электронная
360
печатная A5
601
16+
Аютинская повесть

Бесплатный фрагмент - Аютинская повесть

Владимиру Дмитриевичу Катальникову посвящается

Объем:
370 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-4687-3
электронная
от 360
печатная A5
от 601

От автора

Эта повесть о человеке, ставшем легендой Российского Донбасса ещё при жизни. Он был мне другом и по большому счёту, заменил старшего брата. Я хочу рассказать, как из самородка русского народа, обладающего незаурядными способностями, формировался государственный деятель, истинный, неутомимый защитник интересов шахтёров, и учёный — доктор социологических наук. Написать о нём книгу я пытался ещё до его смерти, но он попросил меня этого не делать, проявляя удивительную скромность по отношению к своей персоне. Теперь, когда его нет с нами, я могу рассказать, как это было, чтобы сохранить память о нём на века. Мы умираем, а книги остаются, по ним потомки будут познавать историю. Многие фамилии вымышлены, все совпадения случайны.

Шахта Аютинская

***

В полном разгаре стояло бабье лето, автобус маршрута №4 повернул вправо от остановки «Сельпо», въезжая в посёлок Аютинский. Небольшой магазинчик, давший ей название, располагался напротив колхозного клуба через дорогу и относился к потребительской кооперации, а не к ОРСу «Ростовугля», как городские. Посёлок начинался немного раньше по правой стороне от пересечения с федеральной автотрассой М4, но аютинцы по привычке считали въездом в посёлок остановку «Сельпо». Этим, наверное, хотели подчеркнуть границу между городом и деревней. Влево от клуба и вниз к речке Аюте простиралось село Нижнянка, центральная усадьба колхоза «Ленинский путь». Клуб когда-то был церковью, но во времена военного коммунизма её перестроили в колхозный клуб. С тех пор там, как и в городских ДК показывали кино, и раз в неделю проводили танцы, чем-то напоминающие современные дискотеки.

Автодорогу М4 аютинцы тоже почему-то прозвали Воронежской трассой, хотя нескончаемый поток автомобилей следовал по ней на Москву, минуя Воронеж. Окна в ЛИАЗе были открыты и, стоя на задней площадке, Владимир Жагиков выглядывал в одно из них, вдыхая свежий воздух. Слегка пожелтевшие тополя, выстроившиеся в ряд вдоль дороги, ведущей на шахту, как безмолвные постовые приветствовали парня шелестом своих крон. Было тепло и солнечно, эта золотая пора, всегда навевала тоску по уходящему лету, а для Владимира она почти всегда сопровождала ещё и повороты его судьбы. Так было и в этот день, положивший начало новой жизни, ведь он ехал на шахту сдавать документы в отдел кадров после прохождения медицинской комиссии.

Этот посёлок и сама шахта были хорошо знакомы Владимиру, когда-то в детстве он часто ездил сюда к старшей сестре. Жила она на квартале в двухэтажном кирпичном доме, построенном ещё в 60-х годах. Если сойти на «Финских домиках» у магазина, и миновать частный сектор, можно было выйти сразу к дому, в котором жила Надя с мужем и племяшкой Мариночкой. Сестра работала штукатуром в стройуправлении, и получила здесь однокомнатную квартиру. А спустя ещё три года, в посёлке Таловый, семья получила уже двухкомнатную, где и проживала, после рождения второй дочери Аллочки. Муж сестры Володя Ехимец работал тогда на шахте Аютинской подземным связистом, и мог бы тоже получить жильё, но Наде, как строителю дали его гораздо раньше.

А вот где находится главный ствол шахты Аютинская, Владимир узнал уже, будучи студентом. Однажды после первого курса он приехал к сестре в гости, а её муж предложил заработать денег, разгрузив вагон с чёрным порошком. Этот концентрат применялся в обогащении угля на ЦОФ Аютинская и назывался магнетитом. Платили сразу по окончании выгрузки наличными девяносто рублей. Работа производилась вручную через люки вагона, грузоподъёмностью шестьдесят тон, и Владимир согласился на «шабашку». Ехимец и сам не знал, что размер оплаты за работу был повышен с 60 до 90 рублей неслучайно, слежавшийся в вагоне магнетит плохо поддавался выгрузке. Это шабашники «допетрили», как только открыли кувалдой люки, в которые почти ничего не высыпалось, магнетит слежался в монолит.

