электронная
6
печатная A5
397
18+
Американская беседка

Бесплатный фрагмент - Американская беседка

Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-3738-8
электронная
от 6
печатная A5
от 397

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Дорогие читатели!

Так уж сложилось веками, что Америка является самым привлекательным местом для эмигрантов всех мастей. Кто-то приехал сюда пятьсот лет назад, кто-то — двести, а я открываю свою Америку вот уже 15 лет.

Мы — семья врачей. Мои родители — врачи, моя дочь скоро станет доктором; дяди, тети, кузены, их жены и дети — все посвятили свою жизнь медицине. Только я выбилась из этой стройной системы и стала учителем. Но в Америке, в силу некоторых обстоятельств, мне пришлось сменить деятельность, и теперь я ассистирую пластическому хирургу.

У меня новая профессия, но я скучаю по старой доброй советской школе. Я нашла новых друзей, но не забываю старых. Единственная дочь и мама переехали следом за мной, но ТАМ остались могилы наших родных и любимых. Нам приходится очень много работать и учиться, чтобы влиться в американское общество, и, вспоминая слова очень милой героини из «Служебного романа» о том, что «можно и зайца научить курить, в принципе нет ничего невозможного для человека с интеллектом», скажу вам так: чем труднее, тем интереснее.

Мне всегда везло на хороших людей. А в новой стране это везение ох как пригодилось и, слава Богу, не подвело.

Люди разных рас, национальностей, вероисповеданий причудливо сплелись в клубок под названием «моя большая американская семья». Вот об этом клубке и написаны эти истории.

Действующие лица

Ева — моя дочь. Модная, современная молодая женщина, которая учит меня быть тоже молодой, современной и модной. Ева родилась в Ереване, окончила школу в Донецке, а университет — в столице США Вашингтоне. Замужем, имеет сына.

Мама — моя мама.

Джефф — мой гражданский муж. Американец до кончиков ногтей. Его предки когда-то были норвежскими викингами. Искренне считает, что Соединенные Штаты Америки — самая лучшая страна в мире, как когда-то и я в своем счастливом пионерском заблуждении тоже считала Страну Советов самой-самой лучшей, ведь «я другой такой страны не знала».

Марина — лучшая подруга с дошкольного детства. Наши семьи жили в одном шумном многоквартирном доме в Ереване; потом Марина и я дружно вышли замуж и упорхнули из родных пенатов, но… снова оказались на одной улице: Марина в доме №1, а я в доме №5. Сейчас Марина живет в Нью-Йорке, а я — в Вашингтоне. Расстояние между нашими городами составляет 204 мили или 4 часа на машине без пробок.

Петр — дирижер оркестра, в котором я играю на балалайке. Сама не знаю, как это получилось, но вся моя большая американская семья так или иначе связана с нашим оркестром.

А с остальными участниками реалити-шоу познакомитесь по ходу историй.

Приятного чтения!

Hello, America,
где я буду всегда!

Однажды зимой на перемене между уроками ко мне подбежала учительница по этике и эстетике Юлия, схватила за руку и страшно зашептала в ухо: «Вита, я тебе такого жениха нашла!!! Это именно то, что тебе нужно!» И сунула вырезку из местной газеты.

Я, усмехнувшись, пробежала глазами объявление о молодом американском адвокате, который мечтает познакомиться с интеллигентной леди из Украины. К высокому кареглазому брюнету прилагались большой дом на северо-востоке США, собственная адвокатская практика и вилла в Майами. Я затолкала бумажку подальше в сумку и побежала на урок. Если бы кто-нибудь в тот момент сказал, что очень скоро я позвоню по этому телефону, я бы рассмеялась нахалу в лицо. Кто бы мог подумать, что именно Юлия с ее клочком бумаги так круто изменят мою жизнь!

