Бесплатный фрагмент - Ареал обитания

РЕГУЛЯТОР

«Как живёте, караси? —

Ничего себе, мерси!»

В. Катаев «Радиожираф» (1927).

Честно говоря, после того как я попытался зайти второй раз в реку отправления правосудия и опять — таки убедился, что оно не более как инструмент, используемый более сильным игроком на шахматном поле государственных интриг, я никак не предполагал, что мне доведётся ещё раз окунуться в сферу государственного управления. Хотя, моё теперешнее положение никак нельзя, даже с большой натяжкой, назвать влияющим на сферу юстиции нашей страны, но, тем не менее, с управлением народонаселением этой территории оно увязано даже больше, чем любой карательный орган. Ведь комитет, в котором я теперь имею честь состоять на постоянной основе, занимается, ни много — ни мало, реализацией идей Реформатора и Регулятора, который взобрался на управленческий холм буквально через пару месяцев после моего ухода из следственной группы особого назначения.

Когда меня пригласили на приватную встречу через моего регионального работодателя, то я поначалу подумал, что это снова происки тех же моих однокашников, которые ранее соблазнили меня службой на ниве «борьбы за справедливость» в одном отдельно взятом государстве. До настоящего времени подтверждений их участия я не получил, хотя убеждён, что без их «помощи» в деле моего назначения в «комитет рационального распределения и использования людского ресурса» не обошлось.

Так вот, когда я стал понемногу отходить от разочарования, вызванного моим кратким пребыванием в следственной группе лучших волкодавов страны, и жизнь моя потекла неспешным потоком чиновничьего служения, не разрывая эту повторяющуюся посредственность каждодневности стрессами следственно — оперативной работы, то глава нашего областного комитета попросил меня встретиться с кое — кем «сверху». Причём инициатор встречи пребывал в статусе инкогнито, а раскрыться и дать все необходимые пояснения должен был именно во время очного свидания…

— То, что Вы, Роман, разочаровались в работе нового карательного органа, не удивительно… Вы, как юрист с большим стажем, наверное, понимаете, что без коренной ломки и перестройки всех общественных институтов нельзя добиться правопорядка в обществе, используя только следственные подразделения, какими бы профессиональными они не были! — говорящий отпил немного кофе из своей чашечки.

— Да… Вы правы, реформа должна касаться всех ветвей управления. Врачевание одной их них при гангрене всего общественного организма может только отсрочить летальный его исход. — вежливо соглашался я, также отдавая дань горячему напитку, и гадая, коль скоро пригласивший меня на сию встречу сочтёт нужным перейти к делу.

Имя, которое он мне назвал при знакомстве ничего не говорило. Фамилия его — Вольский свидетельствовала лишь о том, что он один из советников нового Главы, которого спешно избрали на внеочередных выборах. Последний же в своей «тронной» речи объявил себя Реформатором, пообещав скорые и коренные перемены нашего государственного и общественного устройства, после чего сразу же удалил прежний управленческий аппарат, на место которого пришли люди новые и никому ранее не известные. По крайней мере, все запросы в «информаторий» (так теперь называлась информационная сеть) по их личностям не давали ответов.

— Прежде чем я перейду к сути нашей с Вами встречи, — господин Вольский немного посверлил меня взглядом, — мне хотелось бы непосредственно от Вас услышать, что именно Вы считаете нужным новировать в системе управления. Можете быть откровенным со мной, стремление как то угодить мне или сказать вещи приятные новому Главе, или его представителям, поверьте, будет характеризовать Вас не с лучшей стороны!

— Да собственно мне это и не свойственно. Вы наверняка в курсе о причинах моего ухода из спец. группы, так что… — я задумался. — А в какой именно области новации Вас интересуют? Ведь ежели говорить об управлении вообще, то на черта Вам моё мнение! Вон сколько в нашем окружении государственных устройств — и на Западе, и на Востоке. От бюрократической демократии до государственного капитализма, не говоря уж о многочисленной палитре восточных деспотий!