Пришлось с утра и до позднего вечера долбить порошок ломом, а уж после выгружать лопатами. Этот чёрный концентрат был тяжелее металла, и требовалось много сил, чтобы справиться с выгрузкой. Вечером помылись в бане, и пошли на остановку «Колонна» как раз мимо главного ствола шахты Аютинская. Рядом с грузовым уклоном, работал людской подъём, оба ствола наклонные и шейка каждого, расположенная в одноэтажном здании, никак не ассоциировалась с копрами вертикальных стволов. Кто же тогда знал, что через много лет Владимиру придётся вернуться сюда и ежедневно опускаться по этому стволу в шахту?

У каждого человека бывают в жизни такие моменты, когда его дальнейшая судьба предопределена ранее прожитыми годами. Так произошло и у Владимира, он долгое время не мог устроиться на работу подземным электрослесарем по причине травмы, полученной в молодости в автокатастрофе. Ему было восемнадцать лет, он оканчивал Шахтинский энергетический техникум, и в последний день четвёртого курса попал в автомобильную аварию. Разрывы печени, толстого кишечника, травма лёгкого надолго уложили парня в больничную койку. Группы инвалидности, как студенту, не дали, но и в армию не взяли. Медкомиссия военкомата установила: «К службе в мирное время не годен, может быть призван к нестроевой в случае войны». Эта запись группы воинского учёта, стала непреодолимым препятствием при трудоустройстве на шахту.

Заявление о приёме начальство подписывало, а дальше нужно было пройти медицинскую комиссию, она-то и руководствовалась статьёй воинского учёта. И хотя прошло больше десяти лет, и рентген показывал посттравматические изменения, оставленные хирургическими операциями, последствия аварии никак не мешали физической работе и не беспокоили Владимира. Но для врачей это не являлось аргументом, стоило цеховому терапевту увидеть военный билет, он тут же возвращал документы парню со словами: «До свидания!».

— А как же быть, я ведь уволился с прежней работы, потому что мне подписал заявление главный механик и директор шахты? — возмущался Владимир.

— Вы бы сначала узнали, пропустит ли Вас медицина? — парировал в ответ врач, — а потом только шли трудоустраиваться!

— Медкомиссию проходят, если заявление подписано, — аргументировал Владимир, — без этого и направления к вам не получишь!

— Не морочьте мне голову, — сердился врач, — сейчас на шахты Ростовугля для здоровых мужиков нет приёма, а Вы с такой травмой хотите трудоустроиться….

— Да не болит у меня ничего, — пытался убеждать Владимир, — и к врачам я уже больше десяти лет не хожу!

— Я всё сказал, до свидания! — упорствовал врач и на этом трудоустройство на шахту заканчивалось.

Приходилось идти на работу на другое предприятие, не относящееся к угольной промышленности и не имеющее ограничений по здоровью. Но хотелось трудиться в шахте, заработки у горняков были приличными, да и гены требовали своё — отец Владимира ещё до войны работал в шахте и остался инвалидом. Старший брат Александр, окончив ГПТУ-34, тоже трудился подземным электрослесарем на шахте Красина. Горняки пользовались большим уважением, это была подавляющая часть мужской половины населения, которых узнавали по чёрным, как будто специально подведённым глазам. Местные знали, от чего так бывает. После угольной пыли в забое, горняки не могли отмыть в бане глаза, зажмуривая их от мыла и поэтому самые краешки век оставались чёрными и выглядели, словно женский макияж. Приезжие, не знающие об этом, удивлялись, что мужчины в городе Шахты подкрашивают себе глаза.

