электронная
108
печатная A5
503
18+
Анизотропное шоссе

Бесплатный фрагмент - Анизотропное шоссе

Путеводитель по дорогам, которые выбирают

Объем:
390 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-2794-8
электронная
от 108
печатная A5
от 503

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Дороги, которые выбирают, или вместо предисловия

Каждый писатель-фантаст на определенном этапе своего ученичества начинает активно участвовать во всяческих литературных конкурсах или коллективных сборниках, формирование которых также своего рода состязание, где награда не призовое место, а возможность опубликоваться.

Не миновал этот период творческой жизни и я, одно время ставя себе цель принять участие в любом конкурсе или сборнике, главное, чтобы там имелась возможность получить бумажную публикацию. Это хорошая школа для писателя, так как обучает важным вещам — способности писать на заданную тему, укладываясь в ограниченный объем, и, что не менее важно, соблюдать дэдлайн, ибо все жестко — не успел — пролетел. Ничто так не развивает воображение, как ограничение.

Представленные здесь рассказы и повести написаны именно по такому поводу — для конкурсов и тематических сборников, но большинство из них так и не были опубликованы, опять же по разным причинам — одни не понравились судейской коллегии, другие не вписались в формат сборников, третьи — в формат вписались, но сами сборники не выпущены по независящим от составителя обстоятельствам.

Тем не менее я не терял надежды все-таки их пристроить (удивительно, но так и получилось в данном случае, ибо два рассказа, первоначально сюда включенные, были приняты к публикации, так что пришлось их изъять), ибо мне казалось — они могут найти своего читателя. Однако современные издательства авторские сборники произведений короткой формы не жалуют, если только вы не Стивен Кинг или Виктор Пелевин, поэтому я решил все же сборник составить, но опубликовать его самостоятельно, благо в последнее время у писателей имеется альтернатива — независимые электронные платформы.

Собрав рассказы и повести, я с некоторым удивлением обнаружил, что все они укладываются в определенную концепцию, которую не буду здесь приводить, ибо она закодирована в названии, позаимствованном у Аркадия и Бориса Стругацких, а более подробно изложена в небольшой повести «Карьера Димы Горина», которая служит своего рода прологом. Поэтому без особых натяжек могу назвать данную книгу мета-повестью или даже мета-романом, который, несмотря на сюжетную законченность каждой из глав, тем не менее обладает единством общего замысла или, если угодно, идеи.

У меня имелось желание назвать сборник более прозрачно: «Дороги, которые нас выбирают», перефразировав О. Генри, но обнаружил, что подобная литературная игра неоднократно придумана не только мной и использована другими авторами, тогда как теперешнее название книги, кажется, не столь распространено. Впрочем, для О’Генри я всё же отыскал иной, как мне кажется оригинальный парафраз…

Хочу высказать особую благодарность людям, которые в свое время проводили конкурсы фантастических произведений, разбирали их на семинарах, давали ценные замечания и формировали сборники. Вот эти люди, без стимула которых данные произведения вряд ли были написаны: Сергей Чекмаев, Глеб Гусаков, Игорь Минаков, Дмитрий Скирюк, Дмитрий Казаков, Дмитрий Володихин, Виктория Балашова.

И еще огромная благодарность художнику Сергею Орехову, чьим трудом и талантом создана обложка этой книги.

Все мы путешествуем по дорогам воображения, и порой они заводят нас в весьма причудливые миры…

ПРОЛОГ

Карьера Димы Горина

— Я теперь часто вспоминаю это шоссе, — сказал Пашка. — Будто есть какая-то связь… Шоссе было анизотропное, как история. Назад идти нельзя. А он пошел. И наткнулся на прикованный скелет.

А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом

Я за то, чтобы у каждого жителя Советского Союза был автомобиль. Личный, либо взятый на прокат. Это капиталистические страны и города задыхаются от бесконечных пробок, а в нашей стране места хватит всем — и автомобилистам, и пешеходам. Тем более, что пешеходов надо любить. Ведь они, хоть и большая (пока), но в исторической перспективе — исчезающая часть человечества. Ибо нет такого пешехода, который не мечтает обзавестись железным конем.

