Бесплатный фрагмент - Алёша Попович и Конь Шварц

Глава Первая

В коей враг является незримый,
а богатырь — без дела скучающий

Давным-давно, на Русь матушку не заглядывало вражище — Змей кровожаднище, Чудо-Юдо Тугаринское.

Лесные твари ушами не пошевеливали, разбойники с большой дороги в баню не заваливались, да за игрой в бабки не заседали. И заскучал наш молодой богатырь ростовский Алёша Попович, коню своёму Бурушке гриву начесал, волосы свалял, дреды крючком наформировал, а из шерсти козьей косички-восьмёрки жеребцу наплёл.

А себе Алексей пупок проколол, да тату с дуру набил — список продуктов, который Любава ему поручала купить после каждого похода богатырского.

Воистину, праздные руки — мастерская дьявола.

«Эх, — вздыхал, на щеку опираясь, молодец, — кабы щука зубастая из реки буйной выскочила да по полю бодро поскакала! Кабы дуб корнями своими трухлявыми из земли вылез да на карачках пополз! Хоть бы враг пусть ма-а-алёханький да объявился бы!»

Но настигла Русь-матушку напасть иная, доселе невиданная. Ни с запада пришедшая, ни с востока прилетевшая. А изнутри проступившая, словно ржа на доброй стали, окалина чешуйчатая!

И звали ту напасть Нищета Лютая, а с ней под руку пришла и Безработица Плешивая. И пошла по городам да по сёлам Депрессия великая русская, чёрной мухой нудно жужжащая: «Всё тлен, богатыри, давайте на печи беспечно полежим, да в потолок бесцельно тупо поглядим».

Реки перестали рыбой ломиться, а стали мелеть да киснуть. Мосты, что деды ладили, скрипом заскрипели: «Ох, и развалимся мы скоро!»

А народ работящий, от скуки великой, да рефлексии глубокой стал на печах лежать, картошку доедать, да штаны протирать. Купцы замолкли, ремёсла заглохли. Сам царь-батюшка грамоту разорвал, с тоски на печь залез и крикнул: «Да я в душе не чаю, где теперь бублики брать к чаю. Эксперт нам нужен заокеанский, экономист привозной, хозяйственник пришлый!»

А в Ростове тем временем…

Сидел Алёша на завалинке, пускал щепки по ветру. Рядом дед его, Лука Мудрый, чёлку из лысины на затылок перекладывал, да на небо хмурое поглядывал.

— Чую я, внучек, — кряхтя молвил старик, — чую задворками души своей. Не Тугарин к нам ползёт. Хуже.

— Хуже Тугарина? — оживился Алёша, руку к мечу резко вскинул. — Что ж это за зверь то такой диковинный? С какими такими головами? Куда бить-то?

— Зверь-то, может, и не зверь вовсе, — философски заметил Лука. — А бить-то его и некуда. Во как.

А в это самое время по пыльной дороге к терему княжьему тащилась, спотыкаясь, унылая процессия. Впереди, под зонтом из лопуха, шагал боярин Обжор-Скудоумов. А за ним, печально позванивая бубенцами фирменными, плёлся мрачный от пути долгого, да от командировки внеплановой, мерин в очках с оправой из платины… конь. Шибко не простой, царский, из самых далёких земель заморских.

Конь тот видом был поджарый. Взор имел острый, а ум быстрый. На табличке на груди было выведено витиевато: «Шварц Коп. Экспат. Конь-стратег».

Боярин, пыхтя, докладывал князю, что вылез на крыльцо посмотреть, откуда ветер дует:

— Прислал, государь, царь тебе «помощь». Коня-умника. Говорят, в заморских науках силён, только больно уж креативный… Царю своему насоветовал столицу в тундру перенести, дабы «охладить пыл боярский». Вот его и сослали к нам, подальше от ушей государевых. Коню сказали, что по обмену опытом.

Князь глянул на коня. Конь глянул на князя. Вздохнули оба разом.

— Ну что ж, — молвил князь. — Раз умён — пусть в библиотеке мыслью шевелит. Авось, от скуды какой выход измыслит.

Шварц с достоинством кивнул, поправил очки и, проходя мимо Алёши, бросил на него оценивающий взгляд.

— Позвольте осведомиться, молодой человек, — произнёс конь голосом неожиданно бархатным и лекторским, — каков в нынешних реалиях коэффициент полезного действия вашего богатырского потенциала?

Алёша рот открыл, глаза округлил. Он видел говорящих котов, поющих волков и даже щук подмигивающих, но чтобы так лихо завернул по академически фразу конь…. Такого отродясь не бывало.

— Коэффи… чего? — выдавил он наконец.