Две попытки трудоустройства провалились, и на третий раз Владимир через знакомого доктора договорился, что тот за взятку посодействует в прохождении медицинской комиссии. Но так получилось, что деньги посредник взял и немалые по тем временам — сто рублей, но комиссию Владимир так и не прошёл. То ли посредник заранее обдумал, как обмануть доверчивого парня, то ли сам врач, подписывающий заключение «кинул», осталось для Владимира загадкой. Нечестные на руку люди были и в советские времена, а сто рублей тогда равнялись месячной зарплате некоторых профессий, в том числе и младшего медицинского персонала. Поэтому заявление, подписанное главным механиком и директором шахты «Наклонная» тоже пришлось выбросить в урну.

Судьба, будто бы сама распорядилась, чтобы Владимир трудоустроился на шахту Аютинская, где работал его старый знакомый тёзка по фамилии Бонтаренко. Однажды встретившись случайно в центре города, тот бескорыстно пообещал помочь и в трудоустройстве, и в прохождении медицинской комиссии. И действительно вскоре, когда Владимир позвонил ему, Бонтаренко сообщил, что цеховый терапевт ждёт Владимира, дабы предварительно оценить здоровье претендента на работу в подземных условиях. Владимир явился в кабинет медсанчасти шахты Аютинской и симпатичная женщина средних лет, внимательно изучив его медицинскую карту, заявила:

— Я подпишу заключение о пригодности, но только давай договоримся, что если ты почувствуешь какие-то проблемы со здоровьем — уволишься по собственному желанию безо всяких ВТЭКов!

— Хорошо! Спасибо Вам огромное! — обрадовался Владимир и быстро помчался на шахту, чтобы подписать главным механиком, а затем директором заявление на работу.

До автобусной остановки идти больше километра, медсанчасть шахты Аютинской находилась в степи невдалеке от автотрассы М4. Это большое трёхэтажное здание из белого силикатного кирпича высилось среди колхозного поля, как монумент советской шизофрении. Строили здесь психоневрологический диспансер, называемый в народе дурдомом. Поэтому и вынесли здание дальше от посёлка Аютинского и дороги, по которой ходили автобусы. После что-то «переиграли», и огромное здание было отдано поликлинике и стационару медсанчасти шахты. Пройдя расстояние от больницы до остановки, нужно с полчаса ждать, пока подойдёт автобус.

В ожидании транспорта у остановочного павильона из такого же силикатного кирпича, что и здание больницы, Владимир познакомился с молодым парнем Сергеем по фамилии Чечеков. Разговорились, оказалось, что Сергей оканчивает ГПТУ-34 по профессии подземного электрослесаря и только что прошёл медкомиссию перед производственной практикой.

— Мне повезло, — хвастался Сергей, — направили в цех автоматики.

— Куда? — не понял Владимир.

— Так называют бригаду по наладке шахтных автоматических устройств, — отвечал Сергей, — в её распоряжении там действительно есть большой цех в помещении АБК бывшей 13-й шахты, где они ремонтируют всю подземную электронику. Я уже был в их цехе, где имеется огромный стенд с различными измерительными приборами и даже оборудован осциллографом. А куда ты идёшь работать?

— Мой знакомый договорился на водоотлив, — с сожалением отвечал Владимир, — но я бы с удовольствием пошёл в цех автоматики, потому что имею огромную практику и опыт в ремонте и наладке электроники по прежней работе, да и учусь на пятом курсе заочного отделения НПИ по этой специальности.

— Руководит бригадой автоматчиков известный во всём Ростовугле один из лучших специалистов Володя Кагальников! — рассказывал Сергей, — я уже познакомился с ним и смогу договориться за тебя! Ему такие специалисты позарез нужны, он сам помешан на электронике. Хочешь, поговорю?

— А к его мнению главный механик прислушается? — сомневался Владимир.

— Кагальников парторг участка, — убедительно отвечал Сергей, — и самое главное, он в дружеских отношениях с директором Лимагевым, они вместе работали когда-то. Борис Дмитриевич в то время был ещё начальником участка, а Володя электрослесарем….

