Бесплатный фрагмент - Баренцов. Экипаж «Йотуна»

Предисловие

Спасибо, что открыли эту книгу.

На этих страницах заключена не просто история, а целая глава моей жизни. Она выросла из тишины вынужденного затворничества, из времени, когда мир снаружи рушился, а внутри оставались только пустота и страх быть забытым. Писать её местами было больно, и её корни уходят далеко в прошлое, когда я только начинал свой путь писателя — сначала это были просто строчки, спасавшие от отчаяния, потом они стали историей. Историей, в которую я погружался, когда было особенно туго. Когда ещё сомневался, стоит ли это делать, или нет.

Но не писать — значило бы предать не только тех, кого я любил, но и предать самого себя. Моя первая работа может и не идеальна, но написана с той любовью, которую только может вложить автор в своё творение. И она точно имеет право на жизнь.

Надеюсь, эти страницы найдут того, кому они нужны.

Часть первая

Глава 1

Чёрная и густая материя воды окутывала всё морское пространство, казалось, будто тут ничего нет, ни малейшего признака жизни. Ты словно находишься в чёрной дыре, которая безжалостно захватывает весь поступающий свет, не давая возможности даже его увидеть. И всё, что ты можешь — это только слушать. Слушать непонятный и несуразный гул, словно сама толща воды воет. Будто бы весь океан живой, и он вечно страдает от неопределённости, от бессмысленности. В таком месте просто не может быть жизни, не может быть ничего. Но жизнь, однако, всё-таки есть. Если, конечно, можно так назвать существование в «Первом свете» — городе-станции, последнем государстве человечества, отмечающем сегодня, 5 мая 2158 года, своё столетие. Этот купол стекла и стали на дне океана был городом последней надежды во тьме. Но, вместо большого празднования и размашистых представлений, вместо удивительного и счастливого существования, которую предсказывали им предки, город находится в предсмертном состоянии. Но он ещё жив, как и люди в нём, которые не сдаются так просто.

И вот, сотни жителей шли на главную городскую площадь, чтобы выслушать выступление своего губернатора. Люди шли из каждого района города, чтобы за долгое время услышать хоть что-то ободряющее. Самый разный контингент собрался в тягомотном шествии.

По мере продвижения к центру жители самых отдалённых мест города начинали снимать с себя слои утеплённой одежды: ближе к центру, тем теплее. У реактора находящегося в самом центре купола, было очень жарко, и можно было стоять в обычной рубашке и всё равно чувствовать опаляющий жар, как от печи. Средняя же температура по городу составляла около 10–15 градусов, что очень даже неплохо — добывающие станции, например, таким теплом похвастаться не могли. Тем более из-за катастрофы и проблем с добычей топлива для реактора крайне мало, из-за чего приходится экономить на отоплении в домах и на электричестве.

Когда же поток людей по улицам города остановился, а на площади собралось уже прилично народа, на небольшом подиуме возле реактора показался губернатор. Николай Александрович Баров был довольно крупный, но не толстый мужик, с огромными пышными усами, пышными волосами и уверенным в себе и своих действиях взглядом. Одет он был прилично, но не слишком вычурно — он старался быть ближе к народу, в отличие от прошлой «династии», старых владельцев города. Но серая куртка, на первый взгляд не привлекающая внимания, на самом деле выдавала его высокое положение в обществе. За обычным серым цветом скрывается необычайно дорогой мех — мех кролика. Даже в старом мире такие вещи стоили огромных денег, а на станции, где популяция кроликов была на грани вымирания, и подавно. Это были одни из немногих животных, которых решили «спасти» и увезти с собой, чтобы в новом мире их разводить и получать ценный мех и мясо. Их питание было довольно простым — нужно было просто вырастить траву или какие-то цветочки, что им в целом может хватить. Ещё одними «спасёнными» животными стали свиньи — довольно непривередливая скотина, которую можно кормить чем попало, а именно это и главная проблема разводчиков. От коров, куриц, уток, коз и многих других животных пришлось отказаться как раз из-за питания. Они требовали огромного количества зерна и злаков, чтобы расти и жить. Например: корова требует 10–12 килограмм сена каждый день, что просто невозможно получить из бедной почвы станции. Зато вот океана и рыбы — достаточно

Губернатор Николай нежно поглаживал свои усы, успокаивая себя. Несмотря на всю его уверенность, страх разочаровать людей никуда не уходил. Люди, необычайно жаждущие изменений, хотели услышать хоть что-то. Несмотря на страх, губернатор был уверен в себе и своих словах. Он откашлялся, поправил ремень, натянув штаны на самое пузо, и начал говорить:

— Дорогой народ!.. Меня уведомили о трудностях что испытываете вы с теплом. И мы все крайне обеспокоены положением дел на станции…

Никаких торжественных речей, никаких соплей. Только по делу, что нужно людям. «Трудности» — скорее популистский приём, чем реальная оценка обстановки. Еды не хватает почти половине населения, не хватает сырья даже для починки и обслуживания подлодок. Шахтёров нет и работать на добыче некому.

Последовала небольшая пауза. Люди были неподвижны как статуи, и жаждали продолжения. Губернатор сглотнул и продолжил.

— Вчерашний караван из «Северного» и «Южного»… Что он привёз? Недели пути — и снова жалкие крохи в трюме, за которые наши ребята платят здоровьем. Так больше продолжаться не может! Сегодня я объявляю о конце этого безобразия! Завтра из наших шлюзов выходит не просто судно. Выходит «Йотун» — первый корабль Профессионального Торгово-Транспортного Флота!

Теперь он возит не тонны рыбы, а топливо для нашего реактора — сто тонн руды за один рейс! Её поведет наш лучший капитан. Он знает путь как никто. Энергия — это тепло в ваших домах. Это свет на улицах. Это работа для вас и ваших детей. И эта энергия будет. Я связываю своё имя с этим кораблём и даю вам слово: через пару недель «Йотун» вернется с первым полным трюмом. Мы выстоим. Город выстоит.

Повисла гробовая тишина. Губернатор не ждал аплодисментов, но стоял с гордым выражением лица. Люди, подождав ещё немного, в конце концов один за другим стали уходить с площади, надевая тёплые курточки, ведь им предстояла дорога в дальние и холодные уголки города. Богачи же, наблюдавшие за всем этим из окон домов, смотрящих на площадь, закрыли окна и стали заниматься своими делами, как будто ничего и не произошло. Люди не верили и боялись. Не верили словам правительства, боялись снова надеяться на лучшее. Лучше ни на что не надеяться и получить это, чем надеяться и остаться ни с чем, возле разбитого корыта.

Когда последний человек ушёл, губернатор всё равно продолжал стоять и смотреть на пустующую каменную площадь.

Одним из членов команды был Артур Баренцов, молодой парень 20 лет. Неаккуратная прическа и щетина, отстранённый и усталый взгляд, чем-то даже подавленный. Старая, поношенная курточка из синтетики и, что удивительно, дорогущая и качественная ушанка из меха кролика в идеальном состоянии. Именно он был признанным гением местного инженерного колледжа, который он недавно закончил с отличием по специализации «инженер-ядерщик». Неудивительно, что он был один из основных кандидатов. Инженер — одна из важнейших звеньев в управлении подлодкой, ведь вся энергия на подлодке идёт от ядерных реакторов, в которых он спец.

Он, как и все люди с площади, прогуливался сквозь лабиринты холодных и крайне узких улиц, таких родных и чужих одновременно. Это навевало лёгкую тоску по неизвестному и далёкому. Смотря на однообразные фонари с тусклым светом и на имитированное «ночное небо», создаваемое на потолке из-за света ночных ламп, он всё больше погружался в свои мысли и рассуждения о своей новой работе, которая вызывала у него неоднозначные ощущения. Однако долго думать не пришлось — он был уже близко к дому. Пройдя в самую глубинку «Артеля», спального района, Артур таки подкрался к своему родному дому. Небольшая трёхэтажная общага всегда шумна и холодна. Каменный фундамент, стальной фасад, стальные двери и крыша. Словом — обычный дом, построенный так же, как и большинство строений в городе — из серого кирпича. Он вошёл в здание, прошёлся по тёмному длинному коридору и постучал в одну из дверей:

— Мам! Это я! Открывай!

Послышался стук ботинок по каменному полу. И уже через мгновение дверь была открыта. На пороге стояла седая женщина седовласого возраста с длинными прямыми волосами. Она совсем немного улыбнулась — лишь чуть подняв уголки губ, однако этого было достаточно, чтобы каждая морщина зашевелилась на её лице. Взгляд за мгновение из отстранённого преобразовался в любящий, можно было даже заметить, как у неё расширились зрачки.

— Артур… Привет, заходи. Как речь? Как новая команда?

— Да никак, там никого не было. Да и речь как речь. Ничего нового, — буркнул Артур захлопывая хлипкую дверь.

Не желая отвечать и, тем более, оставаться в темном коридоре, он перешёл за порог и двинулся к своему уголку, собирать вещи. Жили они в одной небольшой комнате, две железные кровати по углам с ужасно неудобными и грязными матрасами и подушками. Которые, тем не менее, были на вес золота. Даже такой матрас стоил прилично и чаще всего передавался между родственниками много лет и был как некая семейная реликвия. Посреди комнаты был небольшой столик, который присутствовал в каждой комнате общежития — на нём люди могли есть или читать литературу, те самые остатки, перевезённые из покинутого людьми города. Новые книги было не из чего печатать, поэтому вся литература стоила очень дорого и в основном бралась из библиотеки под строгий контроль с обязательным возвратом. Но у Артура, из-за хорошей репутации в школе и колледже, имелся полностью заполненный огромный шкаф с разными книгами, от обычных художественных книг до книг по философии. Их ему разрешали брать бессрочно. А если они резко понадобятся, то его в любой момент можно попросить вернуть — он частый гость библиотеки.

Подойдя к пыльному шкафу, он сначала осмотрел каждую книгу на полке, а после с нежностью провёл пальцем по корешку одной из них. Это была особенная для него вещь, самая особенная — его первая книга и подарок его первого и единственного друга. Сборник сказок Ханса Кристиана Андерсона — он помнил, как сейчас, этот самый момент.

Ещё тогда, только поступив в школу, его приметил будущий учитель и наставник — Якоб Павлович. Академик старой школы и «настоящий» учитель, который был не просто источником знаний, а целым проводником жизни. Он, с заботой и терпением, обучал Артура всему, что сам знал, научив его читать и писать, научив его думать и логически мыслить, дал ему всё, что не дали ему отец и мать. Больше отца, которого никогда у него и не было, и больше матери, которая была холоднее океана, в котором они жили. Он был с ним, даже после того как Артур окончил школу. Они часто сидели вместе, пытаясь осилить ядерную физику, математику и прочие предметы, которые преподавали в колледже. И обсуждая старый мир, каким он был раньше. Каким его помнит Якоб, и как он был описан в учебниках истории. Они обсуждали древние философские концепции, старую человеческую культуру, экономику и политику. В колледже никаких таких знаний ему бы не предоставили — абсолютно не заинтересованные в обучении преподаватели давали студентам однотипные задания и темы, чисто для «зубрёжки», и ни о каком мыслительном процессе и «разговоре» и речи не было. Им было важно получить лишь долгожданную и лёгкую зарплату, а на знания, предоставленные для их протеже, — плевать. Таких людей, как Якоб Павлович, не хватает миру, и, к сожалению, его тоже не стало, совсем недавно. Смерть от остановки сердца. Старость. Его «похоронили» за пределами станции, выбросив в открытый океан. Правительство давным-давно посчитало неэффективным обычные захоронения, поэтому «партии» мёртвых просто выбрасывают за борт следующий идущий рыболовный траулер, и мёртвые тела попадают в тёмную бездну. Люди испаряются, пропадают в никуда, их оболочки сгнивают за месяцы, оставляя после себя только кости, которые могут погрызть некоторые хищные рыбы. И только такие вещи, как этот сборник сказок, остаются, как единственная память о людях.

— Артур, ну что ты там копаешься? Давай собирай книги, их нужно ещё в библиотеку отнести, — сказала строго и чётко мама, не обращая внимания на то, что библиотека уже закрылась.

Ему не хотелось с ними расставаться, но делать было нечего. Его ждала работа, а книги смогут послужить ещё кому-то из детей или взрослых. Особенно теперь, когда обучение он закончил, и оставить их было невозможно.

Взяв несколько огромных сумок, он смог вместить все книги со шкафа, аккуратно складывая их стопками. И когда он закончил забивать сумки, осталось даже немного места, что оперативно заметила мать, и решив впихнуть туда ещё одну книгу, она была остановлена громким голосом Артура:

— Стоп. Куда ты несёшь эту книгу? Её не нужно возвращать.

— М, а эту книгу? — она ткнула сборник сказок Андерсона почти ему в нос, чтобы он получше её рассмотрел, как будто он никогда не видел эту книгу. — Что толку от этой старой, ненужной книги. Ты когда в последний раз сказки читал?

Она тут же задорно улыбнулась, и, ожидая такой же реакции, как у неё, женщина уставилась на парня. Однако она совсем не шутила. За игривой, безобидной шуткой скрывался реальный, серьёзный вопрос: «Зачем тебе этот мусор?». Но ответной реакции не было. Лишь угрюмое и уставшее выражение лица. Потерев глаза и выказав видное разочарование, тяжело вздохнув, он ответил:

— Сказки я давно не читаю. Но ты и сама знаешь, как она мне важна.

Уже игривая интонация матери перешла на абсолютно спокойную, скорее холодную констатацию его биографии, вперемешку с язвительными вопросами.

— Конечно, я знаю, что это твоя первая книга, и подарок твоего учителя Якобчика. Земля ему пухом, конечно. Ну и что? Вещи всё равно ничего не значат, а так — какие-то детишки почитают её. Ты что, не хочешь обрадовать детишек? Ты детей не любишь?

— Мама… — тяжело вздохнув, нежно, с пониманием обратился Артур. — Сколько раз я говорил тебе, что это мой единственный друг, мой наставник, мой учитель. Он мне как отец. Это единственное, что мне напоминает о нём. Его больше нет, и у меня осталась только эта книга. К детям я хорошо отношусь, это тут причём? Я отдаю все свои любимые книги без каких-либо проблем, и это не только потому, что я должен их вернуть. Даже если бы они были полноправно мои, я бы всё равно их отдал добровольно детям, чтобы они читали и получали те же самые счастливые эмоции и чувства, какие испытывал и я. Потому что единственное, что я хочу — это поделиться этим восторгом от прочтения приключенческих романов с тем, кто их ещё не читал. Но с этой книгой — совсем другое. Я не смогу передать тех же эмоций и ощущений, просто отдав её. Я должен буду передать её своему сыну или ученику, понимаешь? Я хочу, чтобы человек, получивший её, почувствовал себя особенно важным, как и я когда-то.

Мама, казалось, будто даже задумалась. Она опустила руку с книгой и стояла неподвижно несколько секунд. У Артура проскользнула еле заметная улыбка — это была надежда. Надежда, что мать наконец-то поймёт ход его мыслей, может наконец-то они станут ближе друг к другу, прямо перед самым отъездом? Может быть, ледяную мантию Земли всё-таки растопит Солнце? Казалось, что даже это более вероятно, чем что-то доказать этой женщине.

— Ясненько, ну ладно, «ненавистник детей», забирай свою книгу! — она бросила книгу на кровать и с обиженным видом вышла из комнаты, направляясь, как обычно, в сторону общажной кухни, чтобы варить там отвратительного вида уху на ужин.

— Ну да… Чудес не бывает, — пробормотал Артур. Парень сел на кровать, взял в руки горячо любимую книгу и открыл самую первую страницу с аннотацией, стал читать оставленное послание Якоба Павловича, прям перед его кончиной

«Мой товарищ! Как славно, что у мира есть такие люди, как ты! Ты читаешь это уже после того, как я умер. И я тебе говорю: не отчаивайся! Да, я мёртв, но есть в нашем мире вещи и похуже, например, быть одиноким всю жизнь. И я хочу тебя поблагодарить в очередной раз: спасибо тебе, что ты был моим другом. Лучшим другом.

Тебя ждут великие свершения, в этом ты не сомневайся. Сомневайся лишь в людях, которым ты доверяешь, сомневайся в тёмных уголках океана, но в себе — никогда! Твой острый ум способен прорезать камень, если правильно напрячься. Главное только не заработай геморрой… А то мы вдвоём знаем о твоей неукротимой упрямости. И я даже не буду напоминать тот инцидент с философией, когда ты меня чуть не убедил, что я огурец, хотя я даже не видел его вживую!

В общем, мой дорогой друг — живи счастливо. Всё, что я хочу, остаться тёплым воспоминанием, а не обременяющим прошлым.»

Дочитав послание, Артур ещё долгое время сидел на кровати и думал. В конце концов он вырвал первый лист из книги с словами учителя, сложил его в несколько слоёв и сунул в свой внутренний карман куртки. Саму книгу он засунул к остальным в сумку и отнёс к двери. Было уже поздно — нужно ложиться спать, ведь завтра, перед отплытием, он занесёт всё сначала в библиотеку, а после отправится на шестой стыковочный шлюз района «Гавани», чтобы начать своё первое подводное путешествие.

Глава 2

Артур проснулся рано утром. Спав практически пол дня, он так и не выспался. Из-за постоянного шума общежития было невозможно «провалиться» в мир грез. Даже через сон ты всё ещё слышал шум ссорящихся соседей за тарелкой супа, звук кипящего чайника на кухне, топот по длинным коридорам, и в конце концов — ёрзание и храп матери среди ночи. Как в таком балагане вообще можно уснуть? И это, не считая собачий холод, который пробирает до костей.

Он ещё какое-то время лежал в кровати и предавался утренним мыслям.

«Чёрт, как же холодно… Может, когда мы совершим ходку в „пещеры“, наконец-то завезём побольше топлива, чтобы наш реактор подкрепился. А то они уже задрали своей экономией, ей-богу. Невозможно жить в этом мороз. Я уверен, что какие-то бедолаги из Чертоколи замерзли насмерть во время таких внеплановых отключений…»

Артур поднялся с кровати и осмотрел комнату, зевая. Он заметил, что мать ещё спала, хотя обещала, что обязательно проснётся пораньше и проводит его в дорогу.

«Классика…» — подметил он про себя, чуть заметно улыбнувшись. Именно этого он и ожидал. Рассеянность и невнимательность, а может, безразличие и эгоизм. До конца не понятно, какие тайны таит её рассудок. В любом случае Артура в первую очередь волновало — что он съест утром.

Он протёр сонные глаза и подошёл к столу посреди комнаты. На столе была кастрюлька супа, приготовленная мамой.

«Боже мой, неужели она всё-таки приготовила любимый суп на прощание…» — про себя обрадовался Артур. Но приподняв крышку, его нос пронзила вонь старых варёных кальмаров.

«Господи боже милостивый… Кальмаровый суп. Серьёзно? Она же прекрасно знает, как я его ненавижу,» — быстро посмотрев на неё, он обнаружил, что она громко храпела и что-то бубнила себе под нос во время сна. — «Ну… или в очередной раз забыла… Ты могла сварить суп из чего угодно, но выбрала кальмара… Какая гадость.»

Артуру ужасно хотелось есть. Из всех сил он пытался засунуть в себя хоть одну ложку этого ненавистного супа, но это было невозможно. Если только он не хотел вывернуться наизнанку в процессе.

Толком не поев, было принято решение отправляться в дорогу. В его сумке были плотно укомплектованы самые разные вещи: несколько пар рабочих штанов, пара маек, старые рваные трусы в количестве десятка штук, железная кружка, полностью заполненная зёрнами кофе, который Артур обожал. Кофе был одной из немногих культур, способной расти практически без питания. Это позволило выращивать его в бедной земле, практически без воды, что, впрочем, повлияло на его вкус. Горький словно кишки рыбы, ужасный на привкус и прикус — было чувство, будто ты не пьёшь, а жуёшь песок с морского дна, на которое испражнились все рыбы океана по очереди. Но почему-то всем людям он нравился… Может быть, из-за его «уникальности» и дешевизны, а может, из-за развитого мазохизма у жителей города.

«Кофейка бы сейчас…» — жалостливо посмотрел Артур на стакан, но, не желая опоздать и проводить излишнее время дома, тем более с большим шансом испортить кофе, он взял сумки на плечи, нацепил свои потёртые электронные часы и уже собрался выходить, но тут же остановился.

— Эй! Эй, мам, ну я это, пошёл, — крикнул он на всю комнату. Она тут же проснулась.

— А? Что? Уже уезжаешь? Ну давай-давай, не пропадай, удачи и… и… — не успев договорить, она снова захрапела, ещё слаще, чем до пробуждения.

— Ну в целом да… Удачи тебе, и я люблю тебя, сынок, — Он опустил глаза и посмотрел на порог комнаты.

— И я тебя люблю, мам… — лёгкая печаль в голосе выдавала его смущение и искренность, однако сказал он это почти что шёпотом, чтобы никто не услышал. Чтобы никто, кроме него, не знал, что он уже тоскует по дому.

Достав послание своего учителя из внутреннего кармана, он с теплотой крепко прижал к сердцу маленький листочек, помещающийся между пальцами руки.

— До встречи, родной дом…

Выйдя из дома, Артур двинулся в библиотеку — она была на севере, ближе к центру. До отплытия оставался ещё час, этого времени было достаточно, чтобы занести сумки в библиотеку, а после успеть спокойным шагом дойти до «Гавани», потового района. Узкие улицы были полупусты. Лишь единицы рабочих стремились в такую рань на работу. Вахтовики — основная рабочая масса города. Они ещё в самом начале месяца отплыли со станции, и вернуться они должны были ещё нескоро. От нескольких недель до месяца они прибывают на вахте, в это время город пустеет, по ощущениям, вдвое, но зато, когда все работяги возвращаются домой, город хоть ненадолго, обычно это неделя-две, снова наполняется жизнью, и улицы полны людей, спешащих кто куда.

«Когда толпы рабочих возвращаются с вахты, это всегда праздник. Даже сейчас, в не самые лучшие времена для города, это настоящая радость. Еда и прочие вещи дешевеют почти вдвое, что даже бедняки из „Чертоколи“ могут себе позволить крупно закупиться на месяц вперёд. Это происходит из-за огромного наплыва товара — все траулеры возвращаются, привозя тонны рыбы. Люди ликуют, благодаря моряков как героев, а сами моряки сидят в небольших барах, употребляя огромное количество спирта, выделенного из морских дрожжей, рассказывая истории и байки друг другу, или делясь мыслями, которые их посетили во время плавания. И, видимо, меня это тоже ожидает. Если, конечно, эта затея не отмывание денег — такой вариант тоже не стоит исключать, в таком случае излишнее внимание будет только во вред. Но если же всё гладко, хм… Очень необычные будут ощущения — быть частью какого-то большого сообщества. Такое я ещё никогда не испытывал, будет интересный опыт.»

Артур устал нести многокилограммовые сумки и, поставив их на землю, устроил себе небольшой перерыв.

«Эх, а раньше, как мне рассказывал Якоб Павлович, настоящий городской праздник посещал улицы города, когда возвращались моряки и рыбаки. В те времена он был ещё молод, а станция прям процветала. На протяжении недели, раз в месяц-два затевался полноценный праздник, где почти даром раздавали рыбу и морепродукты. Моряки хвастались своими достижениями и вербовали молодую кровь в свои круги. Этот праздник все в народе называли «побывкой» — просто и лаконично. Мой учитель обожал его, а мама Якоба всегда покупала большого лосося, из которого готовила вкуснейший суп. Лосось или же сёмга — необычайно дорогая и вкусная рыба, которую было невозможно достать вне праздника. Он стоил огромных денег, и его в основном раскупал элитный класс из «Арьера», людей, которым повезло жить возле реактора, а ещё и иметь солидный доход…

Семья учителя, в виде отца моряка и матери преподавателя, были людьми хорошего достатка, поэтому они могли купить себе большого лосося в праздники и приготовить непревзойдённый деликатес — лососевый суп. Я пробовал его всего один раз. Когда-то придя в гости к Якобу Павловичу, я услышал этот невероятный запах… Запах лосося. Изначально я пришёл разобрать сложную физическую тему с профессиональным физиком, но оказалось, что повар он ещё более искусный, чем физик. Этот тонкий и лёгкий бульон… мягкое мясо, тающее во рту… Мне уже было не до физики, я слушал истории учителя о его детстве, а сам уплетал тарелками суп. Он с детства знал этот рецепт, которому научила его мама, и всегда хотел передать его своим детям, которых не было. Обещал передать его мне. Но, к сожалению, не успел.»

Артур стал мерзнуть — нужно было двигаться дальше. Хватит отдыхать, библиотека уже за следующим углом.

Окончив свой перерыв, Артур двинулся далее по пустой улице. Немного не дойдя до поворота в сторону библиотеки, ему послышались людские крики и стук бегущих стремительно приближающихся ботинок по каменной дороге. Что же будоражит город в такой ранний час?

Не успев толком осмыслить ситуацию, на него тут же вылетает из-за угла некий человек, одетый в длинный балахон, закрывающий всё тело. По размеру и телосложению это был огромный мужчина, но несмотря на свой размер, он нёсся с огромной скоростью прямо на Артура, и, не успев среагировать, герой тут же был сбит с ног. Но неизвестный не позволил удариться затылком об каменную дорогу — несмотря на очевидную погоню за ним, он остановился и смог поймать падающего Артура на спину одной лишь левой рукой, даже не прилагая усилий, что говорило о его огромной силе.

И действительно, в момент, когда падающего героя схватили за куртку, можно было рассмотреть огромную жилистую руку этого мужика. Она была настолько огромной и нечеловечной на вид, что можно было без проблем предположить, что одного движения достаточно, чтобы сломать шею человеку. Столкнувшись с ним, за огромным и глубоким капюшоном было невозможно рассмотреть лицо человека. Даже очертания были не видны. Зато можно было заметить его правую руку, которая сильно отличалась от левой: например — присутствием огромного шрама на всю кисть, будто бы по ней ударили топором с десять раз, а после даже не удосужившись зашить рану. Но, что самое интересное, в руке он очень крепко держал маленькую книгу, которая была немногим меньше его ладони. Держал он её так крепко, что книга смялась практически надвое от количества приложенной силы.

Мужчина медленно опустил Артура на землю и, осмотрев его несколько секунд таким образом, убедившись, что он в порядке, тут же снова пустился в бега. Сам же Артур, ошарашенный от пережитого, продолжал ещё какое-то время сидеть на полу.

«Зачем он меня вообще поймал?.. Очевидно, что было проще всего пробежать мимо, сбивая всех на своём пути, но он не стал. Кто же это был?»

И тут снова послышался приближающийся стук ботинок из-за угла. В этот раз он был значительно менее интенсивный, и чем ближе он становился, тем больше его перебивало по громкости неровное дыхание человека, выдававшее повальное истощение и плохую физическую подготовку. И, через пару секунд, из-за угла выскочил старый мужчина в форме сотрудника безопасности. Его рука крепко держалась за сердце, а сам он задыхался от неостановимого кашля.

— Кха-кха-кха… Сука… постой!.. — мужчина остановился, он был без сил продолжать погоню. Его скрутило от боли и усталости. Артур быстро поднялся на ноги и подошёл к мужчине. Он опознал в нём охранника библиотеки — дядю Васю, с которым был знаком лично, как и все, кто приходил за книгами. Этого мастера в уничтожении спирта на рабочем месте знали все пользователи библиотеки. Его просто было невозможно обойти — он, как таможенник, пропускал всех через себя, нередко беря барыш за свои «старания».

Быстро соорудив из своих сумок подобие табуретки, он усадил Васю на него, дав немного отдышаться.

— Черт, ну я почти догнал его. Ты видел это, Артур? — говорить Вася стал как бы оправдываясь. — Сраный ворюга, всем бы ноги переломал… Чертоколец небось.

Охранник потирал своё слабое сердце, иногда дотрагиваясь до своей больной печени, которую тем не менее сам до такого состояния и довёл.

— Да, я его заметил, даже почувствовал. Он сбил меня на своём пути, но при этом поступил даже благородно — поймал меня, чтобы я не ударился о землю, хоть за ним и гнались. А откуда догадка что он из Чертоколи?

— Пацан, давай я тебе скажу кое-чё, — Седовласый мужчина сел в «уважительную позу» на местный тротуар, будто король. Всё равно спешить уже некуда. Он не стеснялся вести себя так, будто умнее всех, хоть и его образованность объективно говорила об обратном. Несмотря на работу напрямую в библиотеке, что вообще считалось привилегией на станции, он своим шансом не воспользовался. С возможностью взять любую из тысяч книг на полках, он не сумел осилить даже несколько книг за 20 лет работы в главной библиотеке города. Хотя, может именно поэтому его туда и взяли…

— Ничего благородного в этих жителях сраных катакомб нет! И никогда не будет. Будто ты сам не знаешь чё там происходит… Каждый преступник, которого ты встречаешь — это выходец оттуда. Они просто завидуют нам, «верхним», вот и рады украсть у нас всякие ценности. По типу тех же книг… Хотя, чёрт подери, я уверен, что эти мрази даже читать не умеют!

