электронная
180
печатная A5
354
16+
Альтер-эго

Бесплатный фрагмент - Альтер-эго


5
Объем:
114 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-8352-6
электронная
от 180
печатная A5
от 354

Все персонажи книги вымышлены, любое сходство и совпадения случайны

Альтерэго

Меж твердой верой в Бога и безбожием — одно мгновенье

Меж правильным путем и бездорожьем — одно мгновенье

Цени же это краткое мгновенье как драгоценность,

В итоге жизни что мы вспомнить сможем — Одно Мгновенье

Омар Хайям.

Глава 1

«Наша жизнь соткана мирозданием задолго до нашего рождения. Мы думаем, это мы создаем свою реальность, мы выбираем. Увы, мы способны лишь ошибаться, тогда в узоре нашей жизни появляются дыры, затяжки и либо приходится все начинать сначала, либо остается примириться с потерей красоты и смысла своего существования…»

Записав текст, я выключила микрофон и обернулась к мужу.

Он стоял у окна, задумчиво глядя в мутную белую мглу тумана, с утра утопившую в себе Лондон.

— Пойдет? — спросила я.

— Тиснем этот кусок в отснятый на фарерских островах материал, — кивнул он, — в комплекте с видеорядом, где молочные туманы, овцы, горы и безлюдные природные красоты, этот текст не вызовет громких споров. Ну все, мы все сделали, можем отдыхать.

— Целая неделя наша, — улыбнулась я, — только ты и я, ну, детей на выходные заберем. Тихая, блаженно скучная неделя…

Нашу жизнь нельзя назвать скучной и однообразной, больше всего она подпадает под определение «странная».

Мы оба журналисты, оба работаем на одном канале, над циклами познавательно-развлекательных передач о путешествиях в разные страны. Сами снимаем, сами пишем сценарии, озвучиваем, монтируем, разве, что в кадре не светимся. На нас работает съемочная группа из 10 человек. Мы мало от кого зависим в том, как и что нам делать. Мы успешны в своей профессии, много путешествуем, молоды (и мне и Нику по 29 лет), активны и вполне состоятельны. А еще мы женаты почти восемь лет, нашим двойняшкам Веронике и Майклу 8 лет исполнилось в прошедшем ноябре. У нас классический брак по залету, наших детей фактически воспитывают мои родители, мы видим их редко. Конечно, нас периодически беспокоит тот факт, что в жизни наших детей мы занимаем слишком мало места, чтобы считать себя хорошими родителями, но, откровенно говоря, менять что-либо мы не готовы. Все так, как есть.

— Ты помнишь, когда у нас в последний раз была скучная неделя? — вдруг спросил Ник.

Моего мужа зовут Никита, но для туманного Альбиона больше подходит сокращенное «Ник», по крайней мере, ему так кажется. Нашу дочь зовут Вероника, только потому, что в то время, когда родились она и ее брат, «вера в Ника» мне была необходима как воздух.

— Рождество? — ахнула я, несказанно удивившись сему факту.

— Неужели мы провели в разъездах целых два месяца? Время неумолимо. Мы стараемся возвращаться домой по выходным, хоть это утомительно, ведь если не делать этого, то дети забудут как мы выглядим.

Иногда в выходные мы устаем сильнее, чем в течении рабочей недели.

Ник кивнул, посмотрев на часы.

— Сходим куда-нибудь?

— Идем, — тут же согласилась я, убирая с рабочего стола все бумаги и цифровые носители в ящики или в сумку.

— Кэт, ты в курсе, что я тебя люблю? — усмехнулся он, наблюдая за мной.

На самом деле я Оксана, в быту Кыс-кыс, то есть кошка, поэтому многие друзья знают меня как Кэт и Ник тоже порой называет меня так. Я вдруг подумала, что эти кодировки имен в нашем семействе почти традиция.

— В курсе, — улыбнулась я в ответ, — а ты в курсе, что это взаимно?

Он снова кивнул и, дождавшись когда я упакую ноутбук в сумку, выключил свет в рабочем кабинете. Из серой пелены тумана за окном вынырнул угол соседнего здания и вывеска бильярдного клуба.