— Откуда ты всё знаешь? — с подозрением спросил Владимир.

— Тебе самому об этом в первый день расскажут, — информировал Сергей, — народец-то у нас завистливый, всё о каждом знает….

— Ну, поговори, пока не поздно, — попросил Владимир, — мне ведь ещё заявление не подписывали, я сначала решил пройти медкомиссию, потом рассчитаться с прежнего места работы.

— Как это? — удивился Сергей, — сначала заявление подписывают, потом только медкомиссия….

И Владимир рассказал парню все свои неудачи с поступлением на работу в шахту. Сергей удивился упорству Владимира и тут же посетовал, что ему придётся далеко ездить на работу из посёлка Ново-Азовка до Аюты. Сам-то Сергей проживал недалеко от шахты, и Владимиру было бы правильнее устроиться на Наклонную.

— Наряд первой смены начинается с шести часов утра, — информировал Сергей, — это же, во сколько тебе нужно просыпаться, чтобы приехать через весь город на шахту к шести часам?

— Но что поделаешь, так складывается, — отвечал Владимир.

— Выходит, что ты вообще в шахте никогда не работал? — удивился Сергей.

— Я же тебе рассказывал только что! — ответил Владимир.

— А как же тебя пропустят в шахту, если нет подземного стажа? — с подозрением интересовался Сергей.

— Я давно прошёл подготовительные курсы в учебном пункте месттоповской шахты №10! — ответил Владимир, — имеются корочки! Но возникшая проблема с медкомиссией надолго оставила полученное удостоверение без дела.

До шахты ехали вместе, автобус повернул от остановки «Колонна» вправо. Здесь был Т-образный перекрёсток, влево под прямым углом дорога уходила на шахту «Юбилейная» и посёлок Таловый, туда курсировали автобусы маршрута №10. А вправо уходили «четвёрки» по посёлку Аютинский, переезжая ветку технологической железной дороги к административно-бытовому комбинату шахты Аютинская. Владимир с детства помнил остановку «Колона», недалеко от неё жили сваты, родители Володи Ехимца, к которым часто все вместе ездили в гости. Это были общительные люди, всегда приветливые и могли последнее выставить на стол, а уж без поллитровки водки никогда не обходилось.

Автобус прибыл к АБК Аютинской и остановился рядом со стоянкой личного транспорта шахтёров. За металлическим заборчиком метровой высоты отдыхали легковушки «Жигули», «Москвичи», а также мотоциклы. Многие шахтёры ездили на работу этим видом транспорта, и бабье лето, продлевало «навигацию» мотоциклистам. На въезде на стоянку имелся шлагбаум и сторожка охранника, коими подрабатывали поселковые пенсионеры. Владимир с Сергеем миновали скульптуру Ленина на постаменте, окружённую голубыми елями и грядками отцветающей астры, и направились в комбинат. Это было трёхэтажное здание из кирпича длиной около ста метров с многочисленными окнами и парадным входом. Возле дверей красовалось знамя СССР и мемориальная доска, которая гласила о том, что в 1975 году за досрочное выполнение пятилетнего плана шахта была удостоена государственной награды орденом Трудового Красного Знамени. Выше неё на стене в подтверждение тексту доски имелся барельеф ордена, величиной в половину квадратного метра.

Потом их дороги разошлись, Сергей пошёл в отдел кадров, а Владимир в службу главного механика, где нужно было подписать заявление о приёме. Её нарядная находилась на третьем этаже, а на входной двери красовалась табличка: «ЭМС». В большой комнате находилось шесть столов для старших механиков по различному шахтному оборудованию, а главный с энергетиком располагались в смежном кабинете. Были уже около четырёх часов дня, и за одним из столов восседал единственный человек, крепкий мужчина с подстриженными усиками. Как выяснилось в дальнейшем, он, после срочной службы на флоте, до сих пор употреблял разные крепкие матросские выражения. Это был Жиряхов, старший механик по стацустановкам, в том числе водоотливу. Именно с ним Бонтаренко и договорился о приёме на работу. Владимир постучал в дверь главного, и, не дождавшись ответа, открыл её. Кабинет был пуст, а Жиряхов, которого звали Иваном Алексеевичем, смотрел на парня и ухмылялся.

