электронная
180
печатная A5
435
16+
Алтарь судьбы

Бесплатный фрагмент - Алтарь судьбы

Объем:
348 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-4776-4
электронная
от 180
печатная A5
от 435

Посвящается супругу Уралу в благодарность за вдохновение и поддержку в моем деле, а также моему главному литературному критику и преданному читателю — милой сестре Элизе

Часть I 
Екатерина

Глава I

Александр Меншиков

Январь 1725 года

Новость о кончине императора, для всей страны оказалась болезненной. Особливо тягости этого события ощутили на себе обитатели дворца. Не все сенаторы поверили в законную силу завещания. Они отнеслись к нему с немалой долей сомнения. Их смущал тот непреложный факт, что бумага написана моей рукой. Это создало нам множество хлопот. Ключевым аргументом в их оппозиции было то, что император в последние минуты своей жизни мог находиться в состоянии бреда. Во всяком случае, нашлись люди, которые попытались воспользоваться ситуацией. Долгоруковы, Голицыны и Репнины настойчиво указывали на то, что трон должен занять малолетний внук усопшего, Петр Алексеевич, сын казненного царевича Алексея. На самом деле, эта кандидатура имела много больше шансов стать новым императором, чем Екатерина, за него же была и основная масса в народе. Не потому, конечно, что его считали многообещающим царем, а из укоренившейся в мыслях людей прочно идеи, что женщина не может управлять государством. Катерину любили, к ней у простого люда было особенное отношение в связи с тем, что незнатное происхождение делало ее одной из них. За ней закрепилось нежное «матушка императрица». Тем не менее логика любого государственника сходилась на том, что «правильнее сделать царем несмышленого мальчишку, чем мудрую женщину». Таких было большинство, и нужно было срочно что-то предпринимать. К тому же, сложившаяся веками традиция велела сделать царем потомка мужеского пола, жёны, как заведено, не имеют прав наследования власти. Голицын, известный своим дипломатичным подходом, попытался было предложить возвести императором Петра, а регентом при нём назначить Екатерину. Но такой расклад не устроил ни меня, ни Долгоруковых. Ожесточенные споры не затихали всю ночь. Граф Петр Андреевич Толстой встал на сторону супруги царя, несколько раз он ходатайствовал перед сенаторами и членами коллегий с душераздирающими речами по поводу личностных достоинств безутешной вдовы.

— Господа сенаторы! Позвольте напомнить о немалых заслугах царицы Екатерины перед государством, — слагал он громко свою речь перед сановниками на собрании. — Не эта ли, поразившая всех нас своей смелостию, женщина прошла рука об руку с императором Петром всю долгую, страшную войну? Не она ли заботилась о солдатах на полях боя? А как же ее храбрость в переговорах с турецким визирем? Вспомните, ведь именно матушка наша, Екатерина Алексеевна, спасла тогда войско от неминуемой гибели! Сам государь возложил ей на голову корону, а в руку дал державу. Не это ли считать признанием ее прав быть императрицей? Подумайте хорошо. Сумеет ли юный наследник стать для нас предводителем, или мы снова погрязнем в губительных династических распрях?

Я с упованием наблюдал, как в момент убедительной речи графа в зал Сената стекались гвардейцы, не желавшие оставаться в стороне в столь щепетильном вопросе. Несомненно, нам это было только на руку. Поддержки двух полков гвардии с лихвой хватило бы, чтобы перетянуть нить противостояния на нашу сторону. Я не сомневался в их заступничестве за Катерину. Она не раз становилась кумой для гвардейских отпрысков, чем заслужила среди них уважение. Теперь же я мог смело использовать их в качестве боевой и политической силы.