Наш офис находится в районе Ирландских пабов. Пабов здесь великое множество, среди них есть принадлежащий нашему давнему знакомому, такому же как мы русскому эмигранту. В его пабе и одновременно бильярдном клубе мы частенько отмечаем наши свободные лондонские вечера. Впрочем, можно ли назвать «русским эмигрантом» чистокровного поволжского немца, ставшего пивоваром, прославляющим стандарты качества настоящего немецкого пивоварения? У него свои солодовые и ячменные плантации, пивоварня, несколько пабов, награды престижных конкурсов, проводимых ассоциациями пивоваров в Германии и Великобритании. Пятнадцать лет назад он приехал в Лондон вместе с женой, тещей и тремя кошками, он не любит вспоминать о том, «как все начиналось», давно перестав считать себя эмигрантом.

Мой Ник тоже не совсем эмигрант. Его отец был чистокровным англичанином, Ник гражданин Великобритании по праву рождения, до 7 лет жил в Манчестере вплоть до внезапной кончины отца, разбившегося во время катания на горных лыжах во Французских Альпах. Его английские бабушка с дедушкой, прохладно встретившие русскую невестку эмигрантку, после смерти своего сына стали относиться к ней и вовсе враждебно. Ведь в Альпах погиб их сын, а не она. Тогда моя будущая свекровь вернулась на историческую родину, забрав с собой Ника. Кстати моя свекровь еще и сестра мужа моей родной тетки. Мы с Ником не могли не встретиться. Это судьба.

Впервые мы встретились, когда нам было по 13 лет, на даче у той самой тетки в день празднования ее свадьбы с дядей Ника. Тогда Ник был высоким нескладным мальчишкой, повернутым на компьютерных играх, мультах аниме и манге. Я же занималась фигурным катанием, была отличницей и жуткой занудой, интересовалась только коньками и «Секретными материалами». Я знала этот сериал наизусть, мало того, читала книги, написанные по отдельным сериям и готова была отгрызть голову любому, кто скажет плохое слово О Фоксе Малдере или Дане Скали. Ник ничего не знал о «Секретным материалах», я не представляла, что такое манга и не играла в компьютерные игры, однако это нам не помешало весь вечер обсуждать гостей на свадьбе и смеяться над каждой ерундой. Той нашей встрече никто из нас не придал никакого значения.

— О чем думаешь? — спросил Ник, когда мы вышли с ним на улицу.

— О нас с тобой, — честно призналась я, — я вдруг вспомнила тебя мальчишкой.

Ник засмеялся, приобняв меня за талию.

— Нашла о чем вспоминать…

Сейчас он другой. Высокий, атлетически сложенный, стильный повеса, только глаза остались прежними — большими сапфирово-голубыми, в обрамлении таких же как в детстве длинных пушистых, как у девчонки ресниц. Сейчас эти глаза в купе с южным загаром, тонкими красивыми чертами лица, слегка вьющимися темными густыми волосами и властно-капризным изгибом губ привлекают к себе внимание всех представительниц женского пола, оказавшихся в поле его обаяния. Сейчас он слишком хорошо знает насколько он привлекателен, если бы мы встретились теперь я едва ли бы захотела разглядывать сквозь стену его самодовольства какие-либо положительные черты и качества.

Вечер пятницы зажигал огни, у дверей увеселительных заведений уже начали выстраиваться толпы настроенных на веселье, общение и прием алкоголя людей. Туман и слякоть глушили звуки и размывали свет фонарей и фар, цветные световые брызги отражались в витринах и лужах и тут же, будто тонули в туманной завесе, сменяясь новыми вспышками.

— Мы сегодня в клуб или в бильярд играть? — спросил Ник, — кивнув на призывно сияющую из тумана вывеску бильярдного клуба нашего русского знакомого, — У них сегодня живая музыка, играет какой-то саксофонист.

— Откуда знаешь? — удивилась я.

— Серж просил меня ему группу в соцсетях создать для рекламы, я теперь знаю все новости этого бара-бильярда.

— Тогда идем саксофон слушать, так даже лучше. Если идти переодеваться для клуба домой, велик шанс передумать и никуда не пойти.