— Тебе чего? — спросил Иван Алексеевич грубым баритоном, — если ты к главному механику, то Цихунова сегодня уже не будет.

— Я на работу, — бурчал Владимир, — Бонтаренко….

— Ты Жагиков? — перебил парня Иван Алексеевич.

— Да, — ответил Владимир.

— А какого же ты хрена к главному механику ломишься? — возмутился Жиряхов, — я зачем здесь сижу, медузу мне в глотку и краба в задницу?

— А Вы кто? — спросил Владимир, — мне Бонтаренко сказал….

— Лучше бы он попу показал! — снова прервал Жиряхов, — я тебя тут два часа жду, скоро в обморок упаду…. Наши вторую бутылку допивают, а я, как хрен гороховый тебя выглядываю.

Не стесняясь в выражениях, Иван Алексеевич, «объяснил», что он сам подпишет заявление Владимира главным механиком и директором, и заставил парня быстро написать его. Владимир не сказал, что он хочет работать в цехе автоматики, ведь Сергей ещё не успел договориться с Кагальниковым, а поэтому промолчал. Получив от Жиряхова лист бумаги и авторучку, Владимир присел за стол и составил заявление, благо в нём не требовалось конкретизировать «в цех автоматики» или «на водоотлив». По подсказке Ивана Алексеевича, он указал: «Прошу принять меня электрослесарем ЭМС с полным рабочим днём под землёй!» Жиряхов быстро взял его в руки, пробежал глазами и спрятал в свой сейф.

— Ты пока увольняйся с прежней работы, проходи курсовую по безопасности, я его подпишу всеми, кому следует, — проинформировал Иван Алексеевич, — давай, не тяни!

Владимир вышел из помещения нарядной, и только сейчас обратил внимание на запах, царивший внутри просторного трёхэтажного здания, которое шахтёры называли комбинатом. Это был очень знакомый аромат, им насыщен воздух всех помещений и коридоров, и Владимир напряг память, где он мог слышать его раньше? …Ну, как можно забыть? Так пахло в любом административно-бытовом комбинате каждой шахты. Это запах угля, вперемежку с табачным дымом, пропитавшим стены прокуренного здания. Это был аромат детства, остающийся в памяти на всю жизнь каждому мальчишке, выросшему в шахтёрском посёлке.

В те далёкие годы, пацаны собирались по субботам в АБК ш. им. Красина, чтобы искупаться в бане. В квартирах и частных домах того времени, ванные были редкостью, вот и приходилось жителям посёлков проситься в шахтную баню, чтобы хоть раз в неделю искупаться. Городская не могла вместить всех желающих в предвыходной день, да и находилась в центре города, поэтому руководство не обращало внимания на такие нарушения банщиц. В комбинате Аютинской этот запах был сильным, исходил он из так называемой грязной бани, где сушилась шахтёрская спецовка, а степень насыщения им воздуха зависела от количества подземных рабочих на предприятии.

…И вот сегодня успешно пройдя медицинскую комиссию, Владимир вёз документы на шахту. Наконец-то его попытки стать советским горняком удачно реализовались, и теперь предстояла встреча с Иваном Алексеевичем. Тот уже должен был подписать заявление не только главным механиком Цыхуновым, но и директором шахты Лимагевым. Новый знакомый Сергей к этому времени должен уже договориться с Кагальниковым о работе Владимира в цехе автоматики. В третьем часу дня парень вошёл в нарядную ЭМС, где в отличие прошлого раза в большой комнате сидело четверо старших механиков и Иван Алексеевич.

— Прибыл предатель? — встретил вопросом Жиряхов, — я подписал ему заявление, а он оказывается к автоматчикам идёт работать!