Я двигался к месту своего назначения, и подобные мысли привычно мелькали в голове, как дорожные знаки, когда из леса на обочину шоссе вышли двое, и один из них, в длинном черном плаще с накинутым от моросящего дождя капюшоном, поднял руку, голосуя проносящимся мимо машинам. Разглядеть их лиц в близких сумерках было невозможно, но нечто в их фигурах мне понравилось. Основательность, что ли. А может спокойствие, с каким они воспринимали тот факт, что возвращающиеся с дач автомобили не имели свободных мест для еще двоих.

У меня места имелись. Зойка решила поехать в город с утра на электричке, дачного барахла оказалось не много, поэтому я съехал на обочину чуть впереди голосующих и подождал, пока они подхватят ведра и лукошки и столь же основательно и спокойно подойдут к машине.

Тот, который был в накинутом капюшоне, приоткрыл дверцу, просунулся внутрь и спросил:

— Извините, товарищ, до развилки не подбросите?

— Забирайтесь, — кивнул я, — один вперед, другой назад, только барахло там подвиньте.

— Благодетель! — На заднее сидение втиснулся толстячок в клетчатой кепке. Капли дождя стекали по щетинистым щекам. — Я же говорил, Григорий, дальше надо выходить, дальше! Кстати, Панкрат, — и он сунул мне пухлую ладошку, у которой оказалось на удивление крепкое рукопожатие.

— Кстати, Григорий, — сказал севший рядом со мной Григорий, в отличие от своего товарища худощавый, черноглазый и горбоносый. Ни дать, ни взять — гость с юга. — В следующий раз сам будешь за маршрутом следить, — обернулся он к Панкрату.

— Я не могу следить за маршрутом, когда собираю грибы, — возразил сзади Панкрат и просунул между нами огромную корзину, набитую грибами с редкими вкраплениями жухлой листвы. — Я увлекаюсь. И вообще, если бы не я, таких красавцев тебе ни в жизнь не найти.

— Кстати, Дима, — сообщил я попутчикам и тронул автомобиль. Старенькая «Волга», ГАЗ-21, наследие отца, реанимированное неимоверными усилиями всего нашего гаражного кооператива, недовольно урча от прибавки груза вновь покатила по шоссе. — И, кстати, что за развилку вы имели в виду?

— Очень приятно, Дима, — сказал Григорий. — Тут недалеко, я покажу. Не хотелось вас беспокоить, честное слово. Но так получилось — мы не одни в лес выехали, а всей лабораторией, на автобусе. Там, наверное, уже собрались, только нас ждут. Если бы не Панкрат…

— Если бы не Панкрат, ты бы только мухоморов насобирал, — пробурчал толстячок. — Тебя весь научный коллектив поднял бы на смех.

— Научный коллектив, товарищ Панкрат, отличается особой тактичностью, — хладнокровно сообщил Григорий. — Главное в тихой охоте — не результат, а участие.

— Вот и славно. Значит, грибы я беру себе.

— Если они беспокоятся, можно позвонить, — прервал я пикировку новых попутчиков. — У вас есть телефон?

— Хм… — Григорий посмотрел на меня, потом повернулся к Панкрату, будто собираясь что-то спросить у того. Но толстячок воскликнул:

— Даже и не спрашивай!

— Нет, позвонить мы не можем, — Григорий сел ровно. — Наверное, это было бы любопытно. Лес, бездорожье и телефонная будка. И звонок, — он хмыкнул, покопался в кармане, но вместо ожидаемого мною мобильника достал пачку сигарет.

— И мне, — толстячок подался вперед, протянул руку. Григорий вложил в страждующую пятерню сигарету.

— Будете дымить, Дмитрий?

Спрашивать меня можно ли курить Григорию в голову не пришло. Будь здесь Зойка, она бы немедленно вспыхнула от подобной бесцеремонности и прочла большую лекцию о вреде пассивного курения и о том, как капля никотина убивает не только ни в чем не повинную лошадь, но и начисто отбивает у курящего заботу о ближнем и чувство такта.