Окончательно убедило гвардейцев замечание Ягужинского о том, что царица законно коронована перед лицом Господа. Возражениям более не было места. Убедившись в преданности офицеров, я уверенно отправился в покои Екатерины. Я знал точно: против гвардии никто не посмеет идти. Так оно и случилось. К утру было официально объявлено о воцарении Ея величества императрицы Екатерины Алексеевны. Пока Сенат и члены коллегий поднимали бокалы за новую царицу, государыня не в состоянии была ни о чем думать, кроме горя, постигшего ее семью. Ту ночь она проплакала над телом супруга, не позволяя никому более входить в комнату. Даже я, попытавшись утешить женщину, случайным образом оказался у нее в немилости, попав под горячую руку. Ее взгляд выдавал глубокое раздражение от моего присутствия. Возможно, Екатерина в какой-то мере винит меня в случившемся. Что ж, доля правды, как ни прискорбно, в этом есть, поэтому с моей стороны было бы низко пытаться оправдываться перед ней.

Желание императрицы побыть наедине с телом мужа нельзя было игнорировать, однако, возмущение священников, которые не привыкли изменять традициям церкви, было воспринято Екатериной с пониманием, и она позволила им читать над телом мужа псалтирь.

— У тебя еще будет время с ним проститься, — аккуратно начал я. — Погребения монарших особ совершаются лишь на сороковой день.

Екатерина злобно обвела меня глазами.

— Мне и этого будет мало. Я не успела сказать ему всего что хотела и должна была. Это произошло слишком неожиданно, — вздохнула женщина.

— Скоро начнется панихида, тебе лучше сходить умыться и переодеться.

— Нет сил что-либо делать, — всхлипнула она.

— Я позову твоих фрейлин, они помогут.

— Оставь меня в покое, Саша, — протянула она, нахмурив брови.

Мне оставалось лишь продолжать попытки заботиться о ней время от времени, хотя она никого к себе не подпускала.

Март 1725 года

Царя провожали долго и торжественно. Его яркая жизнь и тот причудливый след, что он оставил после себя, не позволили ему уйти без шума. Безусловно, не только императорский двор, но и все петербургское общество от мала до велика, как одно погрузилось в траур. Все это время тело готовили к упокоению. На сороковой день с раннего утра до поздней ночи проходила церемония прощания. По своей роскоши это действо нисколько не уступало какому-нибудь знаменательному событию, кои обычно с широким размахом отмечают во дворце. О том, что мероприятие посвящено похоронам, напоминало лишь траурное обличие присутствующих и приглушённое свечение огней. Семья царя пребывала в глубочайшем унынии. Дочери Петра молчали на протяжении всей процессии и держались крайне сдержанно. Екатерина была все так же безутешна. Я, разумеется, старался не оставлять ее одну, потому почти все свои обязательства на время переложил на сенаторов. Организация похорон была возложена на Якова Брюса. Должен признать, он справился с этим делом более чем хорошо. Во время церемонии не было никаких промахов, все происходило точно по расписанию. Тело императора находилось в центре большого зала, украшенного в военном стиле. Дорогое черное сукно обивало все стены, а гроб царя был установлен на бархатной возвышенности, украшенной золотыми элементами. Возле тела неподвижно, словно такие же неживые, выстроились в шеренгу солдаты караула.

Дворец не мог вместить всей публики, пришедшей проститься с императором, посему было принято решение установить на набережной сидячие места, чтобы люди, измученные усталостью, не покидали похороны раньше времени.

— Ваше Величество, всё готово, пора спускаться, — сказал Брюс, когда мы с Екатериной молчаливо ожидали начала церемонии в её покоях.

Императрица кивнула в ответ.

Перед тем как выйти к людям, она потянулась к стопке с медовухой и, скоро осушив его, отправилась на похороны.

К десяти утра гроб вынесли на улицу. Многосотенная толпа стала к нему стекаться. Иностранные дипломаты, сенаторы и дворяне — все до единого со скоблеными подбородками — окружили гроб, не давая возможности другим увидеть мраморное лицо императора. Художники расположились на специально сооруженных помостах, и в спешке делали зарисовки происходящей сцены.

