Бесплатный фрагмент - Амбулатория

Сельский доктор. Часть вторая.

«Дело не в боязни врачей перед глушью, — дело просто в том, что деревня безысходно бедна и не в состоянии оплачивать труд врача».

Записки врача. Версаев В. В.

Моему мужу посвящается.

ДВЕ БЕРЕЗЫ

Наш сельский лес, честно говоря, никогда не был предметом особой гордости. Никаких тебе вековых сосен или дремучих ельников — так, скромный березняк с осинником на болотистой почве. Мечты о том, чтобы бродить по шуршащей листве, собирая грибы под пение птиц, так и оставались мечтами. Всего этого великолепия мы, увы, были лишены.

Но даже у нашего неказистого леса была своя душа, своя точка притяжения. Место, ставшее для всего села по-настоящему культовым. Это были две березы, которые так причудливо срослись, что образовали нечто вроде природной скамейки.

Именно у этой «скамейки» и кипела вся тайная, невидимая постороннему глазу жизнь нашего села. Сюда прибегали на свидания влюбленные, здесь тайком отмечали радостные события, сюда же приходили, чтобы выплакать горе или просто погрустить в одиночестве. Каждый житель знал негласное правило: если видишь, что на изогнутом стволе кто-то сидит, — не подходи. Человек пришел подумать о чем-то своем, сокровенном.

Мы с мужем тоже пару раз пытались приобщиться к этой магии. Приходили, садились, старались прислушаться к себе, поймать то самое озарение, о котором все говорили. Но, видимо, в двадцать пять лет голова занята совсем другим. Никакой глубокой рефлексии у нас не вышло. Мы просто сидели, смотрели друг на друга и понимали, что есть занятия куда интереснее, чем ловить инсайты. Например, любить друг друга.

СЕЛЬСКИЙ МАЛЕВИЧ

Казимир Малевич говорил, что идея «Чёрного квадрата» родилась у него во время работы над оперой «Победа над солнцем», когда он нарисовал эскиз занавеса с чёрным квадратом. У меня же есть своя история, куда более приземлённая, но не менее впечатляющая. Мой «Чёрный квадрат» появился из-за обычной дороги домой.

Это был январь. В наше село приехала бригада педиатров для планового осмотра детей, и я им помогала — осматривала ребятишкам зубы. Детей пришло очень много, и мы с врачами так увлеклись работой, что не заметили, как наступил поздний вечер.

От медпункта до моего дома — километра три. Дорога шла через всё село: сначала мимо домов, под светом фонарей, а потом — вдоль бескрайнего заснеженного поля. Я уже почти прошла жилую часть, снег приятно похрустывал под валенками. В голове крутились обычные мысли: Как там дети? Что приготовить на ужин?

Как вдруг случилось нечто странное. Все фонари вдоль дороги разом погасли.

Обычно, даже без фонарей, в селе не бывает кромешной тьмы. Луна светит на снег и это отражённое сияние позволяет различать хотя бы силуэты окружающих предметов.

Но в тот вечер и луна куда-то спряталась.

Я оказалась внутри настоящего «Чёрного квадрата» Малевича. Абсолютная, непроглядная чернота.

Сначала я шла по инерции, просто вперёд. Потом остановилась, пытаясь уловить хоть какой-то звук, чтобы сориентироваться.

Тишина. И в какой-то момент я почувствовала, что ноги вязнут в глубоком снегу. Стало ясно: я свернула с дороги прямо в поле и увязла в сугробе.

Сколько я так простояла, не могу сказать. Может, сорок минут, а может, и целый час. В определённый момент мне стало по-настоящему страшно.

Спасение пришло так же внезапно, как и темнота: фонари снова зажглись. Не раздумывая, я выдернула ноги из застрявших в снегу валенок и, просто в носках, побежала домой.