После таких слов ненависти у Васька вытянулась самая широкая улыбка из всех известных Артуром — она была настолько неестественна и жутка, что вызывала лёгкий холодок по спине. Но Вася же испытывал неподдельное удовольствие, рассказывая, как он ненавидит этих людей, наверняка представляя самые изощрённые наказания для объектов своей ненависти. Он был далеко не один такой. У людей на станции в первую очередь важны не поступки конкретного человека, а лишь его родословная и место жительства. А про Чертоколь, подземный район бедняков, наслышаны все. Все, кроме Артура, скорее погружённого в историю древнего Египта, чем в жизнь родной станции.

— Давайте я что ли вас отведу в библиотеку, мне как раз по пути… — Артур с явным непониманием относился к такому мнению, поэтому сказать ему было нечего. Вася был не против, и Артур, взяв того под руку, медленно пошагал с ним к библиотеке.

Завернув за угол, прямиком на горизонте виднелась эта старинная и огромная городская библиотека. Сделанная из белого камня, ещё в самом начале стройки, она напоминала своими колоннами пантеон или любое другое строение древней Греции или Рима. Артур хорошо знал эти архитектурные стили, потому что был в своё время без ума, всматриваясь в старые книжки с иллюстрациями Античности.

Дошагав наконец до входа, на пороге их встретила старушка, хорошо известная всем, а особенно Артуру — это главный библиотекарь сего места — Анастасия Викторовна.

— Ну что, «герой», поймал преступничка? — высмеивая, строго обратилась она к Васе, а после развернулась и к молодому человеку: — И привет, Артур, поздравляю с назначением. Брось этот «мешок» с не самым приятным содержимым возле лестницы, сам как-нибудь дойдёт.

Артур аккуратно посадил его на ступеньки.

— Ну да, ну да, бросайте, к чему уважение старику? Может, и помру здесь. — давя на жалость трезвонил Васёк.

— Ты, «уважаемый старик», сидел и с горла хлебал бутылку со спиртом, пока прямо возле твоего лица прошёл этот вор, дошёл до самой дальней полки библиотеки, а после украл Библию. И ты бы его так и не заметил, если бы ты не высосал из банки всё содержимое в момент, когда он прошёл прямо возле тебя. — Даже не смотря на Ваську, проговорила Анастасия Викторовна. Ему было нечего сказать, и он с недовольным лицом уставился в пол.

— Библию? — поинтересовался Артур. — Причём судя по всему, он целенаправленно пришёл именно за ней. Иронично.

— Да, именно Библию, причём самую маленькую из тех, что была. Странный вор очень. Наверное, самую малую, чтобы было удобно прятать её, хотя всё равно в их подземелье никто никогда не спускается — себе дороже. — с безнадёжностью в голосе ответила Викторовна, она уже навсегда попрощалась с книгой. — Они же крадут их, чтобы сжигать где-то у себя в логове, костёр сделать, дикари.

— Ничего, я уверен, что вашу книгу найдут. Ужасно так поступать с литературой… Я уверен, его ждёт достойное наказание. — И Артур помялся на месте, как будто забыл, зачем пришёл. — Кстати, я сам вам принёс книги, которые брал ещё давно, они в этих сумках на моих плечах.

— Хорошо, заноси, сейчас посмотрим.

Артур уже хотел зайти в библиотеку, но, слава богу, посмотрел на часы. Уже 9:30, и оставалась всего полчаса до отплытия. Этого времени как раз хватало, чтобы добежать до стыковочного шлюза.

— Мне уплывать через уже через полчаса, я не успею остаться с вами. Мы можем продолжить потом? Я оставлю книги вам, а после за них распишусь, хорошо?

— Хм. Ну беги, Баренцов. Я бы тебе сделала выговор, но раз уж у нас такая ситуация не простая образовалась, то ладно. Обязательно зайди, иначе больше никаких книг не получишь. — сказала библиотекарь и моментально обратилась к охраннику: — А ты чего уселся!? Живо взял его сумки и тащи в здание, алкоголик.

Васёк без промедления тут же выхватил сумки из рук и побежал с ними вовнутрь, желая угодить Викторовне, а сам Артур, после прощального жеста рукой, поправил свою сумку на спине и побежал в «Гавань», настолько быстро, насколько мог.

К тому моменту как он забежал в «Гавань», как раз было почти десять часов — как раз самый разгар продаж на рыбном рынке. Улицы и площади наполнены сотнями людей, а на самом рынке, занимающем огромную площадь, количество людей доходило до тысяч. Вонь рыбных продуктов, машинного масла и металла доносилась из каждой щели, ведь всего-то в каких-то сотнях метрах от рынка находилась огромная стоянка для множества подлодок, на которую и нужно было попасть Артуру.

Пробираясь через толпы людей, было слышно крики «зазывал» на весь район, предлагающих купить свежую партию сельди или скумбрии — рыб, пользующихся самым большим спросом. Герой же, умело маневрируя среди людей, прошёл через гущу людей и вышел прямиком к транспортному терминалу — административному зданию, ведущему учёт моряков и судов.

Огромное здание было пропускным пунктом между станцией и рядом погрузочных платформ на подлодки, а также представляло собой главное логическое здание всей станции, ведь именно в нём происходила разгрузка судов, везущих почти весь товар в город. В этом здании работало порядка полтысячи рабочих, грузчиков, бухгалтеров и прочих важных членов бюрократического аппарата. Здание было похоже чем-то на вокзал огромных масштабов, впрочем, функционал у них был схож.

Артур направился к стойке регистратуры, за которой сидела милая девушка, заполняющая что-то в старом терминале. Чем-то он был схож на очень старый ламповый компьютер.

— Здравствуйте! У меня отплытие на 10 часов, шестой шлюз.

Девушка подняла глаза и взглядом оценила молодого моряка.

— Добрый день, вы Артур Баренцов? Вас уже ждёт команда, вам налево через турникет, выйти к причальному сектору. Дальше на пятый уровень, и на вывесках вы сможете увидеть шестой шлюз. А да, и не теряйте «это» ни в коем случае.

Девушка взяла ключ, висящий у неё на шее, и открыла один из шкафчиков в своём столике. Оттуда она достала серебристое выгравированное удостоверение личности и отдала его Баренцову. На нём был изображён уникальный код, приписанный к конкретному человеку, а также графический ключ, с помощью которого можно было получить положенный тебе доступ к разным хранилищам и дверям. Удостоверение являлось своеобразным «жетоном» и паспортом одновременно — его категорически нельзя было терять. Если ты не хотел, конечно, пройти бюрократический ад для восстановления пропуска. Этот паспорт хранил в себе разного рода информацию о истории твоих путешествий, выговоров и заслуг, которые ты можешь получить во время плаваний.

Артур повесил своё первое морское удостоверение на шею. Приятная на ощупь сталь обожгла холодом всю его кожу.

— Спасибо большое, это всё?

Работница администрации кивнула и жестом указала, что он может идти, после чего снова уставилась в ламповый монитор терминала, продолжив усердно что-то заполнять. Баренцов уверенным шагом прошёл через турникет в причальный сектор и направился на пятый уровень. Всё здание напоминало собой вокзал, но место отправки подлодок больше всего выделялось в этом плане.

Весь причальный сектор занимал собой огромную площадь и имел 10 уровней. Чем ниже уровень, тем ниже он находится относительно города. Это своего рода этаж. Десятый уровень находится на уровне города, и чем выше уровень, тем больше подлодка там может причалить. Южная сторона города находилась на своеобразном аномальном «обрыве» морского дна. Ущелье, углублявшееся на многие километры, позволило построить самые нижние этажи Гавани, углублённые на сотни метров вниз. В эту расщелину и заплывали подлодки, чтобы войти на станцию.

Интеграция ландшафта стала успешным решением, ведь строить огромные «башни», выше самого города, было опасным и дорогим в обслуживании делом. Поэтому спрятанные в ущелье этажи, хоть и приносили некоторый дискомфорт капитанам больших подлодок, обречённых маневрировать многие часы, чтобы пристыковаться, но при этом всём сэкономили множество денег на обслуживание станции и подлодок и сделали сам процесс стыковки более безопасным.

Самые маленькие, разведывательные подлодки, занимающиеся поиском косяков рыб, находились на самом низком уровне. В основном они имели длину не более 20 метров и занимали довольно мален0 комнаты. Работала эта система очень просто. Комната, в которой должна находиться подлодка, наполняется водой, после чего открываются ворота, и, после регулировки давления, в комнату заплывает подлодка и становится на «сошки» — крепления, держащие подлодку над землёй. Комната закрывается, и вода из неё откачивается, давление снова нормализуется, сошки опускают подлодку почти к самому полу, и только тогда корабельная команда может безопасно из неё выйти, а сотрудники станции могут эту же подлодку обслужить, загрузить и разгрузить при необходимости. Этот процесс называется «причаливанием», и он разнится от уровня к уровню.

Вышеописанный метод применяется лишь к уровням с первого по восьмой. С восьмого же уровня, когда габариты подлодки часто превышают более 50–70 метров, невыгодно и долго откачивать причальные комнаты, поэтому вместо «причаливания» существует процесс «стыковки». Вместо полного захождения подлодки в станцию, стыкуется лишь одна конкретная комната, обычно складское помещение, после чего рабочие станции разгружают подлодку, а команда подлодки спокойно выходит из неё. Процесс же ремонта таких подлодок происходит за пределами станции. Несколько десятков механиков, надевая специальные костюмы, способные выдержать огромное атмосферное давление воды, выходят через шлюз за пределы станции. И, вооружившись подводными глайдерами, фонариками и кислородной сваркой, они ремонтируют всю повреждённую поверхность подлодки. Обычно этот процесс занимает чуть больше недели, но если серьёзно повреждались наружные системы подлодки — как система эхолокации, или двигатель, или антенны для радиосвязи — то процесс мог затянуться на многие месяцы.

Весь сектор пропах машинным маслом, а шум гудящих моторов разносился по всем этажам причала. И это, можно сказать, пустующий причал, ведь почти все подлодки находятся на вахте.

Чем больше приближался Баренцов к пятому уровню, тем отчётливее можно было услышать чьи-то крики.

— Да где этот чёртов новичок!? — уже стал отчётливо различим хриплый ор старого мужчины — старого, но не усохшего. Даже по голосу можно было понять, что он человек, у которого ещё есть «порох в пороховницах».

А ведь действительно, было уже начало 11. Артур ускорил шаг и, спустившись по бесконечно идущей лестнице, он вышел на пятый уровень, а после по узкому коридору побежал в сторону шестого шлюза. На этаже почти никого не было, лишь несколько уборщиков, лениво играющих в кости на последнюю зарплату, были своеобразным украшением этажа. На этаже было множество входов в причальные комнаты для самых разных подлодок и команд, грузовой лифт на несколько тонн, ведущий куда-то на склад, а ещё парочка комнат для персонала с разнообразным обслуживающим снаряжением.

Но, кроме грустных уборщиков, на этаже были ещё люди. Пять человек, стоящих прямо возле входа в «причальную», с огромными сумками, как у Артура, добавляли немного жизни на пустующий этаж. Это и была его команда.

— А я говорю тебе, Златочка, раньше такого не было. Помнишь, как мы приходили ещё за час до отплытия подлодки и уже полная команда стояла на стрёме. Помнишь? А сейчас что? Молодняк приходит на лодку, как, мать его, сам капитан, а ты его ждёшь, как послушный щеночек. До чего мы докатились, а?

Статный седой бородатый мужчина в капитанском длинном пальто великолепного качества яростно обсуждал интересующую его тему со своим протеже и телохранителем — офицером службы безопасности, женщиной на голову выше самого капитана, ростом примерно 190 см, крупной, мускулистой формы, напоминающей мужскую. Её лицо было хоть и разукрашено шрамами, а прическа хоть и была неприлично коротка даже для мужчины, всё равно яркие черты лица эффектно выделяли её, и было сразу понятно — несмотря ни на что, она красивая девушка. Одета она была в чёрную рубашку с короткими рукавами, с бронежилетом поверх. Чёрные кожаные перчатки, высокие ботинки, закрывающие ногу до половины икры, были вычищенные до блеска. На карго штанах был пояс под цвет и кобура. А ещё электрическая дубинка, пара наручников — для особо буйных членов экипажа, решивших нарушить покой на корабле. В кобуре был пистолет-шокер — в целом для похожих случаев, но в особенности если цель была чем-то вооружена. На голых жилистых предплечьях виднелись множество татуировок — чёрно-белых и цветных. Они указывали на пройденный опыт и обычно набивались раз в тысячу километров пройденного пути. У неё же было набито их… множество, и это только те, которые она захотела набить — ведь это всего-то традиция, а не какое-то правило.

Что пышные губы, что большие глаза, что аккуратный, не по её размерам нос — ничего не выражало никакой заинтересованности в диалоге с капитаном. Лишь редкое кивание головой выдавало хоть какую-то отдачу. Капитан же, напротив, потягивая раз за разом трубку в зубах, активно жестикулируя, был крайне заинтересован в заданной им же теме. Постоянная смена интонации, риторические вопросы, нервные дрожания голоса — словно он актёр театра — эффектно компенсировали всё видное безразличие его собеседника, к которому он явно привык. Ведь говорил он только с ней, когда остальные трое членов экипажа стояли непричастно и молча поодаль этой парочки. Было ясно — они давние товарищи, и интонации, и ласковые обращения, такого грубого на вид человека, лишь подчёркивали эту связь. И несмотря на всё видимое безразличие, Злата слушала капитана очень внимательно, и хоть ничего и не говорила, она всё равно активно участвовала в диалоге, насколько вообще могла.

— А вот и он! Объявился, чёрт тебя дери, Баренцов Артур! — громко заявил капитан, как только увидел того в поле зрения.

Артур, задыхаясь, еле сдерживая сердце в груди, подбежал к своей команде:

— Прощу прощения, капитан… меня немного, фух, задержали…

— Да мне не нужны твои извинения, и тем более — оправдания! Я уже придумал тебе наказание, а теперь живо встал к этим салагам. Мы с офицером будем вам рассказывать, кто и что будет делать, и как себя ведут на подлодке уважающие себя моряки.

Артур подошёл к трем бедолагам, стоящим в нескольких метрах от капитана и его помощника. Два парня и одна девочка внимательно слушали капитана и наблюдали за происходящим со стороны. Как только Баренцов подошёл к ним, первый, самый смелый парень, вышел на контакт:

— Добрый день, меня зовут Сергей. Я — будущий механик-ремонтник данного судна.

Парень, ростом с Злату, но намного шире, стукнулся своей огромной рукой об руку Артура в рукопожатии. Хоть и размеров он был колоссальных, в его лице читалась некая мягкость, задумчивость несмотря даже на присутствующие грубые черты. Одет он был крайне просто и бедно — футболка с длинными рукавами, перчатки, довольно тёплые протёртые штаны и дырявые ботинки. Верхней одежды у него не было совсем, лишь небольшая шапка не по размеру, даже не скрывающая его уши. Выбрит он был идеально чисто — что не ожидалось от такого человека.

— Ого, ну, привет, Сергей, а тебе не холодно, случаем?

— Ха, нет, вовсе нет, у меня горячая кровь, — одним уголком улыбнулся Серёжа.

Он соврал. Его красная от переохлаждения кожа говорила об обратном, хотя, не исключено, что это могло быть его обычным состоянием, и он уже просто не ощущает холод. Пока парни перекидывались словечками, к ним подошла пара ребят, стоявших рядом.

Небольшая девочка, укутанная в сотню слоёв одежды, и странного рода бледный тощий парень, похожий скорее на трость, тоже подошли познакомиться. Первым заговорил парень:

— Даров, Артур. Я Никита. Моя должность, и я бы даже сказал — призвание: врач, медик, доктор. В общем, как удобно, так и называй.

Кожа Никиты была бледна и больна, только синяки, гематомы и прыщи разукрашивали его кожу в разные цвета. Такое чувство, будто он был трупом. Неаккуратная редкая щетина покрывала его лицо, однако же, разного рода язвы не могли скрыться за такой бородкой. Нервно перебирая пальцами рук по одежде, он даже не знал, что сказать. Пустой взгляд был где-то там, вдалеке, совсем не тут, со всей командой. Но спустя недолгого молчания, он всё-таки выговорил:

— В общем да, короче… Вот эта девка — это Полина. Она стеснительная очень, поэтому я сам расскажу. Она вроде как спелетолог.

— Спелеолог имеешь в виду? — поправил его Баренцов.

— Я… я… спелеолог-геодезист и рулевой — тихо добавила девочка.

— Самый важный член команды. Без неё мы бы добирались на ощупь, так ещё и в два раза дольше, — Сергей тепло улыбнулся, смотря на девушку, после чего на секунду остановился на Никите, бросив на него обеспокоенный взгляд.

И без того красная от смущения девушка покраснела ещё больше. Было такое чувство, будто она получила обморожение всего тела. Но, учитывая все слои её одежды, краснела и тряслась она вовсе не от холода.

— П-приятно познакомиться…

Она отвернулась и отошла на несколько шагов от команды, чтобы не испытывать ещё больший стыд. Её очки запотели от учащенного дыхания. И невозможно было увидеть её глаза, как впрочем, и всё остальное, ведь несколько шарфов, огромная шапка и милый толстый пуховик, надетый на несколько свитеров, варежки, по размеру рук Сережи, не позволяли увидеть даже маленькую частичку её кожи.

Капитан не переставал затягивать в себя дым от любимой трубки, наблюдая за своей командой. Достаточно длинные седые волосы были зачёсаны и зализаны назад, а борода была аккуратно выстрижена им же. Длинное, кожаное на вид пальто тёмно-синего, почти чёрного цвета, покрывало всё его тело. И хоть ухоженно оно было так, что можно было спутать его с новым, если внимательно присмотреться, можно было заметить следы, приобретённые за множество лет службы. Капитан держал в левой руке свою фуражку, оформленную под ушанку, чтобы не мерзнуть во время долгих путешествий. Она такого же цвета, что и пальто, но вот мех у неё был настоящий, тоже кролик, как и у губернатора. Кирзовые сапоги плотно облегали его ногу, они были так же чётко вычищены помешанным на порядке капитаном, но они от этого точно не страдали, ведь блестели эти сапоги ярче любых, что видел Артур в своей жизни.

— Довольно болтаться без дела, матросы! — крикнул капитан. Его голос отрекошетил по всем стенкам и так узкого коридора. Все тут же повернулись в его сторону и стали внимательно его слушать, — Я — Васильченко Николай Иванович, для вас просто — Николай Иванович, отныне и навсегда. Рядом со мной стоит офицер, её зовут Злата. Она мой голос и моя правая рука. Оказывать ей уважение вы должны так же, как и мне!

Злата ответила еле заметной ухмылкой, слегка подняв один уголок губ.

— Будем плыть мы на этой новенькой красавице! — капитан указал рукой на подлодку, которую было видно через дверной проём. Все тут же обернулись на неё посмотреть. Старая, собранная «по сусекам» огромная и толстая подлодка гордо стояла на сошках и смотрела прямо на команду. Такое чувство, будто она готова гордо прямо сейчас и развалиться.

«35х20 метров, пузатая подлодка „Йотун“ формы овала. Грузовой класс.» — вспомнил Артур уроки судостроения, — «25–30 км/ч скорость полного и обратного хода, скорость погружения и всплытия 10–15 км/ч. Энергопотребление 2300 киловатт в состоянии „ожидания“, при полном ходе — 6300 киловатт. Три палубы, три балласта, один огромный грузовой отсек, занимающий половину подлодки и находящийся внизу в „пузе“. Между палубами перемещаются с помощью вертикальной лестницы. Первая палуба (слева направо): моторный отсек, реакторная, каюты (с лестницей на третью палубу), комната снаряжения, обзорная комната (выглядит в виде отдельной комнаты, в виде колбы из закалённого стекла, оснащена мощным прожектором и нужна для подробного анализа морского дна в случае необходимости). Третья палуба (слева направо): кухня, комната отдыха, комната управления (с лестницей на первую палубу). Вторая палуба является сепаратной и разделённой на отдельные комнаты, в которые можно попасть только из первой палубы. Энергетический блок находится над реакторной, в нём находятся проводные коробки и несколько батарей. Медицинский отсек находится над комнатой снаряжения, имеет при себе все необходимые медицинские принадлежности и, что самое главное, генератор кислорода. Балласт А находится прямо под комнатой снаряжения, Балласт Б — под двигателем, Балласт В — под кухней и над двигателем (прохода из него нет). Но странно, что у этой подлодки, в отличие от остальных моделей такого класса, прицеплены две пушки прямо возле смотровой площадки.»

— Да, может, выглядит она и не очень, но при мне — двинет как миленькая! — гордо заявил всем капитан. — А теперь — пш-ли все за мной!

Нацепив на себя фуражку и сложив руки за спину, капитан уверенно пошагал в сторону подлодки. Злата же, закинув на одно плечо огромный не по размерам рюкзак и взяв в другую руку сумку командира, не замечая вес, резво пошагала за ним. Команда, почесав затылки и подняв сумки с земли, попятилась за ними.

Войдя в огромную причальную комнату, новичков сбил невыносимый запах водорослей и соли. Несмотря на то, что комната регулярно убиралась, вонь никогда не уходила, и хоть новички и ворочали носы, опытные же люди уже давно свыклись, даже не замечая какой-то специфический смрад.

Капитан, расстегнув несколько пуговиц пальто, очень аккуратно сунул руку внутрь и сразу же, без мельтешения, достал рацию. После включил её и сказал в основной канал:

— Эй, бездельники, говорит капитан «Камора». Живее тащите сюда свои задницы, у меня уже по плану должно быть отплытие. Где трап, где музыканты, где хоть кто-то!?

Без малейшего промедления поступил ответ:

— Приняли, капитан. Просим прощения за задержку.

На уши поднялось полтерминала. Тут же в комнату забежал персонал и стал тащить трап к подлодке. Диспетчеры что-то активно, даже уборщики, мирно сидящие и играющие в кости, занялись работой, и не просто так. Артур, как и все остальные в команде, не узнал в этом элегантном старичке известного капитана «Камору». Это прозвище слышал каждый уважающий себя матрос, но его настоящее имя знал мало кто. О его заслугах и принципах знают все, кто был хоть когда-то моряком. Многие годы ранее, когда сам капитан был ещё молодым салагой, когда ещё не заслужил своё прозвище, он работал обычным механиком на громадном рыбацком траулере. Именно тогда он получил свою кличку, остановив самый крупный запланированный теракт. А годами позже, когда он заслужил фуражку капитана, он смог совершить ещё немало подвигов, оставивших след в истории.

— Да, салаги, я тот самый капитан. Но давайте оставим расспросы и истории на потом, у нас ещё будет множество недель на это.

Но команде было нечего сказать, просто не было смелости что-то спросить. Лишь один Никита что-то мямлил сначала себе под нос, а после тихо спросил:

— А… а револьвер свой покажете?…

— Чёрт побери… Да, покажу. Все вечно хотят его увидеть. Я же сказал вроде как — все вопросы позже, или тебе отдельно всё объяснять!? Вон, для нас как раз подвели трап, так что избавьте меня от этого.

Несколько человек персонала катили тяжёлый трап к подлодке. В высоту он был около 25 метров, как раз доставая до самого шлюза. Шлюз, почти у всех подлодок, располагался на самом верху, и «Йотун» не исключение, поэтому без лестницы не обойтись.

Докатив и зафиксировав трап, персонал стал ждать посадки команды, чтобы наконец приступить к последней стадии отправки подлодки. Первым пошёл капитан, за ним Злата, а после Сергей, Никита и Артур. Полина же мялась и не вступила на трап.

— Эй, девочка, тебе, как и тому любителю револьверов, отдельное упоминание нужно? — крикнул капитан.

— Я… я высоты боюсь, — еле двигая губами, промолвила она.

— Чего!? Я не слышу, что ты там бормочешь!

Артур ещё не успел высоко подняться и ещё слышал тихонький шёпот Полины. Спустившись, он подал ей руку:

— Держись за мою руку и смотри в пол, я помогу тебе.

Полинка крепко схватила его за ладонь и уставилась в пол. Артур посмотрел на этот хрупкий трап и задумался:

«Чёрт, а эта штука действительно выглядит ненадёжно со стороны. Даже не по себе.»

Но медленными шагами, под взоры десяток человек персонала, они стали подниматься наверх. Упав с такой высоты на бетонный пол — исход будет смертельный. Хоть трап и имел перила, все равно по нему было жутко двигаться. Дальше нужно было лишь пройти по небольшому мостику, и ты уже возле люка на подлодку.

Все уже опустились в неё, и лишь один Никита выглядывал из люка.

— Да, вот они, Николай Иванович! — крикнул в подлодку Никита. — Они на мостике.

— Сколько можно ещё копаться!? — послышался приглушённый крик капитана из люка. — Да если бы я один эту подлодку на воду ставил, и то вышло бы быстрее, чем собрать всех вас увальней!

Но Артур и Полина уже добрались до люка. Они опустились вместе с Никитой через шлюз в комнату управления, где как раз собралась вся команда. Свет был тусклый, лодка работала на аварийном питании, ведь реактор был выключен.

Комната управления была довольно большой, и неудивительно. Она занимала почти весь третий «этаж». Множество искрящихся мониторов и терминалов управления, множество моргающих лампочек и светодиодов. Несколько кресел для команды и капитана, и даже небольшой диван со столиком. Солидное место. А рядом ещё и кухня с комнатой отдыха. Пахло тут, на удивление, тоже неплохо, в отличие от стыковочной комнаты — так точно. Запах резины, меди из проводов… В целом, довольно неплохой запах, если сравнивать с запахом гнилых водорослей.

Николай Иванович вальяжно развалился на диванчике, погрузившись в свои мысли, но тут увидел прибывших Артура и Полину:

— Итак, все в сборе, — с облегчением выдал капитан. — Так, всем встать и ожидать команды.

Артур, Полина, Никита и Сергей встали в кучку и ждали распоряжения. Капитан же неторопливо достал небольшой мешочек с табаком из кармана, засыпал его в трубку, после достал зажигалку, поджёг всё и раскуривал это ещё минуту, смотря на своих новичков.

— Та-а-а-к, значит. — Он глубоко затянулся и выдохнул из себя табачный дым. — Значит. Каюты на первой палубе, по лестнице вниз. Мы туда сейчас все пойдём и займём свои места. Благо, места в каюте ещё меньше, чем в толчке, поэтому, думаю, вы ненадолго задержитесь. После идите и занимайтесь своей работой. Ширило Полина и Злата работают со мной в комнате управления. Усенко Никита работает в медкомнате, но работы там нехрен делать, поэтому после сортировки лекарств пойдёшь на кухню готовить нам обед. Литин Сергей работает с двигателем, который находится на первой палубе, и прочей механикой на судне, как насосы и прочие генераторы, разбросанные по всему кораблю. Я вижу их техническое состояние, поэтому буду оповещать по рации, где и что нужно починить. А ты, Баренцов Артур, работаешь на реакторе, находящемся на первой палубе, возле двигателя, также на тебе прочая электроника судна. Но, так как мы ждали тебя хрен знает сколько, ты после запуска реактора пойдёшь помогать Серёге с его механикой. Всем всё ясно?

— Ага, — сказали вяло в один голос ребята.

— Хорошо. А теперь идём за мной, выдам вам снарягу.

Прямо с трубкой в зубах он поскрипел костями к лестнице. Все двинулись за ним, по лестнице они спустились ка,,тк раз к каютам.

— Так-с, тут десять комнат, нас шестеро, думаю, проблем не составит кинуть вещи. Даю вам пару минут.

Каюты шли вдоль всего коридора по обе стороны. Каждая каюта представляла собой крошечную комнату с одной кроватью и несколькими шкафчиками для вещей под ней. В комнате больше ничего не было, но при этом было тяжело даже поставить там ногу — настолько в ней было мало места. Но, справедливости ради, отдыхать в них не придётся. Команда работала посменно, и спать будет через раз, строго по 6–8 часов в зависимости от нагрузки. Отдыхают и едят на общей кухне или прямо на рабочем месте. Да, комнаты маленькие — настоящий кошмар клаустрофоба, и это, не считая узкого коридора, в котором еле вмещается два человека. Несмотря на огромные размеры лодки, комнаты, в основном, экономили пространство, чтобы можно было влепить как можно больше брони для эффективного противостояния глубоководному давлению.

Артур выбрал свою комнату, поближе к лестнице, раскидал по ящикам все свои вещи и стал ждать распоряжений. Когда все остальные разложили свои вещи, капитан повёл их в соседнюю комнату со снаряжением. Это был просто большой склад с кучей стальных шкафов, наполненных самым разным снаряжением. Но самое важное находилось в специальных шкафах со стеклянной дверцей. Таких ящиков было всего пять, и за ними красовались новенькие глубоководные скафандры чёрного цвета. Оснащены они были самой лучшей бронёй, что была на станции. Стекло на шлеме было невозможно пробить даже целым выпущенным барабаном револьвера в упор.