Думаю, любой женщине знакомо состояние души, когда кажется, что все кончено: молодость прошла, красота увяла, личная жизнь не сложилась, дочка почти взрослая, вот-вот покинет дом, на работе начальница — сволочь. Кризисная хандра, одним словом. В таком вот настроении я и наткнулась через какое-то время на ту бумажку. Позвонила; оказалось, что это международное брачное агентство. А красавец-брюнет — только приманка. Но я не из тех, кто отступает на полпути, и решила попробовать. Рассудила так: мне скоро 35, и очередь из женихов, что тут скрывать, не выстроилась. Дочери моей уже 15. А знаете, как стремительно увеличивают возраст матери взрослые дети?

Прошло десять лет с тех пор, как не стало моего мужа Миши. Редкие незначительные романы никуда не приводили. Надо было просто, банально выходить замуж. Но как?

Мужским вниманием я не была обделена никогда, но в последнее время на меня западали только бандиты и милиционеры, и отвязываться от одних приходилось при помощи других.

Многочисленные родственники и подруги постоянно искали мне женихов. Только вот настоятельно рекомендуемые соседями и тетушками слесари и учителя физкультуры не разжигали во мне страсти — честно говоря, хотелось кого-нибудь поинтеллектуальнее и поэкзотичнее. Так я попала в то агентство, и началось интереснейшее приключение: знакомство по интернету.

Своего компьютера тогда у меня еще не было, в школе все компьютеры находились под замком, и даже учительнице информатики не разрешалось их трогать (вдруг сломает!), поэтому два раза в неделю я ездила к черту на кулички в контору брачного агентства, чтобы забрать свою почту.

Там сидела очень симпатичная барышня и занималась тем, что читала всю почту клиентов, отметала ненужное, выделяла, на ее взгляд, перспективное и переводила все это на русский: 2 копейки за слово. Поскольку я с самого начала заказала интеллектуалов, то переписка с ними обходилась очень дорого: они страшно любили пофилософствовать листов на пять. Не поверите, но когда барышня из агентства звонила с сообщением, что мне пришла куча писем, она их все перевела и надо подъехать, заплатить и забрать, я, зажав в кулаке последние деньги, неслась к ней, как на настоящее свидание. Не стану утомлять читателей подробностями переписки, скажу просто, что женихов были сотни: из Германии, Швеции, Франции, США. Я остановилась на Америке, потому что сто лет назад изучала английский, моя лучшая подруга Марина уже перебралась в Нью-Йорк и Мишина семья (родственники моего армянского мужа) тоже обосновалась там — в Лос-Анджелесе. «Все-таки буду не одна в чужой стране», — успокаивала сама себя.

Один смешной жених из Америки написал, что он барабанщик, играет в бэнде и репетирует каждый день дома. Я решила, что и так почти оглохла после 7 лет работы в школе и барабанщика мне уже не вынести. И, вспомнив классическое «доченька, выходи замуж за кого угодно, хоть за милиционера, только не за барабанщика», твердо отказала красавчику.

Дольше всех продлилась переписка с Jun. К тому времени, когда он появился на любовном горизонте, мой друг Щербак разжился новым компьютером и с барского плеча разрешил мне переписываться с женихами в своей конторе на Колхозном рынке. В целях экономии денег я просто выкупила у агентства e-mail моих постоянных ухажеров (а такая услуга была предусмотрена в прейскуранте) и, лишившись барышни-переводчицы, начала разбираться сама. Имя Jun веселый электронный переводчик истолковал как «январь», и с тех пор мы с Щербаком называли его исключительно Январем.

Январь был лет на 25 старше меня, имел 11 — wow! — детей и жил в Коста-Рике. Забегая вперед, скажу: 60 лет для американского мужчины — не возраст, а самый расцвет. Но в свои 35 я думала о нем, как о глубоком скрюченном старике.

Его письма я читала, как роман: он был адвокатом, мормоном (тогда понятия не имела, что это за люди), в тридцать лет сделал свой первый миллион, но потом вложил деньги куда-то не туда и все потерял, родил 9 детей, развелся, вышел на пенсию, переехал в Коста-Рику, где живет много американцев, поскольку там нет налогов и все дешевле.