— То есть проще говоря, — снизошёл до объяснения конь, — сколько врагов в минуту повергаете?

— Да нисколечко! — с горячностью воскликнул Алёша. — Врагов-то и нету! Один скулеж да тоска!

Глаза Копа заблестели за линзами прогрессивными очков его датских. Он поднял копыто с ортопедической подковой, указывая на пейзаж унылый, на мужиков хандрящих, на забор покосившийся, на туалет деревянный без бетонной стяжки с брусков поехавший..

— Коллега, — торжественно изрёк он. — Вы не правы. Враг есть. Он вездесущ, коварен и невидим. Он пожирает не тела, а души. И имя ему — Экономическая Стагнация — Бездействия Кульминация! И мы с вами… — он многозначительно перевёл взгляд с Алёши на свой свиток, — должны объявить ему стратегическую войну.

Алёша Попович почёсывал затылок, глядя то на деда, то на коня. Меч его приуныл и тихонько зазвенел в ножнах. Похоже, приключение начиналось. Но какое-то оно было… уж очень для ума пространственное, да для перспективы крайне неясное.

Глава Вторая

В коей конь говорит речи мудрые,
а народ чешет затылки крепкие

Поселили Шварца в покоях княжеских, — со столом дубовым да полкой для свитков. Конь, не теряя время даром, водрузил на стену карту Ростова, на стол — чернильницу в виде копыта конского и принялся изучать отчёты аудиторов местных, кои выглядели как детские каракули на бересте.

Алёша заглядывал к нему, дивился да слушал.

— Не пойму я твоего замысла, конь, — говорил богатырь, яблоком хрустя. — Силой врага не взять. Скипетром князя не одолеть. Какой же третий путь?

— Есть он! — воскликнул Шварц, стукнув копытом об пол так, что чернила плеснулись. — И зовётся путь тот Стратегическим Управлением! Прочёл я все трактаты. От Аристотеля до мыслей китайского стратега, что из рыбацкой деревушки империю торговую создал! Суть, коллега, проста как палка. Не надо изобретать колёс. Надо перестать делать глупости и начать делать умности.

И созвал он на совет князя, бояр сонных да Алёшу с дедом Лукой.

Речь коня иноземного достойная быть золотыми буквами выбитой:

— Многоуважаемые коллеги! — начал он, похаживая перед столом. — Взираю я на Русь вашу матушку и вижу не землю, а сплошные возможности упущенные. Так сказать, не далеко вы от берёзоньки упали, уважаемые.

Дерево — не в обработке. Реки — не в проработке. Даже воздух ваш чистейший — и тот не запатентован! Народ же ваш многострадальный — не ленив, а дезориентирован! Ему не скулы ломать надо, а схемы бизнес-процессов выстраивать!

Бояре переглянулись. Князь потупился. Алёша слушал, разинув рот.

— И предлагаю я, — продолжал конь, наливаясь гневом праведным, — немечом махать, а реформами! По примеру великого отца чуда экономического, но переосмысленными под реалии ваши русские! Слушайте план «Ростовское Чудо», или как я его зову — «Из Грязи в Князи. За пять лет».

Пять столпов конской мудрости, адаптированных для Руси матушки:

— Чистота не только духовная, но и физическая.

— Завтра же объявляем Всенародный Субботник! Не за «спасибо», а за пятак медный!

Каждая выметенная улица, каждый починенный забор — это уже победа над унынием! Увидите сами: с чистого порога и мысль светлее. Это не уборка — это пиар-кампания под открытым небом! Пусть купцы заморские видят — у вас тут не бардак, а раскрытие потенциала возможностей скрытых!

— Закон для всех один: и для смерда, и для боярина.

— Отменяем мыто (пошлину) для купцов иногородних. Пусть мчатся к нам — назад локоны! А для ваших вводим каникулы налоговые на срок 12 месяцев, для стартующих горшечников и иже с ними.

Закон должен быть ясен, как удар молота по наковальне. Предсказуемость — лучший друг инвестора!

— Образование — не для избранных, а для дела.

— Открываем в Ростове «Палату Прикладных Наук и Быстрых Рублей». Не будем философию в ступе толочь, да сквозняки бестолку гонять — будем учить, как лён лучше ткать, как соль чище выпарить, как телегу приводной сделать, чтоб сама бочки транспортировала. Не конское это дело, тяжести тягать!

Развеем духоту невежества!

Алёша, тебе первое задание — найти всех мастеров, что в тоску ударились, и привести их ко мне. Даже самого отпетого пьяницу-кузнеца! В каждом неудачнике спит гений, его только разбудить надо… э-э-э… концепцией яркой, да сметой чёткой.

— Бюрократия — враг хуже Тугарина.