— Ну, да… — Вольский тоже напустил на себя задумчивость. — Похоже, что я слишком общо сформулировал вопрос. Правильнее было бы сказать, отчего вроде бы правильные реформы и новации, взятые в виде слепков управлений из других государств, не приживаются у нас? Вот, к примеру, сейчас провозглашён курс на реформы. Вы, естественно, помните, что аналогичные ситуации были у нас и в восьмидесятые, и девяностые года века прошлого. Но те два периода, кроме потрясений, которые свойственны эпохам перемен, не дали желаемого результата, замкнув нас опять в круге неэффективности управления. Причём никто, кроме самых одиозных внешних противников, не может бросить в нас камень, что в эти периоды, противодействие реформам и новациям сопровождалось бы волной массовых репрессий, всеобщего подавления, цензуры и так далее…

— Согласен, массового подавления инакомыслия не было, отдельные моменты наказаний за него просто раздувались мультипликативным эффектом через чертовы социальные сети, в которых никто ни за что не несёт ответственности за достоверность информации. Как говаривал покойный М. Жванецкий, может, наконец — то в филармонии что — то подправить?

— То есть…? — недоуменно посмотрел на меня Вольский.

— Ну… Не искать причины в том, что управленческое звено, эффективность структуры которого хорошо зарекомендовала в других государствах, даёт сбой, а искать причины вне таковой структуры!

— Э-э-э… поподробнее, пожалуйста…

— Скажем, берём теоретически матрицу демократического управления, срисованную из Финляндии или Чехии, ведь именно к этому изначально были направлены вектора упомянутых Вами «девяностых». Она не работает на нашей территории, ибо ассортимент и спектр новых прав воспринимается народонаселением как вседозволенность, что при известной слабости власти в переходный период порождает бандитский беспредел и бесконечные бандитские войны за передел сфер влияния. Хотя в тех же Чехиях и Финляндиях сии переходы прошли под названием «бархатных революций», сиречь безболезненно для общества, за исключением повышенной экономической нагрузки на таковое. Далее, чтобы пресечь бандитский беспредел, усиливается, и это естественно, роль государства. Бандитизм в его криминальном понимании сходит на нет. А роль «крышевания» экономики или подменяют, или образовывают на новых принципах уже структуры государственные, что даёт видимую наружно картинку законности, а по сути означает перерождение махрового бандитизма в криминал коррупционный. Хотя в том же Китае, коммунистические ортодоксы как то ужились с новыми веяниями в экономике… Таким образом, и та, и другая модель управления — как «демократическая», так и «государственно — капиталистическая» не дают результата. Что же делать? Искать третью форму — некий симбиоз двух предшествующих? Полагаю, что дело не форме правления. Ведь те же саудиты умудрились построить вполне сносную жизнь в своих песках не трогая монархического управления, что в современных реалиях иначе как анахронизмом считаться не может!

— То есть Вы полагаете, что налаживание приличных условий существования на нашей территории не зависит от формы правления? — снова оживился Вольский.

— Не то, чтобы я в этом уверен, но полагаю, что нужно учитывать особенности развития, уровень образованности, культуры, так сказать, индекс некой социальной активности самого народонаселения, которое может быть ещё не готово к тем формам управления, что ему предлагают. Оно не готово брать на себя ответственность за свои коллективные решения посредством прямой или представительной демократии, как и не готово предъявить счёт авторитарному управителю путём преобразований революционных. Оно по-прежнему готово лишь принимать предлагаемые границы, даже не границы, а просто линию поведения, и ей следовать. Сия линия может не нравиться какому-то проценту населения, какой — то процент может быть против, но подавляющее большинство народонаселения, как правило, ей следует. Учитывая то, что в силу исторических причин на нашей территории рабство юридически было упразднено менее двухсот лет тому назад, а фактически гораздо позже — то бишь совсем недавно по меркам истории, то такая точка зрения имеет право на существование. Можно также ещё и присовокупить, что прогресс технический в связи с этим на нашей территории многократно опережает прогресс социальный.

— Хм! Ну и какой же выход?! — пожал плечами Вольский.

— Выход? Полагаю, что моё предложение не устроит тех, кто ждёт от реформ скорого результата. В нашем положении нужно последовательно образовывать всю эту социальную массу, прививать ей социальную ответственность за территорию, на которой оно живёт, начиная с изначальных форм обучения. Как в своё время прибалты тыкали носом своих детей в брошенный окурок или собачью какашку, которых им сейчас, впрочем, вдоволь наваливают представители мигрантского сообщества, не прошедшие их систему воспитания.

— Значит, опять ждать? — снова спросил Вольский, и в голосе его прозвучало плохо скрываемое раздражение.

— Да, ждать! Только единицы могут скакнуть из начального класса в выпускной, остальным приходится проходить всю школьную лестницу! — я тоже пожал плечами, не понимая его недовольства.