Мой «Чёрный квадрат» не был загадочным произведением искусства. Он был опасным, пугающим, наполненным отчаянием, беспомощностью и мокрыми, замёрзшими ногами. Но зато в тот вечер я по-настоящему поняла, что такое абсолютная непроглядная тьма.

ГРУСТНЫЙ САДИК

Однажды на приеме у врача оказалась Анна Владимировна, заведующая местным детским садом, женщина с солидным образованием и жизненным опытом. После осмотра она поинтересовалась у доктора, есть ли у него дети и какого они возраста.

Врач, уставший от тягот сельской жизни, поделился своими проблемами. Он рассказал, как приходится привязывать санки со старшим сыном к коляске с двухмесячной дочкой, чтобы справиться с передвижением по снегу. А трехлетний малыш, ревнуя, требовал, чтобы его тоже катали.

Анна Владимировна внимательно выслушала его рассказ, сочувственно кивнула и предложила привести сына в детский сад. «Зачем ему сидеть дома? Приводите ребенка к нам! Он будет играть и отвлечется от своих детских капризов», — убеждала она.

Вернувшись домой, муж с энтузиазмом предложил попробовать отдать сына в садик. Он повторял слова Анны Владимировны о небольшой группе, хорошем питании от фабрики и долгих прогулках. Я сразу согласилась. В нашем селе было много опытных педагогов, и не было причин не доверять местному детскому саду.

На следующее утро мы с сыном встали раньше мужа, собрались и отправились в сад. Было морозно, с полей дул сильный ветер, и мы быстро скрипели валенками по снегу.

Примерно за тридцать метров до здания детского сада я увидела картину, которая сначала показалась мне нереальной. Одноэтажное здание детского сада выглядело почти новым, но в нем… не было стекол. Вместо них воспитатели вставили листы фанеры. Для человека, живущего в условиях холода и ветров, было очевидно, что в таком саду будет сильный сквозняк и холод.

Естественно, я не отвела своего ребенка в сад с фанерными окнами. И до сих пор мне очень жаль, что моему сыну не довелось поиграть с сельскими ребятишками и поспать на уютных деревенских пуховых постелях.

ГРУСТНЫЙ УРОК

Кажется, что деревенская жизнь — это тишина, покой и свежий воздух. Но на самом деле она полна скрытых опасностей, и порой даже обычные дела требуют немалой отваги. Домашний скот, например, только с виду кажется безобидным. Если корове что-то не по нраву, она может и боднуть, и лягнуть так, что мало не покажется. Ежедневно кто-то получает травмы: то от неосторожного обращения с инструментом, то от встречи с недружелюбным животным.

Но одна история запомнилась особенно.

Зимой молодая женщина решила почистить крышу своего дома от накопившегося снега. Обычное, в общем-то, дело для сельской местности. Но она пренебрегла элементарной страховкой, не закрепив себя веревкой. Один неверный шаг — и она сорвалась вниз. Падение закончилось страшной травмой — переломом позвоночника.

Доктор, прибывший на вызов, понял, что дело серьезное, и вызвал скорую из города. Бедняжку аккуратно, жгутами, примотали к листу фанеры, чтобы обездвижить. Сделали обезболивающий укол, погрузили в старенькую «буханку» и помчались в городскую больницу.

Дорога была долгой и тряской. Когда боль от укола немного утихла, измученная женщина задремала. Машина уже въезжала в город, и казалось, самое страшное позади. Но тут перед скорой, игнорируя включенный маячок и сирену, вклинился тяжелый грузовик.

Водитель грузовика, видимо, решил, что вой сирены — это личное оскорбление. Вместо того чтобы уступить дорогу, он решил «проучить» медиков и резко ударил по тормозам. Водитель скорой, чтобы избежать столкновения, инстинктивно вывернул руль. Машину сильно тряхнуло. В салоне лист фанеры с привязанной к нему женщиной сорвался с места и с силой ударился о перегородку.

Женщина очнулась от пронзительной, невыносимой боли и закричала.