— Вам полагается в обязательном порядке — рация. Сергею и Артуру полагается дополнительно пояс с инструментами: гаечный ключ, отвёртка, плоскогубцы, несколько пар перчаток и изолента. Все остальные нужные для вас профессиональные принадлежности вы найдёте в своих рабочих отсеках. Твои все вещи, Никита, например, в медицинском отсеке. Говорить мы будем по основному каналу, говорить только по нужде, эфир не засорять. А теперь берите положенные вещи и за работу.

— А револьвер?.. — Никита жалостливо на него посмотрел.

— Господи, как дети… — капитан одним движением расстегнул пальто и молниеносно выхватил свой револьвер. Раскрутив его на пальце, подкинул вверх, поймал левой рукой, а после закинул за спину, где снова поймал его правой, перевернул кисть и стал крутить уже в горизонтальном положении. После резко остановил его, снова подкинул и окончательно поймал. Револьвер приземлился прямо на ладонь капитана, насадившись спусковой скобой на его большой палец, где можно было наконец-то его рассмотреть.

— Ну, быть иногда ребенком тоже полезно… — не скрывая улыбки, сказал капитан. Никита смотрел с восхищением на его пируэты. Остальных же мало интересовало оружие, по крайней мере — огнестрельное.

Даже при слабом освещении можно было разглядеть это произведение искусства. Широкий ствол револьвера, как и его барабан и ручка, были глубокого чёрного цвета. Курок и спусковой крючок сверкали белым, будто серебром, оттенком. А вся центральная часть оружия была темного цвета латуни. 10,6 сантиметровый ствол отличался 9 миллиметровым калибром. Весь корпус был из нержавеющей стали, кроме ручки, сделанной из чьей-то кости, возможно, кости кита. У револьвера сбалансированная и надёжная конструкция, благодаря чему он мог похвастаться точностью и стабильностью. Плавный ход барабана, мягкая и удобная рукоять, незаметная отдача. Начищен и ухожен он был невероятно, и хоть очевидно, что этому револьверу множество лет, можно было спутать его с только что выпущенным с завода, если бы револьверы такой конструкции ещё производились.

— Вот он, мой малыш, «Реванш». Знакомьтесь.

Никита с восхищением рассматривал револьвер капитана какое-то время:

— Вот это да… А пострелять можете?..

— Балбес! Какой нахрен «пострелять» на подлодке? Ты хочешь шальной пулей себе мозги вышибить, идиот!? — капитан сунул револьвер обратно в кобуру и застегнул пальто. — Вещи взяли? Чего стоите? Живо за работу! Через 5 минут уплываем. Артур, реактор запускай, давай-давай.

Капитан пошагал на верхнюю палубу, а за ним Злата и Полина. Никита пошёл в свой отсек.

— Ха, ну что, напарник, идём, — подбадривая, похлопал Артура по плечу Серёжа. Они пошли вместе в одну сторону, пройдя по обратному пути, через каюты, попали в реакторный отсек.

Громадный реактор, занимающий сразу две палубы, плотно упирался в кухню наверху.

— Вот это мощь… Ладно, я тут в соседней комнате, тебя жду. Надеюсь, ты не против мне помочь?

— Я в целом не против, у меня работы не так много. Даже очень интересно на практике поработать с механикой. Надеюсь, меня ничего не убьёт…

Серёжа улыбнулся и ушёл в соседнюю комнату к двигателю. Баренцову же нужно было запустить термоядерный реактор, чтобы наконец-то дать питание всем системам подлодки, ведь даже воздух в ней был тяжёл для дыхания, ибо генератор кислорода был выключен.

«Так, фух, значит, как по учебнику.»

Руки у него немного тряслись — волнение брало верх. Хоть ядерные стержни и были стабильны и не представляли никакой угрозы, всё равно слово «ядерный» вызывало заметную дрожь по всему телу. Артур надел пару перчаток и подошёл к небольшому свинцовому сейфу, находящемуся прямо в стенке, возле реактора. Сейф был предусмотрительно закрыт на графический ключ, который как раз и был выгравирован на пропуске Баренцова.

Отворив замок, он открыл тяжёлую, свинцовую дверцу сейфа на себя. Сейф был довольно маленьким, примерно как ящик для вещей в каюте, но дверца весила десяток килограмм и была в несколько сантиметров толщиной. В сейфе, в специальных формах хранились стержни, а на обратной стороне дверцы висели щипцы. Трясущиеся руки Артура с помощью щипцов схватили один из стержней. Каждый из стержней был абсолютно безопасен, и их даже можно брать голыми руками. Но если их хоть немного надломить, можно будет сразу прощаться с жизнью — обогащённый уран убьёт тебя и всю твою команду уже через неделю. Так что да, они безопасны, но лучше хранить их подальше в толстых свинцовых ящиках, на всякий случай.

Артур сделал несколько очень уверенных, но аккуратных шагов в сторону реактора и вставил стержень в специальную капсулу. На этом моменте можно было выдохнуть. Повесив щипцы и закрыв обратно сейф, можно было наконец-то начать самое главное — процесс расщепления.

Как вообще работает термоядерный реактор? В целом — не сложно. Главная цель — получить тепло, но как? Правильно — используя энергию урана, аккуратно упакованного по стержням. С помощью особой реакции внутри реактора можно повлиять на скорость распада урана. Ядро урана раскалывается на две части и разлетается во все стороны, но, несмотря на скорость, далеко они улететь не могут — чем и пользуется реактор. Ядра урана сталкиваются с ближайшими атомами, и кинетическая энергия преобразуется в тепловую. И вот мы уже имеем огромное количество тепла, которое и есть по сути энергия в чистом виде. А что можно сделать из энергии? Электричество. Вот и весь процесс работы реактора. Главное — следить за скоростью расщепления и количеством выработки энергии. Ведь если скорость расщепления будет слишком низкой, и энергии будет слишком мало, подлодка просто перестанет работать. А если процесс расщепления будет слишком быстрым — энергии будет слишком много, и реактор в лучшем случае — загорится, в худшем — расплавится или даже взорвётся.

В реакторе было место сразу под 4 стержня. Опытные ядерщики, чтобы меньше тратить времени на беготню у реактора, вставляли сразу 4 штуки, ставя скорость расщепления на минимум. Таким образом можно было не менять пустые стержни на протяжении всего плавания. Артур же, хоть и знал о таком методе, решил не рисковать — опыта у него не было от слова совсем. Взяв в руку рацию, он переключился на основной канал:

— Капитан, реактор готов, запускайте системы.

Через секунду ему поступил ответ:

— Тебя принял. Запускаю системы.

В этот же миг свет на подлодке резко погас, даже редкие светодиоды потухли.

«Так. 2300 киловатт, я помню.»

Уверенно двигая разные рычаги, он поставил скорость расщепления на 15 процентов. Реактор загудел на всю подлодку. Лампочки по всей подлодке то гасли, то загорались, было слышно, как по старой проводке побежало электричество. Спустя несколько секунд Артур стабилизировал выработку, и наконец-то заработали все важные системы — от генератора кислорода и до маленьких светодиодов. Рация снова зашипела:

— Молодца, Артурчик, а теперь мой милый, время копаться в мазуте с Серёгой, чтоб ему скучно не было, ха-ха. — Искренне захохотал капитан.

«Ещё и издевается… А как же.»

Капитан переключился на канал станции и чётко, громко сообщил:

— «Йотун» готов к отплытию. Приём. «Йотун» готов к отплытию. Начинаем процесс «погружения».

— Вас приняли, начинаем процесс «погружения», — последовал ежесекундный ответ диспетчера.

Из причальной комнаты в спешке убежал весь персонал, укатив с собой трап. Закрылась каждая дверь, ведущая в комнату, и всё было готово. Свет погас. И уже через секунду стали моргать аварийные красные огни, расположенные на стенах и потолке. Завыла очень громкая и раздражительная сирена. И, наконец-то, комната начала заполняться водой.

Громадные насосы, гул которых было слышно даже на подлодке, трещали, выли, но работали. Они находились под самым потолком и, подобно водопаду, запускали тонны воды на бетонный пол. Спустя несколько минут вода дошла до половины подлодки, а ещё через несколько — полностью покрыла её. Но это было ещё не всё. Они продолжали и продолжали работать, и, когда вода достигла потолка, и комната была полностью заполнена, можно было открывать ворота.

Огромные стальные ворота медленно разъехались в разные стороны. Когда этот процесс закончился, Иванович взял управление в свои руки. Филигранно управляя разными рычагами, двигатель зарычал как не в себя, он смог поднять подлодку с «сошек». И, взяв в руки рацию, крайне сконцентрированный и «серьёзный» капитан сказал:

— Мы двинулись, убрать сошки.

Сошки медленно задвинулись в пол. Теперь подлодке ничего не мешало выплыть. Включив обратную тягу, он включил сонар и сдал назад. Характерное «пищание» с интервалом в несколько секунд было слышно на всю комнату. На мониторе было видно очертания всего помещения, и можно было наконец-то выплыть. Медленно, но уверенно, капитан выплыл из комнаты в открытый океан, точнее в ущелье, из которого ещё нужно было подняться.

— Йотун в воде, пожелайте нам удачи.

— Желаем вам удачи, капитан и команда. Возвращайтесь домой. — Ответил диспетчер, которого уже еле слышно было из-за помех. И хоть он и был никем, его пожелания были тёплыми, насколько это возможно. Он — никто, но его слова важны, как никогда, ведь это важная и сложная экспедиция, особенно для новичков. И ещё придётся узнать многим — чья слабость и недочёт могут всех убить или, наоборот, спасти.

Подлодка уже выплыла из ущелья и устремилась на восток, к печально известным пещерам, в которых находятся станции «Северный» и «Южный». Пробираясь через чёрную гущу воды, можно надеяться только на сонар. Темнота и пустота пробирают до мурашек, обманывают зрение. Чудовищ не существует, но вечное чувство, что «что-то» там, за покровом тьмы, есть, остаётся.

Слуху тоже лучше не доверять. Этот убаюкивающий морской гул не мирный и тихий — он нагнетающий и коварный, ожидающий лишь того, чтобы ты уснул… А после хватает твоё сердце и выжимает до ниточки, безжалостно, устраивая тебе панический приход.

Верить можно только шуму двигателя, гулу реактора и пищанию сонара. Верить можно только своей дрожи по всему телу, трепету, возникающему где-то там внутри. Мозг и рациональность говорит: «Монстров нет», но лучше не верь ему… Лучше доверься чему-то внутри и задай себе вопрос: «А может, монстры всё-таки существуют?»

Артур выдохнул с облегчением — свою работу он окончил. Теперь оставалось лишь проверять генератор и напряжение, а в случае чего-то непредвиденного — капитан сразу предупредит. Теперь оставалось помочь с механикой, что он и намеревался сделать. Пройдя в соседнюю комнату, он как раз и нашёл Серёгу, копающегося под гигантским двигателем, по размеру как вся общажная комната. Он занимал собой почти весь отсек.

— Ну что, Серёг, чем помочь? — Артур разделся до майки и потирал руки в перчатках, жаждая работы.

Сергей выполз из-под двигателя. Он был тоже в одной майке, и на левой руке у него был точно такой же ужасный шрам, как у человека, который сбил Артура на пути в библиотеку.

— П-подожди, это был ты? Но зачем… зачем ты мне показал свой шрам? — Артур осторожно отошёл на пару шагов.

— Видимо, нам нужно поговорить…

Тревожное молчание повисло в воздухе. Им действительно нужно было многое обсудить.

Глава 3

Шум двигателя нарастал в моторном отсеке, как и напряжение между двумя парнями.

«Бежать сломя голову к офицеру и сообщать о правонарушителе, или же остаться и выслушать его? Если бы он хотел, то мог бы и не светить своим шрамом при мне, и я бы просто не опознал его, но он добровольно показал его мне. Зачем? Мог бы позже подстроить всё, чтобы меня убило каким-то механизмом, но он не стал. Что с ним не так?.. Благородство и глупость, или холодный расчёт?»

Сергей всё так же лежал под огромным двигателем и следил за действиями Баренцова. Лицо у него оставалось всё таким же простодушным и безобидным в каком-то смысле.

— Можно я поднимусь на ноги? Уже всё тело затекло.

Артур кивнул ему и отошёл к двери. Серега же плавными и медленными движениями выполз из-под двигателя, и поднялся. Стряхнувши с себя добрую часть пыли и грязи, которую заслужил во время работы, он осмотрелся. Рядом с двигателем было удобное, насколько это возможно, место. Часть механизма из труб и стальных листов напоминала собой некий стул, на который можно было присесть — чем и воспользовался Сергей, выбрав удобную для себя позу: он сложил руки в замок на коленях, смотря в пол и сидя смирно.

— Я простой и немного наивный человек, поэтому очень надеюсь, что ты меня верно поймёшь, — начал он. — Да, это был я — тот самый человек. Я попал по полной, да и к тому же ты бы рано или поздно догадался. Мне просто хочется… исповеди? Если хочешь, можешь прямо сейчас бежать и рассказать команде обо мне, пойму, но поверь — тебе ничего не угрожает. С другой стороны, ты можешь с этим повременить и выслушать, почему я это сделал, если тебе, конечно, интересно.

— А Библия тебе-то зачем? — заинтересованными глазами смотрел на него Артур. Хоть он и был в замешательстве, любопытство брало верх. — Книг в библиотеке много, но ты выбрал именно её. Почему? Ты что — верующий?

— Не знаю, верующий ли я… — его лицо побледнело, руки и губы стали дрожать. — Сложный вопрос. Вроде бы хочется во что-то верить, но с другой стороны моя вера не настолько сильна… Ты вот откуда, Артур? Какой район?

— Артель, — после небольшой паузы ответил Артур. Как будто ответ очевиден.

— А я вот чертокольский. Тот самый — бедный, грязный и воровитый, каким меня по крайней мере и рисуют. Сам знаешь, какое к нам отношение.

И Сергей замялся, отведя взгляд. Артур же сглотнул и уставился на него в удивлении, прожигая взглядом его шрам. «Но… как?.. Как его сюда взяли? Их же даже уборщиками не всегда берут?»

— Знаю, ты удивлён. Но дай мне сказать кое-что, перед тем, как ты меня сдашь, — Сергей поднял на него взгляд, и в его глазах была такая ясность и уверенность, что можно было свалится с ног. — Я хочу изменений. Давно. Я учился, и хорошо, был один из немногих из Чертоколи, кто смог поступить в «верхний» город. Я работал, чтобы получить место на хорошей подлодке всю жизнь. Но реальность… никто меня никуда не брал. Не хотел. И… я решился на это. Глупость, ты скажешь, и будешь прав. На подлодке должен был быть другой Сергей. «Нормальный», из вашего Артеля…

— Что ты с ним сделал? — Артур отступил на пару шагов, и у же стоял на пороге, готовясь бежать в любую секунду.

Сергей лишь ухмыльнулся и отвёл взгляд.

— Сразу я сделать должен что-то с ним?.. Я поговорил, всего-то. Как оказалось, не очень-то он и хотел плыть в эти пещеры. Суеверный. Вот и без проблем дал мне место.

И великан замялся на секунду, размяв одной рукой челюсть.

— А книга эта… Импульс. Я хотел «проучить» их. Весь верхний город, за всё отношение ко мне. Я сорвался, и мне хотелось отомстить. И только сейчас я понимаю, какую глупость совершил…

— И ради чего это всё тогда? — Артур почесал затылок, и сделал шаг вперёд. Сергей и не шелохнулся, всматриваясь в ступенчатую работу механизмов мотора.

— Мне просто всё надоело… — тихо проговорил он. — Мне хотелось всегда дать своим сестрам что-то большее — большее, чем было у меня. Я учился ради этого, я был лучшим ради этого — чтобы моя семья по-настоящему жила. А что по итогу? Даже работу не могут дать. И поэтому я пошёл на такой акт мести, хотя эта книга… бессмысленна. Она прямо сейчас лежит у меня в ящике под кроватью, но даже открывать её тошно.

Сергей закрыл глаза, и опустил голову.

— Я просто хотел… хотел быть хорошим братом… Хорошим человеком. Но везде всё не так.

— Послушай… ты же никого не убил, это всего-то кража, — Артур подошёл ещё ближе, и прислонился к стене возле Серёжи, сложив руки на груди. Было видно, как прежний испуг и недоумение пропали — остался лишь интерес. — Конечно я не одобряю такое, но это можно исправить… Отвлекись. Расскажи лучше о своей семье, ради кого ты так старался?

— У меня три сестрёнки, — бодро начал Сергей. Его тоску сняло как рукой. — Одной сестре семь — её зовут Вика, другим по пять — они близняшки, их звать Соней и Катей. Мама у меня — Людмила, отец… Он умер давно, много лет назад. Я почти не помню его. Если он и был дома, то недолго. Потом снова уезжал на вахту в шахты.

Он откинулся к самой стенке. Приятный холод обжег спину и затылок. Он на секунду даже забыл, что находится в душном двигательном отсеке.

— Вот и вся моя семья. Мама работает без отдыха у одной богатой семьи на плантации кофе, если я её и вижу — то только завалившейся спать на кровати, чтобы выйти снова на смену. За работу дают ей копейки, но, наверное, стоит их поблагодарить, что они хоть сколько-то платят — ведь часто чертокольских используют как рабов. Мне повезло чуть больше — мне с детства хорошо давалась учёба и механика, так что я один из немногих, кому повезло стать не очередным шахтёром или фермером, а именно что механиком. Что так-то довольно престижно.

— Но… как ты вообще смог попасть «наверх»? Учитывая отношение к вам… это же чудо?

Серёжа размял голову и повернулся к Артуру.

— Чудес не бывает, друг. Из-за того, что мой отец погиб в шахте, на производстве, я попал на какую-то особую программу, и меня смогли взять в «верхний» колледж. Папа дал мне будущее, даже на том свете… по крайней мере я так думал. Но все эти программы — лишь корм людей. Показать, что мы «гуманное» общество. Что шанс есть у всех, даже у таких как я.

— Но, справедливости ради, тебе же дали образование, дали новую жизнь?

Сергей осмотрел его с ног до головы, прищурив глаза. Артур непонимающе пожал плечами: «Что?» — сказал он почти вслух.

— Смешно, конечно. Правда вот всё не так, совсем не так. Знаешь, как я получил этот шрам? — великан поднял свою огромную руку, и снова показал её Артуру. — Сокурсники «пошутили». Когда я копался с одним винтом на занятии, то им показалось, что будет весело его включить, пока я по локоть в движке. Думаешь, их ждал какой-то выговор или наказание? Штраф, тюрьма? Не-а. Разбирательство какое-то было, дело поднимали. Но дальше оно не пошло. Заглохло. Всё потому, что я не обычный, а «особенный» паренёк, поэтому никаких обвинений и судов, никакого наказания для них. Знаешь, что я делал, когда мою руку разворотило в кашу? Лежал дома, залечивая раны несколько месяцев, без возможности двигать правой рукой. Ты думаешь, мне была предоставлена какая-то хорошая медицинская помощь? Может, компенсация? Разумеется, нет. Меня чудом выходила моя мама, проводя перевязки и обрабатывая рану. Если бы не она, то я мог и остаться инвалидом до конца жизни… Мне не предоставили ни дополнительной еды, ни даже лекарств. Хотя, что там… Мне, как студенту, полагались хорошие пайки, о чём я узнал только тогда, когда закончил учиться… И вот когда я всё-таки излечился и вернулся в колледж — выговор получил уже я. Знаешь почему? Меня обвинили в том, что я «слишком долго болел», сказали, что «не станут тянуть отстающее звено, ведь большую часть программы ты пропустил», что я «скорее всего вылечу». Приходилось долгое время самостоятельно втягиваться обратно, изучая одновременно пропущенные и новые темы, оставаясь на целую ночь. Да, на целую ночь. Ведь мне не разрешалось брать книги домой, а читать их в библиотеке я не мог — ведь график чтения студентами был расписан на недели вперёд. Естественно, в этот график я не входил. Я пытался обратиться к разным преподавателям, чтобы мне помогли. Но как ты понимаешь… меня просто игнорировали, даже пытались изжить. Мне очень не хотелось вылетать оттуда, тогда я был ещё наивнее, думал, что этот колледж реально даст мне будущее… Я видел, что ты нёс какие-то сумки в библиотеку. Тебе давали книги на дом, Артур?

Артур встрепенулся, будто выпав из транса, так он погрузился в его историю. Пару секунд он растерянно смотрел на него, после чего ответил:

— Да… да, давали. У меня был целый шкафчик, — неловко он ответил.

— Шкафчик?.. А мы вырываем в земле «полки» и кладём в них еду и одежду. Всё, что я видел, это книги о механике и ремонте техники, и даже этому я был рад. Хотя и хотелось чего-то большего… Но спасибо моему отцу, который выдумывал мне разные истории, рассказывая их перед сном, во время своей побывки.

— Слушай Серёга… Мне правда жаль, что так вышло. Я даже… не знаю, что сказать.

— Спасибо, Артур. Что было, то было, сейчас мы живём в настоящем… — ответил Сергей напыщенно уверенно. — Знаешь, иногда я думаю, как расскажу своего отцу уже свои истории. Что я выдумываю, что расскажу реального. Удивительно, что его сказки я всё ещё помню, а вот его… его я почти забыл.

Серёжа затих. В его голосе была печаль и сожаление, разочарование, и в тоже время безразличие. Амбивалентность чувств проскальзывала среди всех его эмоций. Грусть соседствовала с полным безразличием, тоска по неизвестному захватывала весь его рассудок, но он сам даже не мог объяснить, из-за чего она. Как тоска может быть по тому, чего не помнишь, чего не было? Эфемерность этого угнетает, и в тоже время, как не иронично, вдохновляет. Угнетает — невозможность понять, откуда это идёт, что было раньше. Вдохновляет — тем, что тёплые чувства неизвестно откуда окатывают тебя, как водопад — какая-то надежда на что-то лучшее, прекрасное.

— Хотелось бы, чтобы всё было иначе. Но ничего не выходит, и не выйдет.

— Послушай, Серёг… — начал Артур, откашлявшись. — Рано отчаиваться. Ты прошёл такой путь, так выкарабкался из этого. И вот ты здесь, на подлодке… Давай так, я тебя услышал, я верю тебе. Я ничего никому не скажу, но ты вернёшь эту книгу обратно, когда мы вернёмся, хорошо? Что-нибудь придумаем. Никто и не узнает, что это был ты. Как тебе такой план?

— Я… спасибо тебе, — Сергей протянул свою шрамированную кисть, и прикоснулся к руке Артура. Он же своей рукой схватился за его каменное плечо, и несколько раз его похлопал по нему.

— Давай лучше работать. Так мы оба отвлечёмся. Идёт?

Сергей встал с импровизированного стула и немного задумался:

— Ты прав, тогда… С двигателем я уже разобрался и провёл профилактику, теперь время насосов и генератора кислорода. Он обычно находится в медицинском отсеке, а балласты с насосами на этой лодке я без понятия где — нужно спросить у капитана.

— Я знаю, где здесь балласты. Один как раз здесь, под двигателем, — Артур взглянул на пол и присмотревшись, как раз заметил люк, удачно замаскировавшийся на полу, и ведущий к балласту. Подойдя к нему, он стукнул несколько раз по нему ногой. — Вот и он.

— Хм, думал, это проход к складу, ведь шум насоса не слышен совсем — из-за двигателя. Тут где-то карта подлодки? Я бы поглядел на неё.

— Да нет, я просто знал, что здесь люк. Хорошо учил кораблестроение. Это «Йотун», из класса грузовых подлодок.

— Я тоже хорошо учил кораблестроение — у механиков один из важнейших предметов, даже бы сказал, что основной. Это правда «Йотун», но ты же видел пушки, расположенные возле обзорной? У обычной комплектации нет такого — так что это не простой, а модифицированный Йотун. Вот только зачем нам пушки…

— В этом ты прав. А насчёт пушек… Обычно пушки ставят на немногие подлодки, идущие по катакомбам, чтобы в случае чего можно было пробить себе путь в случае экстренной ситуации. И, видимо, мы исключением не стали.

— Ну да, в целом логично, но думаю наш опытный капитан не допустит никаких «экстренных» ситуаций.

— Я тоже думаю, что он не допустит, а ещё думаю, что мы вот точно можем что-то подобное допустить. Так что давай заниматься насосами и своей работой.

— Дело говоришь — Сергей включил рацию, она как обычно запищала. — Э-э-э, меня слышно? Приём, капитан, приём. Слышно меня?

— Слышно тебя, приём, слышно. Говори уже, боже мой. Что там у тебя? — ответил ему в рацию капитан. На заднем плане слышался звук сонара.

— Мы с Артуром собираемся осмотреть насос — вот и предупреждаем заранее. Не могли бы вы посодействовать нам?

— Могли бы. Номер насоса?

— Э-э-э… номер? Я не знаю… Один?

— Какой один!? У нас три насоса — А, Б, В. Какой «один» ещё?

— А, вы имели в виду букву?

— Ха-ха, а ты гений, прям вижу, да? В качестве наказания за дискредитацию капитана вы пойдёте на кухню помогать Никитке готовить, вместе с Артуром, за сговор.

Артур немного опешил:

— Что!? А я тут причём?

— А вот это тянет совсем на бунт. За это можно будет и полы помыть по всей лодке.

— Понял, справедливое наказание, капитан, — Сергей сразу смекнул, в чём дело.

— Во! Вот это настрой! Серёга амнистирован, Артур моет пол один — ха! — капитан залился хохотом. Сережа усмехнулся, и даже Артур потянул улыбку.

— М-м-м, ну ладно, начальник, помою я пол, но чувствую, что обед, не приготовленный вовремя, тянет на полноценное предательство и саботаж. Так что на вашем бы месте я присмотрелся бы к действиям Никиты.

— О, а вот это ты дело сказал, — капитан повернулся и стал прямо кричать, не в рацию: — Эй! Эй ты, квашенный! Так ты у нас диверсант, что ли? Знаешь, что я с такими делаю, а? Тебе мы придумаем самое изощрённое наказание.

Изрядно посмеявшись, он опять обратился в рацию:

— Ладно, парни. Где у вас там насос?

— Мы под двигателем, — ответил Сергей.

— Ага, это у нас насос Б. Выкачиваю и выключаю весь балласт ровно на десять минут. Ясно?

— Ясно, капитан!

— Вот и славно! Только постарайтесь, чтобы вам не отчекрыжило руку или тип того. А то думаю — что этот олень даже не сможет пластырь наложить. Конец связи, ребятки.

Сообщение капитана прекратилось. Нужно было открыть люк и пробраться в балласт. Сначала Артур схватился за вентиль, плотно закрывающий люк, но он ни в какую не поддавался, как бы наш инженер ни пыхтел и ни старался его открыть. Поэтому Сергей перехватил инициативу — подойдя к вентилю, он вцепился в него своими огромными руками и, задержав дыхание, крутанул его, тем самым открыв.

Приглушённый шум двигателя слышался в комнате управления, на мостике. В подлодке уже было очень тепло, как в печке, и даже на верхней палубе уже сняли с себя тёплые курточки. Капитан, вжавшись в кресло пилота, пялился в мерцающий экран сонара. Возле него маячила спина Полины, штурмана — она что-то бормотала, сверяясь с картами.

Жар шёл не только от реактора — Никита закончил ревизию медикаментов, и теперь во всю пытался приготовить обед. Окончательно разобраться с электроплитой не получилось даже спустя полчаса стараний и мук. Но зато тепло от печи приятно согревало всю кухню, и даже доходило до соседней комнаты отдыха, в которой удобно расположилась Злата, сидя на диване.

— Златочка! — рявкнул капитан, не оборачиваясь. — Иди пни его! Жрать уже хочется до тошноты!

В ответ из соседней послышалось резкое, сдавленное дыхание.

— Капитан!.. Я не повар, я медик, — голос Никиты был нервным, почти истеричным. — Пусть кто-то другой, чей интеллект соответствует этому занятию. Вон тот… здоровяк, вот он будто создан на кухне прислуживать. Или бабу сюда какую-то пошлите…

Капитан сначала опешил от наглости, а через секунду рванулся с кресла, и заорал в сторону кухни.

— Слышишь, может тебе ещё что-то?! Массаж там, тёплую ванную? Эти «бабы» важнее тебя в десять раз. Полина вытащит твою задницу из любой трещины, а Злата спецбоец, который умеет всё! А ты что? Ты нужен, если какой-то тупица отхватит себе конечность! Или если рванёт реактор — но, тогда мы все в гробу! Так что вари свою баланду, пока я тебя самого в котёл не отправил!

И про себя он добавил.

— И его ещё считают одним их лучших медиков на станции? Интересно, а как выглядит худший?..

Вопли капитана эхом прокатились по стальным коридорам. В моторном отсеке, внезапно наступила тишина. Артуру на секунду показалось, что даже гул двигателя стих, настолько оглушительной была тишина после крика. А Сергей, залезая в балласт усмехнулся, почти под себя.

— Вот же медик этот дурачок, да?

Уголок его рта дёрнулся, вытянувшись в что-то среднее между улыбкой и странным и неестественным оскалом.