— Так вот, что я Вам скажу! — он оглянулся по сторонам, как будто хотел сообщить мне нечто непристойное. — К таким выводам о невосприимчивости нашего населения к нововведениям пришли не только Вы! Более того, сейчас начато осуществление этой политики на деле!

— Э-э-э… Как это?! — я был, мягко говоря, ошарашен, хотя вроде бы жизнь должна была разучить меня удивляться чему -либо, тем паче в области государственного строительства. — Вроде бы я отслеживаю законодательство, да и компьютерная программа регулярно сообщает о новых законах. Ничего такого в этой области точно не принималось на уровне законодательных органов!

— Есть и подзаконные акты, в том числе доступные только ограниченному кругу лиц! — тонко улыбнулся Вольский. — Уж Вам то, как бывшему имперскому чиновнику, это должно быть известно!

— Да уж… — пробормотал я, все ещё пребывая в растерянности. — Ну, а собственно я то зачем Вам нужен, если, так сказать, процесс уже запущен?

— Процесс нужно контролировать, а также направлять и своевременно корректировать, чтобы достичь желаемого результата! Вы подумайте! Если Вам интересно принять участие в переформатировании нашего общества, то добро пожаловать в команду!

Дав мне на раздумье несколько дней, Вольский, оставив свои координаты, откланялся. Не дожидаясь конца отпущенного мне срока. я позвонил и дал добро. Хотя стоило это мне многих сожжённых в раздумьях нервных клеток. Ведь еще не зажила рана неудачной попытки борьбы с криминалом… Но в данном случае на чашу весов лёг факт прихода на управленческую вершину Реформатора, который, как оказалось, взял на себя ещё функции Регулятора и чуть ли не Демиурга по сотворению нового общества на данном участке планеты.

ПЕРЕСОРТИЦА

— Ну что ж, Роман, сегодня Вы в составе группы комитета отправитесь в один из закрытых городов западной Сибири, где примете участие в э-э-э, так сказать, экзаменационной комиссии. — Вольский довольно осклабился.

— Что за городок и что за экзамены? — перпектива командировки меня привлекала мало, тем более, что я еще не вошел в курс дел на новом месте службы.

— Все изучите по дороге, материалы по предстоящим экзаменам Вам передаст руководитель управления Кретов, который одновременно является и председателем означенной комиссии… — Вольский потянулся к телефону правительственной связи, давая понять, что аудиенция окончена.

Новоявленный председатель комиссии по неведомым мне пока экзаменам оказался вполне приятным человеком, годами десятью младше меня. После знакомства в ожидании посадки на спец. борт, коротая время в vip — зале ожидания столичного аэропорта, он поведал мне, что до государственной службы в комитете «по людскому ресурсу» преподавал в столичном же университете и не помышлял о чиновничьей карьере, всего себя отдавая преподаванию и разработке методик в новации образования. Однако, получив предложение осуществить свои теоретические наработки на практике, не раздумывая дал добро на вступление в должность и вот уже несколько месяцев (практически сразу же после избрания Регулятора) служит в аппарате Вольского.

— Я в курсе Вашего предыдущего места службы. — многозначительно сказал он. — Полагаю, что работа с Вами даст необходимый результат!

— Так вот и хотелось бы иметь понимание, во что я ввязался сейчас! — пожав плечами, ответил я. — Когда меня выдёргивали на федеральную службу в прошлый раз, мне хотя бы в общих чертах объяснили, чем я буду заниматься и круг моих полномочий. Сейчас же я не знаю ничего, кроме общих фраз нашего теперешнего шефа о перекройке общества под новые задачи.

— То есть Вы дали своё согласие на работу в комитете наобум? — озадачился Кретов.

— Можно сказать и так! Просто в нынешних условиях, условиях провозглашённых сверху реформ, не хотелось бы наблюдать за процессом со стороны.

— Честно говоря, я тоже руководствовался именно этими мотивами, когда принимал решение перейти на службу! — признался он. — Вот в этом запечатанном конверте вся необходимая информация по объекту, на который мы направляемся. Лететь нам до Сибири несколько часов, так что успеете изучить предмет работы комиссии. Сейчас я Вас представлю остальным её членам.