— Устала?

— Немного, — я обняла его двумя руками сбоку.

— Может, оставим детей на этот уикэнд у твоих предков?

Я лишь вздохнула. Я бы с удовольствием. Ужасно, но это так. С огромным удовольствием и облегчением я бы провела выходные с ним вдвоем, но так не хочется выслушивать длинных проповедей моей мамы, нытья Вероники и обид Майкла.

— Ты же знаешь, что невозможно…

Ник фыркнул, шумно вздохнул и слегка отстранился.

— Ладно, проехали…

Я не хотела злиться, повода не было, но мое благодушное умиротворение растворилось в тумане.

Ник открыл передо мной дверь паба. Шум голосов, громкая музыка и смех оглушили с порога. Народа было непривычно много, все столики питейного зала были заняты, мы отправились прямиком к барной стойке. Бармен кивнул в знак приветствия.

— Вам как всегда?

— Конечно, — улыбнулась я, — Хозяин тут?

— Где-то тут.

Бармен налил нам по бокалу пива. Если и можно было в Лондоне где-то выпить настоящего немецкого пива, так это в этом баре. Серж знал свое дело.

В другом конце зала на небольшой помост поднялся сам хозяин в сопровождении бородатого человека с саксофоном, голоса стали тише.

— Дамы и господа, поприветствуйте нашего гостя из соседнего королевства — Боссе Тиннер!

Раздались аплодисменты. Серж помог музыканту установить микрофон и спустился в зал.

— Голландец? — спросил Ник у бармена, дернув подбородком в сторону сцены.

— Вроде бы швед, — пожал плечами тот и улыбнулся, — не русский, не спросишь.

Бармена звали Винсент Рокк — гражданин Британии, женат на британке польского происхождения, ни разу не побывавшей в Польше, отец двух черноглазых мальчишек. Когда-то Винсент звался Ибрагимом, родился где-то на Северном Кавказе в обычной кавказской семье, где чтили традиции и воспитывали детей несколько иначе, чем в других регионах России. Старший брат уехал учиться в Москву и неожиданно перестал писать, перестал общаться с многочисленными родственниками и даже родителями. И почему-то о нем быстро забыли, о нем не говорили, не вспоминали и даже не упоминали, будто вычеркнули из памяти и из сердца. Все потому, что на Кавказе не может быть геев. Но причину Ибрагим узнал много лет спустя, когда ему, двадцатилетнему парню, которого не пустили учиться в Москву не смотря на его горячее желание и все просьбы и доводы, пришло приглашение из Финляндии приехать в гости от брата, которого он плохо помнил. Винс никогда не рассказывал подробности того, что произошло потом. Мы знали только, что семь лет назад в Британию приехал Винсент Рокк, до этого четыре года проживший в Хельсинки и год в Норвегии, приехал к будущей жене, с которой познакомился по интернету, приехал, чтобы остаться навсегда. Для родных он умер также как старший брат, с братом при этом он тоже не находил поводов и особого желания общаться. Возможно, именно поэтому он был бесконечно привязан к жене и детям. В отличие от нас с Ником, для него провести время дома с семьей было лучшим отдыхом.

Мысли неспешно текли в голове, почти не обращая на себя внимания, просто разрозненные факты и образы, которые при желании легко собирались в единый пазл пестрого мира новоиспеченных русскоговорящих британцев. Этот мир давно стал мне ближе и понятнее, чем мир соотечественников в России.

Приятная музыка, хорошее пиво, тихие разговоры и негромкий смех — проблемы и тревоги рассеивались, мысли переходили в плавно-ленивое течение.

Подошел поздороваться Серж, заговорили о нашей недавней поездке и съемках на Фарерских островах. Он познакомил нас с музыкантами — милейшие люди с очаровательным акцентом. Я поймала себя на мысли, что редко в Лондоне слышу английский язык совсем без акцента и при этом с маниакальным упорством требую правильной речи от собственных детей. Мои дети говорят без акцента. Ник, я и Серж тоже говорим без акцента. Перестали ли мы ощущать себя эмигрантами? И да и нет.