— Нет, не курю, — сказал я, но попутчики намека не поняли и с видимым наслаждением закурили, приоткрыв окна.

— Вот так, дышишь, дышишь лесной свежестью и до того надышишься, голова болеть начинает, — сказал Григорий.

— Ничего, завтра пройдет, — хихикнул Панкрат. — Вы все сроки нарушили, Зевс рвет и мечет. Молнии. И в каждой молнии — крик души: доколе?

— Дотоле, — Григорий положил пачку сигарет на приборную панель. — На то он и Зевс — рвать и метать. Но пока аппаратура не даст гарантированно заданную точность, акт не подпишу.

— Подпишешь, — сказал Панкрат. — Шеф заставит. А потом будете еще полгода по башне Цандера вверх и вниз кататься, отлаживать калибровку.

У меня возникло странное ощущение. Я не понимал о чем они говорили, хотя можно предположить речь шла о какой-то исследовательской лаборатории, близкой сдаче важного проекта и связанными с этими треволнениями. Обычное дело. Но нечто в их разговоре царапало, беспокоило, раздражало.

— Вы простите нас, мы о своем, — вдруг сказал Панкрат, словно почувствовав мое состояние. — Но тут такое дело, понимаете?

— Понимаю, — согласился я. — Наука. Такое дело.

— А вы, простите, по какой части? — поинтересовался Григорий.

— По банковской, — сказал я. — Считаю деньги и, по большей части, не свои.

— В сберкассе, значит, работаете, — протянул Панкрат, как мне показалось с искренним сочувствием. — Счеты, железный «Феликс», нарукавники.

Странные у него представления о современных банковских служащих, мелькнуло у меня. Но возражать не стал. Дух офисного прозябания передан безукоризненно. Однако Григорий тоже что-то почувствовал.

— Все работы хороши, — сказал он. — Выбирай на вкус. У нас ведь не медом все намазано. Порой в такую глушь сошлют, хоть волком вой. Позавидуешь даже работникам сберегательной кассы… — тут он сообразил, что вновь невольно поддел меня. — Простите, право. Я не хотел.

— А кем вы мечтали стать в детстве? — опять встрял Панкрат. Моя профессия не давала ему покоя. Похоже, он искренне не понимал, как подобным можно заниматься. — Не в банке же работать?

— Нет, не в банке, — усмехнулся я. Но отвечать не торопился. Задумался. А кем, действительно?

Астрономом? Да, было дело. Книжки читал про космос. Фантастику глотал. В бинокль на Луну и звезды смотрел. Но все как-то несерьезно, все равно. Страсти не было, что ли? Странно устроена жизнь — мечтаем об одном, а делаем совершенно другое. Кто в детстве мечтал стать уборщицей? Или золотарем?

Словно угадав мои мысли, Григорий покачал головой:

— Ну, Панкрат, не максимизируй. Мало ли кто кем мечтал стать? На то они и мечты, чтобы не исполняться.

— Не суди по себе, — обиделся толстячок. — Вот я, например. Кем хотел, тем и стал.

— Инженером лифтов? — хмыкнул Григорий. — Однако…

— Космонавтом, — буркнул Панкрат.

— Вы — космонавт? — Я недоверчиво посмотрел в зеркало заднего вида. Панкрат поморщился.

— Не слушайте вы его, — сказал Григорий. — Лифтовое хозяйство — это еще не космонавтики. Как и собаководство.

— При чем тут собаководство? — не понял Панкрат.

— Ну, Белка со Стрелкой в космос летали?

— Летали.

— Вот, — веско сказал Григорий и постучал по пачке сигарет. Только теперь я обратил внимание на изображенную на ней собачью голову. Сигареты «Друг». Красная картонная коробочка, а не бумажная пачка в целлофане.

— Так что, по-твоему моряком может считаться только тот, кто пересек Атлантику под парусом, а кто переплыл ее на теплоходе вовсе и не моряк?

— Неточная аналогия, — возразил Григорий. — Не переплыл на теплоходе, а пересек на самолете. Ту сто сорок четыре.

Панкрат помолчал. Видно было — крыть ему нечем.