В балласте было темно, что глаз вырви. Ледяная вода из него полностью откачалась, остались лишь редкие капли, стекающие по стенкам. На дно балласта вела лестница, которой и решил воспользоваться Серёга:

— Я спускаюсь, буду проверять насос, а ты мне подсвети, хорошо?

— Хорошо — Артур достал из своего пояса небольшой фонарик, включил его и спустился за Серёгой. Сырость балласта сразу выделилась на фоне остальных комнат подлодки — если на всей подлодке было относительно сухо, то в балласте влажность воздуха была такой, словно ты находишься глубоко под землёй. — Фух, что-то мне не по себе здесь.

— Ты чего? Тут я себя чувствую как дома, ха. Только у нас ещё более сыровато, а тут солёной водой воняет.

Комната была в глубину и ширину несколько метров — довольно маленькая для такой лодки, но таких балластов было несколько. Сергей, сделав пару шагов в центр комнатки, обнаружил перед собой довольно большой насос, по размеру как чемодан. Такой насос необходим, чтобы откачивать и закачивать огромные объёмы воды в считанные минуты.

Сергей провёл своей рукой по массивному механизму. Здесь всё просто, это тебе не реактор. Чтобы подлодка была подлодкой, ей нужна возможность погружаться и всплывать, но как же этого добиться? Чтобы всплывать и плавать под водой, многого не нужно — пара двигателей и целый корпус, но вот чтобы погрузиться, нужно немного обмануть физику. Ещё давным-давно люди придумали такую незамысловатую технологию, как балласт. Подлодка, которой нужно погрузиться на дно, устраивает себе контролируемое «затопление» в особых комнатах, которые названы балластом. Эти комнаты способны быстро вкачивать и откачивать воду, таким образом создавая «вертикальную скорость», или же скорость погружения или всплытия. На скорость погружения влияет общая площадь балласта по отношению к подлодке — чем больше отношение, тем выше скорость погружения. На скорость всплытия влияет мощность двигателя в первую очередь, во вторую — внешние факторы, как течение или угол наклона лодки. Качество насоса влияет на скорость «разгона», ведь чем быстрее вода заполнит комнату, тем быстрее будет образована максимальная скорость погружения — так же верно и обратное: чем быстрее вода будет выкачана, тем быстрее подлодка начнёт набирать скорость всплытия. Технология довольно простая, но крайне эффективная и используется во всех подлодках без исключения.

Немного покопавшись с насосом — буквально пару минут — Сергей выдал свой вердикт:

— Он в порядке, идём дальше. — После он обратился в рацию: — Капитан, насос в порядке, двигаемся к следующему.

Спустя пару секунд в комнату снова хлынула вода, стремительно заполняя всё пространство. Ребята тут же выскочили из балласта и плотно закрыли люк. После двинулись к насосу А, находящемуся прямо под комнатой снаряжения, и повторили ту же самую процедуру. А уже после пошли в пустующий медицинский отсек и осмотрели генератор кислорода. Ведь никто не хочет задохнуться в замкнутом пространстве. Работает генератор по довольно простому принципу: он закачивает в себя воду снаружи подлодки, после чего делит её на компоненты. Кислород впрыскивает в подлодку, а водород выпускает за её пределы. Таким образом, команда может находиться на борту от нескольких месяцев и до полугода — главное следить за интенсивностью впрыска и за правильным делением воды, и тогда можно не переживать о каких-то проблемах, ведь генератор работает крайне стабильно, лишь редко ломаясь.

Сам медицинский отсек был заполнен под завязку металлическими шкафами, хранящими в себе физраствор, пакеты с кровью, морфий, всяческие прочие опиаты и медикаменты, бинты и жгуты. В ящиках поменьше хранились уже конкретные инструменты — шприцы, шприцы-пистолеты, скальпели, множество пар резиновых перчаток. И в самых защищённых ящиках, почти что в сейфах, хранился спирт в огромном количестве. Чистый 90%-ный спирт был лакомым кусочком на любой подлодке — его воруют чаще еды и табака, поэтому он хранится надёжнее, чем топливные стержни для реактора. Желательно подальше от глаз рабочих — ведь многие случаи доказывают, что даже многоуровневые титановые сейфы не останавливают людей, умирающих от «жажды». Также в отсеке имелись несколько фабрикаторов, позволяющих оперативно создать нужное лекарство прямо по месту, даже из голого сырья — будь то водоросль или другие виды морских растений. Ещё в комнате имелся многофункциональный операционный стол, который раскладывался в зависимости от нужд доктора. Он мог быть как стулом для стоматологических операций, так и обычным операционным столом для углублённой хирургии — на этот случай также имелись всякие полезные механизмы, от механической дрели и до лазера, которым можно было при желании прорезать кость.

После полного осмотра нижней палубы и балластов ребята хотели уже направиться к последнему насосу В, но тут из рации донёсся голос капитана:

— Ну всё, хватит там уже работать, парни, вы хорошо потрудились — поднимайтесь к нам на верхнюю палубу, будем кушать. — Его голос был на удивление спокойным, что было очень необычно и даже пугало.

— Хорошо, капитан, уже поднимаемся, — ответил ему Сергей. После радиопередача окончилась, и он обратился уже к Артуру: — Слышал его голос? Неужели подобрел?

— Я так не думаю. Как по мне, голос был просто уставшим — ведь он уже несколько часов смотрит в этот моргающий сонар и ведёт подлодку, почти не отвлекаясь.

— В этом ты прав. Я бы, наверное, тоже таким злым был всегда, если бы сидел там вверху, как он.

Смотря на огромные габариты Сергея, было страшно представить, что он может сделать одним своим ударом. Его огромные бицепсы было невозможно обхватить даже двумя руками.

— Слушай, а ты когда-нибудь дрался? — спросил его Артур, пока они поднимались на верхнюю палубу.

— Было дело… — нехотя ответил ему гигант. — А зачем спрашиваешь?

— Просто интересно. Кто вообще в своём уме полезет на такую громадину? Не в обиду тебе, а даже наоборот…

— Знаешь, я давно выяснил, что лучше работать мозгами и языком. Каким бы ты не был всесильным — тебя победит численное превосходство. Поэтому… разумно вовсе не вступать в конфликт. Особенно, когда ты в таком положении, как я.

— Ты имеешь ввиду ту ситуацию с колледжем?

— Ага…

Сергей ответил, махнув рукой. Слегка неуклюже забравшись по лестнице, они поднялись прямиком в комнату управления, в которой как раз сидели и работали капитан и Полина. Комната была полностью наполнена табачным дымом, провонявшим каждый уголок и каждого человека насквозь. Полина, тем не менее, хоть и задыхалась, продолжала упорно выполнять свою работу, а капитан же, в свою очередь, будто бы и не замечал дым вокруг. Он дышал полной грудью, словно у него и нет лёгких, а держа трубку в правой руке, он всё равно продолжал курить и рулить всей лодкой, вовсе не обращая внимания на обстановку в помещении. В комнате пищало множество самых разных механизмов, всё светилось и моргало, и было совершенно непонятно, как среди всего этого капитан может как-то управлять подлодкой.

Поначалу, из-за плотного дыма, капитан и не заметил, как кто-то появился в комнате, но спустя пару секунд, видимо почувствовав это, он обратился к ребятам:

— Ого, неужели вы осилили лестницу? Сколько ждать-то вас можно? Давайте, пацаны, Артурка — иди на кухню и помоги горе-повару со жратвой. А ты, Серёг, помоги мне с вентиляцией — видимо, ей полная жопа, нужно бы починить. А то кажется, что скоро Полина задохнётся нахрен. Да, Полин?

Полина же, кашляя и задыхаясь, со слезливыми глазами сказала:

— Не-не, в-всё нормально. Мне хорошо. Точно х-хорошо. Не беспокойтесь.

— А-а-а, ну раз сказала не беспокоиться, тогда всё, отмена, Серёж. Видимо ей нравится дышать дымом, как мне прям.

— Если позволите, капитан, то я починю всё же вентиляцию, — сказал, кашляя, Сергей.

— Артур, давай-давай на кухню. Чтоб всё было готово к тому моменту, как заработает вентиляция. Сколько это займёт, Серёж?

— Я думаю, что управлюсь за минут пятнадцать.

— Отлично. Пятнадцать минут пошли.

Делать было нечего — Артур двинулся на кухню, помогать Никите. Пройти ему нужно было через комнату отдыха, в которой уютно расположилась Злата, не замечая всей корабельной суеты. Комната представляла собой уютное место, напоминающее смесь гостиной и бара. Большой, на вид удобный диванчик гордо расположился посреди комнаты, являясь как бы её главным украшением. Но не дайте обмануть себя сему чуду. Помимо него, в комнате было так же одно кресло — на вид ещё более удобное. Оно стояло недалеко от дивана, смотря вместе с ним на небольшой кофейный столик коричневого цвета, будто бы он был из дерева, хоть это всего-то и обманка, но выглядел он чертовски эффектно. Но не один он был таким же обманщиком — прям в уголке комнаты расположилась самая настоящая барная стойка с высокими барными стульями, на одном из которых и расположилась Злата, и целым барным стеллажом. Несмотря на обилие слов «бар», ни одного алкогольного напитка в нём не было, но было кое-что получше — целое множество разных сортов кофе, разные инструменты для его варки, чашки и кружки, а также несколько видов настольных игр и игральных карт, сделанных из пластика. Несколько колод оттуда как раз и взяла Злата, играя сама с собой в один из видов «пасьянса», под названием «паук». Артур, открыв широко рот, подошёл поближе к барной стойке и, уставившись на стеллаж, полный кофе, сказал вслух, обращаясь одновременно и к Злате, и к самому себе:

— Вот это да… Сколько же здесь кофе… А я, зачем-то, взял своё с дома.

Злата молчала и не обращала на него внимания, продолжая играть в карты.

— Мой учитель мне говорил, что я варю лучший кофе в мире. А ты кофе любишь? — Артур стал смотреть на неё, прожигая взглядом. Она, в свою очередь, резко приостановила свою игру, повернула к нему голову и сделала угрюмое выражение лица, всем видом говорящее: «Может, отвалишь от меня, а?»

— Понял. Понял. Не буду мешать, — он встал и снова двинулся на кухню, а Злата продолжила играть, как ни в чём не бывало.

Кухня по размерам была намного меньше, чем комната отдыха. Было видно, что она вовсе не предназначалась как «столовая» — ведь, хоть там и имелся небольшой столик, за него еле могло поместиться два человека за трапезой. Он был так же интегрирован в стену, как и каюты, чтобы не занимать много места. Однако готовить на кухне тоже было не шибко удобно — в проходе еле помещался один человек, развернуться было крайне сложно, а одним неловким движением можно было хорошо так удариться виском об какую-то трубу или шкафчик. А разных шкафчиков и мебели было действительно много — разного рода тумбы, стеллажи, заполненные разной едой, висели по всей кухне. И, хоть большинство и было расположено возле печки, на противоположной стороне, возле столика и стульев, имелось так же множество разнообразных по размеру и предназначению контейнеров, вставленных прямо в стену. Каждый предмет интерьера был так же окрашен в деревянную структуру, как и бар, чтобы создавалось впечатление уюта и комфорта. И вправду, смотря на вещи тёплых цветов и красок, даже у самого ярого и брутального мужика появится улыбка на лице. Но, смотря на Никиту, было очевидно, что ему сейчас не до улыбки.

Зайдя в комнату, Артур первым делом увидел его, залезшего по пояс в печку, старательно копающегося внутри. На столе был противень с какой-то так и не приготовленной едой, на вид напоминающей запеканку, приготовленную где-то в глубинах ада. Множество маленьких рыбок с огромными выпученными глазами были накиданы одна на другую — они были не вычищены и не вымыты, залиты какой-то странной жижей с запахом рвоты. Артур, сдерживая рвотные позывы, «вежливо» поинтересовался у него:

— Боже мой, Никит, что это за ужас у тебя на столе?

— Где? Ай… — Никита тут же отреагировал на его вопрос, ударившись затылком внутри печки. Вылезши из неё, он тут же принялся потирать место удара и рассматривать своё чудо-блюдо. — А… Ты про эту фигню? — он указал пальцем на противень. — Это должно быть запеканкой из рыбы какой-то, залитой свиным жиром.

— Понятно… А с печкой что?

— Да хрен его знает, она то греет, то не греет. Я вообще в этом не разбираюсь — как и в жратве. Что я вообще тут делаю?

— Ну что ж, зато вот я пришёл. Давай будем разбираться, — Артур жалобно посмотрел на противень с рыбой. — Начнём с блюда.

Баренцов подошёл к столу, взял байду с рыбой и вывернул всю, без остатка, в раковину, расположенную как раз возле печки.

— Э, ну я вообще-то старался! — сказал Никита.

— Понимаю, но оставим твои старания на потом. — Артур открыл воду в раковине и начал промывать всю рыбу, одна за другой. — Рыба и животный жир — не лучшее сочетание, так что я сейчас всё вычищу и начнём заново.

Вымыв всю рыбу, он начал шарить по ящикам в поисках чего-то интересного для готовки. А интересного было предостаточно — в каждом шкафчике было множество банок консервов с самыми разными рыбками и «растениями», водорослями.

— Ты печку чинить пришёл или мораль читать? — голос Никиты прозвучал прямо за спиной. Артур вздрогнул.

— Всё постепенно. Починю всё, что ты сломал, доктор, — Артур не оборачивался, продолжая сдирать чешую с мёртвой, остекленевшей рыбины. Кишки уже были в ведре.

— Ага, ну давай. Если мозгов не хватит, то можешь позвать этого кретина с нижней палубы.

Артур замер. Пальцы непроизвольно сжали рыбу.

— Я думаю, что сам разберусь. И этот «кретин» дельный механик. Серёжей зовут, если ты забыл.

— «Дельный механик», — фыркнул Никита. Артур услышал, как тот прислонился к косяку стола. — Как по мне, обычная дуболомина. На вид — форменный дебил.

Артур резко обернулся. Никита стоял, скрестив руки, с кривой улыбкой. Бледный, с тёмными кругами под глазами — ходячая болезнь.

— Ты вообще зачем здесь? — сквозь зубы спросил Артур. — Жрать готовить не умеешь, злобный ещё, как чёрт. Тебя что, за грехи сюда сослали?

— Да так, чтобы вам скучно не было, снизошёл — Никита сделал преувеличенно почтительный жест. — Тебе то какая разница?

— Да никакой… — проговорил он, всматриваясь в болезненную худобу Никиты. — Просто интересно, умеешь ли ты вообще хоть людей лечить. Или ты всем глотки перерезаешь на операционном столе?

На лице Никиты мелькнуло что-то настоящее — не язвительность, а мгновенная, звериная злоба. Но он тут же взял себя в руки, и кривая улыбка вернулась.

— Поверь, умею. И лучше, чем ты кнопки тыкать на реакторе.

Он повернулся, чтобы уйти, но бросил на прощание:

— Сам со всем разберёшься.

Дверь захлопнулась. Артур стоял, сжимая кулаки, с отвратительным привкусом на языке, будто ему в рот вылили кислоту. Он полез обратно в печь, яростно дёргая провода. «Что за урод, а… Вот же…»

И тут его пальцы наткнулись на что-то мягкое, засунутое глубоко в жгут.

Оборванный клочок бумаги был аккуратно сложен несколько раз. Ничего не оставалось делать, как развернуть его. Артур, аккуратными движениями, медленно открыл небольшой листочек, не создавая лишнего шума. На бумаге, размером с ладонь, было написано большими буквами: «ОСТЕГАЙТЕСЬ АНАТОЛИЯ ЛАЗАРЕНКОВА. БЕЛУГУ».

«Кто это такой? Кто сюда засунул этот листочек? Какого хрена вообще?»

Не успев сильно осмыслить всю ситуацию, по всему кораблю завыла сирена, и в тот же момент в рации прозвучал голос капитана:

— Мы входим в пещеры, дамы и господа. С этого момента всем быть максимально бдительными и готовыми ко всему. А да… где чёртов обед!? — заорал во всю глотку капитан. Его, наверное, было слышно во всём Баренцевом море.

Спустя множество часов пути, подлодка всё-таки доплыла до входа в пещеры. До этого момента путь был не простым и нервным, но вот сейчас начнётся самое настоящее испытание. Узкие катакомбы, в которые еле-еле помещается подлодка таких размеров, будут главной опасностью и страхом на ближайшие недели. Один неправильный поворот — и вы застряли в бесконечном лабиринте ледяных пещер, из которых только один выход. Ни больше, ни меньше. Если хоть немного запнетесь, остановитесь — сразу же запутаетесь и никогда более не найдете путь домой. Поэтому быть бдительным — действительно важно. И не дай бог, кто-то засомневается на этом пути, ведь оборачиваться уже поздно.

Глава 4

Подлодка зависла на одном месте, прямо на входе в пещеры. Сверху — ледяные пики, тянущиеся с самой поверхности, снизу — бездонные, глубокие катакомбы, тёмные и лишённые света. Оставалось лишь войти в них и начать тяжёлый и опасный путь, но экипаж ждал.

Вся корабельная команда собралась в комнате отдыха, чтобы обсудить недавнюю находку Артура. Он, Сергей и Никита сидели на диване, Полина сидела на кресле рядом, Злата всё так же сидела за барной стойкой, но уже развернулась в сторону капитана, стоящего прямо возле кофейного столика, с любопытством рассматривающего тревожную записку. Он, на удивление, перестал курить, отложив трубку на ближайший столик. Глаза его то бегали по листку бумаги, то вообще смотрели куда-то в сторону.

— И что это может значить, капитан? — спросил его Артур.

— Да хрен его знает. Ты нашёл это прямо в печке?

— Ну да, прямо там, в перерезанных проводах.

Сергей нервно перебирал пальцами по своему колену, о чём-то задумавшись. Артур посмотрел на него. Дыхание у него было сбито, было видно тревогу и замешательство в его языке тела. Страх. Баренцов стукнул его по колену, и Сергей тут же отреагировал, посмотрев на него. Он всем своим выражением лица говорил: «Ты чего творишь? Успокойся сейчас же». Набравшись духом, Серега так и поступил — глубоко вдохнул, тремор из его рук ушёл, и он спросил капитана:

— А что за Белуга? Вы знаете его?

— Знал я одного Белугу, но я лично видел, как его тело наполнили свинцом. Вопрос скорее в том, кто оставил записку эту… Хм.

Капитан задумался на пару секунд, после чего поднял одну из свою рук, и посмотрел на сверкающее на пальце синевой кольцо. Кольцо с сапфиром.

— Думаю, небольшая история не повредит, — сказал капитан, опустив руку, поправив фуражку и ухмыльнувшись.

Все в комнате уставились на него. Артур — сложив руки в замок, Сергей — постукивая пальцами по животу, Никита — внимательно засматриваясь прямо в глаза капитана, и даже Полина смотрела на него с искренним интересом, хоть на её лице и застыл страх. Только одна Злата отвернулась от него и продолжила раскладывать пасьянс, потому что эту историю она уже слышала, и не раз.

— Ну что, салаги, расскажу вам о своих, так сказать, истоках, — начал капитан. — Случилось это этак лет двадцать-двадцать пять назад, тогда я ещё был совсем молодым и юным, как вы. Отучился на механика, и меня взяли на самую огромную и самую известную подлодку — «Олимп».

— Неужто тот самый «Олимп»? — спросил его Артур.

— Тот самый. Больше ста метров в длину, чуть меньше сорока в ширину. Огромная махина, целый подводный передвижной завод, способный как наловить, так и сразу законсервировать всю выловленную рыбу. Больше шестидесяти человек персонала, и, конечно же, этот огромный балласт.

— Да-а-а, настоящее чудо инженерной мысли, — произнёс Серёжа, глубоко погрузившись в фантазии. Он даже отвлекся от нависшей над ним паранойи, и тремор из рук прошёл вовсе. — Если я не ошибаюсь, то он по объёму как несколько наших «Йотунов». Вы его видели, капитан?

— Видели? Да я вахту там отбывал! Настоящая бездонная пропасть, словно и смотришь вглубь океана, а звук насосов тебе может разорвать барабанные перепонки! Невероятное зрелище, хоть и пробирающее до мурашек. Просто представьте, как вы работаете на платформе, прямо внутри балласта, и смотрите вниз, и видите тридцатиметровую высоту — либо пустую и темную, либо заполненную чёрной водой. Такое надолго оседает в памяти. Особенно в памяти зелёного пацана.

Помню, как сейчас: я стою со всеми механиками, нас было около двадцати, и смотрю на воздушный шлюз, по размерам как наш «Йотун». Разинув рот, я вовсе не обращал внимания на бригадира, раздающего какие-то распоряжения, смотрел я исключительно на эту махину. Позже, втянувшись в работу, мне даже немного наскучила эта рутина и вечное батрачество, ведь когда ты закончил со своей работой, изволь уж идти помогать остальным отделам — с рыбой, медициной, проводкой и прочими вещами. Ведь, несмотря на огромный персонал — рук не хватало всё равно.

Капитан откашлялся, и продолжил:

— Так вот, к истории. Она произошла где-то на втором месяце вахты… Сильно устав от бесконечных заданий, работал я словно робот, выполняя всё «автоматом». Но в тот день чувствовалось что-то странное — тревога и беспокойство, что-то было определённо не так. Какое-то еле заметное напряжение повисло в воздухе, и, оказывается, не зря. Мы возвращались с Севера обратно на Юг, изловив почти все косяки рыб, но на половине пути почему-то остановились. Наш капитан заявил о «аварийной ситуации», хотя нас, механиков, никто ни о чём не уведомил, и, как выяснилось чуть позже, инженеров тоже. Происходило что-то явно нечистое, и в тот момент, когда мы бегали в замешательстве, по всей подлодке завыла сирена, уведомляющая о том, что идёт стыковка. Но с кем? Посреди океана-то.

Не прошло и десяти минут, как на верхних палубах подлодки послышались звуки выстрелов и ругани, мы же, обычные рабочие, находились на самой нижней палубе, трепеща и ожидая, что будет дальше. Но долго ждать не пришлось — спустя пару минут шум прекратился, и наступила тревожная тишина. Ещё через пару минут к нам с верхних палуб спустилось пять человек, не из нашей команды. Они были обвешаны оружием и бронёй, покрыты татуировками. Под дулами пистолетов, дробовиков и винтовок нас всех повели в общую комнату — в столовую. Всю команду нашей подлодки, включая механиков, инженеров, офицеров СБ, медиков и токарей, посадили на пол и окружили несколько десятков человек бандитов, некоторые люди были ранены, но не критично, убитых не было.

Когда нас всех собрали в кучу, в комнату вошли главные фигуры этой группировки — наш капитан, который был изначально в сговоре с бандой, и, конечно же, Белуга. Белуга был довольно молодым парнем, чуть старше меня, но возраст не помешал ему стать авторитетом этой ОПГ. Это были люди из чертокольской банды «Галс», как заявил нам он же, зайдя в комнату. Карие глаза, чёрные волосы, довольно скромная одежда, сверкающий револьвер на поясе и, конечно же, этот перстень на указательном пальце. — Капитан, снова покрутил руку, сверкая перстнем, показывая всем заинтересованным свой трофей. — Так вот, Белуга обратился ко всем нам, сидящим на полу, и сказал: «Никто не пострадает. Всё, что от вас требуется — довезти нас до добывающих станций, оставить несколько тонн рыбы и пару ящиков медикаментов. И все вы отправитесь обратно домой». Было это настоящим безумием, ведь такая огромная подлодка просто не пройдёт в катакомбы. Нужно было искать обход, бесконечно ползая, словно таракан, по пещерам. Но этот человек будто этого не понимал. По его глазам было видно — безумная авантюра его не остановит. Только вот зачем ему это? Я так и не понял.

Наша команда была не в восторге от самоубийственной идеи этого сумасшедшего. Мы все переглянулись между собой, и, к моему огромному сожалению, я заметил, как все тут же смирились с этой идиотской затеей. Но я, лично, не сдался. Мой бунтарский характер проявился первый раз именно в тот самый момент, когда почти все сдались, и все были готовы подчиниться, а сепаратисты уже потирали свои ручонки, готовясь, мать его, к великому переселению народов. Но ещё оставалось одно «но» — капитан «Камора». Набрав уверенности, я сказал во весь голос: «Ты идиот и ведёшь всех нас на погибель. Лучше выброси меня в открытый океан прямо сейчас, полудурок». Он усмехнулся и показал капитану простой, но понятный каждому жест рукой. Он сложил пальцы в виде «пистолета», и импровизированным курком, большим пальцем, дал команду: «пристрели его». Капитан двинулся ко мне и прямо в одном шаге от меня достал этот самый пистолет. — Капитан развернул один край своего плаща и показал всем свой револьвер «Реванш». — Он подставил этот револьвер прямо впритык к моему лбу и взвёл курок. Я услышал этот щелчок. В ту же секунду мне вспомнилось детство — как мой отец, офицер, учил меня самообороне, стрельбе, как мы вместе проводили время, разговаривая о девочках и будущем, и как потом вместе шли домой и ели мамин суп, горячий, только приготовленный, и пусть он был из одних, считай, помоев — это был самый вкусный суп в моей жизни.

Умирать я не хотел. Адреналин хлынул по венам, кровь закипела, дыхание участилось. А дальше… дальше тело действовало само, даже без моего участия. Капитан сделал большую ошибку, что подошёл так близко. За долю секунды я обезоружил его, схватил револьвер правой рукой и выстрелил точно ему в подбородок. Его хлебальник разлетелся по всей столовой, в моём рту неожиданно оказался его глаз, а его мертвая туша тут же свалилась на меня. Все в комнате ахнули, даже бандиты не ожидали такого дерьма, которое я учудил.

В этот момент вся наша команда подорвалась и кинулась с голыми руками отбирать у них оружие. В комнате был настоящий ад: выстрелы, крики, звуки ударов и ругани. Я тоже поднялся на ноги и первым делом заметил, как Белуга целится мне прямо в череп, сверкая идеально вычищенным револьвером. Ещё мгновение — и я труп, но мои рефлексы были круче. За долю секунды я навёл на него «Реванш» и выстрелил почти что вслепую. Попадание не туда — и я тоже труп. Но, видимо, госпожа удача меня очень любит. Попала моя пуля прямо в его указательный палец, который был на курке, и я тут же отстрелил его. Он не смог сделать выстрел, а я, напротив, выстрелил ещё несколько раз ему в лицо, размазав его в кашу.

Следующие десять минут прошли как в тумане. Вместе с командой у нас получилось обезвредить всех бандитов — кого-то мы убили, кого-то серьёзно ранили. Когда бойня закончилась, мы не поплыли домой — те, кто были ещё на ногах, тащили серьёзно раненых на хирургический стол, спасая тех, кого можно, и своих ребят, и бандитов. Среди 68 человек команды погибло 15 во время перестрелки, из 42 бандитов умерло 17. Многих у нас получилось спасти, и даже Белугу, который к моему удивлению был живее всех живых. И хоть он и молил о смерти, мучаясь от боли, мы приняли решение оставить судебный процесс на совести государства.

Когда мы закончили спасательные работы, мы устремились обратно домой, на станцию. Связавшись с домом на последних километрах пути, в гавани нас уже ждала целая армия из офицеров разного ранга, несколько бригад медиков и даже какие-то государственные вершки. Выйдя из подлодки, я вздохнул с облегчением — вот он, дом и безопасность. Но это было только начало.

Не особо разбираясь в происходящем, силовые структуры заломали каждого, кто вышел из лодки, и повели в импровизированный лагерь, созданный прямо в стыковочной комнате. Почти каждого из команды допрашивали в течение часа, а когда закончили, собрали всех ещё живых бандитов в одну кучу и расстреляли прямо перед нашими глазами. Все были в ужасе. А меня вовсе изначально хотели судить как государственного изменника, ведь на меня хотели свалить гибель 15 человек — технически, это я заварил эту кашу. Но, к счастью, связи моего отца, работавшего в государственном ведомстве на тот момент, заставили их пересмотреть решение. Он убедил нужных людей, что живой я намного полезнее и могу эффективно управлять чем угодно, имея прирождённые лидерские качества. А дальше — другая история. Меня обучили быть капитаном и сделали одним из лучших. Хотел я того или нет…

В общем, история с Белугой закончилась в той стыковочной комнате, где его тело снова наполнили свинцом, что довольно иронично, ведь чуть раньше медики на хирургическом столе вытащили из него несколько пуль, выпущенных мной. Но эта записка… Что она значит? Не может же он быть живым?

— И-и, что будем делать тогда, Николай Иванович?.. — спросила Полина, уже не так тихо и скромно.

— Да ничего, Полиночка. Плывём как плыли, салаги. Простаивать долго нельзя. — Капитан взял трубку со стола, закурил и задумался. — Хотя нет, пожрать же надо! Тем более стоим. Что вы там сделали?

— Рыбу запекли, — ответил Артур.

— Так несите же её прямо сюда! И кофе сделайте.

— Конечно, кэп. Там большой противень, так что мне поможет Серёжа.

— Да ради бога, только поскорее.