Все наши русскоязычные знакомые в Лондоне люди не бедные, полностью интегрированы в британскую реальность, давно граждане Британии, голосуют на выборах, некоторые даже сторонники жесткой миграционной политики и выхода Британии из ЕС из-за проблемы с «понаехавшими». Однако большинство по-прежнему думает на своем родном языке и даже избавившись от акцента, чем-то выдает свою этническую принадлежность. Впрочем мой Ник исключение, если в нем кто-то и угадывал когда-то «иностранца», то русским его не признавали даже русские.

— Кэт, вы танцуете? — вдруг спросил Тиннер.

Ник о чем-то беседовал с Сержем и его женой Светланой.

— Да, пойдемте, разомнемся, — усмехнулась я.

Заиграла развеселая ирландская музыка, на крошечном танцполе было не протолкнуться, люди танцевали прямо у столов и барной стойки. Тиннер с удовольствием включился в традиционный ирландский танец, которому обучал всех желающих седой завсегдатай бара, ирландец по происхождению.

Спустя пятнадцать минут я поискала глазами Ника. И не нашла. Серж по-прежнему сидел у стойки бара, Светлана разговаривала с барменом, а Ник куда-то смылся.

— Извини, я отойду на минутку, — я кивнула Тиннеру и все-таки решила узнать куда девался мой благоверный.

— Покурить вышел, — ответил Винс, не успела я задать вопрос, — с девицей какой-то, — поколебавшись, добавил он.

— Знакомая девица? — удивилась я.

— Первый раз видел.

Винсент отличался почти феноменальной памятью на лица. Если он говорил «первый раз вижу», значит человека никогда прежде не было в баре в его смену даже пары минут.

— Налей мне текилы, — попросила я

Что-то мне смутно не нравилось, беспокойство, неясная тревога, усталость заполированные приятной атмосферой и нежеланием портить вечер требовали очередного усилия по своему усмирению. Сил не было, текила была.

— Трудный день? — спросил Винс, глядя как быстро исчезает выданный мне шорт-дринк.

— Пятница — развилка между трудной неделей и выходными с детьми, — прозвучало довольно уклончиво и безэмоционально.

— Чувство вины и стыда не дали высказать мысль полностью: «Как же меня тяготят выходные, как же я устала от перелетов и переездов, как же мне надоело бегать от необходимости жить с собственными детьми и как же устала чувствовать себя виноватой. Не могу больше, не хочу и не знаю, что с этим делать. Я в ловушке». Ужасные мысли. Я ведь люблю и Веронику и Майкла. Я никогда не жалела, что родила их тогда. Или жалела?

Мысли вернули меня на 9 лет назад. Те смутные темные времена я не любила вспоминать. Ник уехал учиться в Лондон, перед ним открылись чудесные перспективы, я же узнала, что беременна за пару дней до его отъезда. Он сказал: «поступай, как знаешь, я в любом случае заберу тебя, как только устроюсь, с ребенком все будет сложнее, но все решаемо». Вера в Ника. Абсурдная вера во всемогущество двадцатилетнего мальчишки, а еще уговоры мамы не делать аборт. Поступить «как я знала» я не смогла, не хватило смелости отстоять право на собственную жизнь. В итоге у меня двое замечательных детей, которых я очень люблю. Жалею ли я об этом? В самом темном уголке души живет жесточайшее чувство вины перед ними, перед собой, перед всем миром при любой попытке искренне ответить на этот вопрос. У меня не было юности, у меня не было права выбирать, как мне жить, у меня не было права на ошибку. И как бы я не пыталась все наверстать сейчас — бесполезно. Я плохая мать, я недоучка, я намертво зависима от собственных родителей, живущих с моими детьми вместо меня.

— Хочешь еще потанцевать? — спросил подошедший ко мне Боссе Тиннер.

Я допила вторую порцию текилы и молча кивнула.

Пара танцев, еще пара коктейлей, мозг избавился от шлака ненужных рефлексий, вечер вновь заиграл радужными красками. Ник вернулся спустя сорок минут. Краем глаза я видела, как он, найдя меня взглядом в толпе, наблюдает за нашим довольно фривольным на тот момент танцем с Боссе.