— Извините меня, но я не успел предупредить Вас об этом, — слукавил Владимир.

— Так объясняются матросы, открывая кингстоны на корабле перед тем, как его затопить! — отшутился морской прибауткой Жиряхов, и указал на соседний стол, — вон старший механик, Магулёв, у него твоё заявление….

Рядом за столом сидел невысокий мужчина в импортном костюме лет тридцати пяти возрастом с круглой, как луна физиономией и пролысиной, замаскированной остатками шевелюры. Он что-то писал в журнале и, услышав разговор Жиряхова, оторвался от этого занятия и посмотрел на Ивана Алексеевича ехидным взглядом.

— А ты Иван не тренди, — заступился Магулёв, — шахте автоматчики нужны больше, чем слесари водоотлива! За него Кагальников хлопотал, ты что же, против генеральной линии партии? Иосифа Виссарионовича на тебе нет, помер…

— Я за! — отшутился очередной раз Жиряхов, — но на побегушках быть у тебя не нанимался…. Твой человек — ты и бегай с его заявлением! Будешь должен стакан водки мне за это!

— Могу прямо сейчас налить с крантика, — смеялся Магулёв, — подставляй посуду!

— Здравствуйте! — приветствовал Магулёва Владимир.

— Меня зовут Анатолий Филиппович, — представился тот, — я старший механик по автоматике! Володя Кагальников договаривался за тебя. Сейчас заберёшь у меня своё подписанное заявление и в отдел кадров, там скажут, что нужно делать.

Владимир должен был пройти обучение безопасности в количестве пяти дней в курсовой сети производственного объединения «Ростовуголь», находившейся в посёлке бывшей шахты Пролетарская диктатура и три дня в учебном пункте Аютинской. Его кабинет располагался на третьем этаже комбината, где нужно было сдавать экзамен по Правилам безопасности в угольных шахтах в завершение обучения. Владимир исправно, без опозданий посещал курсовую сеть Ростовугля, затем принёс документ с отметкой о прохождении в учебный пункт шахты.

Бабье лето закончилось и пошли первые осенние дожди, способствующие плохому настроению. Намокшие голубые ели возле бюста Ленина, казались уже не столь торжественными, а блестящая, мокрая лысина памятника, лишний раз напоминала, что все мы смертны на этой грешной Земле. Прибыв утром в комбинат, Владимир поднялся на третий этаж в кабинет учебного пункта и заметил, что он был не одним обучаемым, на лекцию пришли ещё трое мужчин. Эта малочисленная группа, набираемая по мере трудоустройства людей должна «выпускаться» без задержки. Хотя официально приёма на шахту не было, по знакомству устраивались многие мужики. Поэтому учебный пункт работал с вновь поступающими, по дате оформления приказов отделом кадров, не дожидаясь, когда наберётся большая группа.

— На какой участок устраиваешься? — спросил пожилой мужчина примерно сорока пяти лет.

— В цех автоматики! — не без гордости ответил Владимир.

— А-а-а, шахтная интеллигенция! — последовал шутливое замечание собеседника, указывающего одновременно на вход в нарядную ЭМС, — вон твой бригадир Владимир Кагальников! Восемь часов утра, а он ещё не переодевался в шахтёрки, интеллигенция одним словом! Курит, наверное, ждёт, пока по шахте все неполадки соберут….

В коридоре у входной двери стоял молодой мужчина с дымящейся сигаретой в руке, на вид старше Владимира примерно лет на пять и объяснял что-то двум другим, жестикулируя при этом обеими рукакми. Его опрятный и ухоженный вид, слегка розовые щёки, высокий рост и ширина плеч, даже на вербальном уровне общения вселяли уверенность и спокойствие. Он не переставал улыбаться, и у Владимира возникло странное ощущение визуального знакомства с этим человеком. Будто он знал Кагальникова много лет и ему были известны его манеры курить и разговаривая, жестикулировать руками. Так произошло их бесконтактное знакомство, которое выльется в дальнейшем в крепкую дружбу. Вскоре открылся кабинет учпункта, и вся немногочисленная группа уселась в просторном классе. Преподаватель, мужчина лет тридцати возрастом с каким-то удовлетворением начал рассказывать историю шахты Аютинская.