— А вообще, Дима, не переживайте, — неожиданно сказал Григорий. — Если работа нравится, так тому и быть. Надо ведь кому-то и в сберкассе пребывать… — последнее слово он сказал так невнятно, что мне послышалось «прозябать». Все же эти странные ребята меня искренне жалели.

Вот и Зойка об этом пилила. В том смысле, не надо, мол, прозябать, а надо себя показать. Проявить в полный рост. Добиться повышения. Перевода в головной офис. А там… что там она не говорила, только глаза закатывала. А мне в голову немедленно проникала крамольная мысль — как хорошо, что мы не женаты. Одно дело — товарищеский совет, и совсем другое — совет супруги. Я ей даже боюсь про свой прокол говорить, когда столь досадно ошибся в расчете приехавшего из тайги парня. Он на всю бригаду деньги получал, а тут — конец дня, и не просто дня, конец рабочей недели, завтра воскресенье, все расслаблены и предвкушают. По-хорошему следовало его завернуть, приходите завтра, мол. Точнее — послезавтра. Но незадолго до его появления в офисе у меня состоялся разговор с начальником, в котором тот намекнул — на меня имеются серьезные виды, вот я и размяк душой и сердцем. А заодно и разумом. Обсчитался и выдал лишнего. Хорошо, парень честный попался — пришлось слать в тайгу телеграмму с просьбой вернуть часть нажитого непосильным трудом дровосеков. Иначе пришлось самому туда тащиться. В глушь. В тайгу. Но после этого случая намеки со стороны начальства пресеклись. Наверное, передумали. Пока.

А что случилось, если бы действительно пришлось тащиться в тайгу?

— Здесь, — сказал Григорий, но, задумавшись, я проехал еще и только затем остановился на обочине.

— Извините, — сказал я, осматриваясь. — Не замечал раньше здесь развилку. И указателей нет…

— Ничего страшного, — весело запыхтел Панкрат, — вы нас здорово выручили! И… э-э-э… рубль совать вам как-то неудобно…

— Вы это прекратите, — сказал я как можно строже, — я не из-за денег.

— По зову сердца, — сказал Григорий. Серьезно сказал, без намека на насмешку.

— Точно.

Они выбрались из машины, причем Панкрат возился долго, собирая выпавшие из лукошек грибы, и неторопливо пошли в сторону дороги, которая ответвлялась от шоссе и скрывалась в густом лесу. Сквозь морось и сумрак я видел стоящий автобус, ярко освещенный изнутри, словно в салоне установлены мощные лампы.

Странно, но я и впрямь не помнил этой развилки, хотя давно езжу по шоссе на дачу и в город. Впрочем, чаще всего я это делаю, когда на соседнем сиденье сидит Зойка и треплется. И не только треплется, но и спрашивает о том, о чем только что трепалась:

— Ты как думаешь? А твое мнение?

Причем, мое мнение и мои думы ее действительно интересуют. Даже не знаю — хорошо это или плохо. По моему мнению и по моим думам все Зойкины проблемы яйца выеденного не стоят, но ведь так не скажешь. Обидится. Надуется. Отвернется, замолчит, будет смотреть в окно и водить пальчиком по стеклу. Ни дать, ни взять, великовозрастный ребенок.

Я включил навигатор. Сигнал принимался уверенно. Местоположение машины — желтый треугольник. И никаких развилок. Прямое шоссе до самого города. Какие-то грунтовки, ведущие к далеким деревням и селам, что темнеют среди полей и холмов, поросших редкими перелесками, имеются, отмечены тонкими извилистыми линиями, а ответвления асфальтовой дороги от магистрали нет. Вот хоть тресни. Я зачем-то постучал ногтем по экранчику. Будто взывал к совести навигатора и заложенной в нем информации.

Ну, бывает. Верь, как говорится, глазам своим, а не навигатору. Автобус тем временем тронулся с места и неторопливо покатил по дороге, и только теперь я понял что это ЛАЗ-695, редкий зверь в наших временах. В нем все также ярко горел свет, виднелись силуэты людей. Где среди них и мои случайные попутчики — Григорий и Панкрат. Странные попутчики, надо сказать.