Музыка кончилась и, поддавшись внезапному желанию отомстить ему за его долгое отсутствие с неизвестной бабой черт знает где, я обняла и поцеловала своего партнера по танцам. Быстрый легкий поцелуй прикосновение, так целуют старых друзей и родственников, но я точно знала, что Ник со своего места не разглядел подробностей. Он обязан был думать, что поцелуй был настоящим. Видимо, я хотела скандала, вернее, я добивалась возможности вылить на него весь сумбурный негатив, кипевший во мне весь вечер.

— Идем домой? — спросил Ник, едва я вернулась к барной стойке. Он не был расстроен, растерян, напряжен или зол. Обеспокоен чем-то и только.

— Идем, — вздохнула я, вдруг почувствовав себя очень усталой, ворчливой, сумасбродной и одинокой старухой.

До дома доехали молча, говорить не хотелось и казалось бессмысленным. О чем говорить?

Зарядил мелкий, жалящий холодом дождь, пробежав от машины до дверей дома, мы оба вымокли до нитки. Дома было холодно, надо было срочно включить отопление.

— Ром или виски? — внезапно спросил Ник, не раздеваясь, открывая бар.

У нас дома всегда есть виски, ром, пара бутылок вина, несколько бутылок пива, пара видов ликеров и коньяк нескольких разновидностей. Это пунктик. Хотя дома мы почти никогда не пьем, да и бываем не часто.

— Чай с лимоном и спать, — буркнула я, стаскивая с себя мокрую куртку.

— Кэт, звони сейчас своим предкам, ври как угодно, но детей мы забираем в понедельник и не раньше. У нас есть свободная неделя для них, но завтра и послезавтра мы будем вдвоем, — безапелляционно заявил Ник, снимая свитер.

У меня не было ни сил, ни желания спорить.

— Что мне им сказать? Придумай сам, я устала врать.

— Скажи правду, скажи, что нам надо срочно придумать, как спасти чертов брак и детям лучше быть при этом подальше, — фыркнул Ник и ушел на кухню.

Я не удивилась. По закону жанра и всем правилам хорошего тона я была обязана быть шокированной, испуганной, взволнованной… Внутри не отозвалось ничего. Будет жаль этого дома, будто специально созданного для нас, этого камина, который мы так редко разжигали и у которого проводили свои самые счастливые вечера. Поколебавшись секунду, я решила разжечь его сейчас же, немедленно.

Ник принес с кухни поднос с горячим чаем, жесткими печеньями и цукатами, поставил его на кофейный столик около камина и присел рядом помочь мне. Вспыхнул огонь, я развернула плед и набросила его на плечи себе и подсевшему ко мне на диван Нику.

Надо было что-то сказать, как-то начать этот давно назревший тяжелый разговор, попытаться в очередной раз спасти этот чертов брак…

Ник протянул мне чашку с чаем.

— Ром или кола?

— Выпить или что? — на автопилоте отреагировала я, нисколько не удивившись вопросу.

— Иногда Ник думал вслух и задавая, подобные бессмысленные вопросы, пытался определиться с решением.

— Сейчас.

— Сейчас вместе бы подошли… — вздохнула я, привалившись к его плечу, — Ник, я не хочу тебя терять, — вдруг призналась я, — Если мы разведемся с тобой, разъедемся и заживем каждый своей жизнью, я очень тебя прошу, найди способ нам с тобой не расставаться.

Какой-то абсурд, я прекрасно понимала, как глупо это звучит, но логики в этом и не было, только ощущения. Я могла легко потерять его как мужа, как коллегу по работе, как отца своих детей, как часть семьи, родственника, сожителя, но не как моего Ника, моего единственного друга и любовника, самого близкого мне человека во всей жизни и во всем мире. Это сложно объяснить словами, да и не нужно объяснять, он понял, о чем я говорю.

— Ты меня не потеряешь, — усмехнулся он, обнимая меня, — Я не умею жить без тебя, не умею и не хочу, качество жизни рухнет, если мне не с кем будет быть самим собой.