По счастливой случайности, мимо проезжал патруль ГАИ. Но это были 90-е, эпоха без смартфонов и видеорегистраторов. Доказать злой умысел водителя грузовика было невозможно. Сам он, обычный мужчина с тридцатилетним стажем работы водителем, лишь пожимал плечами, не в силах объяснить свой поступок. Сотрудники ГАИ просто развели руками, оформили ДТП и уехали. Скорая, не теряя ни минуты, помчалась дальше, спасать пациентку, чья травма теперь стала еще тяжелее.

Прошло несколько месяцев. Та же бригада скорой помощи получила вызов: сложный перелом позвоночника, падение с высоты. Прибыв на место, они увидели знакомый грузовик и того самого водителя, лежащего на земле. Он сорвался с кузова собственной машины.

В тот момент медики поняли, что иногда расплата за поступки настигает не где-то в ином мире, а здесь, на земле.

И этот урок стоит помнить каждому.

Пострадавшего привязали к листу фанеры, погрузили в машину и повезли в городскую больницу…

СТОЛЯРНАЯ МАСТЕРСКАЯ

В 90-е годы в Сибири сложилась удивительная ситуация, которую сейчас и представить сложно. Вокруг — бескрайняя тайга, океан древесины. Лес валили, порой совершенно бесконтрольно, но вот парадокс: мебели в продаже практически не было.

Словно никому не приходило в голову наладить простое производство. Из-за этого быт у многих был, мягко говоря, спартанским.

Мы ощутили это на себе в полной мере, когда в 1990 году переехали в сибирское село почти налегке. Наше жилье было пустым. Первое время спали на кроватях с матрасами, которые нам выделила местная больница. Пару кастрюль удалось отыскать в сельпо. А всю одежду, и нашу, и детскую, мы просто развесили на крючки, вбитые прямо в стены.

Решение пришло неожиданно. Как-то к нам заглянул в гости местный прораб. Оглядев наше скромное жилище, он пообещал помочь с «декоративными досками» для внутренней отделки и подкинул гениальную в своей простоте идею: «Сколотите каркас из чего угодно, а сверху этими досками обшейте — вот вам и мебель будет!»

И ведь не обманул. Дня через три к нашему крыльцу подкатила машина, из которой выгрузили внушительную стопку красивых, волнообразных двухметровых досок. При виде этого сокровища мой муж, доктор по профессии, мгновенно преобразился в плотника и столяра. В глазах загорелся азарт.

Первым делом он соорудил огромный кухонный стол. Основанием для него послужили толстенные доски, которые он безжалостно оторвал от пола в старом сарае. Затем, войдя во вкус, мы смастерили мойку, удобные этажерки для кладовки и подвесной шкафчик для посуды.

Когда закончили, сами себе не поверили. Во-первых, как у нас это вообще получилось, у людей, далеких от столярного дела? А во-вторых, в доме стало по-настоящему красиво и уютно. Мы покрыли нашу самодельную мебель лаком, и она верой и правдой служила нам до самого 1998 года.

Даже когда мы решили вернуться в Новосибирск, расстаться с ней не смогли. Забрали всё с собой. Гости, приходившие к нам уже в городской квартире, неизменно ахали и спрашивали, где мы раздобыли такую оригинальную и стильную мебель.

Но это еще не всё. Вместе с вещами мы привезли в город и те самые доски от сарайного пола. Картина переезда была эпичной: грузовик подъезжает к многоэтажке, и мы начинаем выгружать из него… старые, грубые доски.

Соседи высыпали на балконы и с немым удивлением наблюдали за странными новыми жильцами.

Они просто не догадывались, какую «конфетку» можно сделать из самого простого материала, если очень сильно захотеть, чтобы твой дом стал настоящим домом.

ДЕНЬ КЛУБНИЧНОЙ ПЕНКИ

В суровых сибирских условиях, как для горожан, так и для жителей деревень, существовал свой заветный перечень обязательных продуктов питания, без которых было немыслимо пережить долгую и холодную сибирскую зиму.