А ведь я так и не понял, чем они занимаются. Какие-то научные работники. Или инженеры. А может и то, и другое — научные инженеры. О чем они говорили? О космосе. И еще, почему-то, о лифтах. Какая тут связь? Хотя, если пофантазировать, то прямая. На чем космонавты поднимаются в ракету? На лифте!

Да-а. Я рассеянно взял коробку сигарет «Друг», повертел ее. На обратной стороне нашлась дата выпуска. И цена.

1967 год.

Табачная фабрика им. Клары Цеткин, Ленинград.

Цена 30 коп.

Раритет. И зачем Григорий таскал ее с собой? А потом от щедрот душевных забыл здесь?

Коробка не выглядела старой. Наоборот, она будто вчера сошла с конвейера, или что там у них, табачной фабрики им. Клары Цеткин в Ленинграде. Словно путешественник во времени купил ее сегодня утром в табачном киоске на Невском проспекте, а сегодня вечером, сорок лет спустя, в другом мире и практически в другой стране оставил в качестве сувенира подбросившему до развилки водителю на древней «Волге». Кстати, тоже прикатившей из тех времен. Только не с помощью машины времени, а так, своим ходом.

Потом в голову пришла совсем дурацкая мысль: что случилось со мной и моей карьерой, если бы все же поехал в Сибирь, в тайгу, искать того парня со странной фамилией Дробот, дабы вернуть денежный излишек, который я ему ошибочно насчитал? Вдруг мне бы там понравилось? В суровом краю непуганных медведей.

Тоже ведь развилка.

Которой я не воспользовался.

Пропустил. Проехал мимо.

Я включил заднюю передачу и медленно двинулся к повороту на дорогу, по которой укатил ЛАЗ. Вырулил на развилку, включил поворотник, но все еще не решался нажать педаль газа. Пощупал внутренний карман, где лежал телефон. Что-то ведь и про телефон говорили… как-то странно они отреагировали…

Позвонить Зойке? Сказать — так и так, собираюсь исследовать загадочную дорогу, которая ведет непонятно куда. На что Зойка начнет немедленно допытываться и выяснять в мельчайших подробностях — что произошло? И мне придется давать ей отчет в мельчайших подробностях. Процедура, по опыту знаю, изнурительная. Имелся у нее дар вытягивать из меня вместе с информацией жизненные соки.

Да и что там могло быть? Даже смешно. Какой-нибудь маленький городишко, сколок когда-то могучего архипелага литерных городов, в которых ковались щит и меч Отчизны. Я даже припоминал, будто кто-то о чем-то таком говорил. Мало ли подобных городков разбросано по просторам страны?

Пока я раздумывал, «Волга» уже катила по асфальтовой двуполосной дороге вслед за уехавшим ЛАЗом, в котором находились и двое моих знакомцев, наверняка обсуждавшими странную и непонятную мне связь между космосом и лифтовым хозяйством.

— Так тому и бывать, — сказал я сам себе. Никому звонить не буду. Сделаю хоть раз в жизни непредсказуемый даже для самого себя поступок. Не бог весть, конечно, поступок — вместо возвращения в город предпринять вояж по местам оборонной и научной славы, да еще на ночь глядя. Это когда домой вернусь?

— Плевать, — сказал я-отчаянный себе-послушному. — Подумаешь, не высплюсь! Первый раз, что ли? А может, наберусь храбрости, и останусь в литерном городке переночевать! А что? Гостиница у них должна быть. Для командировочных. С утреца пройдусь, осмотрю достопримечательности — сталинский классицизм и хрущевские пятиэтажки. Вдруг, и музей сыщется? С образцами этого самого ракетно-ядерного щита.

Я зевнул и особенно остро ощутил окутывающую тишину. Шум двигателя не в счет. Нажал кнопку радио, покрутил настройку.