Появление вдовы царя было спланировано с особой тщательностью. Она показалась лишь перед самым отправлением процессии на место захоронения. Ее сопровождало несколько офицеров. Сие задумывалось для того, чтобы продемонстрировать всем, что кандидатура супруги Петра в качестве преемницы его на престоле поддерживается царской гвардией и является неоспоримой.

В целом, российское общество отнеслось к известию о том, что бразды правления теперь переходят к женщине, более чем благосклонно. Разведка не донесла ни об одной попытке мятежа против Екатерины, наоборот народ воспринял ее самодержавие как символ новой эпохи, свободной от тирании ее жестокого мужа и его шокирующих общественность нововведений.

Среди дворянского общества супруга царя не была столь желанной правительницей. Причиной тому ее неблагородная порода. Даже фрейлины, как водится, набираются из знатных родов, тем паче неприязнь к простодушной царице. Однако не подпадать под обаяние Екатерины было невозможно. При первой встрече люди считали ее невежественной дурехой, лишенной сколько-нибудь аристократической изысканности и женского шарма, но стоило только узнать ее получше, как она открывалась им женщиной миловидной и доброй, не падкой на дворцовые интриги и глупые забавы. Она обладала редким навыком уметь нравиться всем. Подобного набора качеств вполне хватало для того, чтобы стать правительницей державы. Естественно, ума у царицы в делах государственных не имелось никакого, и политикой она особо не интересовалась. Но этого от нее и не требовалось. Необходимым и достаточным было умение ее вывести на бумагах свою подпись и поставить под ней императорскую печать. Вся остальная работа ляжет на государственных мужей.

Сразу за гробом ступали духовники и бояре, после них — семейство Петра во главе с Екатериной. Я удостоился чести идти рядом с ней, что вызвало у моей жены приступ ярости, и, придя после похорон домой, я вынужден был выслушивать от Дарьи Михайловны очередные упреки в чрезмерной близости к императрице.

Торжественность обстановке придавал шагающий рядом с процессией оркестр, наигрывающий тяжелую мелодию, от которой становилось еще более печально на душе.

Пётр пожелал быть похороненным в Петропавловской крепости. Еще закладывая сооружение много лет назад, он мечтал сделать его усыпальницей своей династии. К несчастью, основатель крепости умер раньше, чем ее строительство закончилось. Посему было решено ускорить возведение усыпальницы, а до того, пока не будет достроен хотя бы нижний ярус, гроб с телом императора будет находиться здесь под постоянным караулом.

— Что дальше, Меншиков? — отчаянно шепотом вопросила Екатерина, когда процессия закончилась.

— А дальше… дальше будем продолжать жить, Катеринушка. Жить, как раньше, — скривил я губы, ободряюще сжав ее руку.

— Как раньше уже не будет никогда, — отмахнулась она.

— Поживем — увидим, дорогая. Одно могу обещать — хуже точно не будет! Теперь, когда нам удалось возвести тебя на трон, наша жизнь станет лучше.

— Знаешь, в момент, когда нашего Петеньку отпевали, я задержала взгляд на его лице, и ко мне внезапно пришло облегчение. У него было такой безмятежный облик, будто бы он спокойно принял свою смерть. Сейчас ему, должно быть, очень хорошо. Он ведь жил в постоянном беспокойстве, его с детства преследовали опасения сначала за себя и мать, потом за Отечество. И в семье у него было много горя. Уйдя от земной жизни, он только сбросил с себя этот груз, висевший на его плечах тяжким бременем. Всем нам следует принять это и отпустить его на вечный отдых, — Екатерина говорила вдохновенно, с усталой улыбкой на лице.

Она порадовала меня своим смирением. С этого дня она перестала упиваться горем, а я стал спать ночами без тревоги за нее.