— Наше угледобывающее предприятие расположено в посёлке Аютинский и входит в Производственное объединение «Ростовуголь»! — пафосно начал он, — шахта имеет богатую историю. Уже в марте 1943-го, освободив город от немцев, восстановили шахты №13 и №14, принадлежавшие Министерству местной топливной промышленности, на их базе организовали Аютинское шахтоуправление треста «Шахтантрацит». Проектная мощность 400 тысяч тонн угля. В его составе в 1947 году введена в эксплуатацию шахта №19, в 1949 — №21, в 1962 — №13-бис. В 1962 году была произведена реконструкция шахты с увеличением проектной мощности до 1100 тысяч тонн. При этом горные выработки шахт №13, №14, №19 и №21 были объединены в одну и образована шахта «Аютинская».

Шахта расположена на Грушевско-Несветаевской синклинали в 10 км на северо-запад от города. Шахтное поле имеет форму, близкую к прямоугольной, с вырезами некондиционных участков внизу западного и восточного крыльев. Максимальная протяжённость шахтного поля по простиранию 10 км, по падению — 4,7 км. Сейчас восточное крыло шахты заканчивает своё существование. Там дорабатывает лава №136, выбирая оставленные ранее целики у коренного штрека. Основная добыча осуществляется на уклоне 4-бис, на котором вскоре также отработают последние лавы. Перспектива шахты — 6-й уклон….

Затем преподаватель начал знакомить обучающихся со схемой вентиляции и месторасположением запасных выходов шахты. Продемонстрировав это на бумажной схеме, висящей на стене, он велел им переодеваться в спецовку и подготовиться к первому спуску. Преподаватель должен был сопроводить группу по шахте и на месте показать запасные выходы, предусмотренные планом ликвидации аварии. Вновь поступающий на работу получал накануне спецодежду, резиновые сапоги и шахтёрскую каску. Ему определяли место в бане, вешалку, изготовленную из металлической проволоки для чистой одежды и спецовки. В ламповой за ним закрепляли аккумуляторный светильник и присваивали рабочий номер. Владимир получил двухзначный №64, хотя на шахте трудилось полторы тысячи человек.

Спустя полчаса группа обучающихся во главе с преподавателем учебного пункта собралась в ламповой. Это просторное помещение, где заряжались шахтёрские светильники, называемые по старинке коногонками. Получив их и самоспасатели, преподаватель повёл группу по подземной галерее к шейке ствола, находившейся в том одноэтажном здании мимо которого когда проходил Владимир с Ехимцом. На верхней посадочной площадке остановились, вниз уходил наклонный ствол с двумя рельсовыми путями, зияющий своим проёмом и освещённый электрическими лампами по всей длине. На одном из путей стояла «коза», так шахтёры называли сцепку людских вагонеток, предназначенную для транспортировки горняков по наклонным выработкам. Владимиру всё было впервой и он, не давая это понять остальным, старался вести себя, как бывалый шахтёр.

— Сейчас мы спустимся по первой тысячи метров людского ствола, — информировал преподаватель, — угол падения 13 градусов, внизу переход на вторую тысячу метров. Рядом с людским находится главный наклонный ствол шахты, который является тоже запасным выходом. Он пройдён без перехода, четыре ленточных конвейера по 500 метром каждый выдают добычу на ЦОФ. По людскому стволу мы опускаемся на коренной штрек, находящийся на глубине 560 метров. Когда опустимся, я расскажу далее…. А сейчас садитесь в «козу», соблюдая правила безопасности!