— Нам надо повзрослеть, — вздохнула я, чувствуя, как тепло от чая, его объятий и пледа, в который мы вдвоем завернулись, медленно добирается до каждой клеточки тела, растворяя напряжение и скованность.

— Я сегодня говорил с психотерапевтом, та дама, к которой ты приревновала, она не женщина… ну то есть женщина, конечно…

— Я ее не видела, — прервала его объяснения я, допивая остатки чая, — я просто знала, что ты ушел с незнакомой бабой…

— Ей около пятидесяти, но выглядит на тридцать пять без преувеличения, — зачем-то добавил Ник, — ну да не о том речь…

— Все так плохо, что ты пошел к психотерапевту? Почему мне не сказал?

Ник сделал большой глоток и отставил свой бокал.

— Я не знал, что говорить, все не плохо, все даже хорошо, но я устал от всего. Вот вообще, совсем устал. Я думал, это вроде депрессии.

— А оказалось дело во мне? — тихо спросила я, прекрасно зная ответ и отчаянно не желая услышать его.

— Дело в нас двоих. Она, ну то есть психолог, предложила один способ выяснить весь спектр наших проблемных тем, а потом, если нам будет это нужно, обратиться к ней, как к семейному консультанту, хотя там есть одно «но» — она не владеет русским языком, а психотерапевт вроде как должен говорить на одном языке со своими клиентами.

— То есть все решаемо? — удивилась я.

— Все решаемо, решения только могут не нравится, — парировал Ник, доставая из кармана джинсов какой-то мятый листок.

— Это список вопросов… — он аккуратно расположил на кофейном столике лист, исписанный мелким почерком, — Это почти игра, называется «Альтерэго». Нам с тобой надо придумать для себя параллельную реальность, где мы с тобой еще не встретились. Каждый по отдельности пишет свою альтернативную личность, оно же Альтерэго. Что-то может совпадать с тем, что есть на самом деле, но стремиться к этому не следует, пишешь без оглядки на правильность — это первое условие. Второе условие — все, что касается твоего Альтерэго должно нравится, быть где-то твоим на задворках сознания и желаний. В итоге должна получиться идеальная параллельная реальность, где живет твое Альтерэго, но логичная, продуманная со всех сторон, со своими плюсами и минусами.

Я удивленно смотрела на него и молчала. В этой затее мне определенно многое нравилось, но успех казался сомнительным, а смысл непонятным.

— Она сказала Альтерэго — это то, что в нас есть в придушенном состоянии, но это тоже часть нас и мы должны познакомиться с этим альтернативным «Я» в себе, а потом сыграть в знакомство нас с тобой в образе этих других «Я» в реале, — продолжал Ник, воодушевившись тем, что я не настроена возражать или выражать скепсис, — То есть ты напишешь свою параллельную реальность и себя в ней, вот по этому плану, — он указал на лист, — а потом представишь, что ты и есть твое Альтерэго и пойдешь на свидание уже в реальности со мной, вернее с моим Альтерэго, которое напишу себе я. Тут несколько разделов и в каждом много пунктов, забава точно на пару дней, — усмехнулся он.

— Ну… — я задумчиво смотрела на облизывающие поленья языки пламени в камине и по сути не думала в этот момент ни о чем, — Почему нет, давай, пострадаем фигней, это интересно… и кто его знает, может и поможет чем…

— Самая большая проблема, что я не понимаю, что я хочу, — проговорил Ник, — я задыхаюсь в том, что есть, но я не знаю, чего мне надо…

— Как мысли мои читаешь, — вздохнула я, обнимая его, — завтра с утра и начнем самокопание…

Он развернулся и поцеловал меня.

— Что значили твои вопросы про ром, виски и колу?

Ник лукаво улыбнулся, так улыбаться мог только он один.

— Если бы ты сказала «виски» в первый раз, я бы думал, что ты хочешь скандала, если бы сказала «ром» во второй раз, я бы думал, что секс все сгладит…

— Я сказала «ром с колой вместе бы подошли», они хорошо сочетаются.

— Вот и хорошо, совместим легкое непринужденное общение с сексом, — вновь улыбнулся одними глазами Ник.