Радио жизнерадостно сообщило:

— Продолжается визит в нашу страну лидеров кубинской революции Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары. Премьер-министр Революционного Правительства Республики Куба товарищ Фидель встретил самый теплый прием у строителей Братской ГЭС…

Я с изумлением прослушал эту и другие новости, из которых почерпнул о других ударных стройках Советского Союза, где трудятся бригады коммунистического труда, о засыпаемых в закрома родины миллионах тонн зерна, о гастролях Большого театра в Великобритании, где выступления наших балетных артистов собирают неизменные аншлаги самой прогрессивной общественности этой капиталистической страны.

Станция оказалась незнакомой, да я и не любитель радио. Здесь больше по Зойкиной части — она постоянно что-то выискивает на волнах радиоэфира, в основном сладкозвучное, слюнявое. Новый формат, наверное. Для ностальгирующих по временам Советского Союза. Ретро какое-нибудь ФМ. А что? Забавно. Почему песни шестидесятых не перемежать новостями тех же годов? Вот и посещают СССР лидеры кубинской революции, стартуют в космос героические космонавты, ссыпаются в закрома родины небывалые урожаи целинной пшеницы, встают на путь социализма все новые и новые страны Африки и Азии, освобожденные от оков колониализма.

Тем временем дорога оставалась пустынной. Лес вокруг становился гуще, и меж деревьев не разглядеть покинутую мной магистраль, по которой неслись многочисленные машины, возвращаясь с дач в город. И ни одного указателя. Даже знака. Например, впереди опасный участок. Или обгон запрещен. Нет, ничего. И автобуса не видно, хотя скорость я держал приличную. Приличную для моей «Волги», которая тоже из тех годов, шестидесятых. Чиненная-перечиненная руками деда и отца, верой и правдой стоящая на службе династии Гориных.

Династия, усмехнулся я. Трудовая династия бухгалтеров. Как-то не звучит. И словно в ответ радио разразилось песней о том, что ЛЭП-500 непростая линия. Интересно, а этот Дробот со товарищами тоже какую-то линию тянули? Или газопровод? Или нефтепровод? Вот ведь, не выходит из головы тот случай, вцепился в память как репей, не оторвешь.

Опять моросил дождь. Вяло и неохотно. Будто выполняя наскучившую обязанность. Лишь бы досидеть до конца рабочего дня и отправиться по своим делам. Я включил дворники, сбросил скорость.

И вовремя. За поворотом дороги открылся пост ГИБДД. Да не простой, а со шлагбаумом. Который был, к тому же, опущен.

— Приехали, — пробормотал я. Все же не судьба попасть в загадочный городок, где трудятся Григорий и Панкрат, проектируя лифтовое хозяйство для космических целей.

Пост представлял собой прозрачную будку, вознесенную высоко над землей. В будке горел свет и можно было разглядеть сидящего внутри человека. Инспектора, надо полагать. Вниз вела металлическая лесенка. Трап, поправил я себя. Наверное, надо преспокойно развернуться и ехать обратно, не солоно хлебавши, даже не вступая с дорожным инспектором в роскошь человеческого общения, но мне, почему-то, это показалось невежливым. Следовало испить чашу до дна.

Потому я остановился перед шлагбаумом и стал ждать. Сидящий в будке человек зашевелился, поднялся, облачился в плащ и стал спускаться по трапу. Только теперь я сообразил, что своим нежданным визитом в литерный городок не только прервал сладкий сон человека на посту, но еще заставил выйти из теплой будки под дождь, что наверняка не прибавило ему хорошего настроения.

— Старший лейтенант государственной автоинспекции Кондратий Хват, — представился он и наклонился к опущенному мною окошку. — Здравствуйте!

Имя и фамилия инспектора произвели должное впечатление. Но его «здравствуйте» окончательно выбило из привычной колеи общения с постовыми. И дело не в том, что он сказал, а как он сказал. Тепло и по доброму. Будто не по моей вине ему приходилось мокнуть под дождем.

— Здравствуйте, — сказал я и протянул документы. — Извините за беспокойство, — я решил не уступать Кондратию Хвату в вежливости.

— Ну, что вы, какое беспокойство! Это наша работа. Служба. Долг. Понимаете? — Он перестал разглядывать мои права и посмотрел на меня.

