электронная
180
печатная A5
415
12+
Байки о Токмаковом переулке

Бесплатный фрагмент - Байки о Токмаковом переулке

Объем:
134 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4490-9674-6
электронная
от 180
печатная A5
от 415

Моему сыну, коренному москвичу

Предисловие

Уже давно прошедшее время. Начало шестидесятых. Москва. Почти в исторических границах. Мир коммуналок. На улицах мало машин. Как примету того времени я запомнил стоявшие на подоконниках клетки с колесами, в которых непрерывно крутились домашние белки. Продукты, хранящиеся между стеклами окон. Холодильники были редкостью. Как и телевизоры. Шестидневная рабочая неделя. Декретный отпуск у женщин — три месяца. Потом приходилось возвращаться на работу, или терялся непрерывный трудовой стаж.

Страна еще кипучая, могучая, недавно победившая в войне, покоряющая космос, строящая социализм.

Со временем разобрались.

Теперь место. Высокий холм. Бывшее старинное кладбище. На холме громадный, темный, всегда закрытый храм. Без крестов. Он, как тогда было принято, использовался под склад. Рядом с ним общественный подземный туалет. Как в фильме «Бриллиантовая рука». Куда так и не прошел герой Юрия Никулина.

— Ты что, немой?

— Да.

— Понятно.

Старая, проверенная временем цирковая реприза.

И еще была народная тропа. Через холм постоянно проходили люди. Из Гороховского переулка на улицу Карла Маркса или наоборот. Обойти холм было несложно, но желание выиграть несколько минут оказывалось сильнее. Хотя ступени из белых камней (они составляли крутую лестницу, соединявшую холм с переулком) так «играли», что подниматься и опускаться по ним было страшновато.


Завершала композицию на холме, напротив Демидовского дворца, детская песочница.

Надо рассказать, зачем было такое длинное предисловие. Много, много раз в той песочнице сидел маленький мальчик. Не было во дворах тогда детских площадок. А сад имени Баумана его маме почему-то не нравился. Раннее детство оставляет на всю жизнь в душе каждого человека самые дорогие воспоминания. Они всегда готовы появиться при соприкосновении с родными местами, в которые хотя бы иногда надо возвращаться. Как пел А. М. Городницкий: «…без детства своего ты всюду беден».

Когда смотришь на жизнь сверху, в голову приходят странные мысли. У детей их всегда много. Кто эти люди внизу? Кто из них будет знаменит? А кто был до них? А кто еще раньше? Что осталось от тех людей, живших когда-то здесь? Казалось, что волны времени можно было почувствовать физически. Они так и катятся одна за другой. После очередной волны кто-то оставался, кто-то нет. Тишина и стоящая рядом старинная застройка, находившаяся в плачевном состоянии, таким мыслям весьма способствовали. Знаний о предмете было совсем мало, но фантазия работала бурно.

Со стороны троллейбусной остановки периодически доносилось приглушенное расстоянием объявление: «Следующая остановка — „Бабушкин переулок“». Было такое «домашнее», доброе название. Потом оно кому-то помешало. Короткий переулок в несколько домов обозвали улицей Александра Лукьянова. Не ведая того, отобрали у ребенка что-то очень дорогое. И еще тишину через каждые полчаса нарушали туристические автобусы, подъезжавшие по Гороховскому переулку. Из них раздавался громкий магнитофонный голос, говоривший всегда один текст. Что-то вроде того, что «это здание построил архитектор Казаков, там есть замечательная малиновая комната, и сюда заезжал Достоевский». После этого автобус с чувством выполненного долга отъезжал. Как будто здесь смотреть больше не на что. Почему-то это маленького мальчика очень возмущало. Почему они все едут именно сюда? У нас же и там, и там, и еще там есть очень красивые здания. Мальчик, конечно, был неправ. Истории о людях, когда-то здесь бывавших, интереснее любого здания. Кто-то из них прошел, не оставив следа, кто-то стал легендой. И еще есть исторические документы, как правило, друг другу противоречащие. Это дает возможность для совершенно разных интерпретаций и прошлых времен, и личностей.