Я обняла его крепче, позволив увлечь себя в горизонтальное положение. Как бы то ни было, это тепло, это ощущение неодиночества стоит любых жертв и страданий фигней, Альтерэго, так Альтерэго.

В тот момент я была абсолютно уверена, что предстоящие выходные станут самыми интересными за последние несколько лет.

Глава 2

С утра я позвонила матери и попросила побыть с детьми еще и в выходные. Наврала с три короба, о незавершенном монтаже отснятого материала, о двух новых проектах, пообещала забрать детей на неделю, якобы, только доделав все дела, я могу прожить эту неделю в Лондоне. Чувство вины накрыло с утроенной силой.

Ник приготовил завтрак — тосты с джемом, яичницу с колбасой, сварил кофе и, разложив все это перед настроенным на какой-то музыкальный канал телевизором, торжественно вручил мне ксерокопию листа со списком вопросов, отвечая на которые, можно было создать свое Альтерэго.

— Ну вот, пока отвечаешь, никаких мне вопросов не задавай и не говори, как отвечаешь.

— Начнем, — вздохнула я, вручая ему в свою очередь одну из двух приготовленных заранее тетрадей, позаимствованных из запасов детей.

— Давай поедим, а потом разбредемся по углам, — предложил Ник, налегая на яичницу.

— А говорить вообще нельзя?

— Можно говорить, нельзя только о том, что пишешь, — пробулькал Ник с набитым ртом.

Он определенно отнесся к этой затее с большим энтузиазмом. Видимо, ему очень плохо. Как я могла не замечать этого раньше? В последнее время мы говорили в основном о работе. Он хотел побыть вдвоем, а я злилась. Разве я не хотела того же? Очень хотела, но чувство вины перед детьми и родителями не давало мне уступить этому простому, такому естественному желанию.

Мне всегда было с ним комфортно. По идее, мы давно женаты, мы работаем вместе — по всем законам здравого смысла мы обязаны были друг другу смертельно надоесть. Вместо этого нам не хватает друг друга, общения другого качества, без необходимости играть роли. Нам не хватает пространства, где мы могли бы быть вдвоем. Определенно какая-то часть меня лелеет мечту о жизни на необитаемом острове или высоко в горах, где есть только я и Ник.

— А в этой игре мы с тобой обязательно не должны друг друга знать? — уточнила я.

— Не должны. Смысл как раз в том, чтобы познакомиться заново.

«Так, горы и остров отменяются» — вздохнула я про себя.

Расправившись с завтраком, мы действительно разбрелись по углам. Я устроилась у камина в кресле, Ник развалился на диване перед телевизором. Музыка не отвлекала, громкость он убавил почти до минимальных значений, но благодаря ей серьезность и необычность ситуации нивелировались. Просто игра, забава выходного дня.

Развернув инструкцию опросника я прочла в слух:

«Отвечайте на каждый вопрос максимально подробно. Помните, ваше Альтерэго — целостная личность, ему столько же лет, сколько вам сейчас и в настоящее время оно находится в том же месте (стране, городе), что и вы, избегайте противоречивых фактов в биографии вашего Альтерэго».

С некоторым волнением я приготовилась к созданию новой себя. Ник уже что-то строчил в своей тетради, перестав обращать внимание на все вокруг.

1 блок: Ваше прошлое.

«Как вас зовут?»

В детстве мне нравились разные имена, иногда нравилось свое собственное, но я считала его «обычным». Мне хотелось быть кем-то, чье имя кончалось на «- бель» — Мирабель, Кристабель, Марисабель, Исабэль. Вроде бы был какой-то латиноамериканский сериал, смысла и героев которого я не помню, а вот имя… Да, пожалуй, пусть новую меня будут звать Исабэль.

«В какой стране вы родились?»

«Не в России» — первая мысль меня удивила. Мое российское детство было вполне себе сносным, я уехала из России за мужем, а вовсе не за «лучшей жизнью». Или лукавлю? Без него мне перебраться в Европу было бы настолько сложно, что едва ли я когда-либо задумалась бы об этом. Однако, реши он жить в России, я бы сделала все, чтобы убедить его все же увезти меня в Европу. Хотя о чем это я? Мы же не знакомы с ним в этой параллельной вселенной.