У меня возникло предчувствие — сейчас этот добрейший инспектор выпишет такой штраф, мало не покажется. За что? Мало ли. Нечего сворачивать с привычной магистрали туда, куда не приглашают.

Но инспектор вернул документы, опять наклонился к окну и доверительно поинтересовался:

— Хотите туда проехать? — Для пущей определенности махнул рукой за шлагбаум.

Все во мне взывало сказать: нет, не желаю. Свернул случайно, совершил глупость, и сейчас сделаю разворот на сто восемьдесят и двинусь домой, где ждет ипотечно-уютная квартира, уютная постель и всеми фибрами души любимая служба.

Но тут аккурат над головой наклонившегося инспектора вспыхнул огонек. Потом еще, еще, обозначая прямую линию, уходящую в небо. Наверное, их можно было принять за звезды, если бы не погода. Морось делала огни расплывчатыми, но они становились ярче и ярче, превращаясь в тонкую нить, соединившую землю и небо.

Инспектор тоже обернулся.

— По расписанию, — сообщил он, сверившись с часами. — Башня Цандера в это время маршрутный пропускает. Конечно, не так зрелищно, когда тяжелый состав идет, но впечатляет. Я поэтому люблю вечерние смены. И даже ночные — сидишь, смотришь на эту красоту!

Все же литерный городок, определилась окончательная мысль в ставшей набекрень голове. Секретные испытания сверхсекретного оружия. И тут я. Весь в белом. Пойди докажи, что ты после этого не верблюд, а заурядный банковский служащий.

— Все же решили проехать? — пробудил к жизни голос Кондратия Хвата.

— Ага, — сказал я. Все-таки имя и фамилия инспектора как нельзя лучше подходили к случившемуся. Хватанул меня Кондратий, хватанул.

— Хорошо, я шлагбаум подниму. Удачного пути! — Инспектор козырнул и пошел выполнять обещанное.

Труднее всего оказалось сосредоточиться на дороге. Свет фар выхватывал из густеющего мрака влажный асфальт, придорожные кусты, а мне хотелось смотреть не вперед, а вбок, туда, где один за одним гасли огни, отмечавшие путь в небо. И ведь на галлюцинацию не спишешь! Ладно. Разберемся. Может быть. Теперь главное — добраться до города. Как, кстати, он называется? И ни одного указателя. И ни одной встречной или попутной машины. Дорога вымерла. Только я и звездное небо над мной.

И словно в ответ на тоску одиночества вспыхнул свет встречных машин. С легким шелестом шин мимо промчалась «Волга». Точно такая же, как моя. Еще кому-то повезло с наследством? Следом за ней — машина с незнакомым обтекаемым силуэтом, и я, почему-то, решил, что это еще более древняя «Победа». Автопробег любителей раритетных автомобилей? Есть такие умельцы — находят древнюю рухлядь и проводят в порядок. Сам не раз бывал на подобных выставках. Может, такая в литерном городке проходила? И вот вереница шедевров автомобильной промышленности пятидесятых и шестидесятых годов направляется…

Я не успел додумать, так как мою гипотезу в пух и прах разбил аккуратно меня обогнавший «Москвич-407». Потом сзади подперла еще одна «Волга», но на обгон не пошла, и я разглядел за рулем очкастого парня со шведской бородкой и в джинсовой курточке. Рядом с ним сидела девушка и курила сигарету, вставленную в длинный мундштук, так что тлеющий кончик почти выглядывал в приоткрытое ветровое окно.

Автомобильный поток уплотнялся, но не достиг тромбозной плотности, характерной для въезда в крупный город. А вот и название, собранное из огромных деревянных букв, к тому же ярко подсвеченных, да еще в обрамлении орденов. Орден Ленина. Орден Трудового Красного знамени. Но не это поразило больше всего.

Братск.

Братск!

Как я мог оказаться в Братске?! В городе на Ангаре? В Сибири?! За тысячи и тысячи километров от того, что называлось средней полосой европейской России?

