сил,
Скрывая смехом час своей расплаты.
Коллекционер. Мой душный, пыльный зал
Набит до края злобой и печалью.
Я каждого из вас запоминал,
Чтоб стать для всех непроницаемой сталью.
Полно. Финал. Окончен маскарад.
Я больше не хочу лукавых истин.
Спроси: «Ты как?». Я дам тебе ответ,
Пока патрон в патроннике не свистнет.
Я улыбнусь, прицел вложив в висок,
Напишут в сводках: «Всё благополучно».
Я лгал всегда. И в этот свой срок
Я ухожу — эффектно и беззвучно.
Прейскурант души
Почём нынче нежность и верность?
В каком каталоге искать?
Мы купим любую бесценность,
Чтоб выгодно перепродать.
«Погода?» — шепнешь ты в смятеньи. —
«Её не засунуть в карман».
Она — лишь одно исключение
В эпоху, где правит обман.
Магазины торгуют улыбкой,
Искринкой в прищуре глаз.
Всё кажется прочным и зыбким,
Всё сделано — ради нас.
Хотите тепла и вниманья?
Быть нужным на краткий срок?
Внесите аванс за признанье
И встаньте на наш порог.
Исповедь зверя
Так вышло — я заложник злой неволи,
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.