Глава II

Екатерина Романова

Март 1725 года

Мало-помалу я стала приходить в себя. После похорон, когда я больше не видела тело мужа каждый день, я перестала думать о нем постоянно. Благо, на мои плечи взвалилось столько дел, что они занимали мой ум большую часть времени, не давая тоске поселиться в душе. Заботу о малолетних детях покойного сына мужа, Алексея, я решила взять в свои руки. Я отдала распоряжение о том, чтобы их покои перевели поближе к моим. И уже через неделю Петя и Наташенька переехали из левого крыла дворца в правое. Я стала ласково называть их своими внуками, а они в свою очередь обращались ко мне «матушка» или «бабушка», так же, как мои собственные дочери. Петр Алексеевич был особенно привязан ко мне, ведь ему крайне не хватало материнского внимания практически с момента рождения. Он, словно тень, все время следовал за мной, куда бы я ни пошла. Елизавета по-сестрински опекала его. Ей удавалось на долгие часы увлечь мальчика за игрой в прятки. Наталья слыла девочкой очень спокойной, предпочитающей тишину. Каждый день она проводила не меньше трех часов в библиотеке за чтением романов о приключениях моряков.

Нужно было готовиться к свадьбе Анны, но и государственные дела нельзя пускать на самотек. Петр не простил бы мне, если бы я не постаралась хотя бы продолжить его начинания. Отныне я решила взять на себя предельно много обязанностей. Меншиков, конечно, справляется со всем куда лучше других, однако мне не следует во всем полагаться на него одного. В конце концов, не все при дворе готовы служить под его начальством. Меня тяготило, что теперь, после того, как я стала жестоко обманута Виллимом Монсом, человеком, которому я безмерно доверяла, мне довольно трудно вновь поверить людям. При дворе нет никого, с кем я могла бы быть искренней, не боясь, что меня могут подвести.

— Я намерена сократить сумму податей, взимаемых с народа, — высказалась я на своем первом официальном заседании в Сенате в качестве правящего монарха.

— Ваше Величество, позвольте возразить, — перебил меня один из сановников. — Мы не можем уменьшать налоги. Казна и так полупуста. Мы только что завершили войну, еще много денег уходит на строительство и обустройство Петербурха.

— Я все понимаю, но о народе тоже нужно подумать. Мой покойный супруг, Петр Алексеевич, царствие ему небесное, загнал людей в бесчеловечную кабалу. Торговцы завышают цены на все товары, люди голодают, отдавая большую часть денег в пользу государства. Нам необходимо сократить траты на двор, начнем жить скромнее.

Я не сразу заметила, что почти кричу на него. Чуть понизив голос, я добавила: «Русский народ многое пережил за последнее время, пора дать ему глоток свежего воздуха».

Я поймала на себе поощрительный взгляд Меншикова.

— Екатерина Алексеевна права, — вмешался он, видя на лицах сенаторов недовольство. — Могут начаться волнения. Против покойного императора люди не решались учинить бунт, а против императрицы могут запросто, посчитав, что власть ослабла. Только вчера стало известно о предвестниках народного недовольства в Москве.

— Мятежи нужно жестко подавлять, а не идти на уступки народу, — высказался Ягужинский.

— Я не намерена придерживаться неистовой политики своего супруга. Рассчитываю, что вы смиритесь с моим решением. Коль скоро вы это сделаете, тем лучше для вас. Александр Данилович, прошу подготовить соответствующий указ и немедленно передать мне его для подписания.

С этими словами я тут же гордо удалилась из зала, предпочтя не выслушивать негодующие роптания сенаторов.

— Тебе следовало быть более деликатной, — покачал головой Меншиков, когда мы прогуливались вечером по саду. — Ты вызвала бурю эмоций у членов Сената.

— Они не смеют мне перечить.

— Да, но ты поступаешь недальновидно, намеренно лишая себя их поддержки. Эти люди имеют большой вес в государстве.

— Я намерена править как Петр, для этого мне нужно быть непоколебимой и решительной, — кивнула я.