Вот тут-то и начались все его проблемы: он завязал отношения с местной девушкой, которая убирала у него в доме. Ему было 57, а ей — 18; у них, один за другим, родились два мальчика. И семья девушки поставила вопрос ребром. Или женись, или…

Январю жениться не хотелось. Тогда братья возлюбленной, этакие мачо полугангстерского вида, стали вламываться к нему в дом, размахивать перед его носом мачете и пускать длинные очереди из автоматов Калашникова в воздух. Прямо «Кавказская пленница» — «мы будем судить тебя по закону гор!» Январь испугался, улетел обратно в США, пересидел там год, а потом опять вернулся в Коста-Рику, но уже в другой район.

Представляете? Вот такие истории заграничный жених рассказывал потенциальной невесте, то бишь мне. Он даже звонил, но разговора у нас не получилось, потому что стоило мне заслышать иностранную речь, как я впала в ступор и смогла выдавить из себя только два слова: «hi» и «bye». Так и заглохла наша с Январем виртуальная любовь, как и вся переписка с женихами.

И вдруг, где-то через год, когда я уже напрочь забыла, что моя анкета все еще висит на сайте знакомств, раздался звонок от барышни из агентства:

— Виктория, здесь у нас, прямо в Донецке, некий американец жаждет украинскую жену, и немедленно. Мы показали ему твои фото (пятилетней, между прочим, давности), он уже влюблен, копытом землю роет, тебя требует, в общем, завтра у вас свидание в китайском ресторане.

— Да я и двух слов по-английски связать не смогу, — отвечаю. А она мне:

— Все, не капризничай, надень свое лучшее платье и дуй завтра в ресторан. Кстати, он будет с переводчиком.

«Свидание с настоящим американцем — это вам не хухры-мухры», — так думала вся моя школа. Тогда, 15 лет назад, массовый исход русских невест за границу только начинался, и я еще не знала, что в Америке нас называют «невестами по почте». А мы, по традиции, верили в сказки, все наши кулуары были забиты кумушками, живо обсуждавшими, как подруге соседки двоюродной сестры из Красноармейска несказанно повезло, и в нее влюбился заграничный принц, прилетел за ней, в трущобы, попутно решил проблемы всех ее родственников, купив им машины и квартиры, а потом увез ее и пятерых детей от пятерых гражданских мужей «в заграницы». И живут они теперь на его миллионы, он их, всех шестерых, на руках носит и умоляет свою ненаглядную женушку родить ему еще парочку детишек… Может, с кем-то где-то и случаются волшебные истории, но точно не со мной.

Наряд мне выбирался долго и скрупулезно, как все, что делает главный математик нашей школы Нина Григорьевна. Окая на все гласные, она очень серьезно спросила:

— Ты кОкое белье надела?

— Обычное, я же в ресторане с ним встречаюсь.

— Ну и что? А может, после ресторана он тебя еще куда-нибудь пригласит. НОдо всегда быть готовой и не подвести нацию.

Последний штрих в мой самый лучший наряд — длинное, в пол, черное коктейльное платье с блестками (подходящее, как решила школа, к китайскому ресторану) — внесла учительница английского языка Наталья Михайловна. Изящным движением она сняла свой стильный платочек с шеи и повязала его мне, отошла на полшага назад, полюбовалась результатом и выдала:

— Витка-а!!! Да куда он от такой красавицы денется? На, я тебе свой домашний номер телефона нацарапала, если что не поймешь, смело звони.

— Но у него есть переводчик.

— Вот когда он захочет остаться с тобой наедине, переводчика не будет.

«Конечно, — подумала я, — мы же не Есенин и Айседора Дункан».

Американец не понравился сразу: на 15 лет больше, чем мне, но выглядит еще старше, невысокий, толстенький, лысый, с седой бородкой и очень светлыми, почти бесцветными глазами за стеклами очков. Все, что я так не люблю в мужчинах, — очки, лысина и борода — объединилось в одном флаконе. На дворе стоял март, то есть лютый зимний месяц для американцев, поэтому одет он был в длинное черное пальто а-ля Владимир Маяковский и баварскую охотничью фетровую шляпу с фазаньим пером. Под пальто оказались брюки на широких подтяжках, что придавало ему сходство с Карлсоном.