На переданном мне увесистом пакете красовался штамп нашего комитета, а также давно уже знакомая мне аббревиатура ДСП (для служебного пользования — прим. Авт.) со степенью секретности такового пользования, которая измерялась двумя нолями (высшая степень секретности, к которой допущены чиновники обладающие соответствующим допуском — прим. Авт.). Учитывая сии реквизиты документа, я решил изучить все в салоне самолёта, а не в помещении аэровокзала и отправился вместе с Кретовым знакомиться с коллегами по таинственной секретной комиссии.

Позади знакомство ещё с тремя членами комиссии, один из которых оказался моим коллегой, который в своё время закончил МГУ и, как и я, успел послужить в различных, в том числе и карательных, ведомствах. Двое других оказались дамами бальзаковского возраста, на которых были возложены задачи технического толка, как-то: ведение документации, протоколов, своевременная отсылка их в ведомство и прочая делопроизводственная рутина. После традиционного кофе в одной из кофеен аэропорта мы погрузились на борт, и я наконец, когда наш лайнер набрал высоту, и гул моторов перешёл из взлётного режима в полётный, добрался до вожделенного секретного пакета.

Информация была изложена довольно убористо на нескольких десятках страниц. И первым моим стремлением после изученного было бежать, куда глаза глядят сразу же после приземления на сибирской земле, повторив своё дезертирство из следственной спец. группы. Однако, когда утихли первые эмоции, которые я усилием воли старался не выдать сидевшему рядом со мной Кретову, после набора высоты сразу погрузившегося в полётную дрему, я постарался осмыслить прочитанное. Стационарный совет психологов — при возникновении сильной эмоции сосчитай до десяти и вернись снова к своим мыслям. Совет немудрёный, но действенный. Ведь наш мозг построен по принципу счётно — аналитической машины, и даже простой счёт сразу отвлекает мозг от круговорота иных мыслей. Итак, сосчитав для верности до тридцати, я снова вернулся к материалу…

Регулятор со своей командой задумал ни много, ни мало рассортировать все народонаселение страны по определенным стратам, индийцы бы сказали в этом случае — по «кастам», коих по проекту создавалось три. Самая низшая называлась «красная», далее шла страта «синяя» и венчала эту структуру страта «белая». То ли авторы проекта руководствовались при его создании цветами флага, толи иными, более пугающими, причинами.

Итак, подданный, который проявил себя человеком никчёмным, не несущим, так сказать, свой мёд в общественный улей, или он, допустим являлся маргиналом, уголовником, приверженным или зависимым от различной криминальной химии, а также от вполне легальных спиртовых растворов, по сигналу граждан, соседей или «иных лиц» попадал на специализированный учёт соответствующего низового территориального подразделения нашего комитета, который давал ему небольшой срок для прекращения своего антиобщественного поведения. Потом же, в случае, если таковое предупреждение не дало результата, маргинал, уголовник, наркоман или просто хронический алкаш направлялся в один из спец. городов в глубинке страны, которые, как правило ранее (ещё в эпоху Совка) были так называемыми «закрытыми», поскольку в них располагалось какое — нибудь военное производство, на котором, как правило трудились, помимо гражданских и военных лиц, заключённые. Особенно на вредных производствах, гибельных для здоровья.

Тогда, в эпоху Совка было много слухов о всяких «урановых шахтах», куда направлялись приговорённые к высшей мере наказания или к длительным срокам. В основном это были страшные байки того строя, хотя на вредных производствах труд заключённых безусловно использовался. Так вот, эти городки остались, и некоторые не совсем даже вымерли, сохранив некое подобие городской инфраструктуры. Сейчас оную немного подновили, организовали там примитивные производства, как правило, использующие ручной неквалифицированный труд. И вот сюда в принудительном порядке направляли вышеозначенный контингент. Разница между таковым «спец. контингентом» и лицами, осуждёнными к отбытию наказанию в зонах, заключалась в том, что последние жили по легальному закону — уголовно — исправительному кодексу. Наши же подопечные, существовали пока по секретным предписаниям и в отличие от осуждённых могли свободно передвигаться по всей территории населённого пункта и за исключением ограничения в свободе иного перемещения, могли жить той жизнью, которой хотели. То есть, могли обращать свои доходы в водку или иную химию, поскольку город их пребывания не был изолирован от иного мира и сюда доставлялся весь спектр товаров, а посему наладились, наверняка, и нелегальные каналы поставки всего запрещённого…

Более всего эти места напоминали тот же «сто первый километр», куда в своё время из больших городов, как правило Москвы и Ленинграда, в советское время ссылали тунеядцев и прочих нежелательных персон.