«Итак, в какой стране? Меня зовут Исабэль. Латиноамериканка — это не мое. Остается Испания или Португалия. Конечно, с таким именем только в Испании рождаться, на юге, возможно, в Барселоне» — постановила я про себя.

«Кем были ваши родители? Их имена, род деятельности».

Мои родители развелись, когда мне было два года. Собственно, человек, которого я считаю отцом и называю «папой» — это мой отчим. Биологического отца я не помню и в сознательной жизни не видела никогда. Вроде бы он живет где-то в Германии, у него другая семья и едва ли он помнит, что у него есть дочь от первого брака.

Кем могут быть родители у Исабэль? Ответ пришел буквально из ниоткуда. Иначе быть не может. Ее родители бывшие эмигранты из России. Приехали в Испанию задолго до ее рождения. Отец инженер (как мой отчим), мать бухгалтер (как когда-то моя мама). Исабэль не эмигрантка, она полноправный гражданин Испании, ей не придется проходить через унизительные процедуры доказательства, что ты действительно жена своего мужа и в курсе какого цвета нижнее белье он носит. Самой-то мне пришлось перед получением британского подданства доказывать чиновникам, что наш с Ником брак не фиктивный. Двое детей никого не убеждали, им надо было знать в курсе ли я какие трусы он носит и на какой стороне кровати спит. От злости меня передернуло, как всякий раз, когда я об этом вспоминала. Исабэль, как гражданка страны ЕС, может жить в Лондоне без необходимости доказывать кому-либо, что она не верблюд.

Осталось придумать родителям Исабэль имена. Мать пусть будет Мария, отец Виктор, имена привычные в любой стране, им было легко интегрироваться. Фамилия… Вэбэр? Что-то еврейское. Давным-давно я училась в школе с Машей Вэбэр, она была еврейкой. Мысль мелькнула и тут же пришло понимание, что именно так было бы проще всего. Еврейская семья выходцев из Советского Союза вполне могла легко интегрироваться в испанское общество еще до падения Советского Союза. Исабэлль не просто дочь эмигрантов, она родилась уже после того, как ее родители перестали считать себя эмигрантами, стали испанцами, не утратив при этом своей самобытности. Евреи в любой стране остаются евреями, хотя, возможно, это стереотип.

«Пусть будет Исабэль Вэбэр» — окончательно решила я.

Мой отчим до моей матери был женат на еврейке, тот его брак не сложился и я рада этому, будь иначе, у меня бы не было отца.

Отчим говорит, что не любит евреев, но я точно знаю, что он ими восхищается.

«Какое место в вашей семье занимала религия?»

Никакого. Ни в моей настоящей семье, ни в любой альтернативной.

«Наверное, потому семья Исабэль оказалась в Испании, а не в Израиле» — усмехнулась я про себя.

Мы отмечаем Рождество и Пасху и масленицу и китайский и старый и обычный Новый год и Хеллуин и дни британской короны и день святого Валентина и день святого Патрика и 8 марта и 23 февраля. Традиция или привычка — неважно. Пока праздник радует, пока это повод желать родным и друзьям добра и счастья, есть смысл его отмечать.

Однажды я прочитала в интернете слова Далай Ламы о том, что каждая религия учит добру, милосердию, терпимости и прощению и пора бы забыть о различиях разных религий и сосредоточиться на том, что их объединяет — ценности мира, добра и любви. Интересно было бы проверить, действительно ли основные религии — это добро. Я никогда не задумывалась над подобными вещами.

Исабэль интересуется религиозными текстами с научной точки зрения. «Зачем?» — удивилась я сама себе и опять же ответ пришел сам собой. Исабэль испанка с еврейскими корнями. Она изучает культуру своих предков, не желая погружаться в нее. Возможно, она специалист по древним языкам.

Да! Это как раз область, которая всегда была интересна мне. С момента просмотра «Мумии» в детстве. Я почти засмеялась про себя.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 354