И одно из самых почетных мест в этом списке занимало варенье.

Безусловным лидером по популярности было смородиновое варенье. Оно по праву считалось основой зимнего витаминного запаса. Из него готовили морсы, просто разбавляя водой в кружке или стакане, а также использовали в качестве начинки для ароматных пирогов и тортов из песочного теста.

Смородину часто просто перетирали с сахаром, сохраняя максимум полезных веществ. В банках она была похожа на желе.

На втором месте по значимости, но уже как настоящее вкуснейшее лакомство, стояло варенье из садовой клубники, которую в Сибири повсеместно называли Викторией.

В отличие от смородины, Викторию обязательно варили в специальных оцинкованных ковшах, на малом огне, постоянно помешивая.

Середина июля в каждой сибирской деревне знаменовала собой начало особого времени — сезона варки варенья из Виктории.

Деревня преображалась, наполняясь невероятными ароматами. Из каждого окна домов и летних кухонь доносился одурманивающий запах клубничного варенья, создавая ощущение, будто ты паришь в сказочном ягодно-цветочном королевстве.

У варенья из Виктории была еще одна замечательная особенность — во время варки на поверхности бурлящего нектара образовывалась нежная розовая пенка. Каждая уважающая себя хозяйка тщательно снимала эту пенку ложкой.

Ее было так много, что в нашем селе даже возникла добрая традиция: хозяйки выкладывали пенку в тарелки, рядом клали буханку хлеба и отдавали местным ребятишкам, которые гурьбой носились по улицам, впитывая в себя лечебные солнечные лучи.

Женщины ставили тарелки на крыльцо и уходили.

Дети же с удовольствием отламывали хлеб и макали его в душистую ягодную пену.

Однажды, в такой волшебный летний день, мой сын вернулся домой очень бледным, жалуясь на боль в животе. Я, конечно, испугалась, подумав об отравлении. Но все оказалось гораздо проще: ребенок просто объелся клубничной пенки, которая стояла в тарелках вдоль всей улицы.

В тот вечер таких «обжор» в селе было немало, к некоторым даже пришлось вызывать доктора. Но даже такие происшествия не могли испортить этот чудесный праздник — день клубничной пенки.

ПРИСТУП ЭПИЛЕПСИИ

Вы когда-нибудь бывали в настоящей сибирской бане? Сразу скажу, в сибирских сёлах и деревнях бани бывают двух видов: «по-белому» и «по-чёрному». В чёрной бане нет дымохода, и вся сажа оседает прямо на стенах парилки. Я однажды была в такой — если нужно просто помыться, то сойдёт. Главное, на выходе снова не испачкаться.

У нас с мужем в нашем сельском доме своей бани не было. Мы обходились ванной с водонагревателем, и нам этого вполне хватало. Но для деревенских жителей баня — это не просто место для гигиены. Это целое культовое пространство: здесь и рожали, и лечили хвори, и обмывали усопших, и, конечно, проводили душевные субботние вечера.

Как-то раз, в один из таких тёплых летних вечеров, к нам постучали соседи.

Это была молодая пара ветеринаров. В деревне ветеринар — фигура даже более важная, чем человеческий врач!

Сельчанин последнюю рубаху продаст, чтобы вылечить свою корову-кормилицу или козочку. Поэтому наши коллеги жили заметно богаче нас и баня у них была новая, красивая, «по-белому».

Хозяйка, женщина нашего возраста, с лёгким высокомерием позвала нас к себе, намекая, что мы, должно быть, уже «протухли от такой немытой жизни».

Мы не обиделись — в деревенской глуши были рады любому развлечению.

А баня у них и вправду оказалась шикарная! Просторная, с отличной печью, вся пропитанная чарующим ароматом свежего дерева и распаренных берёзовых веников. В предбаннике стоял большой стол, уже накрытый к нашему приходу: хрустящие солёные огурчики, помидоры, домашнее свиное сало. По местной традиции, перед парилкой нужно обязательно съесть что-нибудь солёное.