— Ты идешь не в том направлении, Екатерина. У тебя нет столько авторитета, сколько было у императора. Хочешь ты этого или нет, но ты зависишь от этих людей.

— Значит, я не располагаю полной властью? Что же мы тогда считаем самодержавием? — съязвила я.

— Таково положение вещей, дорогая. Пока что тебе не следует брать пример с Петра. Он за непослушание и голову отрубить мог своими руками. А ты? Сможешь так же? Рука не дрогнет хотя бы подписать смертный приговор тому, кто станет перечить твоему указу?

— Нет, конечно, — покачала я головой. — Все равно нужно исправлять ситуацию. Я должна подчинить себе сановников. Только тогда государство будет процветать. Я не позволю рушить самодержавные устои Российской империи. Если так и дальше будет продолжаться, я не стану медлить с упрощением роли Сената.

— Екатерина, ты говоришь глупости. Ты не можешь вот так делать, что тебе взбредет в голову. Ты не смыслишь в политике, — завопил мужчина.

— Не смей повышать на меня голос. Знай свое место, князь. Думаешь, я не понимаю, что ты сделал все, чтобы власть перешла ко мне, только для того, чтобы самому прибрать ее к рукам? Я слишком хорошо тебя знаю, Саша. Ты действовал не в моих интересах, а в своих. Только не стоит меня недооценивать, я не так глупа, как ты полагаешь.

Ошарашенный Меншиков некоторое время не мог прийти в себя от моих слов. Возможно, я слегка перегнула палку, но все же, мне не хочется становиться лишь марионеткой в его умелых руках.

Через неделю я приняла решение помиловать некоторых заключенных в казематах, которые, по моему мнению, получили слишком суровое для своих деяний наказание. Этот поступок члены Сената восприняли более смиренно, нежели указ о сокращении податей. Здесь они не увидели угрозы для государства, и даже наоборот, сочли разумными мои действия. Маленькими шагами Россия стала выходить из полумрака петровской выправки.

Глава III

Александр Меншиков

Март 1725 года

Карл-Фридрих постоянно находился в заметном напряжении. Его положение при российском дворе было весьма шатким. Он с нетерпением ждал того дня, когда императрица назовет его полноправным мужем цесаревны Анны и он, томимый столь долгим ожиданием, наконец, сможет вздохнуть с облегчением. Его послужной список при российском дворе был пока что совершенно скуден, потому он устраивал свои дела, заручившись покровительством некоторых высокопоставленных вельмож. Любой опрометчивый шаг угрожал молодому мужчине опорочить его репутацию и сорвать желаемую помолвку. Конечно, брачный договор был подписан еще полгода назад, однако, императрице ничего не стоило в секунду аннулировать документ при малейшем недоверии к будущему зятю. Все же Екатерина время от времени задавалась вопросом, правильно ли она поступила, решив когда-то давно, что трон должна унаследовать ее младшая дочь, Елизавета. Подписав брачный договор, Анна тем самым навсегда отказалась от российского престола. Рассудительный Петр Алексеевич, тем не менее, позаботился учинить в соглашении секретную приписку, что ежели у Анны в этом супружестве родится сын, то правящий монарх может изъявить желание указать в своем завещании этого мальчика в качестве своего преемника.

Брак дочери Петра и Екатерины был, разумеется, тщательнейшим образом спланирован. Не обошлось в таком деле и без политической подоплеки. Монархом двигало желание иметь возможность оказывать влияние на побежденную Швецию.

Апрель, 1725 года

Бракосочетание цесаревны выдалось очаровательным. Хорошо подготовленное мероприятие порадовало всех гостей. Утром во время венчания Петербурх оказался залит дождем, но уже к полудню погода прояснилась, и праздник не был омрачен. К свадьбе был скоротечно достроен дворец Екатерины в Царском селе. Его убранство пришлось всем по вкусу. Шведские гости оценили проделанную работу явно высоко. По такому важному случаю повара постарались на славу. На стол подали запеченных кроликов, фаршированных перепелиными яйцами, бараньи котлеты, которые, впрочем, не впечатлили гольштинских гостей, традиционные блины с красной икрой, петушиные гребешки, сыры, а на десерт четырехъярусный миндальный торт.