Живя в Донецке, я не была избалована походами в дорогие рестораны. Только иногда богатенький друг Щербак Буратинович вытаскивал меня вкусно поесть и выпить с размахом. В 90-х годах каждый день открывались и закрывались всякие питейные заведения, куда и любил захаживать Щербак. Но в новом китайском ресторане на Университетской улице мне бывать еще не доводилось. Было в диковинку заказывать блюда по номерам, и, ткнув в первый же приглянувшийся мне номер, как в лотерею, я вытащила себе рыбу, от которой меня тошнит. Переводчицей оказалась милая 28-летняя девушка. Она допереводилась до того, что еще год назад вышла замуж за 60-летнего свежеразведенного американца и со дня на день ожидала окончания его послеразводного процесса по разделению имущества и разрешения на выезд к нему со своей пятилетней дочерью. Я встречалась с ней потом в Америке. Она живет в Пенсильвании, где-то на ферме, родила еще двоих детей, преподает фитнес в местном клубе; муж ее постоянно судится со своими старшими детьми о праве на их общую собственность. Но она счастлива.

В ресторане я очень смутилась, что мне абсолютно не свойственно: может быть, от бойко говорящей по-английски переводчицы, или от уютного Карлсона, а может, и от рыбы, но мне было некомфортно, и про себя я думала: «Да ни за что, да ни за какие бублики!»

После обеда с помощью переводчицы Американец попросил меня зайти к нему на съемную квартиру неподалеку — какая наглость! — чтобы помочь ему сварить борщ (ну, это уже ни в какие ворота!).

Сначала я подумала, что это кодовый язык такой, знаете, попросить перевести про борщ, а за спиной подмигнуть: пусть это они думают, что борщ, ну а мы-то с вами знаем, зачем надо уединиться в квартире. Но когда оказалось, что он на самом деле просит помочь приготовить еду, я аж растерялась, что мне тоже не свойственно, и в первый раз в жизни не нашлась, что ответить. Ни тебе ужина при свечах, ни шампанского, ни Синатры. Прямо сразу — бух! — и иди, милая, свари-ка мне борщ. Он даже показал авоську с морковкой, картошкой и свеклой, купленными заранее, еще до свидания с любимой. Ну я и пошла к нему и в своем лучшем платье с блестками сварила-таки борщ. Потом вызвала такси и уехала домой.

То ли борщ оказался на славу, то ли мое вечернее платье его сразило, но после той встречи он приезжал в Донецк еще семь раз и в конце концов уболтал меня выйти за него замуж. Никогда не знаешь, как все в жизни повернется.

На следующий день, стоило мне только появиться в учительской, все наши учителя, побросав отчитывать нерадивых учеников и проверять тетради, кинулись с главным вопросом:

— Ну как Американец?

Нина Григорьевна натянула дополнительную пару очков поверх основной и, окая уже даже на согласные, строго спросила:

— Что было потом? Он пригласил тебя к себе после обеда? Рассказывай все в деталях и ничего не пропускай.

— После обеда он пригласил меня к себе на квартиру, — призналась я. — И мы вместе сварили борщ. Он чистил картошку, а я натирала морковку и свеклу на терке, потом шинковала капусту… В своем лучшем коктейльном платье.

— Это что секс по-американски так называется? — не успокаивалась Нина Григорьевна.

— Это секс по-хохляцки так называется, а оргазм достигается с помощью борща с чесночными пампушками. Милая Нина Григорьевна, никуда я от вас не уеду. Он мне жуть как не понравился.

Я решила больше никогда не встречаться с Американцем и не отвечать на его сообщения.