Артур и Серёжа бодро зашагали на кухню. Когда они вошли в неё, Баренцов схватил за руку своего спутника и повёл в дальний угол. Шёпотом сказал:

— Ты что, меня подставить хочешь!? Что ещё за чертокольские банды, что за Белуга?! Ты один из них, что ли?! Ты записку подложил!?

— Артур, это не я! У меня хватает грехов, но ни один не связан с бандами и ОПГ. Клянусь… Успокойся и отпусти мою руку, пожалуйста!.. — голос Сергея дрогнул, а глаза остекленели от ужаса.

Баренцов отпустил его.

— То есть это совпадение, что вот такая ситуация возникла именно тогда, когда на корабль попал ты?

— Знаешь, когда ты вот так говоришь, мне тоже перестаёт казаться, что это совпадение… Но я клянусь всем, что у меня есть — это не я. Хотя это всё очень странно. Это либо абсолютное совпадение, либо тот, кто подложил это послание, прекрасно осведомлён обо мне и моём поступке.

— И ты думаешь, что этот человек хочет запутать всех? Но почему бы ему просто тебя не сдать?

— Я не знаю… — и Сергей взглянул в сторону двери, будто смотря сквозь сталь на команду. — Но отступать поздно.

Артур вытащил огромный противень с запечённой рыбой. Запах был просто отменный, особенно для голодных и уставших моряков. Золотистая корочка сверкала на свету, каждая маленькая рыбка скворчала в рыбьем жиру, полностью пропитавшись и промаслившись. Они вместе с Серёжей взяли блюдо и понесли в комнату отдыха на кофейный столик, прихватив заодно вилки и несколько банок консервов.

— Боже мой, какой же запах, какая красота… Великолепно, грациозно. М-м-м. — возгласы капитана не прекращались ни на секунду.

— Солидный хавчик, но мой бы не был хуже, я уверен, — чуть обиженно произнёс Никита.

— Ой, да иди ты, горе-поварёнок, — прервал его капитан. — Мы бы вообще не поели, если бы ты готовил.

— Ну что же, всем приятного аппетита! — объявил Артур. — А Злата есть будет, капитан?

— Не-е-е, Злата сама себе готовит, тем более она уже поела. Она нам сделает кофе. Пожалуйста, Златочка? — голос капитана был настолько нежен, что можно было спутать с женским. Услышав его, Злата поднялась и пошла за стойку варить кофе, на лице её не дрогнул ни один мускул.

— Спасибо! А теперь — кушаем.

Полина, Артур, Серёжа, Никита и капитан окружили кофейный столик, поедая рыбку за рыбкой.

— Вкусно очень, спасибо, Артур, — сказала Полина. — А что за рыбка это?

— Это путассу, отличная рыба. Только она не очень жирная, пришлось добавить рыбьего жира отдельно, — ответил он ей.

— Да, вкусно очень, — сказал Серёжа. — У нас частенько готовят такую рыбу, только получается она не очень жирной, мягко говоря.

— Хм, не знал, что в Чёртоколи вообще что-то готовят, кроме червей и всяких букашек, — сказал капитан, не меняя интонации вовсе. — Кстати, раз зашла тема, у меня есть что с тобой обсудить, дружище.

Сердце Сергея тут же ушло в пятки. Дыхание участилось.

— Я… я… Откуда… откуда вы знаете, откуда я?

— Дурак, я капитан, и знаю почти всех в адмиралтействе. Ты не очень похож на того Серёгу, который должен был с нами пойти в пещеры. Хотя меня интересует не это. Я знаю чуть больше. — За долю секунды капитан выхватил свой револьвер и лениво наставил его на Сергея, положив на колено, не переставая есть рыбу. — Ты кушай-кушай. Обсудим твои деяния и возможную причастность к некоторым событиям за приятным, почти семейным ужином.

В комнате повисла тишина. Все сидели в ступоре, кроме капитана и Златы, которые продолжали заниматься своими делами. Капитан всё так же наворачивал отменно приготовленную Артуром рыбу, а Злата всё так же перемалывала кофейные зёрна вручную, чтобы кофе получилось наисвежайшим. Стук сердца Сергея был слышен на всю комнату, дыхание окончательно вышло из нормы, и было такое чувство, что он сейчас свалится без сознания, но это случится только в том случае, если его не пристрелят раньше.

Глава 5

В комнате отдыха распространялся свежий аромат кофе. Злата выглядела грубо и неотёсано, но её руки, несмотря на внешний вид, были нежными и ловкими, позволявшими ей легко крошить кофейные зерна в ступке. Готовка кофе была ей знакома, и её уверенные действия говорили о сноровке и опыте в этом деле. Даже несмотря на то, что подлодку раскачивало лёгкое подводное течение, она ни капли не просыпала и не разлила.

— Давай, Златочка, сделай «по-нашему» — капитан не сводил глаз с Сережи; его правая рука с пистолетом была направлена чётко ему в лоб, а левая рука полезла глубоко во внутренний карман.

Лицо Сережи побледнело, он стал задыхаться. Из последних сил он выдавил из себя:

— К-капитан, пожалуйста, в-выслушайте меня!..

— Да завались ты, Господи…

Через пару секунд поисков капитан вынул фляжку с каким-то веществом и бросил её прямо в Злату, которую она молниеносно поймала. Содержимое фляги она тут же вылила в уже сваренную кружку кофе. На вид прозрачное вещество было вылито полностью, без остатка. Вся команда вытаращила глаза на кружку, будто в ней сейчас кипел цианид.

— Вот это по-нашему! Если ты уже намочил свои портки, то не беспокойся — этот яд не для тебя, а для меня. Хороший спирт в хороший кофе.

Когда кофе был приготовлен, Злата тут же принесла его капитану. И он, сделав долгожданный глоток, смакуя, сказал:

— Какой прекрасный напиток, крепковатый, как я и люблю. Спасибо, Злата.

На её лице буквально на долю секунды проскочила улыбка.

— А теперь — к главному виновнику торжества. — Лицо капитана тут же приняло жёсткий оскал. — Итак, Сергей, как так вышло, что с нами в одной комнате сидит и самозванец и вор, и чертокольский доходяга?

Артур, Полина и Никита уставились на Серёжу, который весь дрожал от страха. Он побледнел и боялся что-либо произнести. Артур, сидевший рядом, взял инициативу в свои руки и первым произнёс:

— Капитан, пожалуйста, будьте благоразумны. Сережа был всег…

— А ну цыц! Я с тобой сейчас говорю!? — заорал на него кэп. — Ты подельник его, может!? Я вот про тебя ничего не знаю толком. Мне, может, вас обоих пристрелить сейчас?

— Нет, капитан… Он тут ни при чём, — заговорил наконец Сергей. — Что вы знаете обо мне? Что я вор из Чертоколи? Да, это правда, но я никак не связан с этой запиской. Насчёт этого вы судите совершенно неверно.

— Да ну? — посмотрел вопросительно на него капитан. — Интересно, какого чёрта ты украл ту книгу прямо перед отплытием? Что это за книга вообще?

— Библия, — угрюмо произнёс Сергей.

— Ты у нас ещё и религиозный? Вот это ирония.

Капитан повернулся к Злате и сказал:

— Найди эту книгу и принеси мне. Сейчас посмотрим, что в ней особенного.

Она тут же сорвалась с места и побежала за книгой, настолько быстро, что будто на ровном месте испарилась. В это время капитан лишь улыбнулся, раскинувшись на кресле, наслаждаясь ароматом свежесваренного кофе, попивая его медленными глотками, совсем не спеша.

— Вам не кажется странным… — начал Сергей, — что записку подложили и дали её тут же найти, зная, что на меня упадут все подозрения, капитан?

— Кажется. Но от этого не менее подозрительна вся ситуация. Что-то тут не так… — задумался капитан. — Вполне возможно, меня хотят отвлечь от важного и явного, прямо у меня под носом, используя тебя как свето-шумовую гранату. Меня, в моей жизни, хотели убить довольно часто, но каждый раз я срывал их планы, докапываясь до правды. До твоей правды я тоже дойду, какой бы она ни была.

— Я понимаю ваши подозрения, учитывая место моего рождения. Но скрывать мне нечего. Можете спрашивать меня о чём угодно — врать всё равно бессмысленно. Знали бы вы меня по-настоящему, то вмиг бы всё поняли… Если вы всё знали сразу, то почему меня не сдали?

— Хороший вопрос… — капитан потянул странную улыбку. — Так интереснее. Это ж надо додуматься до такого. Прийти вместо другого человека на работу, так ещё и при этом украсть что-то напоследок. Почему именно сейчас ты решил украсть что-то, и почему именно эту книгу? Как и зачем ты здесь оказался?

Тут же в комнату вбежала Злата, держа в руках ту самую Библию, украденную из библиотеки. Несмотря на то, что она была очень быстра — буквально сбегав за минуту назад и обратно — не было слышно и секунды отдышки, ведь её форма и выносливость были просто невероятны. Она тут же передала её прямо в руки кэпу, и тот, в свою очередь, засунул пистолет обратно в кобуру, сосредоточившись на книге.

Позолоченная обложка сверкала и искрилась, отражая каждый луч света в комнате, создавая впечатление, будто она сияет. Сама же книжка была закрыта на небольшую серебряную цепочку, которая сверкала не менее ярко, подчёркивая чистым белым серебром ярко-золотую обложку. Каждый уголок книги был инкрустирован драгоценными камнями, разных размеров и форм.

— Ничего себе… вот это блестяшка! — проговорила Полина, забыв про страх, что сковывал её секунду назад.

— Да с такими книгами и я бы религиозным стал… — Капитан раскрыл книгу. Он просматривал каждую страницу внимательно, лишь время от времени засматриваясь на такие же блестящие, как обложка, страницы. Книга была в отличном состоянии, полностью целая и нетронутая. Ничего подозрительного в ней найдено не было.

Капитан, увидев сверкающую глазами Полину, тут же отдал ей книгу и сказал:

— На, посмотри внимательно, дитятко. Может, старик что-то недоглядел.

Она тут же выхватила книгу и, с детской улыбкой, стала рассматривать каждый разноцветный камешек из её обложки.

— Ну говори, — обратился капитан к Сергею.

— Я здесь, потому что заслужил это место, работу, — ответил тот крайне подавлено. — А книгу украл, чтобы… Вы скажете, что это глупость, но чтобы проучить несправедливых «верхних». Просто украл самую дорогую их книгу, чтобы выкинуть где-то на другом конце океана, чтобы проучить их

На его лице был целый спектр эмоций — от обиды и злости до отчаяния и тревоги. Он сжимал кулаки всё сильнее и сильнее с каждой секундой диалога.

— Выкинуть? Такую красоту? В ней самые чистейшие драгоценные камни, которые я только видела, а видела я много чего… — ответила Полина сначала громко и раздражённо, но как только поняла, что немного перегнула, быстро замолкла, продолжая разглядывать книжку.

— Гхм-м-м… — заворчал капитан. — Вот это уже интересно. Ты в камнях разбираешься, Поля?

— Ну… Разве что чуть-чуть, Николай Иванович.

— Насколько чуть-чуть?

— Моя семья уже много поколений занимается драгоценными металлами и камнями. И я тоже, по сути… Меня можно сказать обучали на дому геммологии и ювелирному делу. На станции лишь учат комплексно, обо всём понемногу, поэтому я и стала спелеологом, ведь только на этом факультете обучают поиску залежей всяких руд и металлов, а также драгоценных камней.

— Вот это ты даёшь «чуть-чуть»! Ну дай мне примерную стоимость этой вещи.

— Хм, ну хорошо. — задумалась Полина. — Я не могу судить точно о стоимости, ведь мне нужны специальные инструменты, чтобы выяснить это, но, судя по виду, книга напечатана довольно давно. А судя по камням — на глаз можно предположить, что каждый стоит не меньше чем годовой запас пайков на большую, зажиточную семью. Ведь это изумруды, одни из самых редких камней на земле, и это даже не учитывая золото, почти что чистое, которым покрыта вся книга и даже некоторые страницы. Изумрудов в книге, кстати… — Полина на секунду приостановилась, чтобы посчитать их. — 24.

— Нихрена себе… — Капитан свистнул, но в его глазах не было восхищения, только холодный расчёт.

— Вашу ж мать… — Никита выдохнул, и его взгляд стал остекленевшим, отстранённым. «За один камешек можно надыбать столько аптеки, что хватит до конца этого проклятого рейса.»

— А в какой стране, если быть точным? — неожиданно задал вопрос Артур.

— Хм-м-м, — пригляделась внимательней Полина. — Я не понимаю, на каком языке это написано, да и в истории я не очень разбираюсь. Можешь сам поглядеть. — Она передала книгу прямо в руки Артура. Он же, немного прочитав оглавление, увидел надпись «Europa. Italia. 1964» и сказал:

— Да это же сама колыбель цивилизации… и центр христианского мира. Ну, была когда-то. Это Италия, страна такая существовала когда-то.

— И чё это значит? — непонимающе спросил Никита.

— Это значит, мать вашу, — ответил ему капитан, — что эта книга стоит в раз пять дороже! У меня возник лишь один вопрос — конкретно тебе, Серёг. Ты что, идиот!? Что они тебе такого сделали вообще!?

Сергей ничего не сказал, лишь отведя взгляд в сторону, и под нос себе пробормотал очень неразборчиво:

— Достаточно…

Капитан поднялся из-за стола, протёр руки и тяжело вздохнул, произнеся всей команде:

— Итак, что мы выяснили? Что на этой лодке ни у кого не хватит яиц и мозгов меня убить. Мы уже давно должны быть в пещерах, пробираться до станции, поэтому продолжим путь. Что значит эта записка — мы узнаем уже потом, как и разберёмся с тобой, Серый. Стояли без дела мы достаточно. Теперь пора выдвигаться.

Капитан уже хотел было идти на мостик, но вдруг остановился, ещё раз посмотрел на затылок Сергея, после чего обратился к всей команде:

— А да, Полина, Артур и Никита — пока отдыхайте, вы смените нас, когда мы пойдём спать. С этого момента будем работать посменно. Можете тоже поспать или просто посидеть — главное: будьте готовы работать, ведь далее нас ждёт изнурительный путь. Пока что я возьму на себя самое сложное — спуск, а далее уже пойдёте вы.

Капитан подошёл к выходу из комнаты. По его лицу было уже видно, что он обессилен и готов вырубиться на кровати в любую секунду. Но он держался пока что, хоть и вся ситуация с запиской его измотала.

— Пошли, Златочка, и… Литин. — Капитан повернулся к выходу, остановился на секунду и сказал из-за спины: — Но, Серёжа, с тобой мы ещё не закончили.

После чего он вышел из комнаты на мостик, за ним последовала Злата. Сережа же остался сидеть ещё какое-то время.

— Серёг, ну как ты? — обратился к нему Артур.

— Дерьмово, как можешь заметить. — ответил ему Сережа. — Но могло быть и хуже, наверное, ведь я уже мог упасть с простреленной головой.

— Ещё не вечер, братан. — сказал ему Никита и усмехнулся, всматриваясь ему в глаза нахально и самодовольно. — С тобой ещё не закончили, слышал?

— Слышал, — он медленно поднял на него взгляд. Не снизу-вверх, а сверху вниз, несмотря на то, что сидел. Взгляд был тяжёлым, тупым, как кувалда.

— Слушай… Сергей, а можно мне полистать эту книжку? Просто поглазеть… — спросила его Полина.

— Ты так спрашиваешь, будто она принадлежит мне… Ради бога, делайте с ней что хотите.

— Технически она сейчас твоя, воришка, — подметил Никита.

Сергей встал. Диван заскрипел.

— Да, я воришка. Доволен? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — А ты кто? Трясущийся шприц, который даже свою дозу рассчитать не может? Смотри на себя — ты от медика уже только бледная кожа и пустые глаза остались.

Никита медленно выдохнул во время оглушительной паузы. Не сдавленно, а с каким-то почти облегчением. Все вокруг это видели, и только Сергей смог заявить это прямо, что думает.

— А-а-а… — протянул он, и его кривая улыбка вернулась, но теперь она была тоньше и острее. — Вот так значит. Ну хорошо. Капитан ушёл и у шавки голос прорезался. Вот это да.

Он не стал отрицать. Он принял удар и тут же контратаковал, без сомнений и задержки.

Артур в этот момент не просто отпрянул. Он понял, что Сергей только что перешёл черту, с которой не отступают. Это не жалоба — это объявление войны в их маленькой подлодке. Он резко посмотрел на Сергея, будто видя его впервые: «Так вот о чём ты говорил тогда, про „язык“».

Полина не прижала книгу. Она её отпустила на стол с глухим стуком. Её лицо выражало не страх, а усталое разочарование. «Только не хватало ещё обсуждения грязного белья…» Она закрыла глаза на секунду.

А затем Никита, не меняя тона, перевёл взгляд на Артура. Спокойно, даже методично.

— Ну он хотя бы сказал это прямо, не скрывая очевидное. Ну да, есть у меня такой грешок… — Никита развёл руками, говоря: «ну что поделать?». — Только вот как это связано с тем, что он чертокольская чернота, с воровитыми ручонками?

Снова пауза. Теперь он поставил точку не на себе, а вернул стрелки на Сергея. Более того — он выставил его атаку как дешёвую отмазку: «Да, я наркоман, а ты — вор и отброс по рождению. Что весомее?»

Артур понял этот ход. Его лицо исказилось от возмущения.

— Так это теперь соревнование, кто грязнее? — его голос зазвучал резко, без прежней попытки быть дипломатом. — Один стащил книгу, другой себя самого в говне утопил. Поздравляю, вы оба — красавцы.

Никита даже не посмотрел на него.

— Я-то своё говно признаю, дружок. — Он говорил, глядя прямо на Сергея. — А этот… этот мнит себя жертвой обстоятельств. Украл сокровище на миллионы, чтобы «проучить» — ага, конечно. Знаем мы таких «обиженных». В ихнем районе за полпайка родную мать продадут.

Сергей не закричал. Но он сжал кулаки так, что каждая кость в них треснула по несколько раз. Он замолчал и медленно, очень медленно, повернулся к выходу. Его спина была напряжена, как трос. Словно он физически сдерживал себя, чтобы не развернуться и не сделать то, о чём все теперь думали.

— Удачного отдыха, — бросил он через плечо, и в его голосе не было ни злости, ни страха. Только ледяное, окончательное презрение. Он вышел.

В комнате остались трое. И тишина теперь была другой — не тяжёлой, а заряженной, как пружина, которую только что отпустили, но ещё не знаешь, куда она выстрелит.

Артур смотрел на дверь, которую захлопнул Сергей, потом на Никиту.

— Доволен? — спросил он тихо.

— А что? — Никита наконец оторвал взгляд от двери и уставился на Артура с наигранным удивлением. — Правда глаза колет? Или ты от его слов про «шприц» тоже за себя испугался? Мало ли что он ещё про нас всех думает…

И тут уже Артур не выдержал. Не потому что защищал Сергея, а потому что устал от этой ядовитой, липкой атмосферы, которую Никита создавал с каждой фразой.

— Да пошёл ты, — сказал Артур чётко и громко, уже не сдерживаясь. Никакой тактичности не осталось.

Никита не нахмурился. Он… рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно — только плечи дёрнулись.

— Вот и ты созрел, — прошипел он. — Думал, будешь выше этого? А вот нет. Все вы одинаковые — чуть ткни в ваше хваленое благородство, и наружу лезет то же самое дерьмо. Твой новый дружок — вор. Ты — ханжа с чувством собственного достоинства. И я — наркоман. Вот это компания.

Это был новый уровень провокации. Никита уже не просто оскорблял — он стирал границы между ними, сводя всех к одному уровню грязи. Это било и по гордости Артура и по его новой связи с Сергеем.

Артур встал. Не резко, а медленно, как бы давая Никите время это осознать.

— Ты сейчас сам добиваешься того, чтобы тебе эту грязь в физиономию втерли, — сказал он ровным, опасным голосом, которого у него ещё не было.

Полина попыталась в последний раз:

— Ребят, капитан же сказал отдыхать… — но её голос был тонким, беспомощным, и его просто проигнорировали.

Никита тоже поднялся. Он был ниже и легче Артура, но в его позе не было страха. Был вызов, смешанный с каким-то болезненным азартом.

— Ну, попробуй, — он сделал небольшой шаг вперёд.

На мгновение в комнате повисла тревожная тишина. Подлодка раскачивалась из стороны в сторону под напором подводного течения, совсем чуть-чуть — лишь малость двигая ступни стоящих на ногах людей. Из звуков вокруг был лишь еле слышимый вой реактора с самой нижней палубы и очень плохо слышимый писк работы бортового компьютера с соседней комнаты — было слышно его настолько тихо, что могло показаться, будто этот шум лишь у тебя в голове, и нигде больше.

Как вдруг по всей подлодке вновь засветились огоньки, вновь запищал сонар, и вновь зашумел двигатель. Снова затрещал каждый винтик, каждая гайка подлодки, превозмогая всё давление океана. Из рации, после шипения, вновь возник голос капитана:

— Двигаемся, молодые. Всем приготовиться. Конец связи.

После этих слов подлодка медленно начала разгоняться. Уже через секунду вся мощь двигателя была ощутима всем на борту. Артур резко наклонился в сторону из-за инерции, не в силах противостоять силам подлодки. В этот самый момент Никита нанёс удар. Косой правый хук влетел Артуру в ухо — Никита, можно сказать, промазал, ибо целился в челюсть. В ухе зазвенело. Что-то в черепе Артура хруснуло. Но из-за неточности удара попадание нанесло не так много урона. Идеальный 90-градусный хук в челюсть мог бы моментально вырубить его, или даже убить. Но Артура всего лишь откинуло немного в сторону, и спустя мгновение он уже пришёл в себя и ответил ему уже своим ударом.

Артур ответил таким же косым и небрежным хуком правой рукой, даже не целясь, но ударив всё же лучше, чем Никита. Попал он ему прямо в корпус, в ребро, настолько сильно, что Никита непроизвольно выдохнув, выпустил весь воздух из лёгких.

— А-а! Драка! Помогите! — с этими словами Полина выбежала из комнаты на мостик.

Никита кинулся на Артура и, схватив его, начал с ним бороться, но из-за своей слабой физической формы ему не хватало сил даже немного пошатнуть его. Осознав это, он тут же стал отрабатывать по корпусу Артура ударами разной силы и разной успешности, некоторые удары были настолько косыми, что вовсе скользили по рёбрам Артура. Артур же, в свою очередь, точно так же бил по корпусу Никиты, но чуть более успешно, нанося иногда очень неплохие удары, заставляющие Никиту согнуться от боли.

В середине этой нелёгкой борьбы в комнату вошла Злата. Посмотрев на всю ситуацию, она тяжело вздохнула и подошла к ним поближе. Просунув руки между ними, она одним движением откинула их друг от друга, да настолько сильно, что они упали прямо на лопатки, в паре метров друг от друга. После она встала между ними и расставила руки ладонями к ним, показывая жестом — «хватит».

Артур поднялся на ноги и сел в рядом стоящее кресло, переводя дух, потихоньку остывая.

— Какого хрена ты вмешиваешься в мужские разборки!? Я ещё не закончил! — кричал Никита. Тяжело пыхтя от усталости и боли, он смог встать на ноги и даже удержаться на них. После чего он двинулся в сторону Артура, но перед ним всё ещё стояла Злата, преграждая путь.

— А ну п-шла отсюда! — с такими словами он приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. Он поднял свою руку, чтобы толкнуть её подальше. Но не успел он к ней и прикоснуться, как она тут же схватила его за руку и сильным, быстрым движением дернула к себе, от чего тот моментально потерял равновесие и стал падать на неё. В этот момент своей правой рукой она схватила его за голову и, прямо в полёте, приложила его головой об кофейный столик, да с такой силой, что противень, из которого не так давно ели рыбу, согнулся от удара. Никита моментально вырубился, упав на ледяной пол.

Артур вытер кровь с рассечённой губы, глядя на бесформенное тело Никиты. В его взгляде была не ненависть или тревога, а только тяжёлая, свинцовая усталость. «И как мы теперь будем работать?»

Глава 6

— Какого чёрта там происходит!? — голос капитана в рации был похож на скрежет металла.

Артур поднялся с пола, чувствуя, как ноет челюсть. Напротив, возле изуродованного столика, лежал Никита. Неподвижный. Из-под него медленно, но неумолимо расползалась по полу тёмная лужа крови. Над ним стояла Злата. Она не двигалась. Смотрела на свои руки, как будто впервые их видела.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел капитан.

Его взгляд метнулся от Артура к Злате, к луже крови — и в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то вроде усталой боли.

— Злата, опять?.. — сказал он тихо.

Она вздрогнула и, не глядя, шагнула к нему, прижавшись лбом к его плечу. Он автоматически обнял её, погладил по волосам. Этот жест был настолько привычным, настолько отстранённо-нежным, что от него стало холодно. Артур почувствовал себя лишним в комнате.

— Капитан, он истекает, — выдавил Артур, указывая на Никиту.

Капитан медленно оторвался от Златы. Мягкость с его лица испарилась, сменившись холодной, деловой злобой.

— Твой головняк, ты его и вытаскивай. По твоему досье — ты умеешь всего понемногу, вот и вспоминай учебники. Злата тебе поможет.

Сказав это, капитан пошёл обратно управлять подлодкой.

Вместе они осторожно повернули Никиту, и положили на диван. На пояснице зиял аккуратный, но глубокий горизонтальный разрез. Старые швы разошлись. Рана была свежей, недельной давности максимум.

— Что?.. Я же не бил его по почкам?.. — в голове у Артура щёлкнуло: ножницы, нитки, антисептик. Уроки экстренной медицины. Он сорвал с пояса Никиты многофункциональный нож, выдернул из ближайшей аптечки шовный набор. Руки дрожали, но действовали на автомате: очистка, несколько грубых, но крепких стежков, тугая повязка. Кровотечение замедлилось, потом остановилось.

— Жив, — констатировал Артур себе и Злате, вытирая окровавленные руки о брюки. Она отступила и обратно села за барный стул, развернувшись спиной к своей вине.

В комнате остались трое: два выживших и один полуживой. Тишину нарушал только ровный гул двигателя и прерывистое дыхание Никиты.

Артур плюхнулся на барный стул рядом. Всё тело ныло: челюсть, рёбра, спина. Злата молча сидела рядом, и снова разглядывала татуировки на своих предплечьях, водя пальцами по сложным узорам, как будто читая шрифт Брайля.

— Фух, знаешь, Злата, тебе-то через час или два идти отдыхать, а мне идти только работать. Круто, конечно, — упав на барную стойку головой и сделав из руки своеобразную «подушку», сказал Артур. — Надо бы поспать хоть немного. Ох…

Злата же, посмотрев на Артура, сверкнула глазками и виновато уставилась в пол. Одной рукой она поглаживала себя по предплечью другой руки, иногда переводя взгляд, рассматривая свои самые разнообразные татуировки. Это её успокаивало, ведь в таком скрупулёзном и проработанном рисунке было на что посмотреть и отвлечься. От самых разнообразных дивовидных узоров до настоящих произведений искусства в виде изящно нарисованных кораблей и подлодок с малейшей точностью к деталям и к каждому штриху по отдельности. Невероятная проработка рисунка бросалась в глаза даже самому невооружённому глазу: каждый шрам, каждая родинка, каждая пометина под ним была частью всей композиции. Каждый шрам был впадиной или огромным ущельем, каждая родинка — иллюминатором или частью большого узора, каждая пометина — ржавчиной или тенью. Всё было на своих местах. Ничего не было забыто, но стало частью чего-то большего, совершенно иного и прекрасного. Теперь шрам не напоминал о каком-то ужасном событии, но был частью рисунка, который ты каждый раз вспоминал в голове, взамен того, что вспоминать нет желания. Всё на её руке было как живое, проработано с любовью к мелочам, словно нарисовано не художником, но настоящим скульптором, умеющим не просто «изобразить», но заставить жить произведение, другой, иной жизнью. Смотря работу такого мастера, ненароком или вполне целенаправленно, ты погружаешься в этот мир, его собственноручно созданный мир, который он выбил на клочке бумаги, стали или пусть даже коже. Рука мастера не знает границ. Он может рассказать историю на чём угодно и погрузить в свой мир без остатка, в свою фантазию, которая ничем не ограничена. И которая подарит совсем другой, необычный опыт, который привнесёт что-то хорошее и новое, заменит что-то плохое и старое.

— Да ладно… ещё отосплюсь… — Артур одним глазком глянул на диван и лежащего на нём Никиту. — А он… Нечего было лезть. Ты всё-таки опытный солдат с чёткими и отработанными рефлексами. А кстати… кто тебе набил их? — он пальцем указал на произведение искусства, набитое на её руках, которое он разглядывал вместе с ней. — Очень красиво, никогда такого не видел.

Она тут же подняла свой взгляд на Артура, после посмотрела куда-то в сторону и тут же слегка улыбнулась, будто бы вспомнила что-то приятное, потом снова перевела взгляд на него и кивнула в сторону «мостика».

— Ого-о, это капитан набил? Вау… он настоящий мастер… Ему бы художником работать, а не вот это всё. Он их набивал тебе постепенно?