Екатерина, казалось, была прекраснее невесты в ярком платье цвета пыльной розы. Ее глаза светились от счастья, хотя в них нельзя было не заметить следы усталости и недосыпа. На протяжении всего вечера она много танцевала, веселилась, хохотала. К концу праздника даже изрядно опьянела. Всякий, кто имел возможность понаблюдать за императрицей, с легкостью заметил бы ее всецелое одобрение этого брака. Она считала Карла-Фридриха идеально подходящей ее дочери партией. Образованный ум, ловкость, необузданная энергия и служебное рвение Карла как нельзя лучше сочетались с удивительным величием Анны Петровны, с ее непринужденностью в общении и исключительно достойным поведением.

Цесаревна Елизавета со свойственным ей легкомыслием пускалась в пляс со всеми более или менее симпатичными мужчинами. Ее не смущало и то, что те были связаны узами брака, а жены последних презрительно глазели на нее. Поведение юной леди нашло всеобщее неодобрение. Манеры ее были излишне вызывающими. Но мать не обращала на поведение дочери должного внимания, считая, что девочка всего лишь находится в таком возрасте, когда еще может позволить себе не обременяться строгими правилами приличия. Во всяком случае, ее действия не оттолкнут от нее потенциальных кавалеров, слишком высокое положение девушка занимает при дворе. Женихи толпились бы у ее двери и в том случае, если бы она была абсолютно сумасбродна, глупа и омерзительно некрасива. И уж обеим дамам точно было все равно, что Елизавета часто становилась предметом насмешек и злословия со стороны некоторых педантичных представителей высшего света. Фрейлин для себя царевна подбирала таких, которые смогут разделять ее увлечения модой, верховой ездой и кокетством. Выглядеть не лучше Лизавет — вот все, что требовалось от прислужниц девушки. Сызмальства Елизавета воспитывалась в обстановке свободной, не требующей самозабвенного исполнения долга перед Отчизной, ей разрешалось все, родители потакали любой прихоти девушки, не особенно заботясь о внутренней составляющей венценосной дамы.

Я впервые вывел в свет свою подрастающую дочь Марию. Хотя Дарья Михайловна была категорически против того, чтобы Мария, которой едва исполнилось тринадцать лет, появлялась на балу. «Потеряет голову от какого-нибудь петиметра, что мы потом будем с этим делать?» — причитала моя жена. Но я не собирался упускать дочь из виду, постоянно контролируя круг ее общения. На самом деле думать о ее замужестве я начал уже давно. Дочь второго человека в государстве должна составить блестящую партию, иного и быть не может. Ко всему прочему, Мария очень красива, не по годам развита и скромна, что приветствуется среди невест.

Спустя неделю императрица вернулась к своим обязанностям. Недавно ей в руки попали географические заметки Петра, где он описал свое недовольство отсутствием у России выхода к мировому океану. Наше положение на Балтике тоже было сомнительным. Шведы только и ждали момента, чтобы перекрыть нам путь к Атлантике. Петр снаряжал экспедицию с Камчатки на юго-западные территории, однако удачей это не обернулось. Император всячески интересовался победами Ост-Индской компании в делах продвижения на Восток. Екатерина изучила составленные мужем инструкции относительно новых освоений.

Она не стала терять время и в следующий же день дала распоряжение Адмиралтейской коллегии начать готовить экспедицию на Камчатку.

По прошествии нескольких недель на столе Екатерины лежала стопка бумаг, собранная по ее приказу. «Предлагаю назначить во главе экспедиции капитана-командора Витуса Ионнасена Беринга, положительно зарекомендовавшего себя в качестве мореплавателя», — значилось в докладной адмирала Апраксина.