Я и правда тогда думала, что больше никогда Американца не увижу. Но мне попался настырный, упрямо идущий к своей цели тип. И слава Богу! Потому что он меня уговорил, убедил, упросил изменить свою жизнь, именно он научил меня не бояться пробовать что-то новое, не пасовать перед трудностями и преодолевать препятствия. Именно он доказал мне, что я могу еще чему-то научиться — новому языку, новой специальности; смогу найти новых друзей, освоить игру на новых для меня музыкальных инструментах. Перестать относиться ко всему негативно, а просто поверить в себя, в свои силы, в свою волю и в свой талант. Благодаря ему я ввязалась в самую удивительную авантюру своей жизни — открытие Америки.

Hello, America!

11 сентября 2001 года

Итак, я обручилась с Американцем, с которым познакомилась в Донецке через брачное агентство. Цель стояла — просто выйти замуж, а Америка оказалась бонусом. Надо сказать, что Ева уперлась рогом и наотрез отказалась уезжать из дома и жить в незнакомой стране. Она поступила в Донецкий медицинский институт, в котором училась вся моя семья: папа и мама, дядя и тетя, двоюродный брат и его жена. Только-только прошла торжественная линейка для первокурсников на стадионе мединститута, где они с большой помпой надевали белые халаты под аплодисменты родителей, смахивающих слезы гордости за своих чад, и скучающих преподавателей, а тут на тебе — мама замуж собралась. К тому же Еве Американец не нравился, хотя он очень старался наладить с ней контакт. В конце концов нашли компромиссное решение: Ева остается жить в Донецке, в нашей квартире на Набережной улице. Бабушка с дедушкой — неподалеку, а мы с Американцем будем посылать ей деньги каждый месяц и несколько раз в год встречаться с ней: она будет приезжать к нам, я — к ней. Для всего этого благополучия надо было получить американские визы, а тогда визы невест для украинских гражданок выдавали только в Польше.

Интервью в американском посольстве в Варшаве нам назначили на 13 сентября 2001 года. Я сбегала в Евин институт, познакомилась с очень молодым и импозантным деканом, и он отпустил Еву с занятий для поездки в Варшаву.

Мы отправились в Польшу на поезде с пересадкой в Киеве. Специально остановились там на пару дней, чтобы посмотреть город, в котором никогда до этого толком не были. Гостиницы оказались нам не по карману, и мы сняли комнату у веселой и очень заботливой женщины Веры Лукиничны.

11 сентября мы отправились погулять по городу, сходили на Андреевский спуск, предварительно 20 раз спросив у всех знакомых и незнакомых дорогу к Софийскому собору, но поскольку у меня проблемы с ориентировкой в незнакомой местности, то собор мы так и не нашли. Зато совершенно случайно наткнулись на католический костел, где-то в районе Крещатика, и зашли в него. Там шла служба, мы присели на скамью у входа; людей было немного, и почему-то все на нас оглядывались. Когда служба закончилась, прихожане потянулись к чаше со святой водой, они опускали в нее пальцы, а потом подходили к священнику, целовали крест, который он держал в руке, крестились и уходили. Мы как-то смутились и хотели потихоньку уйти, но священник вдруг подозвал нас к себе, спросил, откуда мы.

— Из Донецка.

Он удивился, показал нам на чашу с водой, мы опустили в нее пальцы. Вода была холодной, у меня дрожь пробежала по всему телу. Он сказал:

— Помолитесь, и все у вас будет хорошо.

А потом по очереди приложил крест к моим и Евиным губам. Мы поцеловали крест, поблагодарили священника и вышли из церкви.

Когда мы вернулись к Вере Лукиничне, по телевизору, в прямом эфире, самолеты с террористами и несчастными пассажирами таранили башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Все горело, дымилось, падало и взрывалось. Потом показали горящий Пентагон и упавший самолет в Пенсильвании. Все это было страшно, непонятно, чувствовалось, что ведущие новостей в растерянности. Тут, конечно же, звонят мама и папа:

— Немедленно возвращайтесь домой, вы видите, что в Америке творится?