Группа села в вагонетку, кондуктор, преклонного возраста мужик в шахтёрках, явно пенсионер, «отстучал» пантографом по троллеи, расположенной над «козой» по всей протяжённости рельсовых путей, и вагончики медленно пошли вниз. Спустя несколько минут, увеличивая скорость, «коза» покачивалась из-за кривизны рельсовых путей, и быстро шла вниз по наклонной выработке. В освещённом уклоне перед глазами замелькали железобетонные стойки крепления типа «игдан». Обычно в такой ситуации у новичка «душа уходит в пятки», но Владимир взирал на всё спокойно и его, как ни странно, ничего даже не удивляло, не то, чтобы пугало. Видимо шахтёрские гены отца, работавшего под землёй в худших условиях, делали пребывание в шахте обыденным и привычным, будто Владимир проработал здесь всю жизнь.

Лестница, которая вела на вторую тысячу метров, была широкой и крутой. Шахтёры-аютинцы в шутку называли её «лестницей смерти», потому что после отработанной в шахте смены подниматься по ней было невыносимо тяжело. Спускаясь в начале рабочего времени со свежими силами, нужно постоянно смотреть под ноги, её крутые ступеньки жестоко наказывали за невнимательность. Если споткнуться на них, то можно было свернуть себе шею, кувыркаясь по этим ступенькам. Спуск по второй тысяче метров ничем не отличался от предыдущего, и вскоре группа вышла на посадочную площадку — коренную выработку так называемого руддвора, где за час до начала каждой смены горняки садились в людские вагонетки «экспресса».

Так называли подземный поезд для транспортировки людей до 6-го уклона с остановкой на 4-м бису. Это была самая удалённая от ствола выработка, называемая аютинцами Дальним Востоком. Пять с половиной километров электровоз с вагончиками проходил примерно за сорок минут и люди успевали к началу смены в лавы и проходческие забои, где и менялись на местах. Чтобы скоротать время в пути, в каждом вагончике играли в карты, в «козла», хотя это и было запрещено правилами безопасности. Шахта является производством с высочайшим фактором риска и каждую минуту здесь нужно быть внимательным и сосредоточенным, иначе можешь травмироваться или даже погибнуть.

Шахта Аютинская относилась к первой категории по метану, не опасная по взрывчатости угольной пыли и горным ударам. Но курить в подземных выработках категорически запрещено. Как говорили сами шахтёры, кроме главного инженера и директора в Аютинской курили все, грубо нарушая этот запрет. Конечно, не в открытую, а прячась от лиц технического надзора, который в свою очередь скрывал курение от рабочих. Когда «экспресс» отправлялся от ствола, то за ним тянулся шлейф сигаретного дыма, но стоило ему остановиться, как тут же нарушители ПБ быстро гасились сигареты и окурки выбрасывали в грязь, чтобы их невозможно было обнаружить. В лавах, штреках, в проходческих забоях, на вентиляционных сбойках и других выработках курили не стесняясь. Пачку сигарет с зажигалкой прятали в касках, завернув предварительно в целлофановый пакет, чтобы не отсырели.

Преподаватель учпункта повёл обучающихся по коренным выработкам, по ходу рассказывая их назначение и особенности горно-геологических условий. Минут через двадцать добрались под вертикальный ствол, чей копёр гордо возвышался рядом с Воронежской трассой в километре от посёлка. Одиноко стоящий посреди колхозного поля, чуть в стороне от крупной электроподстанции 110 кв, копёр, создавал впечатление мелкой «шахтёнки». Неслучайно проезжающие мимо автомобилисты из регионов, где нет угольной промышленности, останавливались и долго смотрели на его вращающиеся колёса. Им было непонятно, почему на этой «шахтёнке» нет террикона. Преподаватель объяснил, что вертикальный ствол тоже является запасным выходом и по его стенам вверх идёт металлическая лестница. В случае плана ликвидации аварии в некоторых его позициях, шахтёры должны выходить по этой вертикальной лестнице на поверхность с глубины 560-ти метров.

— А если сил не хватит у человека подняться по этой лестнице? — спросил Владимир, — полкилометра вверх, это же очень много!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 601