— Что думает Ост-Индская компания о капитане Беринге?

— Ваше Величество, компания полностью поддержала его кандидатуру.

— Что ж, не вижу смысла спорить с ними, — улыбнулась императрица. — Назначайте.

— Согласно своду правил, оставленному покойным императором, экспедиция должна добраться до Охотска примерно за двадцать месяцев, следуя через Сибирь. Там команда перезимует, а после двинется к восточному побережью Камчатского полуострова. При благоприятном исходе экспедиция должна вернуться в Петербурх через три с половиной — четыре года. Все финансовое бремя берет на себя Адмиралтейство.

— Вы уже сформировали состав экспедиции? — поинтересовался я.

— Обижаете, Ваше Сиятельство, — протянул сенатский обер-секретарь. — Вся команда давно готова. Ждет своего часа.

— «Геодезисты, штурманы, гребцы, голландские мастера корабельного дела… Всего около сотни человек», — прочитала Екатерина. — Как это все интересно. Радует, что среди них есть и русские фамилии.

— Не думал, что для вас, Екатерина Алексевна, это так важно! — воскликнул секретарь.

— Конечно же, я болею за русских. Осознавая всю эпохальность происходящего, я хочу верить, что имена именно русских ученых войдут в историю.

— Странно слышать такое от человека, который сам не является русским.

— Хоть и не исконно, но душой я всегда была русской, — возразила она. — На всем белом свете не сыскать того, кто любил бы Россию больше, чем я.

— Разве что покойный царь, — добавил Апраксин.

— Нет, нет, Петр все же более тянулся к Западу. Ее Высочество права. В ней больше истинно русского, чем в ком бы то ни было, — улыбнулся Меншиков.

— В самом деле, как не обожать то место, где вся твоя жизнь, — гордо заметила Екатерина.

Вскоре экспедиция начала свое путешествие. Отплытие кораблей вылилось в торжественную церемонию. Екатерина лично приветствовала всех членов команды с пожеланиями им легкого плавания. Празднование такого масштабного события продолжилось в императорском дворце. Шампанское в этот день лилось рекой.

Июнь 1725 года

Долго помышлять о будущем Марии не пришлось. Потенциальный жених сам свалился к нам на голову. Блестяще образованный, галантный молодой человек, граф Петр Сапега, приехавший в Петербурх навестить отца. Поляк по происхождению. Мои шпионы долго следили за этим молодым человеком, мне стала доступна вся его переписка, из которой следовало, что он не прочь пустить в России корни, если удастся закрепиться в дворовой среде. Союз с представительницей моей фамилии был бы для семейства Сапеги более чем желателен. Но и мне лично близость к польскому двору как нельзя кстати. Не теряя времени, я позаботился о том, чтобы для него в моем дворце были готовы покои.

Впервые мы встретились на приеме в честь именин царевны Натальи. Он старался не отходить от меня после того, как сплетники проболтали ему, что прямой путь к любой должности в государстве лежит через мое покровительство.

— Князь, позвольте представить Вашему Сиятельству, своего сына, Петра, — начал Сапега-старший, бывший приближенным к императрице в вопросах отношений с Речью Посполитой.

— Добро пожаловать в Петербурх, Петр. Надолго вы планируете здесь задержаться?

— Пока мне тут будут рады, — улыбнулся молодой человек.

— Это хорошо. Вы уже основались? У кого остановились?

— Пока что я живу в доме отца.

— Вам, верно, приходится скучать в его имении. Ян Казимир, насколько мне известно, живет совсем один.

— Вы правы, Ваша Светлость. Мой отец предпочитает уединение.

— В таком случае, считаю своим долгом предложить вам погостить в моем дворце. Вы наверняка слышали, у меня две дочери и сын. Вам не придется страдать от отсутствия общения. В моем доме вам всегда будут рады. Так что, если решите, милости просим.