Передо мной белый лист дисплея. Еще не описана предстоящая прогулка. Мысли, которые хочется высказать, еще ждут своего часа. Хочется рассказать о своем, заветном. От обрывков самых ранних воспоминаний, когда познается окружающий мир, до рассуждений о замечательных людях, ходивших в разное время по этим местам. К описанию мест добавлю фотографии. Сейчас принято «щелкать» в пути все понравившиеся места для памяти. При этом сошлюсь на любимые стихи. Из тех, что «умри, лучше не скажешь». В повествовании упомяну многих людей, которых давно нет и с которыми я не был знаком. Для иллюстрации постараюсь найти их портреты.

Информацию ищу в Интернете, в свободном доступе. Надеюсь, никого этим не обижу. Форму повествования определяю как эссе. Размышления о людях, представление их образов и даже, как это возможно, общение с ними.


А если будет и вымысел, постараюсь от исторических фактов далеко не уходить. Как пел Б. Ш. Окуджава: «Каждый пишет, что он слышит… не стараясь угодить». Итак, прогулка начинается.

Глава 1:
Старая Басманная, 16

Наши дни. 2014 год. Сегодня еду в прошлое. Пятьдесят лет спустя. Круче, чем у Александра Дюма-отца. Долго, очень долго откладывал эту поездку. С ней никогда не надо спешить. Предвкушение ожидаемого праздника иногда важней самого праздника. Но, видимо, для встречи созрел, откладывать ее уже нельзя. Поэтому отправляюсь.

На фотографии вид храма со стороны Старой Басманной улицы.

Машиной времени выбран троллейбус №45. От метро «Китай-город» он медленно плывет к выбранному мною месту начала путешествия, с трудом огибая припаркованные машины.

Прошло время, прожита большая часть жизни. Пережиты детские комплексы. И юношеское буйство гормонов, призывавших обнять весь мир, давно забыто. Крайность суждений уже воспринимается как незрелость. Неожиданно для себя ищу в классической поэзии совпадение со своими мыслями и чувствами. Часто слушаю старых бардов, корифеев жанра. Наслаждаюсь, проходя по знакомым старинным уголкам нашего города. Представляю образы известных людей.

Наконец приехал. Остановка «Сад имени Баумана». Выхожу. Здравствуй, храм Никиты Мученика.

Какая величавая красота.

Высокую трехъярусную колокольню храма обрамляют сдвоенные колонны и пилястры. Храм считается образцом постройки в стиле елизаветинского барокко.

Захожу в ограду и вдоль стены иду к входу в храм. Ненадолго захожу в него со всем уважением. Но это личное. Выйдя из храма, рассматриваю, как изменилась внутренняя территория. Она оказалась плотно застроена новыми домами. Один из них, вроде как, на месте «моей» песочницы.

Наверное, все правильно, все вокруг меняется. Перед домом, ближайшим к входу в храм, зеленая поляна, окантованная посадками.

На ней я бы представил три фигуры, определившие историю этого храма. Я расположил бы их, как персонажей картины Перова «Охотники на привале».

Сюжет давно известен, как сказал Достоевский:


«Один горячо и зазнамо врет, другой слушает и изо всех сил верит, а третий ничему не верит, прилег тут же и смеется…».

Костюмы придется изменить. Человек на коленях. Поза чиновника перед вышестоящей властью, его назначившей. Пусть это будет князь Дмитрий Ухтомский, главный архитектор Москвы времен Елизаветы Петровны. Его оденем в парик и камзол.

Как одеты его ученики Василий Баженов и Матвей Казаков в Царицыно. С памятником которым фотографируются многочисленные посетители, пожимая их руки.

На траве, около его левой руки, положим шпагу.