А у нас билеты на завтра в Варшаву. Все стали говорить, что посольство наверняка закроют, что визы выдавать не будут. Но мы с самого начала были как-то легкомысленно настроены на всю эту затею: получится — хорошо, не получится — тоже не расстроимся. Вдруг Ева воскликнула:

— Мама! Помнишь, что священник в костеле сказал? Все у вас будет хорошо.

Решили ехать.

В Варшаву мы прибыли ранним утром 13 сентября. В дороге подружились с проводником: пожилым, очень худым, как жердь, мужиком, изъясняющимся исключительно «на мове». Я больше помалкивала, предоставляя Еве общаться с ним, поскольку она тогда еще не забыла украинский язык. Узнав, что мы из Донецка, мужик очень удивился:

— Во́на, а я думав, що дiвчатка з Донеччини тiльки російською і розмовляють.

А когда он узнал, что мы этим же поездом, в этом же купе вечером отправляемся обратно, то разрешил оставить чемоданы в поезде, чтобы не таскаться с ними по Варшаве.

На автобусе мы подъехали к американскому посольству. Еще издалека заметили море цветов и свечей у ограды здания. Там были и мягкие игрушки, и черные ленточки, повязанные на железные прутья ограды, и плакаты со словами скорби, и открытки с соболезнованиями. Нас очень тронуло всеобщее сочувствие, и в этот момент, увидев идущих сплошным потоком поляков с цветами и свечами, мы начали ощущать это горе, эту трагедию потери трех тысяч невинных людей, которые были чьими-то детьми, родителями, они любили и их любили, они строили планы, и их где-то ждали…

Кучка ожидавших приема в посольстве жалась на противоположной стороне улицы. Мы подошли к ним и стали прислушиваться к разговорам. Оказалось, что вчера прием отменили, и все, у кого интервью было назначено на 12-е, тоже стояли здесь и надеялись. Мы перезнакомились и коротали время до открытия посольства, выслушивая разные истории, — кто, как и зачем получает американскую визу.

Ровно в девять часов утра ворота открылись, к нам подошел охранник и назвал первые десять фамилий из списка, мы с Евой оказались в их числе. На удивление быстро и просто мы получили визы и уже через час вышли на улицу. Бесконечным потоком, несмотря на проливной дождь, к посольству продолжали идти люди.

Мне запомнилась молодая учительница с группой детей шести-семи лет в школьной форме, белых носочках, с ранцами за спиной. Они тихо подошли к ограде, аккуратно разложили свои рисунки и поставили рядом с ними горящие свечи. Мы с Евой долго стояли в толпе и молчали, а над нами развевался приспущенный американский флаг.

Мы не ведали, как все сложится в новой для нас стране, мы не знали языка, но чувствовали эту боль от трагедии, которая потрясла Америку.

Прошло 15 лет. Много написано о 9/11. Сняты фильмы, проведены расследования и исследования: почему и как такая трагедия могла произойти в самой успешной стране мира? Написаны песни, построены мемориалы, открыты памятники. Каждый год, ранним утром 11 сентября, действующий президент США произносит речь, встречается с выжившими и семьями погибших. А я в этот день вспоминаю Варшаву, детские рисунки на тротуаре, которые покрывались капельками дождя, как слезами. Что могли понимать польские дети о событиях в Америке? Но они тихо стояли рядом с учительницей, и это делало трагедию за океаном еще более значительной и незабываемой.

Прощай, Донецк! Hello, Washington!

I

Пятнадцать лет назад, в октябре, я начала открывать Америку.

Мне бы мои теперешние мозги и сегодняшний опыт тогда, в 37 — и все случилось бы, возможно, иначе. Но пришлось набить много шишек, наделать кучу ошибок, прежде чем я приспособилась к новой жизни.

После получения американской визы я начала готовиться к поездке. У меня и в мыслях не было, что задержусь в Америке надолго, я даже с работы не уволилась: написала заявление на отпуск за свой счет и, на всякий случай, заявление на увольнение по собственному желанию. Директор школы, где я проработала чуть больше года завучем по воспитательной работе, оказался очень понимающим и мудрым. Я ему все рассказала и на прощание попросила: «Дорогой МН, не увольняйте меня сразу. Я поеду, осмотрюсь, может быть, не понравится, и я вернусь».