Она кивнула.

— Какая твоя любимая?

Она снова посмотрела куда-то в сторону, а после широко улыбнулась, пару раз моргнула глазками, тронула себя за ухо. После чего повернулась к Артуру своим правым плечом, подвернула рукав и показала своё тату на мускулистом плече.

Это была золотая рыбка, как из той известной сказки, давно забытого автора. Она была огромной, и её хвост уходил рисунком куда-то до лопатки. Набита она была ярко-жёлтой краской, которая заметно выцвела за всё время, хоть и не утратила былой шарм. Выполнена эта работа была не так подробно, как все остальные, но сама рыбка была нарисована мило и как-то вычурно, будто рисовал её совсем не капитан.

— Ух-ты, миленько. Хороший рисунок. Почему он твой любимый?

Как только он задал этот вопрос, она тут же поднялась и пошла за барную стойку. На этот вопрос она либо не могла ответить, либо не хотела, либо всё сразу. Как ни в чём не бывало, снова с тем же «безразличным» выражением лица, она открыла барный шкафчик и достала из него баночку с зёрнами кофе, после чего взяла оттуда же ручную кофемолку и стала готовить кофе.

— Хм, ну неплохо поговорили… — сказал Артур, почесав затылок. — Ну ладно… пойду тоже себя подлатаю и отдохну немного заодно. — Он встал с барной стойки и направился к креслу. Сесть в него для Артура было настоящей сказкой, особенно после многочасовой работы. Синяки на теле всё ныли, а спина, видимо, была не совсем довольна его выкрутасами с Никитой. Чертовски хотелось спать. И, откинувшись на спинку кресла, полностью расслабившись, закрыв глаза и почти погрузившись в пучину сновидений, он услышал тяжёлое кряхтение и стон:

— В-о-ды… — прохрипел Никита.

Артур открыл глаза. Он не спал, просто сидел с закрытыми веками, пытаясь заглушить боль в челюсти. Слова Никиты вернули его в реальность. Медленно, как старик, он повернул голову.

— Очнулся. Я думал, что уже в океан тебя надо выкидывать, — голос Артура был плоским, без злобы. Просто констатация.

— От меня вы так просто не избавитесь, хе-хе — Никита попытался усмехнуться, но гримаса превратилась в стон. — Всё горит. Спина, голова. Ты меня зашивал на живую?

— Я зашивал тебя на полу, пока ты истекал кровью. Качество работы — соответственное.

Пауза. Никита вглядывался в потолок, будто собирал мысли.

— Плохо зашил… Я бы жопой и то лучше сделал. — В его голосе не было язвительности, скорее профессиональная досада.

— Дыра на пояснице — это твоё «лучше»? — Артур не отрываясь смотрел на свои руки. Руки дрожали — от усталости, не от страха.

— Это не дыра. Это… переносная нычка, — Никита закрыл глаза. — Мои личные запасы там хранились.

Артур медленно перевёл на него взгляд. Его лицо не выражало ни шока, ни осуждения. Скорее интерес.

— Ты пронёс дозу в собственном теле, на случай, если сумки отнимут?

— Бинго, инженер. Хоть кто-то тут соображает, — Никита хрипло кашлянул. — И да, продал почку. Чтобы купить ещё. Замкнутый круг, знаешь ли. Красиво.

Артур молчал. Он смотрел на этого человека — на его болезненную худобу, трясущиеся веки, на упрямство в глазах, которое не смогли убить даже боль и доза. В нём не было ненависти. Была усталость на грани. Усталость от всей этой грязи, в которой они барахтались.

— Почему? — спросил он тихо. — Зачем тебе это?

— Чтобы не чувствовать, — ответил Никита так же тихо, глядя в одну точку. — Ни боли. Ни… всего этого. Ты думаешь, я не вижу, как на меня смотрят? Я вижу. И мне насрать. Но насрать — тоже чувство. Его тоже надо глушить.

Это было не оправдание. Это был диагноз, который он сам себе поставил, как доктор. И в этой беспощадности к себе вдруг проглянуло что-то человеческое. Что-то сломанное, но настоящее.

Артур тяжело вздохнул и поднялся. Движения его были медленными, будто каждое давалось с усилием.

— Встать можешь? Пойдём в медотсек, вколю тебе что-нибудь от боли. Что-то дельное.

— Вот это другое дело! — кривая улыбка тронула губы Никиты. — Да у тебя какая-то нездоровая любовь к всяким выродкам.

— Просто исполняю приказ капитана.

Артур вяло протянул руку. Не как другу, а как санитар больному. Никита посмотрел на протянутую руку, потом на лицо Артура. Взял её. Его хватка была слабой, липкой от пота. Он поднялся на ноги.

— Серёга… — начал Никита, когда они поднялись. — Я про него…

— Потом, — отрезал Артур. — Тебе хватило разборок уже. Мне тоже.

В этот момент их остановила Злата. Она молча передала Артуру кружку с дымящимся кофе. Без жестов и улыбки. Просто передала провизию, как на войне.

— Спасибо, — неловко кивнул Артур. Он не ждал от неё такого жеста.

— А мне, крошка? — фыркнул Никита.

Злата повернулась, посмотрела ему прямо в глаза — холодным, оценивающим взглядом. И наклонила вторую кружку так, чтобы горсть обжигающего кофе вылилась ему на руку.

Никита аж подпрыгнул.

— А-а-а, сука! Вот же амазонка безбашенная!

Она просто развернулась и ушла, не ответив ничего. Никита стоял, сжимая обожжённую руку, глядя ей вслед. На его лице не было злости. Было принятие своего положения в иерархии, и понимание: «Лучше с ней не связываться. Дура какая-то». Он кивнул, приняв поражение.

После чего они вдвоём похромали в медпункт, лечить не только головную боль, но и ожоги, попивая обжигающе-горячий кофеёк.

Не знаю, что пугает на глубине больше — отсутствие света, большое давление, тассалафобия или клаустрафобия, неизвестность, неопределённость, или же всё сразу. Вероятно, у каждого по-своему. Однако, как бы там ни было, у каждого человека одна нужда — найти утешение. Утешение своих страхов, своих переживаний. На глубине, где никогда не бывал солнечный свет, твоим утешением становится твоя подлодка. Она — твой бастион, твоя крепость, она становится почти что домом. Её стальные стены сдерживают тысячи тонн воды, которые могут убить тебя за несколько секунд. Гул реактора не даст сойти с ума в полной, беспросветной тишине, которая царит во мраке водной глади. Мёртвая, бесшумная тишина, нагоняющая панику, тут же прерывается разговором товарищей из соседней комнаты подлодки; писком, ещё некогда раздражавшего сонара; треском металлической брони, сдерживающей давление воды; шумом от работы винтов, которые можно было услышать даже стоя на другом конце лодки. И вот уже звуки, которые некогда раздражали, тут же стали твоим утешением, твоим маленьким уголком, в который хочется вернуться вновь и вновь.

«К чему я здесь вообще? Стоит ли оно того?» — сомневался Артур во всей миссии. — «Пока что всё, что я получил, это по лицу… Ни о какой „высшей цели“ речи не идёт, и не шло.»

Баренцов, вместе с Никитой, пробирался сквозь узкий коридорчик кают, чтобы пройти до медотсека. Только лишь смотря на кровать, Артур уже закрывал глаза и почти что засыпал на ходу. Останавливал его лишь Никита, подталкивающий и дающий изредка «остроумные» комментарии по поводу медлительности Артура.

— Слушай, задрал уже, — говорит раздражённо Артур. — Я не спал уже хрен знает сколько часов, или дней… Хорош меня подгонять. — Он отпил кофе, приготовленного Златой. — Хоть кофе попью немного за столько времени.

— Зато я, блин, отоспался, да так что аж швы разошлись. От храпа, наверное, да? — ответил ему Никита, как всегда сарказмом, по-настоящему упиваясь своим умением «словесных баталий». — Ещё вот и согрели кипяточком меня. Вау, просто шикарно.

— Большое самомнение ни к чему хорошему не приводит. Я думаю ты уже ощутил это своим лицом.

— Ты тоже что-то там ощутил. Скажи я неплохо тебя огрел?

— Слабовато, — сказал Артур, потирая свою челюсть. — У моей мамы удар и то поставлен лучше.

Проходя мимо своей каюты, он остановился, посмотрел на кружку кофе в руке. Горячий пар, исходивший от свежего напитка, грел не только его руки, но и что-то внутри — то, что не объяснить словами. Горький и неприветливый вкус казался таким сладким на губах, таким приятным и уютным, таким родным. Какое-то время, засматриваясь на свою сумку, он погрузился в свои воспоминания о былом.

Родной дом. Он варит свой любимый кофе, читая одну из своих любимых книг, и тут же он со своим учителем Якобом Павловичем пьют всё тот же напиток, обсуждая различные темы — будь то наука или личная жизнь. Всё это промелькнуло лишь на секунду, но вспомнил он целую жизнь — такую яркую и насыщенную. Былую, прошлую… В конце концов Артур сделал шаг вперёд и стал копаться в своей сумке со словами:

— Сейчас, подожди, кое-что возьму.

Через пару секунд поисков, сквозь целую гору вещей, он вытащил свою кружку, которую взял с дома. Кружку, с которой связаны все его самые лучшие воспоминания — кружку, из которой пил, сидя напротив лучшего друга, кружку, с которой углублялся раз за разом в самые удивительные и интересные книжные истории.

— Ха, а вот и она! — радостно объявил Артур, переливая кофе из стакана в свою родную чашу.

— Да это же полный набор «зануды». Максимализм — есть, «заучка» — есть, любимая кружка — есть. Может ли вообще человек быть таким занудой?

— Иногда сам себе удивляюсь, если честно. Но мы те, кто мы есть, так или иначе, — с грустью в голосе сказал Артур, даже не Никите, а скорее самому себе, даже немного удивляясь, как может измениться весь твой внутренний мир так быстро и так сильно.

— Э-э-э, что-то ты мрачнишь уж слишком, я же пошутил, понимаешь? Вот ты кадр, а… — Никита отчаянно старался потирать ладонью все свои синяки на теле, свою голову, свою рану на пояснице и новопоставленный ожог. Однако побоев у него было так много, что успеть за всем он не мог, отчего только сильнее бесился. — Боже-е-е, а-а-а! Я от болевого шока сейчас откинусь. Давай пошли, тут немного осталось.

Артур пошагал за Никитой, попивая по пути кофеёк. Пройдя через каюты, они зашли в комнату снаряжения, в которой воняло сыростью и плесенью, прямо как в балласте. Костюмы для погружения всё так же красовались на специальных стендах, ожидая своего носителя.

— Как думаешь… — спросил Артур, посмотрев на скафандры. — Сможем ли мы хотя бы примерить их по пути к станции или в открытый океан выйти?

— Надеюсь, что нет, — ответил Никита, бросив испуганный взгляд на них. — Мне, если честно, страшно до усрачки даже надевать этот костюм, не говоря уже о выходе за пределы подлодки.

— Темноты боишься?

— А чего б её и не бояться? Страшно, конечно, но меня, скорее всего, пугает неестественность этого, понимаешь. На подлодке и на родной станции достаточно много света, но выходя наружу, всё, что предстаёт перед тобой — тьма, которую даже нельзя осветить ни одним фонариком или прожектором в мире. А ещё эти костюмы, бр-р-р… Такое чувство, что это передвижной гроб.

— В целом да, понимаю тебя, страшно это всё. Но всё-таки любопытство берёт верх… Я бы хотел выйти и, хотя бы почувствовать всё на себе, как это ощущается, — с мечтательностью в голосе и искренним интересом произнёс Артур.

— Любопытные долго не живут, Артурка. Успокой свой подростковый максимализм и подумай лучше о том, что как только тебе предстоит выйти в открытый океан, то ты двести раз пожалеешь об этом. Потому что никакое любопытство не пересилит страх этого океана, который впечатается в память на всю жизнь. Люди раньше могли быть любопытными, изучая всякие леса и горы и этот, как его… Космос вроде. Судя по книжкам, если подняться на большую высоту над землёй, то попадёшь в пространство, отдалённо напоминающее эту водную бездну. Но суть-то в том, что как бы ты высоко ни поднимался, то всё равно под ногами родная земля. А ещё выше, далеко в небе — яркие светящиеся точки, точно светящийся планктон или биолюминесцентные водоросли, которые называли звёздами.

— Ты хочешь сказать, что здесь находиться страшнее, чем в космосе? Люди, исследовавшие космос, пребывавшие в космическом вакууме, испытывали точно такое же любопытство и страх от нахождения в пустоте. Ты вообще слыхал о размерах космоса? — прямолинейно, может, слегка грубо, Баренцов завалил его вопросами, на которые Никита даже не знал точного ответа.

— Ну, огромные, это понятно.

— Не просто огромные, а бесконечные! Представь только как это — находиться в бесконечно глубоком океане, с нескончаемыми границами. Это есть наша Вселенная, которую мы раньше активно исследовали, не боясь и не пугаясь ничего.

— Вот это ты речь затеял, конечно… Это страшно, понятно, тут не поспоришь. Но несмотря на бесконечность Вселенной, несмотря на ужасающую пустоту, несмотря на поглощающий тебя страх, всегда можно было опустить глаза и взглянуть на родной дом — Землю, на которой ты когда-то рос и жил, любил, играл, где все твои друзья и любимые родители… А у нас что? Куда мы можем посмотреть, к чему обратиться и что увидеть, кроме ничего, пустоты и тьмы? Где наше утешение, где наши звёзды, где наш дом, Артур? Всё вокруг чужое и опасное, нет тут ничего хорошего, кроме удовлетворения максималистических фантазий таких, как ты. — Никита чётко и быстро проговорил, что было у него на уме. Сложилось такое впечатление, что не Артур, а он сам долго вынашивал эту мысль, чтобы с кем-то наконец поделиться. Его лицо было максимально холодным и отстранённым, как и голос, источавший лишь небольшую, почти незаметную дольку печали.

— Где наш дом? Хм… — Артур опустил глаза и посмотрел на кружку кофе в руках. — Не знаю… Где тебе тепло и уютно может быть?

— Нет, Артур, дом — там, где нас ждут. И только там.

— В таком случае меня дома кое-кто ждёт.

— Хех, а меня в таком случае не ждёт никто. И ничто… — Никита опустил свой взгляд на пол, задумавшись о чём-то на мгновение. Но не дав себе и постоять пары секунд, он молча стал подниматься в медотсек. За ним последовал и Артур.

Запах медицинского спирта полностью пропитал небольшую комнату. Его незабываемый едкий аромат сразу же въелся в ноздри ребят, будто бы разъедая слизистую. Артур непроизвольно прикрыл нос, стараясь меньше дышать едкими испарениями. Никита же, привычный к такому запаху, лишь слегка шмыгнул носом, толком не обратив внимания на запах.

— А теперь магия… — с этими словами Никита подошёл к операционному столу, стоящему прямо в центре комнаты. Несмотря на старую и потёртую обивку в виде какого-то волокна, стол выглядел довольно неплохо, можно сказать даже «современно». Выглядел он по крайней мере намного лучше, чем такие же столы на станции. Этот стол имел подлокотники, множество точных приборов для операций, рычажки для регулировки положения тела оперируемого, полный набор качественного обследования. Никита сделал пару ударов по обивке стола, после чего схватил её своими тощими, длинными пальцами и со всей силы стал тянуть. Его пальцы то и дело соскальзывали из-за недостатка силы в них, но в конце концов, после нескольких попыток, у него получилось снять мягкую подушечку стола операций. Прямо под ней оказался целый склад разных препаратов, которые он притащил на корабль и которые уже были на корабле. Тайник был и правда неплох — Артур бы, к примеру, даже и не подумал, что под этой маленькой подушкой может быть столько места под нычку.

— Ага, вот где ты держишь своё добро, значит. Как ты вообще додумался туда что-то засунуть? — спросил его со свойственным любопытством Артур.

— Так тебе всё и расскажи. Секрет фирмы! Ну, а вообще, если ты мне поможешь кое с чем, то я так и быть расскажу, — ухмыльнулся Никита, не спуская глаз со своего схрона, стуча тонкими пальцами по железному основанию стола.

— Чем помочь?

— Ну, как ты можешь понять, нагнуться мне слегка сложновато, мягко говоря. В этом ты мне и поможешь. Посмотри… — Никита одним движением спустил с себя штаны. Без стеснения он почесал себе пах, прикрытый лишь тонкими-тонкими трусами, которые просвечивались даже слабенькой лампой.

— Фу, ёмаё, Никита, какого хрена!? — с отвращением отвернулся Артур.

— Да не мямли ты, в первый раз в жизни видишь член, понимаю. Но я не ради этого кальмара спустил штаны. Посмотри сюда лучше. — Никита выставил свою левую ногу и немного повернул её, чтобы можно было увидеть её заднюю часть. В большой подколенной ямке, на обратной части колена, красовался небольшой катетер белого цвета, плотно приделанный к телу, он словно слился с ним в одно целое, немного даже зарастя кожей. Было видно, что он у него уже давно.

— Это что… катетер что ли?..

— Именно так, а точнее — моя «гениальная идея». Знаешь, раньше, когда мне приходилось снимать верхнюю одежду, всех отталкивали мои синяки от уколов. Почему-то люди любят всех подряд осуждать, понимаешь? Особенно всякие «безвредные» хобби. Напрягало меня это, скажу честно, и я решил проблему довольно деликатно, как я считаю. Собственно, решение ты видишь своими глазами, если вид не загораживает мой громадный член, конечно.

— Это удобно вообще?.. Ну типа… Мог бы просто колоть в ноги, или, допустим, в места, где никто не увидит синяки.

— Ха! Сразу видно — профан. Уколоть-то да, уколю, есть множество мест, где можно это сделать непалевно, но мне лично было бы неприятно каждый раз колоть себе громадный шприц под яйца или в самую чувствительную часть ноги, мучаясь от боли. Ну в общем…

Никита, со спущенными штанами, нелепо повернулся, будто бы пингвин, делающий оборот вокруг своей оси. Тщательно роясь во множестве непонятных препаратов, чьи названия были понятны только ему, он спустя некоторое время достал небольшую ампулу с прозрачной жидкостью внутри. На боку у неё было написано еле заметными буквами «Морфин». Крепко держа эту ампулу в руке, другой рукой он быстро взял ближайший шприц, который тоже валялся в этой куче вещей. Судя по его виду, он был не раз использован.

— В общем, — обратился он к Артуру. — Полностью всасываешь всю ампулу и прямо мне в катетер, понял? Засовывай не сильно, а то проткнёшь мне нахрен ногу.

— Фух, ладно. Это всё в лечебных целях, — Артур взял ампулу и шприц. Его взгляд скользнул по Никите, и дыхание перехватило. Кожа в пятнах, как гнилой фрукт. Гноящаяся ссадина на ребре. И этот катетер, вросший в подколенную ямку, — словно чужеродный паразит. Артур резко отвел глаза, чувствуя, как его глаза и нос не справляются. Руки сами сделали, что надо — ввели, надавили. От одного прикосновения к этому телу подступала тошнота.

— О-о-о, хорошо-о… — голос Никиты сразу стал бархатным, пелена в глазах рассеялась. Он размял себе руки и плечи, заставил хрустеть шею, треск его костей слышался на всю комнату. — Так-с, что ты там хотел? Чтобы я тебе свой «секрет» рассказал? Не то чтобы это прям секрет, скорее небольшая фишка, которой я научился во время учёбы.

— И чему же ты научился?

— Ну… Ещё в те времена, когда я учился в колледже, одним из моих хобби, и, можно сказать, причиной почему я оттуда не вылетел, были проводимые мной операции, которые я начал чуть ли не с самого первого курса. Собственно, там, где столы были старше наших предков, я быстро понял, что под подушками много свободного места.

— О боже… Не дай боже кто-то бы к тебе попал, я бы лучше сам себя резал.

— Посмотрел бы я на тебя и на твою операцию по удалению аппендикса самому себе.

— Ага, попадал я уже один раз на неопытного и «зелёного» стоматолога, ещё в детстве, да так попал, что у меня теперь страх всяких операций. Бр-р-р, как вспомню… Его трясущиеся руки, вместе с дрелью, въехали мне прямо в десну. После такого хочется взять ситуацию в свои руки, знаешь ли.

— Это всё сраные заучки, Артурка, а я же был мастером своего дела. Пока они все сидели над своими заумными книжками, я творил искусство прямо на операционном столе. Но это не значит, что я их не читал… Просто чуть позже до них дошёл.

— Как ты вообще попал на операцию? Туда что всех подряд впускают?

— Честно говоря, не помню, тогда я был жёстко ужран. Вроде как я пришёл на «учёбу», но получилось так, что я ошибся этажом и зашёл на урок к последнему курсу, чего даже не заметил. Ведь я всё равно не следил, чему преподают у меня на занятиях. После этого урока у нас была практика, со вскрытием и прочим, и вот тогда у меня вышло засиять… Я, сам не знаю почему, стал работать так филигранно, что сделал работу как настоящий профи. Меня похвалил сам глава вуза, присутствующий на занятии, ведь с операциями и практикой в основном у студентов проблемы. Но когда он узнал, что я даже не с этого курса… То выгнал меня к чёрту оттуда. И я имею в виду не из операционной, нет, именно из колледжа. Но спустя время чудом восстановили. Не знаю, чудом моего отца или матери, или может ему пришло некое «озарение»… В любом случае с того момента я провёл сотни операций, показав себя самым настоя щим маэстро, из-за чего они закрывали глаза на мой разгульный образ жизни и малую посещаемость. И все операции были успешными, кроме одной…

Никита погладил себя по руке и сел на операционный стол, устроившись на мягкой подушке. В его глазах виднелась ничем не прикрытая печаль, настолько явная, что заметил бы любой. Взгляд тут же стал пустым и безучастным, безжизненным. Расширенные зрачки от большой дозы морфия чем-то пугали.

— Всё в порядке?.. Что за операция такая у тебя была.

— Да… не важно. Просто неудачная операция, всего-то. — Печальный взгляд сменился на беспокойный, его глаза забегали по всей комнате, участилось сердцебиение. Он стучал пальцами по столу всё быстрее и быстрее. — Э-э, м, а у тебя как учёба проходила? Могу поспорить, что ты точно те заучки из меда, сидел и зачитывался дни напролёт.

— Без теории в практике нечего делать, я же не «маэстро», как ты. Но и практики у меня время доставалось, по возможности. Дома, у моего учителя, было множество старых приборов ещё прошлого века, таких, которых ты больше не увидишь никогда. Представляешь, раньше можно было передавать любую картинку прямо через стеклянный экран. Я слышал об этом на уроках электротехники, но и представить не мог, насколько эта вещь продумана и качественно сделана. Якоб Павлович сказал мне тогда: «Коль хочешь, то разбирай на здоровье, всё равно телек не посмотришь здесь». Тогда я был просто невероятно счастлив. Не стану тебя грузить подробностями о устройстве этого чуда техники, но выполнена она просто невероятно! Гений, кто это создал, всё бы отдал, чтобы посмотреть что-то на нём. И это я не говорю о остальных вещах в его коллекции — уже не рабочих, или напрочь бесполезных. Они все достойны упоминания, но не все достойны твоего внимания. — Артур улыбнулся, как только заговорил о своём учителе. Воспоминания нахлынули на него в самый уязвимый момент. Он вспомнил себя любознательного и пытливого, свои ещё молодые руки, копающиеся в сложной электротехнике. Вспомнил его голос — несмотря на внушительный возраст, он был такой живой и энергичный, будто бы этот человек никогда и не старел. Вспомнил запах его дома — запах старой канифоли для пайки, запах масла и ржавого железа, запах постоянно готовящихся блюд на кухне его мастера.

— Не хватает мне этого… Приходить в его дом, беззаботно изучать разные вещи, которые никогда не видел, подпитывать свою любовь к неизвестному постоянным исследованием и созиданием, эх. — Артур глубоко вздохнул, еле сдерживаясь при Никите, чтобы не пустить слезу.

— Да ты что тут поник-то, дружок? Что бы ни было в прошлом, оно делает тебя таким, какой ты есть в настоящем. Поэтому, существуя сейчас, ты можешь постоянно оборачиваться назад и смотреть с улыбкой и приятной ностальгией на былое.

— А если я смотрю это не с ностальгией, а с печалью?

— А что такое ностальгия? Печаль воплоти — лёгкая, даже чем-то приятная, такая тонкая и почти незаметная нить, которую ты не можешь до конца разглядеть.

— Ты тоже так на прошлое смотришь? С легкой, приятной печалью?

— Я… — Никита изменился в лице, его брови насупились, глаза налились яростью. — Я смотрю на него с разочарованием, сожалением, обидой и гневом. Потому что это часть моей настоящей жизни, а не потому что часть прошлого, а я живу настоящим, как могу, по крайней мере.

В комнате повисла неловкая тишина. Они оба не знали, что сказать друг другу. С одной стороны — печаль и тоска, с другой — ненависть и злоба. Они были по разную сторону баррикад, хоть и с одним объединяющим фактором — мыслях о прошлом, а о прошлом можно думать совершенно по-разному.

Тишину прервала рация обоих героев. Из неё раздался голос капитана по общему каналу:

— Эй, молодняк, не засиделись там случаем? Сейчас мы на глубине 825 метров, прямо в центре пещер, а это значит, что спуск мы уже прошли, а это в свою очередь значит, что пора уже второй смене поднять свои толстые жопы и подменить нас! Сбор на мостике, даю 5… нет, 2 минуты. Конец связи.

Ребята встрепенулись, и приготовились уходить. Никита молча кивнул, его движения стали плавными, почти невесомыми после укола. Он уже повернулся к двери, но вдруг замер. Пальцы, только что стучавшие по столу, непроизвольно сжались в кулак, сухожилия резко выступили под бледной кожей. Он медленно, с некоторым усилием, словно преодолевая морфиновую апатию, повернул голову к Артуру. В его расширенных зрачках плавала не просто печаль, а животная, глубочайшая тревога.

— Послушай… — его голос был тихим, сиплым, будто ему физически тяжело было говорить. — Просто… будь начеку, хорошо?

Артур отпрянул от него на полшага, но Никита не отпускал. Глаза были его одновременно стеклянны и осознанны.

— Э-э, х-хорошо? — Артуру стало некомфортно, подступила мокрота в горле. А тело чутка подкосилось. «Это что у него приход такой?.. И что мне делать? Подыграть?» — Я буду начеку. А ты о чём вообще?

— Да ни о чём… Забей. — Никита отпустил его руку, и они вместе пошагали на мостик, вступать в свою смену.

Глава 7

На провонявшем насквозь табаком мостике собралась вся команда, придя точно в срок. Моргающие и пищащие индикаторы на главном компьютере прерывали тревожный гул всех систем подлодки, разрывали неловкую тишину, витавшую среди команды. Ведь, несмотря на то что небольшая комната была заполнена людьми, никто не проронил и слова — никто даже не кашлянул, не осмелился нарушить этот покой. И только сосущие потягивания трубки капитаном разрезали тишину, разделяя её на части. Все просто устали, нужно было отдохнуть. Новички вовсе не стеснялись закрывать глаза и «кумарить» у всех на виду, покачиваясь стоя на ногах, наверное, вспоминая глубокое детство, когда мама ещё носила их на руках, тоже покачивая, напевая «немую» колыбельную, чтобы успокоить своё любимое чадо. Ветераны же — в виде капитана и Златы — держались бодро на вид, хотя и на самом деле в их глазах, при должной внимательности, можно было рассмотреть усталость, даже большую, чем у новичков.

Сергей, по локти в саже и масле, пришёл первым. Его лицо, уши, волосы и даже затылок были также измазаны густым слоем жижи, чёрной как нефть. Такой работяга, как он, вряд ли считал свой внешний вид достаточно важным, чтобы трепетать над каждой мелочью и каждым пятнышком, поэтому он не посчитал нужным хотя бы протереть свои руки тряпочкой. С другой стороны — сказали же срочно, чего тогда тянуть?

Полина пришла сразу после него. Как только Никита и Артур убрались из комнаты отдыха, она сама заняла её, самолично наслаждаясь покоем и уединением, разглядывая сверкающие камешки в искрящейся Библии. Она даже умудрилась немного вздремнуть, и, придя на мостик, осознала — этого отдыха ей явно не хватило, ведь слипающиеся глаза всё ещё требовали сна.

Капитан был угрюм и чем-то обеспокоен. Глаза у него слезились от долгой работы, а руки еле заметно тряслись. Ненавистный взгляд, которым он осматривал каждого человека в комнате, омывал словно ледяной водой, хоть и при этом всём — злобу он ни на кого не держал, просто был излишне раздражён и устал. Его можно понять — ведь ни кофе, ни сигареты больше не помогали ему в нелёгкой борьбе со сном. Теперь они лишь вызывали головную боль и раздражение на морщинистом лице капитана. И лишь иногда, на мгновение, на его лице проскакывала другая, мимолётная и почти незаметная эмоция — эмоция печали и сожаления, которая быстро развеивалась, как только он смотрел в сторону Златы. Она всё время была с ним, сидя недалеко, внимательно засматриваясь, как впервые, на пузатый монитор состояния систем подлодки. Он мигал разноцветными огоньками, сменяясь и показывая разнообразную информацию: целостность корпуса, качество электроники и проводки, состояние механических систем — двигатель, насосы. Не то чтобы ей было сильно интересно наблюдать за работой лодки — скорее, она просто хотела побыть с ним, с капитаном. Посидеть молча рядом, посмотреть туда же, куда смотрит и он. Обычно этого вполне достаточно, чтобы любая негативная эмоция с лица кэпа улетучивалась, оставляя лишь почти незаметное раздражение.