Князь Дмитрий Васильевич Ухтомский (1719–1774) в середине XVIII века на месте обветшалого храма построил новый, открытый в 1751 году. Он сохранился до нашего времени без изменений. В трапезную нового храма была встроена часть предшествующей постройки. Но пусть даже, как уверяют некоторые специалисты, князь Дмитрий здесь ничего не строил. Мне нравится прочитанная когда-то версия. Якобы в тридцатые годы прошлого века спасти уже приготовленный к сносу храм удалось с помощью его имени. Это была ложь во спасение. Чиновникам объяснили, что уже сломаны в 1928 году построенные Ухтомским Красные ворота. Все построенные им ранее храмы сгорели еще в далекие времена. Кузнецкий мост, также созданный Ухтомским, просто закопали около ЦУМа. А если мы сейчас и Никиту сломаем, то не останется больше в Москве творений великого архитектора. Этого нам потомки не простят. И, о чудо, решение об уничтожении храма отменили.

Напротив зодчего очень важный человек. Высшая Власть. Музыка. «Солнышко светит, воробушек летит. Не ежик и не белочка — царь батюшка сидит…». Представляем царские одежды.


На траве шапка Мономаха и длинный посох. Василий III Иванович, десятый великий князь московский. И обязательно надо посадить его на небольшое возвышение, например, на скамейку.

В истории Василий III (1479–1533) оказался в тени своих родственников. Его отца звали Иван Васильевич Грозный за тяжелый взгляд. Сына прозвали Иваном Васильевичем Грозным за подозрительность и скверный характер. Отец, Иван III, построил Московский Кремль, покончил с трехсотлетним татаро-монгольским игом. Если верить писателю Язвицкому В. И., он был самым успешным правителем в нашей истории. А сын, Иван IV, который «Казань брал, Астрахань брал», остался в нашей истории «душегубцем окаянным». Хорошо еще, что люди «людоедом» не прозвали.

Итак, Василий Иванович в 1518 году, решая важные политические задачи, построил на этом месте храм. Назвал его в честь иконы Владимирской божьей матери, которую с почестями провожали из Москвы домой, во Владимир. По церковному календарю был день Никиты Мученика, когда царь вместе с патриархом пришли сюда из Кремля во главе большого крестного хода. Они передали святыню хозяевам, и в память об этом событии был торжественно открыт новый храм.

Когда-то рядом с будущим храмом находился путевой дворец Василия III, от которого остался только фундамент. Это повторяют все авторитетные краеведы. Но место, где этот фундамент находится, точно не известно. И это хорошо. Получается, куда ни покажи, не ошибешься.

Лежащего человека переодевать не будем. Наоборот, разденем. На шею даже можно цепь потяжелей повесить. Это будет Василий Нагой, он же Василий Блаженный, юродивый (1469–1552). Он человек божий, ему терять и бояться нечего. Поэтому говорить и делать он может все, что захочет. Он местный уроженец. Здесь родился и вырос. Все бугры и овраги, значит, знал досконально. Здесь стал учеником сапожника. Первое его чудо здесь произошло. Человеку, заказывающему сапоги «на всю жизнь», он сказал, что тот умрет и сапог новых ему не носить. Так и вышло. Жил здесь Василий до 16 лет. Для тех времен возраст серьезный, половозрелый. И хорошая профессия уже была в руках. Думал он о пути, который надо выбирать. А может, выбора у него и не было. Такой в себе Божий Дар ощутил, что не убежать от него, не спрятаться. Может, Василий от своих видений так страдал, что ходить нагим и в цепях (это в нашем-то климате!) было для него не самым тяжелым.

Представить внутренний мир таких людей, видящих за горизонтом, нам невозможно. Известно, что Вольф Мессинг, многократно доказывавший свой дар предвидения, категорически не хотел иметь детей. Чтобы они, унаследовав его дар, не страдали бы, как страдал от него сам Мессинг.

И в наше время торжества науки предсказания известных провидцев вспоминаются и волнуют многих. Самое удивительное, что даже в XXI веке некоторые из предсказаний сбываются.