Мы только сели за стол, как из дома донёсся отчаянный женский крик. Там, кроме наших соседей, жили ещё младшая сестра хозяйки, девочка-подросток, и их мать. Мать звала на помощь, в её голосе мы услышали неподдельный ужас.

Мой муж, как врач, тут же пошёл в дом, а мы — за ним.

На пороге, согнувшись дугой, лежала девочка. Изо рта у неё шла пена, а тело сотрясалось в судорогах. Мать в панике трясла её за плечи, била по щекам, щипала, пытаясь привести в чувство.

Муж спокойно подошёл к девочке, аккуратно повернул её на бок, чтобы она не захлебнулась, и пальцами вытащил запавший язык, обернув его носовым платком.

«Держите, — сказал он матери — Стойте рядом и держите рукой за кончик языка!»

Мы укрыли малышку одеялом, стараясь создать максимально спокойную обстановку.

Доктор, появившийся вскоре, говорил уверенно: «Сейчас приступ отступит, и девочка проспит очень долго, возможно, даже целые сутки! Будить ее ни в коем случае нельзя!» Примерно через час, когда все немного успокоилось, мы осторожно перенесли ее на кровать. Она продолжала спать глубоким, безмятежным сном, а мы, наконец, смогли немного отвлечься и отправились в баню.

К сожалению, в деревнях до сих пор бытуют опасные заблуждения относительно помощи при эпилептических припадках. Люди пытаются «привести в чувство», поливая холодной водой или даже похлопывая вениками.

Этого категорически нельзя делать!

Самое важное — это обеспечить проходимость дыхательных путей: вытащить язык и уложить человека на бок, чтобы он не захлебнулся слюной и не задохнулся собственным запавшим языком.

После жаркой парилки мы еще долго сидели в предбаннике, наслаждаясь местной бражкой. Был чудесный летний вечер, воздух был напоен одурманивающим ароматом березовых веников и каких-то неведомых цветов.

ШАШЛЫЧКИ С ПРИПРАВОЙ

Последние два года нашей работы в селе принесли нам реальное деревенское продуктовое изобилие. Помимо привычных картофеля, яиц, кабачков и моркови, мы смогли вырастить собственный лук и помидоры. А главное, на нашем столе появилось мясо.

Свинины у нас не было, но птицефабрика выручала нас талонами на продукты. В основном, это были куриные желудки. И речь идет не о тех крошечных наперстках, что сейчас продаются в магазинах. Наши деревенские куры могли похвастаться поистине гигантскими желудками, каждый из которых был щедро увенчан внушительным куском жира.

Была, правда, одна загвоздка: слизистая оболочка с этих желудков не была удалена. И если желудок был свежим, снять эту пленку было не просто сложно, а практически невозможно. Но я нашла свой способ! Я обрабатывала их кипятком, затем окунала в холодную воду, снова обливала кипятком и тут же, пока они были горячими, отрывала эту зеленую, шершавую пленку. Жир мы аккуратно срезали и вытапливали, чтобы избавиться от специфического запаха.

А само мясо было настоящей находкой! Из него получался отличный фарш для пельменей и котлет, а главное — для шашлыков. И, надо сказать, шашлыки из этих желудков получались просто восхитительными!

Однажды, после удачного обмена талонами на куриные потрошки, мы с мужем решили побаловать себя шашлычками. Начистили и замариновали целую кастрюлю желудков, предвкушая вкусный ужин.

Во дворе у нас был самодельный мангал: два листа металла, вкопанные в землю, между которыми мы разводили огонь. Сами же устраивались рядышком поудобнее на бревнах, ожидая, когда угли достигнут нужной температуры.

Вот и в этот вечер мы разожгли костер. Когда угли запылали, мы надели мясо на шампуры и принялись его жарить, нетерпеливо ерзая на своих мягких местах. Шашлыки уже были почти готовы и аромат разносился по всей округе.