Никита с Артуром пришли позже всех, и как только они вошли в комнату, капитан заговорил усталым и томным, глубоким и низким голосом:

— Так… Все здесь. Это хорошо…

Он откинулся на спинку кресла и медленно развернулся на нём, какое-то время смотря на четверых ребят. После недолгого «осмотра» он снова повернулся к управлению, что-то нажал и потянул на себя один из рычагов. Гул двигателя стал понемногу затихать, после чего он переключился на обратную тягу. Этот процесс зациклился и продолжался с каждым разом всё с меньшими интервалами, пока подлодка полностью не остановилась. Что-то проверив в последний раз, капитан резко развернулся и проницательным взглядом посмотрел на команду. После чего, забыв о всякой усталости, резво заговорил:

— Подлодку я остановил, управлять будет ей Полина. Пока сплю — она за главного. Слушаться её беспрекословно. Если она будет какую-то хрень творить, то будет отвечать лично передо мной. Самый сложный маршрут я прошёл в виде спуска, дальше остались лабиринты катакомб. Карта основных пещер у нас есть, так что должно быть всё по плану. А по плану, кстати, разбудить меня через шесть часов и остальную смену тоже. Теперь же… Всё. Салаги, до скорого.

Капитан встал из-за стола, потянулся, хрустя всеми косточками в теле, поправил свою фуражку и пальто, прокашлялся, пошёл к выходу, но после остановился, будто что-то вспомнил, развернулся и обратился к Полине:

— А да, Поль, не заходи в неисследованные пещеры. Мы не знаем наверняка, какого они размера, куда ведут и как, даже, возникли. Если будет какой-то срочный вопрос — не бойся, разбуди меня. Так будет намного лучше.

А да… — капитан снял свою фуражку, сверкнув прекрасной шевелюрой, и кинул её прямо Полине. Она, не ожидав такого жеста, попыталась рефлекторно поймать шапку, отбив её руками над своей головой, сделав только хуже для себя. Но в конце концов, спустя несколько секунд «жонглирования», она смогла неловко и неуклюже поймать её прямо в ладошки. Полина широко улыбнулась, радуясь своей ловкости, после чего нацепила на голову офицерскую кепку, тут же утонув в ней по самый нос — ведь та была на несколько размеров больше. Все в комнате тут же посмотрели на Полину, еле сдерживая смех и улыбку, и только один Никита, в голос, совсем тихо, засмеялся.

— Вот тебе, чтобы знали кто здесь главный, ха.

Кэп небрежно руками поправил свои густые чёрные волосы, даже не пытаясь исправить беспорядок на голове. После чего несвойственно, по-дружески улыбнулся, взглянув на Злату, которая уже поднялась с кресла и собиралась идти за ним. Он было уже собрался уходить, но вдруг принюхался, скривил рожу и обратился уже к Сергею:

— Чёрт, Серёг, ты только иди хоть умойся перед сном. Я не хочу спать и чтобы из соседней каюты несло так, будто я уснул рядом с движком.

Чёрные от работы руки Сереги поглощали весь свет, падающий на них. В глазах у него было лёгкое недоумение и растерянность. Для него, как для человека рабочего класса, масло не пахло как-то отвратительно — скорее даже как-то по-родному. Внимательно осмотрев свои руки, он сказал с удивлением, будто бы и не зная, что они грязные:

— Э-э… Конечно, Николай Иванович, пойду умоюсь сейчас же.

— Вот и славно. Только не измажь ничего этой хренью… Возьми вон своего дружка, пусть поможет тебе почиститься. — Капитан кивнул в сторону Баренцова.

— Почему я… Ну… — Артур закатил глаза и посмотрел ввысь, выискивая, наверное, Бога. Никита широко улыбнулся, наверняка придумав не одну вульгарную шутку по этому поводу.

— Потому что я тебе сказал! Будет моим последним приказом на сегодня. — Капитан ехидно ухмыльнулся. — Пошли, Злат. А вам удачи в пути.

Он развернулся к лестнице и деликатно с неё спустился, за ним последовала и Злата, напоследок молча окинув взглядом всю комнату.

На мостике остался лишь молодняк. Полина, поправив на себе фуражку, села за капитанское кресло, что-то поспешно начав переключать. Но тут же, вспомнив, что она сейчас «начальник», развернулась, после чего нехотя дала распоряжение ребятам, из чувства долга:

— Мальчики… Артур, иди помоги, как сказал капитан, Сергею. А ты… Никита… Не знаю… Займись чем-то.

— О, это я могу. — Никита, бросив оценивающий и чем-то осуждающий взгляд на Сергея, пошёл в комнату отдыха, удобно расположившись на диване, потирая свои гематомы.

Парни тоже не стали задерживаться и пошли на кухню. Артур недовольно помогал открывать двери, чтобы Серега ничего не мог запачкать. В конце концов привёл его к мойке, где так же помог открутить кран. Из него тут же полилась ледяная вода, прямиком из балласта, лишь слегка отфильтрованная от соли.

— Ну что, с этим… Никитой, да? — начал Сергей, тщательно счищая масло с пальцев. Голос был спокойным, уставшим, без признаков личной неприязни. — Сложно с ним, наверное? Слышал ты с ним перекинулся парой ударов.

— Да пойдёт, — насторожился Артур. Что-то в тоне Сергея было слишком нейтральным, будто продуманным. — Повздорили чутка. Бывает. Он не такой, каким кажется.

Сергей кивнул, не оборачиваясь, и Артур увидел, как напряглись его широкие плечи.

— Может, и не такой… Но будь осторожен. Такие… ранимые люди… они непредсказуемы. Сегодня он тебе друг, а завтра — обвинит во всех грехах. У них в голове своя реальность. Ты слышал его слова.

Артур хотел возразить, но Сергей обернулся. На его лице была не злоба, а что-то похожее на тяжелую, усталую озабоченность. И это было страшнее.

— Ты видишь на чём он. Себя он уже погубил. Не дай ему потянуть тебя за собой. Это не твоя вина и не твоя ответственность.

— О, моя любимая тема! — раздался резкий, нервный голос.

Никита стоял в проёме, бледный как полотно. Но это была не слабость — это была белая, холодная ярость. Он смотрел на Сергея не как на надоедливого сослуживца, а как на личного врага.

Сергей замер. Его лицо на миг стало абсолютно пустым, маска «озабоченного товарища» сползла, обнажив шок. Он не ожидал, что Никита осмелится вступить в открытую конфронтацию.

— «Доктор», это не твоё дело, — сказал Сергей тихо, но в голосе впервые зазвучала тревога.

— Не моё дело? — Никита фыркнул, шагнув в кухню. Он был тщедушным рядом с Сергеем, но казалось, что он занимает собой всё пространство. — Ты тут про меня лекции читаешь, а я не в курсе? Расскажи-ка лучше, Серёг, почему ты так во мне уверен? Откуда такая осведомлённость?

Артур смотрел на них, и в его голове что-то щёлкнуло. Тон. Не тон раздражённых соседей. Тон старых знакомых, которые знают друг друга слишком хорошо.

— Я просто вижу, что происходит, — пробормотал Сергей, отводя взгляд. Он начал мыть уже чистые руки снова, чтобы не смотреть на Никиту. Это был жест слабости.

— «Видишь»? — Никита засмеялся — сухим, надтреснутым звуком. — Не играй в свои игры, как обычно. У тебя не выходит.

Слова повисли в воздухе, натянув стальную струну между ними. Сергей застыл. Вода текла у него по рукам. Он не двигался. Артур почувствовал, как вся атмосфера в комнате будто скукожилась. «Как обычно. Они что… знакомы?»

— О чём вы? — тихо спросил Артур.

Никита не отводил взгляда от Сергея.

— Ублюдок читает лекции о доверии, хотя сам пляшет как уж на сковородке. Притворяется святым, который заботится о новом пареньке. Смешно, правда, Серёг? Что ты ещё скрыл от него?

Сергей медленно вытер руки. Повернулся. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала настоящая буря — ярость, смешанная с животным страхом. Страхом не перед Никитой. А перед тем, что сейчас может прозвучать.

— Заткнись, — прошипел он. Голос был низким, опасным, не оставляющим сомнений: это был уже не механик Сергей. Это был кто-то другой. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты ничего не понимаешь. Я вижу, что ты под кайфом.

— А ты понимаешь? — Никита бросился вперёд, его уже не сдерживало ничего. — Я вот о тебе много что знаю.

— Я сказал, заткнись! — Сергей рявкнул сквозь зубы так, что Артур инстинктивно отпрянул. Кулаки Сергея сжались. В его взгляде читалась не просто злость — читалась паническая готовность на всё, лишь бы остановить этот поток. — Я тоже о тебе знаю много что. И что теперь? Вывалим это всё на стол? Стоит ли оно того?

И в этот момент Артур, наконец, всё понял. Это не ссора. Это не конфликт характеров. Это что-то старое, тёмное и смертельно опасное. И он оказался посреди этого.

— Всё, — сказал Артур, и его собственный голос прозвучал чуждо. Он шагнул между ними. — Хватит.

Никита и Сергей смотрели друг сквозь друга, тяжело дыша, связанные невидимой нитью общей истории, о которой Артур мог только догадываться.

Сергей первый отвёл взгляд. Он снова стал большим, усталым мужчиной. Но это была плохая игра.

— Ты прав, — глухо сказал он, глядя в пол. — Хватит. Он того не стоит.

Он обошёл их и тяжело заковылял к выходу. В дверях обернулся. Посмотрел не на Никиту, а на Артура. Взгляд был тяжёлым, полным немого предупреждения и… чего-то похожего на извинение.

— Ты можешь думать обо мне что хочешь, Артур. Но в том, что он непредсказуем — я не соврал.

И ушёл. В кухне остались Артур и Никита, который вдруг сник, будто из него выпустили весь воздух. Он прислонился к стене и закрыл глаза, тяжело дыша.

— Ты… ты знал его раньше? — осторожно спросил Артур.

Никита кивнул, не открывая глаз.

— Да. И он знает меня. Он всё про меня знает. Больше, чем кто-либо.

И в его голосе звучала не ненависть. Звучала бездонная, изматывающая боль, причина которой была Артуру недоступна. Но теперь он знал наверняка: причина эта как-то связана с Сергеем. И это самое страшное, что он мог представить.

После чего медленно поковылял к каютам, на заслуженный отдых.

Снова повисла тишина — удручающая тишина, прерывающаяся лишь гулом двигателя, который старательно перебрал Сергей. И только лишь если прислушаться, можно было услышать тихие всхлипывания Никиты, которые удачно маскировались движением поршней, двигающих подлодку дальше, в неизвестность.

Глава 8

Прошло уже пару часов после той злополучной ссоры. Артур так и не решился заговорить с Никитой, не решился спросить даже — как он. С другой стороны, глупо надеяться на то, что он бы дал какой-то внятный ответ. Сразу после скандала медик, постояв ступором какое-то время, развернулся и молча пошагал на мостик, к Полине, усердно управлявшей подлодкой. С того момента он сидит неподвижно возле неё и всматривается в пузатый монитор, как делала Злата до него. Наблюдая усталыми глазами за мигающими огоньками. Сергей же, как ни в чём не бывало, увалился спать в соседней каюте от капитана, захрапев уже через минуту.

«И всё-таки… любопытно. Они знали друг друга ещё со станции, почему они это скрывали? Уж так ли они друг друга ненавидят?»

Артур пытался вспомнить хоть один злостный и презрительный взгляд, которым они могли покрыть друг друга. Но вспомнить не мог. Может из-за проблем с памятью, а может из-за того, что они упорно о чём-то врут.

Весь корабль двигался медленно и аккуратно. Даже слишком. Хотя, оно и неудивительно. Поставь тебя управлять многотонной подлодкой в первый раз — как бы двигался ты? Вот и Полина, неопытная, нервная, двигалась как улитка, не спеша никуда.

Никита, хоть иногда и хотел сделать какие-то язвительные замечания, но не решался. Ему это сейчас ни к чему. Сейчас его волновало лишь то, что происходит у него в голове. Слова Сергея эхом блуждали по его черепной коробке, и было доподлинно неясно — это из-за недостатка препаратов, или наоборот, из-за передозировки оных. Кто разберёт этих медиков, верно?

И вот резкая остановка, и подлодку закачало, как ясли младенца. А все внутренности Никиты попросились наружу.

— Можно аккуратнее, а? Мне тут плохо как бы.

— Я стараюсь… — Полина быстро переглянулась с Никитой, стараясь надолго не отрываться от монитора сонара, чтобы ничего ненароком не упустить. Штурвал подрагивал в её ладонях, пот стекал по пальцам, оставляя блестящие полосы на металле. Даже спина, казалось, окаменела — ни одно движение не было лишним, ни один вздох не был глубоким. Она словно застыла в боевой стойке.

Никита видел это, и ему даже стало в один момент неловко от своей дерзости. Это означает лишь одно — видимо, он перебрал всё-таки с аптекой.

— А может, тебе пару таблеточек дать? Какая-то ты нервная. — ему захотелось исправить ситуацию, и говорить он стал каким-то особенно мягким тоном.

— Нет, ты чего?.. Я не принимаю… — она взглянула в его помутнённые глаза с неким смущением.

— Да я имею в виду обычные успокоительные… Что ты сразу-то о чём-то плохом? — с какой-то обидой в голосе ответил Никита, даже отведя взгляд на ближайшую стену, не забыв почесать при этом больной бок.

— Да я же не знаю, что для тебя плохо, а что хорошо… — попыталась оправдаться Полина перед ним, не отрываясь от сонара и стараясь лишний раз не смотреть на своего собеседника. — Ты очень… непонятный…

— Непонятный?

— Я просто не знаю, чего от тебя ожидать, вот и всё. — она заёрзала на своём кресле и незаметно отодвинулась дальше от Никиты. Совсем немного, но на пару сантиметров она от него отстранилась, что он и заметил.

— М… я понял тебя. Ладно, я… пойду проверю, что там Артурка делает. Разрешишь?

— Разрешаю… — она на секунду замялась, забыв, что сейчас она за главную на корабле.

Никита, понимая, что пугает её, захотел отстраниться от девушки, чтобы дать ей побыть одной. Возможно, именно это ей и нужно сейчас. В любом случае, ему так показалось.

В моторном отсеке было жарко и шумно. Гул работающего двигателя пробирал до костей, заставляя чувствовать себя частью механизма. Масло капало с труб, оставляя жирные пятна на полу, а поршни двигались с угрожающей регулярностью, будто напоминая: «Не расслабляйся, мы тоже можем выйти из строя». Запах горячего металла и химии смешивался с потом Артура, который сидел, опираясь на холодную трубу, глядя в никуда. В воздухе висело напряжение — не только механическое, но и человеческое.

— Что ты тут, Артур? Как оно? — бодро начал диалог Никита. В его голосе, тем не менее, слышалась усталость.

— Ой, я… Да тут просто… следил. — Артур не отводил взгляда от двигателя, но его лицо говорило само за себя: кожа вокруг глаз потемнела, плечи опустились, а когда он почесал затылок, пальцы задержались там дольше обычного — будто голова стала слишком тяжёлой. Его скулы содрогались от напряжения, а в глазах сверкало что-то непонятное. Будто мысль, пробежавшая прямо перед ним. И спустя секунду тот решил спросить. — Ты как?

— Ну так… Болит всё, хреново тоже всё. Не знаю, зачем сюда я вообще пришёл… Видимо мне плохо не только физически.

И он сел на трубу напротив Артура и внимательно вгляделся в тоже самое место, что и его собеседник. Почему-то ему казалось, что Артур единственный на корабле, кто его понимает, пусть даже и бессознательно.

— И всё же… Откуда ты знаком с Серёжей? — неуверенно проговорил Артур, всё же поддавшись своему любопытству. Он вскинул свой взгляд на Никиту и снова почесал затылок.

— Послушай, Артур… Это не то чтобы твоё дело. — совсем не смотря на него ответил медик. — Эта история совсем не интересна, да и… забудь вообще.

— Сначала ты грубишь, потом кидаешься с кулаками, потом вроде пытаешься сблизиться, а сейчас ты снова отстраняешься, хотя и пришёл лично ко мне. И опять грубишь. Знаешь… не хочу даже знать, отстань от меня. А то снова всё пойдёт по кругу.

И Артур подскочил с трубы, поправив свои волосы, и уже было хотел выйти из моторного отсека, как вдруг Никита схватил его за запястье. Пальцы ледяные, но неумолимые, будто цепи, обхватившие руку Артура. Он попытался высвободиться, но не смог — слишком много сил он потратил на работу.

— Стой! Я… прости, Артур. Я не хочу тебе грубить, просто ну… я такой человек.

— Какой? Невыносимый? — Артур вырвал свою руку из его хватки не без усилия. Но путь он свой не продолжил. Он остановился прямо в проходе, развернулся к своему собеседнику и слушал его, сложив руки в замок на груди.

— Да, я невыносимый урод. Да. Но я внутри хочу, как лучше, правда… Просто не всегда получается. И пришёл я к тебе не просто так. Мне кажется, ты единственный здесь, с кем я могу быть хоть сколько-то честным.

— Но не настолько честным, чтобы рассказать, где вы познакомились?

— Не всё сразу…

И Артур снова сорвался, чтобы выйти в коридор, подальше от Никиты, но тот вслед ему проговорил:

— Я убил своего отца…

И Артур тут же замер в проходе, в ступоре, не в силах даже пошевелить бровями. После чего он развернулся и сказал как-то странно:

— Что?

Он снова вошёл в комнату и встал прямо перед Никитой, что неопределённо всё так же глазел на двигатель.

— Что слышал… Я не могу рассказать тебе, где я познакомился с Сергеем. Врать не хочу, а честно ответить — не могу, поверь мне. Правда не могу… но я могу рассказать тебе, когда мы познакомились. Идёт? Это утолит твоё любопытство?

— Наверное… — и Артур снова сел на трубу, напротив Никиты. А тот в свою очередь перевёл свой взгляд и посмотрел прямо ему в глаза.

Его глаза были искренни, они даже как-то сияли, но явно не от радости или восхищения. В них была печаль, выношенная годами и бессонными ночами, как новорожденный ребёнок. И печаль была его так велика, что сжирала с потрохами его самого без остатка. Трясущимися белыми руками он погладил себя по предплечьям поочерёдно, после чего глубоко вздохнул, перевёл взгляд в пол и начал свой рассказ.

— Ты слышал мой рассказ о себе и моей учёбе. Однако некоторые вещи я не упомянул. Да, я много пил тогда, в своей молодости, но никогда не сидел на препаратах и меня они всегда отторгали, были противны… Можешь в это поверить? Раньше я был совсем другим. Другим… Никаких глубоких и незаживаемых ран, никакой бледной кожи, никаких наркотиков. Только алкоголь время от времени брал надо мной верх, и больше ничего и никто. И я сказал, что несмотря на моё пьянство, все мои операции были успешны. Каждый мой пациент встал из-за стола здоровым. Каждый, кроме одного… моего папы.

Помню этот день, как сейчас. Уже скоро отбой по станции, и я закончил свою третью операцию за день. Всё успешно, пациенты вышли из анестезии как запланировано. Я уже собирался домой, как и остальные врачи. Как вдруг в отделение доставили ещё кого-то. Я уже хотел скинуть это на младший медперсонал, но меня заверили, что дело серьёзное, и нужен настоящий специалист. А из всех спецов остался только я, ибо я жил на работе. Иногда буквально. И вот я приготовился к операции, уже надел свои перчатки, как вдруг вижу перед собой своего отца. Папу, который растил меня двадцать лет. И всё тут же в момент поплыло, руки затряслись, алкоголь уже почти весь вышел из крови, а операцию проводить нужно быстро. Предварительный анамнез показал — отёк дыхательных путей, и вроде бы тут ничего сложного, и я начал работать, но… У меня не получилось его спасти, просто не получилось. Он умер на моём операционном столе, на моих руках, и это моя вина, чисто моя, понимаешь?

Врачи говорили, что пошли неизвестные и непредвиденные осложнения, и что никто бы с такой операцией не справился. Но я знаю — что я мог. Однако… вышло как вышло, сука… А после этого всё пошло под откос… Вместо алкоголя — синтетика, потом химия. Почти всё состояние отца я пустил на это, и в конце концов стал тем, кто я есть сейчас. Нравится ли мне это? Конечно нет. Конечно, я хочу, чтобы всё было иначе. Но кто я такой, чтобы повернуть время вспять? Никто. Даже для других людей я никто. Никто меня не уважает, никто не воспринимает как человека, и в большинстве случаев мне даже всё равно, но вот Серёга… Он появился после смерти отца, и мы с ним… не ладили.

— Но… как вы вообще контактировали?

— Скажем так… — запнулся Никита. — Он был моим проводником по Чертоколи. Помогал найти путь к барыгам, у которых я и закупался. Вот и всё.

— Я… соболезную тебе, Никита. — тихо проговорил Артур, сверкнув глазами в тусклом свету. — Даже и представить не могу, какого это терять кого-то в такой ситуации. Сколько уже прошло времени?

— Слишком много. А забыть всё никак не могу, особенно если мне напоминают об этом.

— Но ты так груб с Сергеем, но почему? Что он сделал такого?

— Он… не важно. Он не настолько белоснежный, каким себя рисует. Поверь мне.

— И всё же… Негативное отношение к тебе не только от Серёжи идёт. Остальная команда тоже смотрит на тебя в лучшем случае с подозрением. Если тебе не нравится твоё положение, то… может, с чего-то начать?

— С чего начать? — Никита горько усмехнулся. — Ты посмотри на меня. Да все уже сложили своё мнение обо мне задолго до того, как я открыл свой рот.

— Может быть. Но всё начинается с мелочей.

И они оба задумались о чём-то своём, молча смотря на стальные пластины пола. И каждый о разных вещах.

Каюты были маленькими, как гробы, плотно утрамбованные между друг другом, для экономии места. Освещение давало лишь тусклый свет, достаточный, чтобы не споткнуться, но недостаточный для чтения. Сергей храпел громко, почти вызывающе, будто даже во сне хотел показать своё присутствие. Капитан же лежал без сна, глядя в потолок, освещённый тусклым светом. Рядом, в соседней каюте, Злата спокойно спала, не издавая никакого звука вовсе, будто бы реально лежала в гробу.

Уже прошло пару часов, а Капитан всё и не мог сомкнуть глаза, смотря в потолок, пытаясь прожечь его взглядом. И это даже не из-за храпа или неудобства. Ему, как опытному моряку, вообще всё равно где спать и с кем. Но вот события, которые недавно потрясли корабль, заставляли его задуматься больше обычного.

«Интересно, жив ли ты, Белуга, или банда решила надо мной посмеяться? Нужно было устроить полную диагностику подлодки. Мало ли куда успели дотянуться их ручища. Хотя я даже не знаю, действует ли ещё эта банда, или она уже давно распалась и перестроилась в новые ячейки? Меня давно не оповещали о делах в Чертоколи. Роман, мать его, как обычно, ведёт свои интриги внутри станции. А мне что делать прикажете? Как поступить? Вот, чёрт…»

Капитан поднялся и сел на кровати в раздумьях, сложив руки в замок. Гул подлодки пронизывал каждую стенку, а рёв мотора было совсем чуть-чуть слышно за закрытой стальной дверью. Стены корабля хранили десятки историй, сотни плаваний и бесчисленные тревожные ночи команды, и это даже несмотря на то, что она была относительно новой и отремонтированной. Металл всё помнит. Каждого человека, что прикасался к нему. Вопреки всеобщему мнению… даже металл может быть живым, если наполнять его смыслом. Например, если считать его своим домом. И вот уже твоя рухлядь не просто ржавчина с моторчиком — а целая крепость, за которую ты готов биться, как она бьётся за тебя, сражаясь с давлением океана.

Всё здесь говорило о замкнутости — от низких потолков до тонких стен, сквозь которые было слышно каждый вздох. Корабль был как большой живой организм, дышащий через вентиляцию, пульсирующий через двигатель, страдающий от поломок. И в этом организме люди стали его клетками — иногда конфликтующими, иногда поддерживающими друг друга. Но все они были частью чего-то большего, чем просто подводная лодка.

Воздух был плотным, пропитанным запахом машинного масла, железа и времени. Здесь было тесно, шумно и душно, но именно это делало её домом для тех, кто не имел другого. Обычно этот звук его убаюкивал, но не сегодня, не сейчас.

И он взглянул перед собой. Через проход как раз и спала Злата, которую он прекрасно мог разглядеть, даже сквозь тусклый свет светодиодов. Она спала крепко, совсем не двигаясь и не издавая звуков, лежа на левом боку, укрываясь совсем тонкой тканью постели. Каждый раз, смотря на неё, капитану хотелось непроизвольно улыбнуться. И день его становился лучше, и тревога не так сильно брала его за глотку.

Но вот, спокойная и забвенная Злата перевернулась на другой бок, будто бы почувствовала мысли старика. А потом снова перевернулась, а потом ещё. И вот уже она стала ерзать и дёргаться во сне от чего-то ужасного, чего-то, что захватило её разум.

И капитан этому вовсе не удивился, будто бы видел это её состояние десятки раз. Он поднялся и подошёл к ней, сев рядом на кровать, приобняв ту за плечи, укрыв одеялом потуже. А та, даже не проснувшись, не осознав всего этого, тут же успокоилась рефлекторно, как машина. Но всё ещё на её лице можно было разглядеть картины чего-то ужасного, что мучает её там, во сне. И капитан дал ей руку, которую она тут же обняла, перевернувшись на бок, захватив её как игрушку. И теперь на её лице было бездонное спокойствие, и ни одно движение более не мешало ей спать. Такое чувство, что кошмар тут же кончился, как только она схватилась за своего капитана. За своего названного папу.

— Опять оно тебе снится, золотце? — сказал тихим-тихим шёпотом капитан, будто бы самому себе. — Всё это уже в прошлом, спи… Спи… Я с тобой.

И какое-то время он посидел с ней, а потом всё же решил и сам пойти спать, когда его веки стали смыкаться, не в силах держаться в сознании.

Он настолько устал, что даже не заметил, как продолжительный храп Сергея прекратился. И всё потому, что тот проснулся, услышав тихий голос капитана. Несмотря на свои размеры и вид — его сон был невероятно чутким, из-за чего каждый шаг так или иначе отражался в его сне. И сейчас, проснувшись, и лежа в полной тишине и одиночестве, лишь одна мысль его тревожила:

«Всё ли я делаю верно? Сработает ли мой план?»

Полежав так некоторое время, он снова закрыл свои глаза, продолжил храпеть в блаженном, но настороженном сне.

И снова мы возвращаемся на мостик, где напряжённая и уставшая Полина под звуки сонара плывёт по пещерам. Ламповый и древний монитор напрягал глаза юной девушки, но она упорно не отрывала от него взгляд и почти не моргала. Глаза слезились и были уже красными от сухости. Но ей не хотелось подводить команду, поэтому несмотря на раздражение, она продолжала работать, как работала.

Она даже не заметила, как Никита вернулся вместе с Артуром. Оба выглядели подавленными — будто тяжёлый разговор остался позади.

Никита вошёл, не глядя по сторонам, и буквально осел в кресло, будто кто-то выдернул из него позвоночник. Голова его упала на грудь, прежде чем он нашёл силы снова выпрямиться и уставиться в экран.

Полина вздрогнула — голос Никиты разорвал тишину, будто выстрел. Она чуть не вырвала штурвал, успев лишь судорожно сглотнуть и отвести взгляд.

— О, уже вернулся? — спросила она, почти не поворачивая головы, будто сил не хватало даже на этот жест.

— Ага, — коротко ответил Никита, не поворачивая головы.

Артур всё это время стоял в проходе, наблюдая за происходящим. Затем он обратился к девушке:

— Что показывает состояние систем? Что-то нужно чинить?

Полина резко обернулась, бросив тревожный взгляд на Артура. Она замялась на секунду, будто слова застряли в горле. Но затем всё же заговорила:

— Ой, там с коробками что-то… Экран пишет об этом. Наверное, стоит провести профилактику.

— Сказано — сделано, — устало отозвался Артур. — Я пойду.

Он глубоко вздохнул и направился к кабельным коробкам, чтобы разобраться с проблемой.

Полина снова осталась наедине с Никитой. Говорить с ним ей не хотелось — да и о чём? Вместо этого она уткнулась взглядом в монитор, напряжённо вчитываясь в каждую строчку.