Но вернемся к Василию Нагому. В 16 лет он ушел в Москву, где и прожил до 88 лет. В первой половине жизни ему приходилось тяжело. Пророчеств его не понимали, часто били и всячески обижали. Во второй половине жизни дар Василия признали. Стали почитать. Даже в гости к царю, Ивану IV, говорят, он ходил, когда считал нужным. Только он один мог говорить царю правду. Кроме, конечно, тех людей, которые до этого из страны успели уехать. Почему главный храм на Красной площади назвали его именем? Может быть, существовала традиция, что право на истину имел только бескорыстный человек. Можно представить, как велик был этот храм среди деревянного и одноэтажного города.

Начнем по порядку. Чем могут быть заняты наши герои? Василий по прозвищу Нагой лежит и добродушно улыбается. Провидец, для нас он человек-загадка.

«Как красиво сейчас говорит Василий Иванович, — думает юродивый. — И его власть, конечно, от Бога. И Москва, если присмотреться, — несомненно, Третий Рим. А значит, надежда всего человечества. Это у царя, конечно, от матери. Палеологи, ее родня, дом бывших византийских императоров. Хотя от былого величия у них только библиотека с птичкой осталась. Их она с собой как приданое и привезла. Библиотеку ее, конечно, разворуют, а вот двуглавый герб надолго.

Только руководитель Василий Иванович не успешный. Позиции, отцом оставленные, сдает. Войны проигрывает. Но ведь не его это вина. Так Бог рассудил. Испытывает, понимаешь. А если давать оценку его руководства не резкими словами, а поздравительными и ласкательными, то дела не так уж плохи. А других оценок от своих бояр, обзываемых им «холопами», царь не слушает. Их дело заискивать и одобрять. Получилось, что «правильной дорогой идем». А он, Василий Иванович, впереди всех на лихом коне. Слышал он только то, что хотел услышать. Для этого и принял на службу многих сладкоречивых ордынцев. Например, Годуновых».

Итак, царь долго и убежденно говорит. Когда не хватает слов и мыслей, он машет руками и пучит глаза. Князь Дмитрий Ухтомский, как человек чиновный, от власти зависимый, в знак согласия кивает головой. Даже слово не смеет вставить и, тем более, закурить. Хотя ему давно этого хочется.

А Василий Нагой пролистает в мыслях своих образы из прошлых и будущих времен и удивляется. Как же сильны у нас традиции простых решений сложных проблем. Будут другие персонажи лет через 400 после Василия III. Можно менять портреты, костюмы, слова. Суть та же. Свой путь. Любой ценой. Легких дорог не ищем. И уже другой руководитель в плену очередных фантазий. «Коммунизм, батенька, — это советская власть плюс электрификация всей страны». И где окажется тот «коммунизм»? О нем забудут, как и о «Третьем Риме».

Выхожу из храма. Иду вдоль высокой роскошной ограды к Гороховскому переулку. В мое время такой ограды не было. Помню, здесь была крутая насыпь, которая вела к вершине холма. Наверху тогда была плохонькая ограда. Появлялись мысли о Граде на холме.

А теперь ни холма, ни насыпи со стороны Гороховского переулка нет. Не сохранились.

Сколько же теперь здесь построено «новоделов». Спустившаяся на землю ограда прижимает к себе новые постройки и подземный гараж. Как длинные тонкие руки обнимают громадный живот. Заложенные кирпичом проемы в ограде как бы оправдываются: «Ну, вы же понимаете…». И жестяные листы, прикрывающие собой доходные дома, добавляют: «А кому сейчас легко». Отвечаю. «Ну, что Вы, что Вы. Все понимаем, такое время. Не суди, да не судим будешь».

Изобилие затоптанных и потерявших свой желтый цвет рифленых плиток на наклонном тротуаре. Подарок от добрых немцев для наших плохо видящих. Которые на улицы все равно не выходят. Не учли гуманисты нашего климата. Или что-то другое?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 415