Вдруг мы огорченно заметили нашего соседа, который пытался пробраться к нам через центральную калитку. Вид у него был, мягко говоря, неважный — лицо зеленоватого оттенка. Губы белые. Шатаясь, он подошел к нашему оазису и прохрипел: «Плохо мне!»

Мы знали, что сосед не употребляет алкоголь, поэтому сразу поняли — дело, скорее всего, в болезни. Даже начали готовиться к оказанию первой помощи, но не успели.

Сосед закачался и изверг фонтан рвоты прямо на наши аппетитные шашлычки.

Муж вызвал скорую и увез соседа в больницу с диагнозом «острый панкреатит». Когда машина скорой помощи скрылась из виду, я отправилась снимать испорченное мясо с шампуров и закапывать его неподалеку.

В тот вечер шашлыки нам, увы, попробовать не удалось. Но мы не отчаялись и решили повторить попытку чуть позже.

СУРОВАЯ АРХИТЕКТУРА

В начале 90-х наш деревенский дом в Новосибирской области считался настоящим чудом современности. Построенный из пеноблоков, он мог похвастаться тёплым подполом, собственной канализацией с выгребной ямой и даже водопроводом. А паровое отопление от печи, ванная и туалет внутри — это была просто фантастика по меркам сельской жизни того времени.

Но лично меня, как городского жителя, больше всего поражали две вещи: огромная, сорокаметровая кухня и целых два выхода из дома. Первый, парадный, вёл из коридора через веранду на крыльцо, которое смотрело прямо на центральную улицу. Второй же был куда проще — дверь вела прямо из кухни во двор.

Зачем дому в деревне два выхода? Я долго ломала голову. «Наверное, это для удобства, — рассуждала я. — Чтобы было проще ходить к сараям, где держат скотину». Мне казалось это логичным и очень продуманным решением для облегчения сельского быта.

Как же я ошибалась! Мои городские иллюзии развеялись с приходом первой сибирской зимы, а окончательно всё объяснил наш прораб.

Оказалось, дело вовсе не в сараях.

Дело в розе ветров!

Зимы в Новосибирской области долгие и очень снежные. Но главная особенность — это ветер.

Он здесь не кружит, как в Москве, а имеет чёткое направление. Почти полгода подряд дует суровый юго-западный ветер, который наметает гигантские снежные сугробы.

И вот тут-то и кроется секрет сибирской архитектуры. Если главный вход в дом смотрит на юго-запад, его за зиму может завалить снегом под самую крышу. И тогда второй выход, с другой стороны дома, становится не просто удобством, а жизненной необходимостью. Это единственный способ не оказаться заблокированным в собственном доме до самой весны.

Так что второй выход нужен был не для того, чтобы носить корм скотине, а для того, чтобы мы сами могли выйти наружу и сходить в магазин за едой.

Вот такая она, суровая и мудрая сибирская логика.

ШЕПОТ СРЕДИ ЦВЕТОВ

В сибирских деревнях палисадники редко пестрели цветами. Жизнь там текла по своим, суровым законам, и на нежную красоту просто не хватало ни времени, ни сил. За цветами ведь уход нужен, а тут то огород, то скотина. Да и живность эта нет-нет да и прорвется сквозь хлипкую изгородь. Особенно отличались местные козлы: обладая изысканным вкусом и завидной ловкостью, они вставали на задние ноги у забора и, подобно любопытным чертям, просовывали свои бесстрастные морды сквозь ветви сирени, методично обгладывая листья и цветы.

Поэтому сельчане обходились самым простым: тем, что росло само по себе, требуя минимум заботы. Из-за заборов по всей улице торчали неприхотливые «золотые шары» да весёлые головки садовой ромашки — скромное, но привычное украшение деревенского быта.