Я настолько задумался и сбросил скорость, что сзади немилосердно засигналили. Хотелось подать на обочину и остановиться. Поразмыслить — куда и почему меня вывело анизотропное шоссе? Закурив попутно оставленные сигареты «Друг». Но я прибавил газу и въехал в город. Который, как и все современные города, начинался без разминки, без подготовки деревенско-одноэтажной или барачной периферии. Вот луг с копнами сена, а вот уже и пятиэтажки хрущевской эпохи. На удивление новехонькие, аккуратные, отнюдь не побитые временем и отсутствием ремонта. Даже деревья вокруг домов еще не превратились в могучие стволы, заслоняющие жителям белый свет.

Куда ехать я, конечно же, не ведал. Поэтому выбрал поворот на самую широкую улицу, справедливо рассудив, что она-то выведет в центр этого Братска, который, естественно, не на Ангаре, точно так же как Обнинск отнюдь не на Оби. А название для литерного городка действительно хорошее. Братск! Все люди — братья.

Мне так и представился этот скрытый от посторонних глаз научный центр, где люди каждый день ходят на работу не на заводы, не в сберкассы, а в институты и лаборатории, где понедельник начинается в субботу, а по вечерам соседи обсуждают не очередной сериал из бразильской жизни, а эксперименты на синхрофазатроне. И все как один на работе в белых халатах. И белых рубашках с узкими темными галстуками. А девушки и женщины в полосатых платьях — приталенных и юбками-колокольчиками.

Широкая улица влилась в площадь с памятником, окруженным рядами цветников и подсвеченных разноцветными огнями фонтанов. Тут же имелась, как ни удивительно, стоянка, на которой сиротливо поблескивали несколько автомобилей все такой же давней номенклатуры — «Волга», два «Москвича» и «Победа». Ну, пора и ноги размять. Прогуляться по Братску пешочком.

Когда я выключил двигатель, то услышал музыку. Играли старый добрый джаз. На освещенных квадратах площади двигались танцующие пары, тлели огоньки сигарет стоящих около входа в кафе ребят, чьи белоснежные рубашки казалось сияли в приглушенном освещении. Прямо над ними размашисто горела неоновая надпись «Кафе Спиноза».

Я осмотрел себя и решил, что вполне гожусь попить кофе в этом заведении. Там какое-то торжество — свадьба, наверное, но местечко за барной стойкой для страждущего путешественника завсегда найдется.

Джаз сменился более энергичной музыкой — рок-н-роллом, пары разбились, задвигались быстрее, подошвы и каблуки отбивали ритм, подолы платьев взлетали, кто-то решился на акробатические номера, их окружило плотное кольцо хлопающих и смеющихся.

— Места еще есть? — спросил я очкастого бородача, чем-то напоминавшего давешнего Григория.

— Место завсегда найдется! — бородач фамильярно хлопнул меня по плечу, как старого приятеля. — Заходи, старик, располагайся!

Внутри тоже танцевали.

Некоторые столики были сдвинуты вместе и за ними умещалась целая компания, другие так и оставались врассыпную. Я оглядывался, выискивая барную стойку. Свободных мест не наблюдалось, если стулья пустовали, то присутствие их обладателей обозначали висящие через спинку сумочки, пиджаки, пыльники.

— Товарищ! Товарищ!

Я не сразу сообразил, что кричат мне, пока не увидел девушку, которая махала тонкой рукой. — Сюда, сюда! У нас свободное местечко!

Не люблю вливаться в незнакомую компанию, но девушка, словно сошедшая с обложки журнала мод шестидесятых годов, мне понравилась. Я двинулся к ней, обходя не на шутку разошедшихся рок-н-рольщиков.

— Извините за беспокойство, — начал было я, но девушка дернула меня за рукав, заставляя сесть.

— Ах, перестаньте! Что за церемонии. Я не люблю церемонии. Или вы принц? Царских кровей? Вот, возьмите, — сунула мне бокал с вином. — А это наша компания. Компания, скажите здрасьте!

— Здрасьте, — вразнобой сказали сидящие. Здесь уже образовались пары и тройки, поэтому мое появление лишь мельком отвлекло их от роскоши человеческого общения, после чего все — две девушки и трое парней — вернулись к ее, роскоши, вкушению.

Пригласившая меня девушка оказалась одна.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 503