Поскольку никаких датчиков слежения в наш контингент не вживляли и иным образом не фиксировали их перемещений, то естественно, нередки были случаи самовольного ухода последних с мест этой своеобразной ссылки. Однако, при выявлении такого беглеца или беглянки, что в цифровом пространстве, как правило, не составляло труда, их ждало уже уголовное наказание по новой статье уголовного кодекса, карающей за уклонение от общественно-полезного труда без наличия к тому уважительных причин (инвалидность, болезнь и иных перечисленных в приложении к этой статье оснований). После осуждения таковой субъект уже направлялся в настоящую зону и, отбыв в ней наказание, опять — таки возвращался к месту своей дислокации в один из городов «красного пояса».

Если же помещённый в спец. городок решал изменить свой статус и вернуться к жизни в нормальном городе, то он должен был таковое право заслужить, доказав своё исправление комиссии, которая признав, что гражданин имярек находится на правильном эволюционном пути, переводила его на ступень выше — в одни из городов уже «синего пояса», где соответственно было больше возможностей устроится на более квалифицированную работу, параллельно проходить обучение и в конце — концов, предстать перед очередной комиссией уже с доказательствами своего полного перерождения в личность, достойную жить и трудиться в «нормальном», то есть «белом» городе страны.

Таким образом, по мысли современных реформаторов, субъект — маргинал или биологически оканчивал своё существование, упиваясь своими же пороками, в городке «красной зоны», или начинал свою эволюционную поступь наверх в общество нормальных граждан.

Остальные же, те, кто соблюдал законные установления и не нарушал личное пространство граждан законопослушных, то есть был сам законопослушен и не попадал в поле зрения территориального подразделения нашего комитета, мог спокойно жить и трудиться.

Итак, именно сейчас я находился в составе первой комиссии, которая направлялась в городок под именем Алтайск — 65, где мы были должны провести процедуру проверки тех, кто успел «обратиться к свету» и мог быть удостоен права перевода в города синей зоны.

Такова была суть изученных мною материалов. Оставалось только гадать, как в столь короткое время можно было создать эту систему по очередной «перековке» социума. Однако, поразмыслив, я все же пришёл к выводу, что система ещё только опробуется, так сказать, на отдельно взятой группе граждан, кои выступают в роли подопытных кроликов. И на настоящий момент таких городов немного… Скорее всего, их два. Один «красный», другой «синий». А уж если наша комиссии, которая после Алтайска должна была посетить ещё и некий Сибирск с аналогичной целью, даст положительный отчёт и подтвердит успех сей реформы, вот тогда государственная машина по очередной пересортице подданных заработает на всю свою мощь.

Я покосился на Кретова, он продолжал мирно посапывать. Мои часы показывали, что до областного сибирского центра, откуда мы отправимся вертолётом до Алтайска, было ещё несколько часов лету. Я попытался последовать примеру моего нового начальства и провести во сне эти самые несколько часов. Но давно уже заметил за собой странную привычку мучиться бессоницей в средствах передвижения. Посему мне ничего не оставалось делать, как снова погрузиться в невесёлые размышления, по итогу которых я пришёл к выводу, что не должен ничем выдать ни своего удивления, тем паче какого — то возмущения или, не дай Бог, гнева этими внесудебными методами нового руководства. Буду смотреть и наблюдать, тем паче, что пока от меня мало, что зависит…

АУТОДАФЕ

— Похоже, не так уж легко сбежать из этого чертова Алтайска и добраться и обитаемых мест! — кричит мне в ухо Кретов, глазами указывая на расстилающуюся под брюхом вертолёта тайгу.

Вертолёт нам достался из старого семейства МИ, и нахождение внутри его не идёт ни в какое сравнение с комфортом салона обычного Айрбаса. Все тут грохочет, дребезжит и вибрирует.

— Было бы желание! — кричу я ему в ответ. — Из зон народ сбегает в тайгу, иной раз с минимальным запасом продовольствия, только с «коровой». Хотя для изнеженных городских маргиналов тайга действительно может стать непроходимым препятствием!

— А откуда они берут коров? — удивляется Кретов, сразу видно, что педагог-теоретик.

— Корова, это тоже уголовник, которого берут в побег, чтобы потом употребить в пищу! — как можно доступнее объясняю я ему.