— Для меня большая честь получить ваше приглашение. Буду рад стать гостем Вашего Сиятельства. Полагаю, отца обрадует мой переезд. Я ему порядком надоел, — засмеялся Петр.

Старый Сапега смущенно заметил, что сын его на редкость компанейский и может без устали вести светские беседы всю ночь напролет.

— Ждем вас к понедельнику, Петр. В честь вас мы устроим роскошный прием, подадим запеченного ягненка.

— Мне приходилось слышать о русском гостеприимстве, но я не мог себе даже представить, что в России живут настолько любезные люди, — восторженно произнес молодой человек.

Оставшуюся часть вечера я провел подле Екатерины. Теперь, когда у нее появилось много забот, нам редко удается поговорить душа в душу.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? Государственные заботы не дают тебе отдохнуть. Выглядишь уставшей.

— Меня утомляют бесконечные балы. Признаюсь, они мне надоели.

Она провела взглядом по всему залу и почти шепотом заключила: «Бо́льшую часть всех этих людей я не знаю, но вынуждена улыбаться и делать вид, что рада их видеть. А они в свою очередь из кожи вон лезут, чтобы услужить мне. Это похоже на фарс. Так противно». Вздохнув, Екатерина снова искривила губы в широкой улыбке.

— Тебе стоит хоть на время перестать беспокоиться о других и подумать о себе, о своем здоровье.

— Ну что ты, Алексашка. Я так не могу. Это ведь ты у нас печешься только о своем благополучии, игнорируя остальных. Слышала, ты подыскиваешь мужа для дочери.

— Уже донесли. Хм.

— Об этом судачит весь Петербурх.

— Я радею о счастье Марии. Что тут плохого?

— Господи, Меншиков, перестань. Мне ты можешь не говорить всего этого. Я прекрасно знаю тебя и ход твоих мыслей. Из замужества своих дочерей ты попытаешься выжать все, что может пригодиться лично тебе.

В такие моменты меня сердила исходившая от нее всепроникающая ирония. Но за годы я привык не обращать внимания на ее прямолинейные выпады.

— Одно другому не мешает, не правда ли. Уж не забыла ли ты, как своими умелыми действиями свела Анну с ее женихом.

— Не сравнивай. Я не искала выгоды в этом браке для себя. К тому же Анна и Карл Фридрих влюблены друг в друга.

В этот момент нас прервала Дарья Михайловна, не сумевшая спокойно стоять в стороне, пока я беседую с ее мнимым врагом. После того, как Екатерина овдовела, моя жена снова стала отравлять мне жизнь периодическими сценами ревности. Мысль о том, что теперь нет никаких препятствий для того, чтобы мы с Екатериной сошлись, прочно утвердились в ее недалекой голове. Ее истерики порой доходят до абсурда. Дарья почти уверена, что я вхож в постель императрицы. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Однако со смертью Петра Алексеевича мы с Екатериной стали лишь отдаляться. Я все меньше ощущаю себя нужным ей. Нет более радости в глазах этой женщины, когда она смотрит на меня. Она стала сильной. Мне нравилось опекать ее, когда она была беззащитной, простой девушкой. Теперь Катерина значимая персона. Она приобрела незаурядную выдержку и сильные чувства. Не всякий смог бы вынести все то, что пережила она. Моя маленькая девочка стала взрослой женщиной. Она со всем способна справиться сама. Ей больше никто не нужен.

— Екатерина Алексеевна, бал удался. Сегодня особенно весело, — подала голос Дарья.

— Благодарю, — уклончиво выдавила Екатерина.

Дарья вызывала у нее явное раздражение, это читалось в выражении ее лица, но моя супруга упорно отказывалась обращать на эту неприязнь внимание. Ей казалось, что пустые разговоры также привлекательны императрице, как и ей самой.

Глава IV

Екатерина Романова

Июнь 1725 года

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 435