Сначала и Никите было нечего сказать. Он просто сидел, слегка понурившись. Но через минуту, бросив взгляд на терминал на мостике, вдруг оживился и повернулся к Полине:

— Сышь, может, чем помочь? Всё равно сижу, ничем не занят. Давай, я хочу быть полезным.

Талия её шевельнулась, глаза метнулись к нему — она ответила быстро, почти автоматически:

— Не-не, спасибо. Я сама со всем справлюсь. Мне помощь не нужна — я справляюсь.

Никита задумался на пару секунд, а потом, сложив руки на коленях, произнёс:

— Послушай… Я понимаю, что, возможно, пугаю тебя. Может, я кажусь тебе непредсказуемым или даже страшным. Возможно, так и есть. Но сейчас я искренне хочу тебе помочь. Хоть чем-нибудь. Просто хочу побыть полезным. Знаешь… для разнообразия

Он немного помолчал и добавил:

— И ещё больше я хочу, чтобы меня не воспринимали как какое-то чудовище. Понимаешь?

Затем голос его стал мягче:

— Но если тебе так будет комфортнее, я могу просто уйти. Займусь своими делами или посижу на кухне — без лишнего внимания, как говорится.

Полина долго молчала. Её лицо стало задумчивым, будто внутри шла какая-то внутренняя борьба. Наконец, она осторожно выдохнула и сказала:

— Да… Ты можешь мне помочь. Конечно. Смотри на монитор состояния систем и рассказывай мне, что происходит с подлодкой, пока я плыву. Я уже очень устала следить за этим в одиночку. И… спасибо. — выговорила она тихо и скромно.

— Так точно, капитан! — бодро отозвался Никита, и впервые за несколько часов Полина позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. А сам парень внимательно следил за состоянием и пытался выполнять просьбу как можно более достойно. За исключением лишь одного важного сигнала, который он намеренно проигнорировал…

Глава 9

«Йотун» медленно разрезал водную гладь, пробираясь сквозь толщу тьмы. Артур, после долгого и продолжительного пути, нашёл себе занятие. Он, как электрик, должен осмотреть все кабельные коробки на подлодке и, по возможности, заметить голые и сгоревшие провода.

Полина, из-за отсутствия опыта как такового, резко и топорно маневрировала через сложные и запутанные сети пещер, из-за чего в цепи создавались огромные перепады напряжения, сжигающие и плавящие проводку. Поэтому у Артура было полно работы по ремонту и обслуживанию, и даже спустя столько времени он не осмотрел и половину коробок.

— Красный, синий, жёлтый. Обрезать. Красный, синий, жёлтый. Спаять… — Артур был очень сосредоточен на своей работе, доставая разноцветные провода из своего пояса с инструментами. Он старался больше ни о чём не думать, но для такого человека, как он, это, можно сказать, непосильное занятие. Поэтому время от времени ему прокрадывалась одна очень замечательная и правильная мысль: «Как я устал… Буду впредь сохранять профессионализм, сколько смогу. Достали меня эти интриги и ссоры. Достали». — всё твердил он себе, копаясь в искрящейся проводке, выкручивая крепко привинченные болты в железный щиток.

И всё же, находя себя задумавшимся над этой мыслью, он снова судорожно возвращался к проводам: «Красный, синий, жёлтый. Обрезать. Красный, синий, жёлтый…». И так по кругу, циклом.

Хотя… иногда у него получалось думать о доме, прерывая цикличность мыслей. Вспоминая родной Артель, у него почти получалось забыть, что он находится посреди Баренцева моря, на глубине, ещё ниже, чем морское дно. Если задуматься об этом, то это чертовски пугает, ведь сама мысль о нахождении на дне океана вызывает непроизвольную дрожь у любого человека. А тут ты находился ещё ниже, в узких и угрюмых пещерах, в которых даже не водится привычной живности. Но он не заходил так далеко в эти дебри осознания, возвращаясь обратно к тёплому и родному дому. Хотя, наверное, с теплотой я преувеличил, ведь общежитие, в котором он жил, было холодно как лёд и отапливалось очень слабо, но тем не менее Артур вспоминал его с всепоглощающим жаром в груди. Мама… Такая отстранённая, но такая любящая, вспоминалась ему с особым чувством тоски. Никогда у них не было хороших и близких отношений, но сейчас, вдали от дома, он вспоминал её с приглушённой любовью, будто бы всегда её горячо любил, но никогда этого не понимал, не чувствовал.

И только отплыв от неё как можно дальше, он смог наконец-то почувствовать тепло и нежность её морщинистых рук, нежно поглаживающих его по голове. Такая холодная, но такая… родная… хоть и при этом абсолютно чужая. Только так он и мог её описать. Может, он бесчувственный и отдалённый от всех? Нет. Якоб Павлович вовсе не покидал его мысли, его он любил больше всех, как родного отца, как лучшего друга, вспоминая каждый их разговор, каждую мысль, возникшую у них вместе. Так почему же он не чувствует ничего к ней? Почему абсолютно чужой человек вдруг оказался его родственной душой, до конца жизни, а мать он вспоминает лишь как что-то давно утерянное, что было тебе когда-то дороже жизни, но с годами ставшее лишь историей, которую ты уже позабыл.

Его мысли внезапно прервала сирена, рокотом раздающаяся из каждого угла. Она была настолько громка, что у Артура почти разорвалась барабанная перепонка, а сам он, от неожиданности, встрепенулся и бросил все инструменты на пол, инстинктивно закрыв руками уши. Но это мало ему помогло — он всё ещё слышал сирену, которая пробивалась прямо сквозь кожу. Проводка стала искриться в разы интенсивнее и ярче прежнего, скрежетя от безумного напряжения, кабельная коробка взорвалась прямо возле Артура, отбросив того на пол, в конце концов загоревшись. В ушах звенело, он лежал на полу в полусознательном состоянии. Собрав в себе силы, превозмогая боль, он встал на колено. Он, в ступоре, смотрел на сгорающую дотла проводку. Но как только он услышал запах палёной резины и железа, ему резко пришло в голову: «Огнетушитель! Где!?»

Артур тут же вскочил на ноги, но чуть не упал обратно на пол — ведь его ноги были ватные, словно во сне, а подлодку раскачивало из стороны в сторону. Полина потеряла управление. Он подбежал к огнетушителю, висящему прямо в проходе, на лестнице между кабельной и каютами. В это время капитан, всё ещё в нижнем белье, спешно бежал из кают прямо на мостик, страшно выругиваясь и крича в рацию:

— Что там происходит, мать твою, Полина!?

Полина, растерянно, в слёзах, кричала ему прямо с мостика:

— Я потеряла управление! Я ничего не могу сделать, она меня не слушает!

Прямо за ним бежал всё ещё сонный Сергей, падающий то на одну, то на другую стенку, и Злата, очень испуганная, но твёрдо стоящая на ногах. За их спинами все кабельные коробки так же загорелись, ярко освещая всю подлодку. Она была полностью в огне. Как только капитан заметил перед собой Артура, вырывающего огнетушитель из ящика, он подбежал к нему и вырвал из рук огнетушитель, кинув тот Злате. Истошно заорав Артуру, крича даже громче сирены:

— Дубина, сука, срочно вырубай реактор вручную! Мы сгорим тут к хренам!

Артур, резко развернулся и уже собирался бежать, как вдруг у него включилась рация, из которой громко, истерично орала Полина:

— Срочно! Падайте на пол! Срочно! Я не могу это контролировать! А-а-а-а!..

На другом конце было слышно, как она бросила рацию и упала на пол. Тут же вся команда с содроганием услышала, как открываются боковые створки ядерных торпед. У всех тут же перехватило дыхание, ужас пробрал их до косточек.

— Ложись! — заорал капитан и упал на пол, закрывая голову руками, игнорируя пожар.

В это мгновение послышался писк и свист торпед, выпущенных из подлодки. Спустя несколько секунд прогремел взрыв, который разорвался прямо перед подлодкой. Он был настолько громкий, что можно было спутать с громом во время шторма. Через долю секунды взрывная волна окатила подлодку, завалив ту на бок. Было слышно, как разрывается закалённый металл и крошится бронестекло, как воет корпус лодки от боли, как ядерная энергия кипятит воду вокруг и сдирает стальные пластины с днища лодки. Всю команду перевернуло внутри с огромной силой, сломав каждому ни одну кость. Реактор вырубился сам, и весь свет на подлодке за ним. Включилось аварийное питание в виде слабых красных огоньков, и если бы не пожар, охвативший всю подлодку, то не было бы видно абсолютно ничего. Завыла ещё одна сирена, говорящая лишь одно:

— Тонем!.. — еле прохрипел капитан, держась за свои рёбра. Они были сломаны. Днище подлодки было разорвано, они погружались с огромной скоростью, падая всё глубже в неизвестные катакомбы. Можно было слышать, как стремительно прибывает вода прямо в отсеке под ними, у них есть не больше пяти минут, пока она доберётся до них. Можно было слышать, как крошится пещера над ними, как от неё отламываются огромными кусками камни и падают прямо на них. Пока что они двигаются быстрее, но как только они достигнут дна, ударившись об него с огромной силой, их тут же раздавит, как прессом целый каменный обвал. С того момента подлодка тут же станет их могилой, и ещё повезёт, если ты умрёшь моментально. Капитан понимал это и, дрожащими руками, смог подняться, скаля лицо от ненависти и нестерпимой боли.

Артур, с вывихнутым плечом и перекошенной ногой, окровавленный от царапин и ссадин, лежал на полу, сгорая и завывая от агонии. Он был ещё в сознании, но от болевого шока до конца не осознавал плачевность своего положения. Сергей лежал без сознания прямо за капитаном, у него была проломлена голова от сильного удара. Рядом с ним была Злата — в сознании. Она увидела, как поднимается капитан, и, превозмогая себя, встала тоже. Артур мог заметить, как у неё была сломана половина пальцев на руках, но она вовсе не подавала виду этому, даже не изменившись в лице, лишь немного сморщившись.

— Сука, я не знаю, насколько глубока эта пещера… ох… но времени у нас мало. — тихо прохрипел капитан. Сирены, как и аварийное питание, уже потухли, так что его можно было услышать. — Злата… нам нужен Сергей, сделай что хочешь, но верни его… а-а-а!

Капитан схватился за бок, но не дал себе времени отдохнуть от пронзившей его боли. Он подошёл к Артуру и силой поставил его на ноги.– А-а-а-а-а! Боже! — Артур крикнул от боли, учащённо дыша.– Сука, знаю! Мне не лучше! — капитан сказал ему чётко, сквозь зубы, сквозь боль, одной рукой держа его за плечо, а другой прикрывая лицо от жара горящей проводки. — Слушай сюда, Артур, внимательно.

Несмотря на то, что капитан приказал ему слушать, сам он задумался на несколько секунд, тяжело дыша, пытаясь найти решение.

— Артур, похер на пожар, похер на всё, запусти чёртов реактор любой ценой. Проводка огнеупорная, она всё ещё работает, хоть и горит. Главное — дать по ней ток! Если мы не сдвинемся с места, то нас всех раздавит к чертям!

Капитан жадно хватал горячий воздух. Температура на подлодке немыслимо поднялась, но капитан заметил кое-что ещё: стало трудно дышать.

— Воздух заканчивается… Возьми кислородную маску, её хватит на полчаса.

Капитан обернулся к Злате, отчаянно трясущей Сергея.

— Ты слышала!? Нацепи на себя тоже маску и на Серёгу. Скоро мы не сможем дышать.

После этих слов капитан и Злата достали из аварийных шкафчиков маски, нацепили на себя и одели Артура и Сергея. После этого кэп оставил их на этой палубе и сам стал спешно подниматься на мостик, игнорируя немыслимую боль. Верхняя палуба встретила его беспросветным дымом, через который еле можно было что-то заметить. Никита и Полина лежали на полу возле друг друга, без сознания, они упали, держась за руки. Было темно, хоть глаз выколи — тут ничего не горело, видимо уже кончился давно воздух. Капитан тут же подбежал к ним, прощупал пульс, не забыв выхватить из ближайшего ящика ещё масок. Повезло — ведь они были ещё живы, хоть и надышались дымом. Можно было заметить множество ран на их телах. У Полины был открытый перелом руки и ссадины на висках. Никита же… и до того был побитым. Из нового можно было заметить только царапины на лице и подбородке.

Он всё ещё слышал вой и треск брони лодки, слышал, как камни, прямо над его головой, рассекают воду с одной лишь целью — убить. Капитан оставил молодых на полу и быстро подошёл к выключенной системе управления подлодкой. Прямо под его креслом был небольшой люк. Взяв с шеи графический ключ, он провёл по замку и отворил его. В люке, по его размеру, находился маленький аккумулятор, подключённый к монитору. Это было резервное питание для панели, хватавшее максимум на несколько десятков минут. Он включил его и сел на кресло. Монитор тут же загорелся, включился привычный сонар. Пип! Пип! Раздавался он с интервалом в несколько секунд. На мониторе были помехи, но даже с ними капитан мог рассмотреть серьёзность всей ситуации.

Они неслись вниз с приличной скоростью в глубокую пропасть, примерно по размерам подлодки. Из неё не было выхода, кроме как вверх, где, на сонаре, можно было рассмотреть очертания камней, падающих на лодку. Они полностью засыпали пещеру, огромные камни размером десять-двадцать метров в ширину (а в длину — только чёрт знает сколько) неслись прямо на подлодку. Выход был только вниз. Но не исключено, что это будет тупик, где всю команду сотрёт в порошок.

— Господи боже… — капитан опустил трясущиеся руки и наблюдал, как они опускаются всё ниже и ниже. Вся его жизнь пролетела перед глазами, прямо как подлодка летит по бездонной пещере. Он вспомнил своего отца, с которым любил играть, вспомнил все его наставления, все его анекдоты, которые он рассказывал, напиваясь дешёвым спиртом. Вспомнил всю его доброту и любовь. На глазах выступили слёзы. Он вспоминал маму… Родную маму, которая учила его есть и писать, которая привила ему любовь к морю, которая воспитала его настоящим мужчиной, презирающим страх. Но теперь ему страшно. А мамы больше нет. Как и отца…

Он заметил Библию, валяющуюся на полу, и взял её в руки.

— Боже… если ты есть… — шептал он.

Тут же, на сонаре показалось дно. Не успев себя похоронить, капитан заметил очертания возможной пещеры, прямо перпендикулярно дну. Нужно было всего-то дать полный вперёд, и они вылетят в соседнюю пещеру, спасшись от камней. Если, конечно, это пещера, а не артефакты на перегоревшем сонаре. Но что остаётся кроме как рисковать. Выбора у них нет.

— Чёрт подери, а!.. — сказал капитан в рацию, положив книгу на колени. — Артур, срочно, реактор!

В это время Артур, хромая, пробрался в реакторную. Пламя вокруг значительно угасло, весь кислород почти выгорел. Первую палубу уже затопило до половины голени, тем самым ускоряя падение подлодки. Он подошёл к реактору — его аварийно отключило из-за перегрева. Артур знал, что невозможно включить его с работающим предохранителем, и он передал это капитану, а тот лишь кричал:

— Врубай его, сука, у нас не больше 15 секунд!

Артур выдохнул, быстро залез в щиток реактора и отключил предохранитель, потянул вверх рубильник. Вода была уже по колено.

Реактор запустился, но не сразу, тяжело гудя — ему потребовалось несколько секунд, чтобы включиться. Тут же ток пошёл по оголённым и плавленым проводам, можно было услышать, как электричество бежало свой марафон по проводке, и заработал двигатель. Везде то горел, то гас свет. Он работал на последнем издыхании.

— Капитан, это ненадолго! Он сейчас сдохнет!

— Не нагнетай. Сделай всё, чтобы он работал! — приказал ему капитан и выключил рацию. Артур, безнадёжно, стал гладить реактор, прижавшись к нему боком, сползая и теряя сознание, ведь кислородную маску он взять не успел, а воздуха в комнате совсем не осталось.

Капитан схватил штурвал управления одной другой, а второй рукой ухватил рычаг тяги двигателя. Оставалось десять секунд до дна. Капитану нужно было дать полный ход. Но если он даст ход слишком рано, то ударится об боковую стенку пещеры, и подлодку придавит без шансов. А если слишком поздно — то она не успеет проскочить, и её мёртвой хваткой удушит груда камней.

Его лоб вспотел, губы дрожали, руки тоже, сердце навылет стучало. Но капитан медленно размял пальцы, ухватившие управление, глубоко и медленно вдохнул, задержав дыхание, сосредоточился. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре!.. Капитан правой рукой даёт полный ход вперёд, двигатель зарычал как в последний раз, толкнув подлодку прямиком в сторону пещеры. Реактор завизжал, будто бы его терзают пыточники, и после громкого одиночного щелчка вырубился. Артур был по пояс в воде.

Но этого хватило. Подлодка влетела точь-в-точь прямиком в узкую пещерку, оставляя за собой град падающих камней, что с треском и грохотом обвалились прямо за двигателем корабля.

— Да! Не сегодня! — капитан встал с кресла на ноги и закричал, бросив Библию обратно на пол.

Но подлодка всё ещё падала, к тому же неслась по инерции вперёд. Четыре! Три! Два! Один! Подлодка со всей силой стукнулась о дно пещеры, всех тут же сбило с ног, кто ещё на них стоял. Она всё ещё двигалась вперёд какое-то время, сдирая до конца всё оставшееся днище. После десятка секунд она всё же остановилась, посреди неизвестной до этого времени пещеры.

Вода стремительно поглощала подлодку, реактор полностью сдох, половина команды покалечена, кислорода не осталось вовсе. Время шло на секунды.

Часть вторая

Глава 10

Раннее утро на станции, как всегда, было холодным и неприветливым. Побывка подходила к концу, и толпы моряков стягивались к Гавани, шаркая поношенными и дырявыми ботинками по каменной улице. На вид их сразу можно было отличить от всех остальных жителей станции — по похожей друг на друга «морской» форме. Лёгкая синтетическая куртка, поверх серой рубахи с высоким воротником, выделялась прежде всего простотой и удобством, но отнюдь не красотой. Чаще всего форма была сильно поношена и зашита не один десяток раз, и если вещь была по размеру, то она передавалась от отца к сыну, или от матери к дочери, пока та не сносилась до такого состояния, что будет просвечивать сквозь себя. Чаще всего под низ ещё надевали майку, футболку или свитер для утепления, ведь редко когда температура на подлодке доходила до отметки хотя бы 15 градусов.

Но капитаны же, напротив, имея хорошую, тёплую меховую куртку или пальто, не нуждались в излишнем утеплении, ведь кроличий мех прекрасно защищает от холода, а изящная качественно выполненная верхняя одежда была не только предметом роскоши, доступной редкому адмиралтейству, но настоящим искусством, над которым трудилась не одна профессиональная швея.

И да, не одни лишь моряки шли заниматься делом. Швеи, токари, химики, работающие в Анкере, тоже спешили скорее приступить к работе. Устало и нехотя волоча ноги по земле, предвкушая 12—16-часовую рабочую смену в, чаще всего, холодном и сыром помещении. Каждый шептал себе под нос: «Как же меня это достало…", но продолжал работать. Хотя вот мать Артура была не такая. В отличие от всех остальных она собиралась на работу с невинной, чем-то детской улыбкой, энтузиазмом и интересом, будто бы этот день совершенно не повторяет миллион предыдущих. Как всегда, встав бодро со своей кровати, она быстро оделась в рабочую форму, расчесала длинные седые вьющиеся волосы, и, напевая какой-то мотив, двинулась на кухню за чашкой кофе. Но несмотря на улыбку и её хорошее настроение, в глазах у неё можно было рассмотреть печаль, которую она старательно скрывала, даже не от посторонних, а от самой себя. Ей казалось, что яркая и светлая улыбка может скрыть еле заметный, печальный блеск глаз. Она ошибалась. Уголки губ можно заставить находиться в нужном тебе положении, улыбаясь или скалясь, можно было сдерживать слёзы и ровно дышать, но взгляд… То, как она смотрела на варящееся кофе, этот взгляд нельзя контролировать, нельзя подчинить. Когда-то, на этом же месте, находился твой сын, так близко, но так далеко, такой холодный и загадочный, как океан вокруг. Сейчас же он так далеко, но… словно ты чувствуешь его жалостливый взгляд у себя за спиной. И тебя гложет неизвестное чувство внутри. Почему это чувство возникает? Может, она что-то не так делала? Почему ты так сожалеешь, но ты даже не знаешь о чём? Столько вопросов, и ответов на них, но ты не видишь их в упор, не можешь осознать их значимость и истинный смысл, и всё, что тебе приходит в голову — это: «Что-то не так. Это странно». Будто ты и не хочешь знать все ответы на вопросы. Может, это и верно.

Её размышления прервал резкий стук в дверь. Тук! Тук! Она дернулась и инстинктивно повернула голову. Ещё ни разу она не слышала, как на кухню стучат — общая ведь. Не дождавшись ответа, таинственный стучащий открыл дверь. Трое двухметровых верзил тут же заполнили комнату. Офицерская форма, дубинки и шокеры, защитные шлемы — это была настоящая элита станции. Они были все как один: тактические серые штаны, кожаный пояс с разными по размеру сумками, серая обтягивающая майка под низ, сверху плотная куртка с укреппластинами и тяжёлым серым бронежилетом 6 класса, покрывающим всё тело, от бёдер до плеч толстой бронёй. На груди, через плечо, висело два патронташа с картечью, а сзади, на спине, помповый дробовик, вычищенный до блеска, как и их армейские сапоги, туго покрывающие почти всю голень. От них пахло железом и порохом, и в целом они скорее пугали, чем вызывали чувство безопасности. Как только они вошли в комнату, то сразу рассредоточились по разным углам, встав в своеобразное «оцепление», ожидая.

Как только они встали по углам, из тьмы коридора послышались тяжёлые и увесистые медленные шаги, приближающиеся в сторону кухни. В комнату вальяжно вошёл мужчина довольно высокого роста, но он был всё же намного ниже офицеров, зашедших ранее. Длинное кожаное пальто чёрного цвета, с серебряными, искрящимися на свету пуговицами, поначалу ослепило бедную женщину, и, протерев глаза, мужчина уже оказался возле стола, посреди комнаты. Короткие, седеющие волосы, аккуратно выстриженная пышная борода, красивые и чёткие черты лица подчёркивали его статус и значимость в обществе станции. Широкая оправа очков же подчёркивала его выразительные и большие чёрные глаза — чем-то гипнотизирующие и волевые. Руки он держал за спиной, плотно сложив их вместе на лопатках. С лёгкой и непринуждённой улыбкой он смотрел прямо на неё.

— Товарищ Баренцова, присядем? — с нежностью и лаской, настоящим бархатным голосом мужчина жестом руки указал на стул, после чего сел за него сам, сложив руки на него. Он не приказывал ей, но этот завораживающий голос и эти гипнотизирующие глаза… Просто заставили женщину не просто повиноваться, а именно делать всё, что он ей предлагает, искренне хотя этого. И вот она уже сидит за столом, нервно перебирая руками локоны своих пышных волос.

— З-здравствуйте… Что стряслось? — с лёгким испугом и удивлением сказала она, осматривая верзил, стоящих по углам.

— Прошу прощения. Парни, на выход. — даже не глядя на них, он лишь сделал один лёгкий жест рукой, после чего эти машины для убийств один за одним вышли из комнаты. — Так лучше?

— Угу…

— Ничего серьёзного не случилось, не переживайте. Всего пара вопросов, и мы оставим вас в покое. — говорил он размеренно и томно. Спокойно вырисовывая слова, как круги на воде.

— Хорошо, но мне работать надо, не хочу опоздать.

— Ну-ну-ну. — быстро сказал он. — Мы уже обо всём побеспокоились, ваша фабрика совсем не против опоздания, к тому же она оплатит ваши отсутствующие часы вдвойне. Можете не спешить.

— Ого… Ну… Спасибо.

— Конечно. Но благодарить меня не за что. Само собой разумеется оплатить ваше ценнейшее время. — он позволил себе лёгкий смешок, расплываясь в улыбке, после чего сразу, как по щелчку пальца, посерьёзнел и продолжил говорить:

— Ну, в общем, перейдём к делу. Я — капитан внутренних дел станции, иногда меня называют министр или советник, но на самом деле меня зовут Роман Федорович. А вот я уже знаю ваше прекрасное имя, Светлана Сергеевна, очень приятно и будем знакомы. Хорошо у вас пахнет, кофе варите?

— Да, варится… может, вам предложить?

— Будет грехом отказывать хозяйке, верно? — он странно и даже как-то зловеще улыбнулся.

Она встала и налила в две небольшие чашечки свежесварённый кофе, после чего поставила на стол. Роман сразу же взял чашку, медленно вдыхая аромат кофе, после чего поставил её на стол и достал из пальто флягу:

— Научил меня этому коктейлю один знакомый. — он вылил немного содержимого фляги прямо в чашку кофе. — Получается очень недурно, скажу я вам. Но очень крепко.

— Интересно как… И что за знакомый?

— Николай Иванович, капитан. Знаете такого?

— Нет, не слышала никогда.

— Ну, конечно. Вы, вероятно, знаете о нём, как о «Каморе».

— О, да, вот об этом я слышала. Так вот как его зовут, да?

— Да, славный мужчина. Грубый, конечно, и нервный, но это скорее издержки профессии. У этого звёздного капитана служит ваш мальчик, к слову.

— Артурчик мой!? Вы связывались с ними? Как он там?

— Всё у них хорошо, ест он отлично, отдыхает ещё лучше. До станции они уже добрались и плывут обратно. — соврал он. — Передавал вам привет, говорит, нашёл себе товарищей, и что у него всё замечательно. Возле реактора тепло, и он не мерзнет, и переживать вам нет нужды.

— Как хорошо, что у него всё отлично, ах! Как же я по нему скучаю, как переживаю… Но главное, что у него всё отлично.

Лицо Светланы побагровело, она расплылась в настоящей улыбке и радости, и вот она уже бодро перебирает волосы в руках, как бы играясь с ними. А от пары чашки кофе у Романа запотели очки. Он медленно снял их, расстегнул пальто. Одет под пальто он был в прекрасную клетчатую чёрную рубашку, утеплённую шерстью, на поясе можно было рассмотреть двойную кобуру. В каждой был начищенный и блестящий револьвер. Медленно вынув из внутреннего кармана белый платочек, он стал тщательно протирать свои запотевшие очки. Светлана долго смотрела на сам платок, не в состоянии понять, из какого материала он создан, хотя она сама была очень опытная и одарённая швея, которая к тому же любила своё дело всей душой.

Заметив её замешательство, Роман поспешно убрал платок во внутренний карман и заговорил снова с той же учтивостью, почёсывая свою густую бороду.

— Кхм-кхм, так вот, мы проводим некий социальный эксперимент. На подлодке тесно, знаете ли, а плавание долгое. Нас интересует поведение, психология людей в таких условиях. Для следующих экспедиций это невероятно важное исследование. Могли бы вы мне рассказать о знакомых вашего сына, с кем дружил? С кем общался?

— Ой… Хорошо, но… — замялась она и опустила глаза в пол.

— М?

— У него не было никогда каких-то друзей, насколько я знаю. Да, если бы и были, он бы мне вряд ли рассказал, а тем более вдавался бы в имена. Я занята постоянно почти, понимаете, и у меня не было времени следить за увлечениями и знакомствами сына, извините… — как бы оправдываясь за себя, говорила она.

— Ага, вот значит как. Хм… — Роман посмотрел куда-то в сторону и задумался. — Жаль, конечно, но поступим иначе. Я назову вам пару имён, если они хоть немного, совсем чуть-чуть всплывают в памяти, то сразу скажите мне, хорошо?

— Хорошо.

— Отлично, тогда начнём. — он что-то нажал в своём журнале, после чего посмотрел на неё своим проницательным взглядом. — Литин Сергей Евгеньевич?

— Не слышала.

— Ага… Усенко Никита Иванович?

— Неа.

— Гхм… Может Ширило Полина Викторовна?

— Не знаю.

— Черт. — он откинулся на стуле и уставился в потолок, прикусывая губу. Он был явно раздражён, в его глазах были разочарование и раздумье. Посидев так пару секунд, он резко вернулся в привычное положение, в его глазах теперь играла заинтересованность и азарт. Он отпил кофе.

— Слушайте… Известна ли вам такая личность как… Якоб Павлович?

— О! Я знаю такого, да! Это был его учитель и наставник. И он говорил, что это его лучший друг… Но как у тебя может быть лучший друг, который старше тебя на 40 лет?.. Я сразу и не вспомнила даже, простите. К тому же он умер не так давно.

— Интересно, — он широко улыбнулся и облизнул губу. Его взгляд стал по-настоящему зловещим, но при этом очень холодным. Он записал что-то в журнал и встал со стула, выпив залпом остаток кофе. — Спасибо вам за сотрудничество, товарищ Баренцова, и за кофе. Мне уже пора идти. До свидания, — он резко подорвался и двинулся прочь с кухни.

— До свидания… Рада была помочь. — сказала Светлана вслед спешно уходящему Роману, вероятно последнюю часть предложения он и не услышал.