Но был в нашем селе один дом, который словно сошел со страниц волшебной сказки. В нём жила женщина лет пятидесяти с удивительным и редким именем — Милиция. У неё не было ни дипломов агронома, ни специального образования, но её участок утопал в цветах такой невероятной красоты, какой, казалось, не встретишь больше нигде в мире.

И знаете, почему? Милиция была настоящим цветочным алхимиком. Она занималась селекцией, скрещивая, казалось бы, несовместимые растения. В её саду можно было увидеть, как на стебле розы распускается мак, а георгин обретает стать и величие гладиолуса. У неё я впервые увидел синие розы, белоснежные маки и пионы, которые было не отличить от пышных чайных роз. Это было настоящее волшебство, рожденное из любви и бесконечного терпения.

Однажды к ней даже приезжали серьезные люди из Академии наук, чтобы официально зарегистрировать выведенный ею новый сорт тюльпанов.

Но купить эту красоту было невозможно. Милиция не продавала свои цветы. Зато их можно было попросить — на свадьбу, юбилей или просто в виде рассады, чтобы попытаться вырастить чудо у себя. И она никогда не отказывала тем, в чьих глазах видела неподдельный восторг и живой интерес.

Казалось, сама Милиция светилась каким-то тихим, нежным светом, когда говорила о своих растениях. Она была безмерно счастлива в своем увлечении, щедро делясь плодами своей любви со всем миром.

Ночью к нам постучали.

На пороге стояли соседи, бледные и испуганные до такой степени, что едва могли говорить.

Мой муж, доктор, привык к таким визитам. Он знает: если деревенские приходят ночью и говорят шёпотом, значит, дело не в простуде или давлении.

Так шепчут, когда боятся, когда произошло что-то страшное, криминальное. Похожий шёпот мы слышали, когда к нам привели мужчину с отвёрткой в шее или женщину с обожжёнными руками. Шепот — это звук беды.

Поэтому он, не теряя времени на расспросы, спросил прямо: «Кого убили?»

Соседи переглянулись, и после тяжёлой паузы один из них выдохнул: " Милицию!»

Муж молча накинул куртку и пошёл к её дому.

Слава богу, она была жива. Но ранена — её ударили ножом. Оказалось, группа молодых людей, явно не в себе забрела к ней на участок и начала вырывать цветы. Это были наркоманы, искавшие мак. Ирония судьбы заключалась в том, что мак у неё действительно рос, но в закрытом парнике, под строгим учётом местных властей — для каких-то ее научных селекционных целей.

Дальше всё разворачивалось как в плохом детективе.

Милиция вышла на шум, попыталась наркоманов прогнать и один из них ударил её ножом.

Муж оказал первую помощь и немедленно отправил её в город, в хирургию.

Целый месяц, пока женщина лечилась, вся деревня жила в тревоге. Но люди не просто ждали. Каждый день кто-то из соседей ходил к её дому, чтобы полить и прополоть её любимые цветы. Весь её сад, её гордость, был под опекой односельчан.

Через месяц она вернулась — бледная, похудевшая, но живая. И первое, что она увидела, был её цветущий участок. Хочу заметить: за всё это время ни один, даже самый маленький цветочек, не пострадал. Люди сберегли ту красоту, которую она так любила.

ТРЕСК КУРИНОЙ ИЕРАРХИИ

Вам когда-нибудь доводилось наблюдать за курами на насесте?

В детстве, гостя у бабушки с дедушкой в деревне, я впервые увидела эту удивительную картину куриной иерархичной цепочки.

Дед повел меня в хлев — капитальное каменное строение, где зимовала одна-единственная корова. Её тепла хватало, чтобы даже в лютые морозы внутри хлева держалась плюсовая температура.

Вдоль стен хлева были прибиты длинные деревянные жерди в два яруса. Мое детское внимание сразу зацепилось за этот необычный для меня порядок.

«Деда, а почему жердочки в два ряда?» — спросила я.

Он рассмеялся и объяснил, что куры — создания на удивление организованные.