А он ответил:

— Ты не вернешься.

Как в воду глядел.

Итак, Американец приехал в Донецк за мной и Евой. Он пригласил нас в Париж. Я опять сбегала к Евиному декану в медицинский институт и отпросила ее на неделю для поездки во Францию. Мы с дочкой ныли на тему, что никогда и ни за что не получим визы во Францию, но Американец был уверен: «Дадут». И купил билеты в Париж.

Он уже был знаком с моей семьей, как-то приезжал на майские праздники и выразил желание познакомиться с моими родителями. Мы с Евой решили устроить ему «проверку на дорогах» и отправились с ним в нашу Ялту, что в Донецкой области, — к моим родителям на электричке до Мариуполя, а оттуда до Ялты на автобусе.

Электричка была переполнена до предела. Тетки с сумками и ведрами, пьяные мужики, отмечающие Пасху, плавно перешедшую в 1 Мая, орущие дети. Сидячих мест нам не досталось, и Американец простоял все три часа на ногах, продемонстрировав чудеса выживаемости в нашем хаосе. Но на электричке его мучения не закончились, и пришлось еще раз пережить то же самое в ялтинском автобусе. Потом пешочком с сумочками и чемоданами (вы когда-нибудь видели, какой багаж у американцев, даже если они путешествуют всего два дня?). По дороге нам попадались никогда не высыхающие лужи, бредущие домой с пастбища коровы, жующие сирень, которая шапкой нависает над каждым забором, и стаи злых, шипящих и преследующих всех прохожих до самого дома гусей. Спрятавшись от гусей за воротами нашего дома, Американец только и смог пробормотать: «Oh my God! This is not the District of Columbia». Да уж, извините, это вам не Вашингтон.

Тут появились мои родители с хлебом-солью, и папа, подполковник медицинской службы, прошедший Анголу, Намибию и Афганистан, на приветствие «Hello! How are you?» вдруг заговорил по-армянски: «Բարև, բարև: Լավ եմ» («Привет, привет, хорошо! — арм.). И, взяв лицо Американца в свои ладони, троекратно поцеловал его. Сейчас, пожив в Америке, я понимаю, какой это был стресс для Американца, особенно папины поцелуи. Мы-то от всего сердца, но американцы свято блюдут свое privacy, ревностно относясь к вторжению в свое личное пространство, и мужчина целует мужчину только в одном случае. Но тогда я об этом не знала, и для меня все выглядело вполне нормальным.

Потом, конечно, была «поляна» с родственниками и соседями. Где-то в середине обеда, когда народ только-только разговелся, Американец вдруг сказал, что он сыт и уже достаточно пьян, и, поблагодарив всех, удалился в отведенную комнату. Папа зашипел другу и соседу Володе Шаповалову: «Все, напугали парня». А парень был младше папы всего на девять лет.

На следующий день оказалось, что неподалеку, в пансионате, отдыхает мой двоюродный брат Вова и его коллеги по цеху — врачи-урологи с женами, детьми, подругами, любовницами и их детьми. Я не знаю, каким образом он узнал, что мы тоже в Ялте, но после недолгих уговоров Ева, я и наш гость быстро перекочевали в пансионат к Вове.

Было начало мая, отдыхающие еще не приехали, и домики открыли только для урологов. Прямо во дворе стоял длинный деревянный стол, полностью накрытый к обеду, со скамьями по обе стороны. За столом сидело человек пять хмурых и неприветливых урологов, молча поглощающих супчик с потрошками. Ситуация напомнила мне «Место встречи изменить нельзя», когда Шарапова, неумело прикидывающегося вором, привозят на «малину» к Горбатому. Так же молча нас усадили за стол, налили по тарелке супа, а взрослым — по стакану водки и молча стали ждать, когда Американец и я опрокинем в себя 200 граммов, не иначе чтоб потом, как Гоша из фильма «Москва слезам не верит», пожать нам руки. Я взмолилась: «Ну ребята, он же американец, вы что, хотите мировой скандал?»