У них строгая иерархия, которая помогает им лучше нестись и сохранять спокойствие.

В самом центре верхнего яруса, напротив двери, всегда восседал петух.

По обе стороны от него, с важным видом, сидели две самые плодовитые несушки. Дальше, по убывающей, рассаживались остальные: те, кто чем-то провинился или потерял «доверие» коллективасидели с самого края.

На нижней планке сидел молодняк, и у них тоже была своя система. Дед даже предложил пометить птиц краской, чтобы я сама убедилась: каждую ночь они занимают одни и те же места, строго по рангу.

Годы спустя, уже взрослой, я поняла, что эта «куриная иерархия» существует не только в курятнике. В той же деревне, где мы с мужем жили и работали врачами, сложился свой негласный порядок, основанный на таких же почти животных рефлексах.

На вершине пирамиды сидел директор местной птицефабрики. За ним следовали те, чей статус определялся фасадами домов, марками машин и, очевидно, деньгами.

Врачи и учителя, конечно, считались элитой, но их ценность осознавалась лишь в трудные времена.

Надо отметить, что образованные люди в эту инстинктивную животную систему вписывались плохо.

Однажды ночью к нам в дверь постучали. Муж открыл дверь. На пороге стояла женщина, представившаяся Татьяной. Татьяна работала няней у главного строителя.

«Доктору нужно срочно одеваться, — приказным тоном заявила она. — Заболел сам главный строитель, а везти его в город некому».

В её голосе не было и намека на просьбу. По правде говоря, муж мог бы и отказать. В наши обязанности входил только дневной прием, а ночные вызовы были исключительно актом доброй воли.

Муж никогда не отказывал односельчанам в помощи и почти каждую ночь его вызывали заболевшие соседи.

Тон речи Татьяны резанул нам по ушам.

Но, несмотря на это, доктор оделся и пошел.

Вернулся через час, замерзший и злой.

«Представляешь, — сказал муж, — меня подвели к дому, но внутрь не пустили. Сказали, что такие нищие, как я, не имеют права заходить в дом богатого человека.

Весь разговор с очень больным пациентом шел через приоткрытое окно».

Сначала я не поверила. Каким же надо быть человеком, чтобы, мучаясь от болезни, не впустить в дом врача? Но по лицу мужа я поняла, что это не шутка. После такого унижения мы решили, что к этой семье по ночам больше ни ногой.

Следующей ночью мы снова услышали стук в дверь. Та же Татьяна пришла требовать помощи вновь.

Я приоткрыла окно.

«Татьяна, что вам нужно?»

Она нахмурилась и отчеканила: «Пусть доктор собирается. Заболел сын главного строителя!».

Мы молча закрыли окно.

Я вышла на крыльцо, кутаясь в халат, и постаралась говорить как можно мягче: «Татьяна, мой муж уже спит. У него завтра тяжёлый день, с раннего утра приём. Пожалуйста, приводите ребёнка в амбулаторию утром. Если состояние критическое, не ждите — вызывайте скорую У вас же есть телефон?».

На её лице отразилось чистое изумление.

Главные люди ее маленького мирка, получили отказ! Несколько долгих мгновений Татьяна просто смотрела на меня, а потом её лицо исказилось от ярости.

«Да вы хоть понимаете, с кем разговариваете, голодранцы?!» — её крик разорвал ночную тишь. Обвинение в нашей «нищете» и незначительности было её главным козырем.

Спорить было бессмысленно. Я молча вернулась в дом, заперла дверь и легла спать. Шум за окном скоро стих.

А на следующий день произошло нечто удивительное.

Главный строитель пришел в амбулаторию. Без своей обычной спеси, глядя в пол, он тихо извинился за вчерашний скандал.

Этот маленький эпизод неожиданно для всех положил начало большим переменам.

Старая сельская куриная иерархия дала первую трещину.

БЕГУЩИЙ ЧЕЛОВЕК