Народ оживился, напрягся до покраснения, пытаясь вспомнить с похмелья английские слова, поминутно спрашивая у своих детей:

Эй, Ванька, как там будет по-английски «да не парься ты, это мы просто отдыхаем, мы — урологи»?

Дети ныли в ответ:

— Да не знаю я, папа!

А папы в свою очередь:

— Ах вы, бездельники, за что только я такие бабки вашим репетиторам плачу?

Пьянка продолжалась до позднего вечера, мы периодически уходили на пляж, где Вова, невзирая на температуру воды чуть выше нуля, плавал в море стилем баттерфляй; возвращались, блюда на столе менялись, подавали шашлык, потом рыбу, потом еще что-то. А урологи сидели все там же и пили без перерыва. Всем хотелось поговорить с Американцем «за жизнь». Я уже начинала чувствовать себя где-то в фильме «Брат-2»: «Вот скажи мне, Американец, в чем правда?» И дальше по тексту. Мой братец Вова, огромный и громогласный, требовал, чтобы Американец попробовал «ерша», не путать с рыбой. А от меня — дословный перевод классического «водка без пива — деньги на ветер». Но надо отдать должное Американцу: он дал отпор моему брату, что еще никому не удавалось. Вова настолько приставучий, что и мертвого поднимет и заставит пить с ним водку до утра, петь песни под гитару, рвя струны и голосовые связки. Ему отказать было просто невозможно, и если я просила его реветь песни потише, не то весь дом разбудит, он удивленно оправдывался: «Вит, ну мы же просто отдыхаем. Вит, ну давай вместе: «Прощай, от всех вокзалов поезда уходят в да-а-альние края-я-я!»

Когда в 23:00 Американец откланялся и ушел спать, у Вовы аж рюмка из рук выпала: «Так веселье же только начинается». Я потом долго, сквозь сон, слышала рев Вовы и урологов, шум мотора, потому что в 3 часа ночи Вове захотелось поесть свежей рыбки, и он гонял на машине к круглосуточным рыбакам. Рано утром проснулся совершенно свежий Американец, поел супчика вместо cereal-мюсли, выпил томатного сока вместо апельсинового и пошел будить Вову, чтобы поблагодарить за прекрасный вчерашний день. Постучав в дверь, услышал вежливое:

— Твою мать… кто там?

Зашел к Вове и с лучезарной улыбкой поздоровался:

— Good morning!

А Вова как рявкнет в ответ:

— Какого хрена тебе гуд морнинг, это бэд, слышишь, бэд морнинг.

Но вернемся в октябрь.

После долгого прощания с родителями, родственниками, коллегами и друзьями мы, наконец, добрались до вокзала. Там нас ждала еще одна группа провожающих. Это настолько потрясло Американца, что, когда мы после слез и шампанского загрузились в купе, он спросил: «А почему эти люди пришли тебя провожать и почему все плакали, они ведь должны радоваться, что ты уезжаешь в Америку?» Ну что можно было ответить на это чистокровному белому американцу? Он же везет меня в капиталистический рай из коммунистического ада…

Утром следующего дня мы заехали в посольство Франции в Киеве, легко получили визы и вечером Ева, я и Американец приземлились в аэропорту имени Шарля-де-Голля. Мы провели замечательную неделю во Франции (про это отдельная история), и Ева улетела обратно в Украину, а мы — в Вашингтон.

В Dulles International Airport нас встретили друзья Американца Джим и Глория с цветами и открыткой «Welcome to the United States». В этом все американское гостеприимство и дружелюбие: очень приятно и ни к чему не обязывает. В аэропорту выяснилось, что мой чемодан потерялся. Друзья подвезли нас к дому, пообнимались и удалились.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 6
печатная A5
от 397